Глава четырнадцатая
Разделенное горе – половина горя,
разделенная радость – двойная радость
Да, послевоенная жизнь в Австралии действительно напоминала нам рай. Наши дети выросли, родили своих детей, и я стал очень счастливым человеком. Но в самой глубине моей души таилась грусть. Как могло случиться, что мой отец умер в пятьдесят два года?! Мои дети уже его пережили…
Ради чего были все наши страдания? Мы страдали и умирали, но зачем? Только ли по вине одного безумца? Или вовсе без причины? Среди шести миллионов погибших евреев, убитых нацистами, было множество врачей, ученых, инженеров, художников, архитекторов, юристов, педагогов. Сколь многого могли бы достичь эти образованные мужчины и женщины, профессионалы в своем деле, если бы им удалось выжить! Я думаю, нам бы уже удалось победить рак… Но нацисты не считали евреев людьми. Они просто не способны были понять, сколько потеряет мир с гибелью миллионов представителей нашего народа.
Мы страдали и умирали, но зачем? Только ли по вине одного безумца? Или вовсе без причины?
Десятилетиями я даже не заговаривал о том, что пережил во время холокоста. Было слишком больно не только говорить, но и думать об этом. Хотелось спрятать боль поглубже и не вытаскивать ее из памяти. Легко ли говорить о том страшном времени, если ты потерял мать, отца, всех своих тетушек и кузенов – почти всех, кого любил? Возможно, я хотел защитить от этой правды своих детей – им бы она тоже принесла только боль, во всяком случае, я так думал. Так что держал рот на замке.
Но годы шли, и я стал задавать себе другой вопрос: почему жив именно я, а не те, кто умер столь ужасной смертью? Сперва я решил, что Бог (или какая-то высшая сила) допустил ошибку и я тоже должен был умереть. Но позднее размышления привели меня к таком выводу: возможно, я выжил, чтобы взять на себя ответственность рассказать о холокосте, о том, что я тогда пережил, чтобы предупредить мир, насколько опасна бывает ненависть.
Возможно, я выжил, чтобы взять на себя ответственность рассказать о холокосте, о том, что я тогда пережил, чтобы предупредить мир, насколько опасна бывает ненависть.
Я никогда толком не умел работать со словами. Моя жена – другое дело: она очень интересуется поэзией и прекрасно в ней разбирается. Я всегда думал, что она должна была выйти замуж за поэта, а не за меня. И мне просто повезло. Машины – вот в чем разбираюсь я, математика и другие точные науки, делание чего-то своими руками – вот мои приоритеты. Тем не менее желание рассказать свою историю становилось все настойчивей и настойчивей…
В первый раз я выступил публично в католической церкви. Наши близкие друзья были набожными католиками, они и предложили мне поделиться своей историей во время службы. Было тяжело, но первый шаг я сделал…
А в 1972 году двадцать выживших в холокосте, в их числе был и я, собрались вместе и пришли к единому мнению: «Мы должны говорить о том, что с нами произошло. Мир должен это знать». Мы решили создать свою ассоциацию и, если нам удастся собрать достаточно средств, найти постоянное место для встреч и общения. В 1982 году наша группа была официально оформлена как «Австралийская ассоциация евреев, выживших в холокосте». (Годы спустя, когда к нам присоединились наши дети, мы стали называться «Австралийской ассоциацией евреев, выживших в холокосте, и их потомков».) Потом мы начали искать место для Сиднейского еврейского музея, который планировали основать. В первую очередь для того, чтобы представить в нем историю холокоста.
В этом деле удача тоже не обошла нас стороной! Один из членов нашей ассоциации дружил с Джоном Сондерсом, успешным бизнесменом, который вместе с Фрэнком Лоуи основал «Вестфилд Груп» – компанию, которая шла тогда в гору и занималась строительством башен на Уильям-стрит. И мистер Сондерс, к нашей радости, вложил шесть миллионов долларов в создание еврейского музея в Дарлингхерсте, в Маккавей-Холле, построенном в 1914 году в память о еврейских солдатах, участвовавших в Первой мировой войне. Так в 1992 году появился Сиднейский еврейский музей.
В 2007 году экспозиция музея была значительно расширена. Сейчас в нем представлена не только история холокоста, но также еврейская культура и история Австралии, восходящая к временам Первого флота: среди переселенцев, которые отправились на одиннадцати кораблях из Великобритании в Австралию, чтобы основать первую колонию, было шестнадцать евреев.
В 2011 году мы организовали небольшую группу выживших в холокосте, чтобы общаться и делиться своими историями в неформальной обстановке. Это была группа «для своих», мы назвали ее «Фокус». Она существовала отдельно от ассоциации, открытой для всех евреев, которые хотели внести вклад в сохранение памяти о холокосте. Доступ в нее был открыт только тем людям, которые прошли через концентрационные лагеря и знали не понаслышке, что значит каждый день сталкиваться со смертью, что значит чувствовать, как ветер доносит до тебя дым из труб крематория, где сжигают твоих друзей. Для тех, кто спрашивал себя: «Куда мне идти, чтобы спастись?» И понимал, что идти некуда. Для тех, кого мучили, морили голодом и предавали…
Их покалеченные тела вышли из концлагерей более семидесяти пяти лет назад, но их разбитые сердца там и остались.
«Фокус» был создан, чтобы каждый из нас мог рассказать о том, что пережил, и обрести долгожданное чувство освобождения. Мне снова трудно подобрать слова, чтобы описать, как это – находиться рядом с человеком, который тоже был там; который чувствует то же, что и ты; который понимает, почему ты воспринимаешь мир именно так. Другие люди могут попытаться нас понять – и это уже достойно восхищения! Но понять по-настоящему не смогут, потому что не испытали того, что мы. Неважно, сколько книг о холокосте они прочитают и насколько сильно будут стараться понять. Понять друг друга можем только мы – пережившие холокост.
Я жил, как мне когда-то казалось, в свободной стране, а потом эта страна превратилась в мою тюрьму… Мне хотелось поделиться этим с людьми, которые пережили то же, что и я! Есть такая поговорка: разделенное горе – это половина горя, а разделенная радость – это двойная радость. Вот стихотворение на моем родном языке, которое, как мне кажется, хорошо передает наши чувства:
Menschen sterben
Blumen welken
Eisen und stahl bricht
Aber unsere frundshaft nicht
Есть среди выживших люди, которые скажут, что мир ужасен, что в каждом человеке заложено зло и что в жизни нет ничего хорошего. Знаете, почему они так говорят? Потому что они так и не освободились. Их покалеченные тела вышли из концлагерей более семидесяти пяти лет назад, но их разбитые сердца там и остались. Я знаком с такими людьми: им не посчастливилось испытать чувство свободы, избавиться от бремени страданий и обрести счастье. Так ведь и мне потребовалось много лет, чтобы осознать, что, пока в моем сердце остаются страх и боль, я не буду по-настоящему свободен!
Я не призываю выживших в холокосте простить немецкий народ.
Я и сам не смог этого сделать.
Да, мне очень повезло: в моей жизни было столько любви и дружбы, что мне удалось отпустить свой гнев.
Держаться за гнев бессмысленно.
Я не призываю выживших в холокосте простить немецкий народ. Я и сам не смог этого сделать. Да, мне очень повезло: в моей жизни было столько любви и дружбы, что мне удалось отпустить свой гнев. Держаться за гнев бессмысленно. Он ведет к страху, страх – к ненависти, а ненависть – к смерти.
Многие люди моего поколения воспитывали своих детей в тени этой ненависти и страха. Но, приучая детей к страху, вы только осложняете им жизнь. В конце концов, это их жизнь! Они должны радоваться каждой ее минуте. Вы привели их в этот мир и обязаны помогать им, а не подавлять своим негативным мышлением. Если ты не свободен в своем сердце, не отнимай свободу у собственных детей! Своим детям я всегда говорил и говорю: «Я привел вас в этот мир, потому что хотел вас любить. И все, что мне от вас нужно, – это ваша любовь и уважение». Я горжусь своей семьей. Это мое главное достижение. Нет ничего прекраснее, чем видеть, как пополняется твоя семья, разделять с детьми радость, когда у них появляются собственные дети. Став дедушкой, я ощутил особую связь со своими детьми и счастье сопереживания. Вот мой сын держит на руках собственного сына, вот он наблюдает, как малыш растет и постепенно превращается из ребенка в мужчину, получает образование, влюбляется, строит собственную жизнь… Я вижу, что все это он делает с радостью, и разделяю ее с ним. Точно так же радовался я сам, когда наблюдал за своими детьми. Да, я все время твержу им, что они мне ничего не должны. Да разве они слушают? Конечно нет! Они дают мне все, что только можно пожелать.
Каждый день, когда я сажусь за стол с чашкой кофе, меня окружают фотографии моих сыновей – Майкла и Андре, их жен – Линды и Евы, моих внуков – Даниэля, Марка, Филиппа, Карли и моих правнуков – Лары, Джоэля, Зои, Сэмюэля и Тоби. В них я вижу себя и свою любимую Флор. И своего отца, и свою маму – вижу любовь, которую они успели мне подарить за время своего короткого пребывания на земле. Все-таки жизнь – это невыразимое и великое чудо! Дети растут, живут, одерживают победы, терпят поражения, что-то создают, отдают это на благо общества, которое многое дает им взамен. Потом через все это проходят их дети. И так далее… Вот поэтому мы и живем. Поэтому работаем и стремимся передать все лучшее, что в нас есть, следующим поколениям.
Доброта, щедрость, вера в своего ближнего дороже денег – это один из первых и самых важных уроков, которые дал мне отец. И хотя бы только потому, что он научил меня доброте, он всегда будет с нами. Человек умирает, а совершенное им добро остается…
