Глава 24. Правильное решение, 1991

Пока мать малыша Дэнни, Диана, сидела за решеткой, я наладил отношения с ее родителями, которые жили в Лонг-Бич. Иногда я привозил к ним малыша Дэнни, чтобы он провел время с бабушкой и дедушкой. Когда ему было пять, на их вопрос: «Чем хочешь заняться?», он ответил: «Пойдем на пляж и зацепим цыпочек!». Ко мне возникли вопросы.

– Дэнни, чему ты учишь своего сына? – спросила у меня мать Дианы по телефону.

Вскоре после этого они переехали в Ломпок, небольшой городок в паре часов на север от центрального побережья. Когда Диана вышла, она переехала туда же к своим друзьям. Летом малыш Дэнни проводил там много времени. Однажды я приехал за ним, и мать Дианы позвала его с улицы. Я стоял и смотрел, как он играет с друзьями. Он был на седьмом небе от счастья. В Ломпоке у него были огромные дворы для игр и куча приятелей. А мой дом окружали банды: «Венис Трес», «Крипс», «Кровавые». К ним присоединялись дети возраста малыша Дэнни. В Венисе вместо группировки друзей малыш Дэнни попал бы в настоящую группировку – это был лишь вопрос времени. В Венисе жило огромное количество наркоманов, и меня это устраивало – именно их я привлекал на свои реабилитационные программы. Но у матерей моих детей и у меня самого был печальный опыт с наркотиками, и мы понимали, что наши дети имеют склонность к зависимостям. В Венисе знакомые нам проблемы рано или поздно настигнут и их тоже. Возможно, этот город был не лучшим местом для детей.

Малыш Дэнни услышал голос бабушки. Мне показалось, что хоть он и был рад видеть меня, все же не хотел покидать друзей.

– Сейчас, пап, скоро буду, – крикнул он.

Я наблюдал, как он прощается с ребятами, и ощутил тяжесть в груди. Малыш Дэнни был счастлив в Ломпоке.

Когда мы вернулись в Венис, я обо всем рассказал Мэйв и спросил, что она думает по этому поводу. Мэйв относилась к малышу Дэнни как к собственному сыну. Ему на тот момент было уже десять, с ним вырос наш трехлетка Гилберт. Они делили одну комнату и двухъярусную кровать, только Даниэлла спала в собственной кроватке. Они все искренне любили своего старшего брата. Нам не хотелось их разлучать, но Мэйв старалась думать о будущем. Диана и ее родители были адекватными, ответственными и любящими людьми со стабильными работами и хорошими домами.

– Может, в Ломпоке ему будет лучше, – сказала Мэйв. – Пусть поживет с матерью.

– Я не хочу расставаться с собственным ребенком, – ответил я.

– Через пару лет за ним придет улица, и ты это знаешь, – возразила Мэйв. – А там он будет в безопасности.

– А что насчет Гилберта и Даниэллы? Им тоже нужна безопасность.

– Они еще малыши. У нас есть время придумать, что делать дальше, – заверила Мэйв.

Мы знали, что нам будет трудно куда-то переехать. Мэйв выросла в Венисе, она управляла жилым комплексом, где мы жили, а потому мы не платили за аренду. Квартирка была небольшой, но нам хватало. У малыша Дэнни появился шанс вырваться отсюда, и, возможно, ему стоило им воспользоваться.

С одобрения Мэйв я пошел к малышу Дэнни и спросил, нравится ли ему в Ломпоке с мамой и бабушкой-дедушкой. Он сказал «да».

– А тебе бы хотелось жить там постоянно?

Сын крепко задумался.

– Я не хочу делать тебе больно, пап. Ты же мой отец.

– Ты не сделаешь мне больно, малыш Дэнни. Ты мой сын и всегда им будешь. Я люблю тебя больше всего на свете. Так что ответь честно: ты бы хотел там жить?

Он кивнул и расслабился.

– Мне нравится у мамы.

– У тебя там много друзей?

– Больше, чем здесь. Пап?

– Да?

– Мне иногда жаль, что у мамы больше нет детей. Она совсем одна.

Я вернулся на кухню и позвонил Диане.

– Как в Ломпоке со школами?

– Ты что творишь? – завопила она. – Как ты можешь со мной так поступать?

Тут трубку перехватила ее мать.

– Дэнни, в чем дело?

– Я просто спросил, как в Ломпоке со школами, вдруг малыш Дэнни захочет переехать к вам. Наверное, она подумала, что я пудрю ей мозги.

Мать Дианы так переволновалась, что начала задыхаться.

– Ох, Дэнни, поверь, здесь чудесные школы. Они восхитительные, и учителя тоже прекрасные.

Судя по всему, она только и мечтала о переезде малыша Дэнни.

– Ладно, я поговорю с ним, но думаю, идея ему понравится.

Малыш Дэнни переехал к бабушке, дедушке и матери в Ломпок. Мэйв или я каждые выходные забирали его в Лос-Анджелес повидаться с Гилбертом и Даниэллой, а иногда отвозили их к нему. Иногда Гилберт и Даниэлла жутко скучали по старшему брату. Нам всем его не хватало. Было непросто, но мы приняли правильное решение.

Глава 25. Фиксер, 1995

Актер по имени Рэймонд Круз, с которым я познакомился в Венисе, организовал мне встречу со своим агентом. Рэймонд считал, что теперь, когда моя карьера пошла в гору, мне понадобится представительный менеджер.

Агенту Круза я не понравился, поэтому он свалил меня на свою младшую коллегу Глорию Инохоса, которая только-только устроилась в компанию. Глория была забавной и милой девчонкой, а еще обладала знатной деловой хваткой. Как только мы стали работать вместе, все завертелось.

Глория быстро достала мне роль в сериале «Спасатели Малибу», где я (сюрприз-сюрприз) сыграл бывшего зэка, рассекающего на «харлее». Съемки прошли весело, на съемочной площадке царила приятная атмосфера, и мне платили просто за то, что я целыми днями тусовался на пляже в квартале от своего дома.

Потом мне предложили роль в тюремном фильме «Приговоренный к смерти» с Кифером Сазерлендом и Форестом Уитакером. Картина стала режиссерским дебютом Кифера. Меня взяли на роль (опять сюрприз) зэка. В сценарии моего персонажа звали «Заключенный № 2». «Номер два, – недовольно думал я. – Черт, сдаю позиции».

Кифер привлек к съемкам какого-то своего дружка, который оказался совсем неуправляемым. Возможно, Кифер считал, что его долбанутость поможет ему сыграть классного заключенного, но на площадке непредсказуемость – это, скорее, недостаток, чем достоинство. Каждый раз, когда звучала команда «Снимаем!», тот чувак очень громко и агрессивно орал: «Снимаем трусы!».

Кифер понял свою ошибку и велел охране удалить своего приятеля с площадки. Атмосфера тут же изменилась.

Но я видел, что Кифера что-то гложет, и потому осторожно спросил:

– Что стряслось, Кифер?

– Ничего, – буркнул он.

Через неделю стало ясно, что проблема никуда не делась. Кифер позвонил мне из Нью-Йорка и сказал, что тот парень названивает ему и угрожает его семье.

Я стал актером, но и фиксером быть не перестал. Я прекрасно знал, как устроена жизнь на улицах. Когда у людей возникали проблемы, которые нельзя решить легальными способами, они обращались ко мне за советом и помощью. Я успокоил Кифера и сказал, что ему не о чем волноваться.

Мы с Джорджем нашли того парня и обстоятельно с ним поговорили. Оказалось, за работу на площадке Кифер пообещал ему корочку Гильдии актеров США. Парнишка просто расстроился и не придумал ничего лучше угроз. Я постарался максимально мягко разрулить ситуацию.

– Досадно, что с ксивой не прокатило, но если ты не успокоишься, то очень скоро тебе в задницу вставят дуло и нажмут на курок.

Это сработало. На следующий же день чувак отправил жене Кифера букет и открытку с извинениями.

Кифер был бесконечно мне благодарен. В дальнейшем звезды Голливуда еще не раз обращались ко мне за помощью, и я понимал, почему. Для них я был суровым чуваком – как на экране, так и за его пределами. Меня снова и снова одолевали те же мысли, что и в ситуации с фильмом «Американизируй меня»: меня нанимают на работу, потому что я хороший актер или потому что бывший зэк?

Как бы там ни было, для голливудских продюсеров я стал идеальным злодеем. В следующем году меня пригласили в фильм «Воздушная тюрьма» на роль Джонни-23, серийного насильника, который вместе с другими преступниками планировал побег на тюремном самолете. «Воздушная тюрьма» была манифестом мачизма. Даже на съемочной площадке все соревновались между собой: кто дальше плюнет, кто дольше ссыт или кто сделает больше отжиманий. А еще парни постоянно разыгрывали друг друга. Как-то во время дождя кто-то дернул брезент, натянутый над зоной отдыха, и вся вода хлынула на актеров, в том числе и на меня. Я тут же вскочил на ноги:

– Какого хрена?!

В тот момент на съемочной площадке тусовался Бенни (Джет) Уркидес, мировая легенда карате и кикбоксинга. Он тренировал Джона Кьюсака для съемок. Бенни заметил, что я не на шутку разозлился, и быстро отвел меня в сторонку.

– Успокойся, Дэнни, этим парням не понять нашей ярости.

На съемках мне часто задавали вопрос: «Как считаешь, каким бы я был в тюрьме?». Этим вопросом странным образом очарованы почти все мужчины. Они не понимают, насколько он тупой. Любой, кто им задается, не вынесет жизни за решеткой. Все знают, чего больше всего боятся мужчины – насилия.

Какими бы они стали в тюрьме? Возможно, ударили бы кого-то по голове битой или куском бетона, пырнули бы ножом, построили бы себе репутацию, которая уберегла бы их от насилия. Чтобы избежать жестокости, надо применять ее первым.

Люди слепо верят в то, что если не поддаваться на провокации, то неприятностей удастся избежать. Полная херня. Я знал белого паренька, который ввязался в контры с мексиканцами, а потом изнасиловал двоих у себя в камере. Два дня спустя его нашли в той же камере с перерезанным от уха до уха горлом. Крови натекло с озеро. Он сделал то, что должен был, как считают люди на гражданке, а потом двое мексиканцев отняли у него жизнь. Вступая в тюремную игру, нужно устанавливать свои правила, выкладываться на полную, думать о защите – и все равно опасаться собственных братьев. В тюрьмах паранойя и безумие цветут буйным цветом. Чтобы все вспыхнуло, достаточно одного лишь слова, сказанного из ревности или подозрения, непроверенных слухов, которые делают тебя уязвимым. Так или иначе все заканчивается смертью.

В тюрьме нужно быть осторожным, особенно с наркотой, и не влезать в долги. Если из-за тебя возникнут проблемы, тебя либо пришьет собственная группировка, либо ты станешь сучкой, чтобы искупить провинность. Защита – ценный ресурс, и за нее надо платить.

* * *

Пока мой отец не женился во второй раз, я жил в доме бабушки и дедушки и проводил все свое время с тетушками и кузинами. В доме было четыре спальни. В одной спали бабушка и дедушка, в другой – отец и мои дяди: Арт, Руди, Фред и Гилберт. Третья комната досталась тете Кармен и ее мужу Мануэлю, а я, мои тети Маргарет, Рейна, Лобби, Мэри Кармен, близнецы Коук и Тони и Салита спали в комнате с четырьмя кроватями в дальнем конце коридора.

Я был самым младшим в этой ораве. На всех детских фотографиях я запечатлен в окружении девочек. Мы даже ели отдельно от мужчин. Вот почему я не знал, что могу писать стоя, пока Гилберт мне не рассказал. Мы наряжались, играли с куклами и нашей собакой Блэки, болтали и много смеялись. Между нами никогда не было конкуренции. Если кто-то из девочек швырял камень дальше всех, это было круто. Ни у кого даже вопросов не возникало, никто не стремился перебить ее достижение.

На съемках «Воздушной тюрьмы» все было ровно наоборот. На улицах и в тюрьмах мужики постоянно соревнуются: кто ударит сильнее, сделает больше отжиманий, подцепит больше цыпочек, дальше плюнет. На переполненной тестостероном съемочной площадке происходила та же херня, но именно там я завел больше друзей, чем в любом другом проекте. Ник Кейдж оказался нереально крутым чуваком. Мы сошлись с Джоном Малковичем, Стивом Бушеми, Вингом Рэймсом, Джесси Боррего, Дэйвом Шаппеллом и моим землячком Эмилио Риверой. Эмилио произвел на меня огромное впечатление. Он напоминал мне меня – и видом, и поведением. «Воздушная тюрьма» получилась неплохим фильмом, но к его выходу в прокат мне уже порядком поднадоело играть злобных мудаков типа Джонни-23. Слишком уж много я их перевидал в реальной жизни. Но следующий мой проект вывел меня на абсолютно новый уровень.

«Схватка» свела меня с самыми крутыми ребятами кинематографа. За пару лет до этого я познакомился с режиссером Майклом Манном. Это случилось на съемках «Нарковойн», мини-сериала про Энрике (Кики) Камарену, агента Управления по борьбе с наркотиками, которого запытал и убил картель в Гвадалахаре. Майкл сделал мне комплимент после съемок одной из сцен, и мы разговорились. Я никогда этого не забуду.

Это была сцена, в которой мы собачимся с Тритом Уильямсом. Перед командой «Мотор!» Майкл сказал мне не миндальничать с Тритом. Я так и сделал. Судя по реакции команды, получилось неплохо. После этого Майкл постучался в дверь моего трейлера. Я был уверен, что он меня уволит, но вместо этого он сказал:

– Дэнни, твоя игра тянет на премию «Эмми».

«Если за пугание людей можно получить статуэтку, у меня уже должны быть их сотни», – подумал я тогда.

В «Схватку» меня взяли даже не в актерский состав. Нас с Эдди Банкером привлекли в качестве консультантов по вооруженным ограблениям. Майкл Манн, увидев меня впервые, назвал меня Гилбертом. За десять лет до этого он снимал «Милю Джерико» в «Фолсоме» – в то самое время, когда там сидел дядя Гилберт. Я поправил его и пояснил, что Гилберт Трехо – мой дядя, а я – Дэнни.

Майкл удивился так, словно увидел призрака, а потом вспомнил:

– Ах да, мы вместе работали над мини-сериалом про Камарену.

Он рассказал, что только благодаря Гилберту съемки «Мили Джерико» удалось довести до конца. Продюсеры нуждались в связном между съемочной командой и заключенными «Фолсома». Черные и белые были не против, а вот мексиканцы затаили обиду. Гилберт и несколько авторитетов разрулили ситуацию. Я рассказал Майклу, что Гилберт скончался, и это его искренне расстроило.

После обмена любезностями Майкл сказал:

– Дэнни, у меня есть роль в этом фильме прямо для тебя.

Изначально моего персонажа звали Винс или как-то так, и он даже не был мексиканцем. Сценарий переделывали дважды, пока я изучал свои реплики. После третьей правки Майкл протянул мне финальную версию и сказал:

– Роль твоя. Извини, но я не мог назвать этого персонажа иначе, кроме как Гилберт Трехо.

Для меня это стало честью.

«Схватка» – один из величайших и захватывающих фильмов про ограбление всех времен. В нем снялись Вел Килмер, Роберт Де Ниро, Аль Пачино, Джон Войт, Том Сайзмор, Эми Бреннеман и Эшли Джадд.

Моего персонажа списали с Гилберта, а прототипом для героя Джона Войта стал Эдди Банкер. В первый день съемок Джон принес в гримерку фотографию Эдди и сказал:

– Я должен выглядеть вот так.

Конечный результат получился отличным, и до сих пор каждый раз, пересматривая фильм, я вижу в нем настоящего Эдди.

На съемках «Схватки» я впервые по-настоящему восхищался работой своих коллег. Я чувствовал себя, как маляр, который оказался в одном помещении с Ван Гогом. Де Ниро, живая легенда, проявлял невероятное терпение, работая со мной, и многому научил во время совместных сцен. Он играет и словами, и паузами между ними.

Когда мы обсуждали сцену моей смерти, он спросил:

– Дэнни, как думаешь, как нам лучше ее разыграть?

– А ты что думаешь?

– Давай сделаем так: ты уже при смерти, но находишь в себе силы и просишь меня убить тебя.

С таким подходом мы вывели сцену на новый уровень. Я спрашиваю его: «Где моя Анна?», а он отвечает: «Мертва». Тут я хриплю от боли, последняя надежда покидает моего героя.

Когда Манн крикнул «Снято!», Бобби помог мне подняться и подмигнул:

– Отличная работа, Дэнни.

Я постоянно наблюдал, как работают самые крупные и яркие звезды. Съемки нередко длились по семнадцать часов. Это очень много, и все равно в каждом дубле надо выкладываться на полную. Наблюдая за Де Ниро, Килмером и Войтом, я научился копить силы для важных сцен.

Кино – особый мир, которому нет аналогов. Было время (сейчас все меняется), когда актеры и режиссеры могли вести себя как скоты. Я не раз видел, как они оскорбляют членов съемочной группы. Если бы это случилось где-то еще, ассистент или электрик потом испортил бы обидчику жизнь, но на съемочной площадке никто не хотел останавливать производство или рисковать репутацией. Однажды я видел, как один знаменитый актер набросился на молодую стажерку-гардеробщицу и довел ее до слез.

– Расслабься, – одернул его я.

Он набычился в ответ.

– Лучше подумай, что творишь, – предупредил я.

Он понял, что я говорю серьезно, и отстал. Я позвал Эдди и рассказал о случившемся.

– Понимаю, но, прежде чем ты его убьешь, разорви свою профсоюзную ксиву. За убийство звезды Голливуда дадут немалый срок, – ответил Эдди.

Я уже хотел отказаться от участия в съемках, но тут ко мне подошел кто-то из продюсерского центра и предложил удвоить зарплату, если я останусь и буду держать этого актера в узде. Я согласился, хотя сейчас понимаю, что за такую работенку мог бы попросить бабла и побольше.

Голливуду тоже иногда нужна грубая сила.

* * *

Когда съемки «Схватки» закончились, я подарил Майклу Манну фотографию Гилберта на тюремном дворе. Снимать там было нельзя, – видимо, подсобил кто-то из местных авторитетов. Насколько я знаю, тот кадр до сих пор висит у Майкла в кабинете.

После выхода «Схватки» на кассетах я посмотрел ее вместе с Мэйв, Гилбертом и Даниэллой. Дети впервые видели, как я умираю на экране. Только Гилберту удалось усидеть на месте во время сцены смерти. Даниэлла и Мэйв не выдержали и вышли из гостиной. Я пошел следом и обнял Даниэллу. Она вцепилась в меня так сильно, словно хотела увериться, что я действительно рядом. Ей все казалось настоящим – она была совсем крошкой. Но и для меня та сцена была не просто выдумкой. Я играл под именем своего дяди, именем своего сына и умер в кадре, потеряв смысл жизни. Именно так когда-то могла по-настоящему закончиться моя жизнь.