Глава 7

На следующий день Антон разбудил меня ни свет ни заря. Мне снился взрыв, сквозь тускло-оранжевые всполохи огня проступало лицо Эдгара. Я силилась не плакать, но даже во сне понимала, что проснусь с мокрыми щеками.

– Эй. Вера. Ты в безопасности. В безопасности, – сказал Эдгар голосом Антона, и я проснулась окончательно.

Антон сидел на корточках перед диваном. На фоне серой футболки лицо его казалось пепельным, как у орка из «Властелина колец». Но ни один орк еще не смотрел так озабоченно.

Он протянул мне бумажный платок.

– Пора на йогу.

Антон вышел, оставив дверь приоткрытой. В щель по очереди просочились Мася и Сметана. Сметана хотела понюхать мою ногу, но Мася прикусила ей ухо, и по комнате заметался клубок шипящих кошек. Я натянула первое попавшееся платье и поспешила к Антону.

В комнате было прохладно. Занавески тихонько колыхались от утреннего ветерка, с улицы доносилось веселое чириканье. Антон сидел на голубом коврике для душа, скрестив ноги перед собой. Не открывая глаз, он скомандовал:

– Садись, как я. Вон туда, на коврик. – Он безошибочно указал на разложенный рядом темно-синий коврик. – Тебе нужно научиться быстро находить баланс.

Спать хотелось дико, но еще больше – отвлечься от кошмара. Я кое-как уселась на коврик и закрыла глаза. Тут же вернулась картинка: мигающий свет из-под потолка, маячащие перед глазами спины, эскалатор вдалеке.

– Почувствуй свои стопы, – размеренно начал Антон. – Икры. Колени. Бедра. Почувствуй живот. Грудь. Шею. Руки. Расслабь тело. Сделай глубокий вдох. И глубокий выдох.

Спасаясь от видения, я открыла глаза. Прислушалась. За стеной негромко сопел Ваня. Где-то в глубине коридора Сметана драла обои. У Наума был тот же утренний ритуал…

– И еще раз вдох. Выдох. Отпусти мысли. Отпусти эмоции. Отпусти себя. – Антон широко развел руки в стороны, будто собирался обнять дерево. – Выдыхай.

Я подавила зевок. Если не закрывать глаза надолго, картинки не вернутся.

– Теперь встань. Опусти руки к земле. Расслабь спину. Медленно, по одному позвонку.

Пока Антон поднимался, я снова зевнула. Настенные часы показывали семь пятнадцать. Я медленно поднялась, чувствуя себя мешком с опилками. Последний раз физическая нагрузка у меня была в одиннадцатом классе на уроке физкультуры. Это получается сколько? Три года назад. Посмотрела бы я на него после такого перерыва.

– Теперь вдохни и потянись руками вверх, как будто приветствуешь солнце.

Я представила себе девушку из статьи про богиню мести, которая машет в небо приветственным жестом, и неожиданно для себя улыбнулась. Дрожащие руки неуверенно поднялись, кожа на заживающих от осколков ранах натянулась.

– Выдох. И еще раз. Руки вверх.

Картинка девушки с вороном на плече не отпускала. Или может, на ней алый плащ? Может, она укутана в него, чтобы никто не различил хрупкую девичью фигурку, которую так легко сломать. Под плащом у нее, допустим, стальные латы, а еще ниже бархатное красное платье…

Я почувствовала, как что-то легкое, легче самого воздуха, мазнуло меня по щеке. Антон резко развернулся, ошаривая комнату взглядом.

– Ты откуда это взяла?

Я провела пальцами по гладким перьям у бедра. Они были холодными и твердыми, будто выкованными из стали или железа, и едва ощутимо пульсировали, отзываясь на мое прикосновение. Офигеть. Я, что, представила это? Тогда где хруст осыпающегося печенья?

Я подняла руку, ощутив на запястье вес кованых браслетов, и прикоснулась к виску. К шее спускались тяжелые кованые кольца.

«Браво, моя радость, – вдруг раздался в голове голос Лестера. – Наконец-то ты выглядишь так, как я себе представлял. Может, еще посох в руки? Или лук? Нет, постой, лучше копье!»

Я зажмурилась.

«Ты где?»

Лестер давно не говорил со мной так. Но то, что у него достало сил даже на такой разговор, – добрый знак. Ну или признак того, что я окончательно сбрендила.

«Где ты?» – мысленно повторила я.

Молчание.

«Лестер!»

«Не ори так… У меня уши закладывает. Я совсем недалеко».

«Где?!»

Но он уже замолчал. С ним исчезло и мое видение. Я потрогала волосы – никаких украшений и обручей. Обычное нерасчесанное со сна гнездо.

Антон выглянул из окна.

– Ты бы поосторожнее с этим. Пока правит Юля…

Я тоже подошла к окну. Верхушки деревьев раскинули кроны так близко, что можно было потрогать зеленые листочки.

– В этом виде Хельга столетия назад водворяла Зиму по всей земле, – пояснил Антон и снова подозрительно на меня покосился, точно ждал объяснений.

Но я сама ничего не понимала. Кроме того, что Лестер жив. Жив! И нашел меня. Может, он прямо сейчас стоит под окнами и наблюдает? Я высунулась из окна, но меня тут же беспардонно втащили обратно.

– Осторожно, тут тебе не первый этаж, – недовольно проворчал Антон. – Пошли лучше завтракать.

Я слышала, как по дороге на кухню он шарахнул кулаком в дверь Вани.

– Проснись и пой, да!

Ваня вяло отозвался через стенку. Я поспешила в ванну, пока та свободна. В квартире с двумя мужчинами это была почти роскошь.

Ваня ввалился в кухню, протирая кулаками глаза и с шарканьем передвигая ноги. Футболка на нем была не просто мятая, а как будто пожеванная. Штанины волочились по полу. Он не глядя приземлился на диван и пробормотал что-то, отдаленно напоминающее «Доброе утро».

Я сидела напротив, обхватив горячую чашку и вдыхая аромат с нотками шоколада. Антон варил кофе, способный поднять из мертвых, и к концу недели я уже начала к нему привыкать.

По кухне плыл сладкий запах свежих булочек. Антон с кухонным полотенцем через плечо разогревал сковороду.

– Будешь омлет?

Ваня едва заметно мотнул головой и поморщился.

– А ты, Вера?

Я покачала головой, ложкой размешивая сахар. Мысли блуждали далеко. Лестер жив. Костя похоронен на Архиповском кладбище. А я не заплатила за наряд из стали и перьев частичкой души. Может, не так уж и плохо быть Зимней Девой?

День обещал быть жарким. На часах еще не было восьми, а через приоткрытое окно уже проникал липкий воздух с приторным ароматом жасмина. Небо было чистое и безоблачное, солнце шпарило вовсю.

– Что, опять нездоровится?

Антон вылил яичную массу на раскаленную сковороду и включил телевизор.

«Ответственность за взрыв взяли на себя…»

Он выругался под нос и быстро переключил на другой канал – там молодые мужчины и женщины танцевали в парке под тягучую музыку, тесно прильнув друг к другу. На женщинах красовались короткие однотонные платья и блестящие туфли с тонкими ремешками, на мужчинах – небрежно расстегнутые белые рубашки и голубые джинсы.

– У тебя яичница сгорит, – подал голос Ваня и налил себе кофе в чашку с надписью «make your choice». – Нормально все.

Антон передвинул дымящуюся посудину на свободную конфорку.

– Это где они? – Ваня заинтересованно уставился на экран. Внизу бежала желтая строка с текстом. – Ага. Приглашаются молодые люди… Интересно.

Музыка ускорилась, и кавалеры синхронно повернули своих партнерш. Камера выхватила лица парочки на переднем плане. Парня я узнала сразу: это был подставной контролер, напомнивший мне Эдгара. Соломенные волосы забраны в низкий хвост, в ухе сверкают три серебряных колечка. На очередном аккорде он наклонил блондинку в красном платье почти к самой земле и медленно провел ладонью в сантиметре от ее тела. Это было так чувственно, что на мгновение я перестала дышать.

– Вау, – восторженно выдохнул Ваня. – Надо запомнить адрес. «Летняя Дева». Запомни, Вера, Большая Декабрьская…

Тут я вспомнила. Парня звали Тёма. А его стройная партнерша, которая сошла бы за живую рекламу фитнес-клуба, наверное, и есть Летняя Дева.

Антон выложил омлет на тарелку и, шуганув кошек, обернулся к телевизору. Ругнулся и выключил.

– Ну и зачем ты вырубил? – накинулся на него Ваня. – Сам ничего нового не пробуешь и другим не даешь!

– Они не тебя ищут, уж поверь, – отрезал Антон.

– Откуда ты знаешь?

– Оттуда. – Антон принялся за яичницу. – А ну кыш! – Он отпихнул Сметану, которая, улучив момент, запрыгнула на диван и все-таки отхватила кусок.

– Я хотя бы пытаюсь что-то делать! Что-то пробовать. А ты торчишь в своей школе!

Я поперхнулась кофе. Если Антон учитель, то я королева Англии.

– Ага, а ты ее даже не окончил.

Ваня с чувством поставил чашку на стол, так, что жалобно звякнула вся посуда. Кошки бросились врассыпную. Ошалевшая Сметана запрыгнула на спинку дивана в паре сантиметров от моего плеча, и к звону посуды добавился треск рвущейся ткани.

– Может, и окончил бы, если бы у меня была нормальная жизнь, а старший брат не подзатыльники раздавал, а общался хотя бы иногда, как с человеком!

Антон смерил Ваню хмурым взглядом, но промолчал.

– Короче. Сообщи, когда найдешь, что ответить. – Прихватив чашку с кофе, Ваня гордо покинул кухню.

В наступившей тишине было слышно, как Сметана методично кромсает когтями обивку дивана.

– Отцы у нас разные, – после паузы сообщил Антон. – Про мать ты знаешь. Отец спился. Ванька окончил девять классов и никак не может поступить в техникум. Два раза уже проваливался. Вот поступит, окончит и пусть катится, – мрачно закончил он.

Я еще немного отодвинулась от Сметаны и вспомнила, что в кармане платья лежит блокнот.

«Ты правда работаешь в школе?» – написала я, открыв его на чистой странице.

Антон невесело усмехнулся.

– Это все, что тебя заинтересовало?

Я не двигалась, ожидая ответа, и он со вздохом объяснил:

– Я охранник. Пока у детей каникулы, свободен. Раз в неделю проверяю, что там все нормально. Сметана, блин! – Антон наконец заметил, чем занимается котенок, и за шкирку отодрал его от дивана. – В стиралке запру!

Что-то бухнуло в глубине квартиры. Кошки синхронно бросились на звук. Антон угрюмо посмотрел на дверь и положил в рот кусок яичницы.

«Я проверю», – беззвучно произнесла я и выскользнула из-за стола.

Находиться с ним рядом в таком состоянии не хотелось.

Ваню я обнаружила в комнате, которую про себя уже начала называть своей. Он методично выкидывал платья из комода, сгребая их в кучу на полу.

– Невозможно, – бормотал он. – То будь умницей. То заткнись и не ной. То пойди учиться, стань нормальным человеком. То ни о чем не волнуйся, вместе справимся. Это не у меня, а у него биполярка. Определиться, блин, не может, то ли он живет дальше после Катьки, то ли существует, как зомби. С работы, на работу. С работы, на работу. Все лето дома. Хоть бы на курс какой сходил. На те же танцы! Так и загнется в этой дыре. До города сорок пять минут на электричке. А это, между прочим, тоже жизнь. Сам-то! Армия, служба. Ради чего, спрашивается? Чтобы закончить охранником в школе. Нет. С меня хватит. Поеду к дядьке в Москву. Только соберу вещи. И поеду.

Тут он заметил меня.

– Ты почему в моей комнате?

Я ограничилась поднятыми бровями – писать вопрос в блокноте было долго.

Ваня растерянно оглянулся на комод.

– Где… Погоди. Я же хотел пойти к себе.

Он оглядел гору платьев и бессильно осел на пол. Обхватил колени и начал медленно раскачиваться.

– Как же я это ненавижу…

Я прислушалась. На кухне снова работал телевизор. Антон и не думал появляться. Я подошла к Ване и опустилась перед ним на колени. Как ему помочь, я не знала, но очень хотела что-то сделать.

– Голова, – еле слышно пожаловался Ваня.

Антон говорил, что Хельга умела замораживать боль. Может, и у меня получится. Должно же быть хоть что-то хорошее от моей новой силы. Я обхватила голову Вани ладонями, заставляя поднять на меня глаза.

Где-то глубоко во мне жила зима. Там, в памяти древнее самого мироздания, стояли укрытые снегом, как саваном, мертвые деревья. Ледяной ветер истрепал их ветви, сорвал последние листы и вынул самую душу, прокрался под кору. Снег укрыл их, заморозил до лучших времен. Холод – это милосердие. Мысль родилась в глубине сознания, импульсом пронеслась по самым кончикам пальцев. Холод – это покой. Зима – это спасение. Я вглядывалась в грустные карие глаза Вани и думала об истерзанных деревьях. Им холодно. Конечно, им холодно. Но им больше не больно.

Благословенный холод тек от моих ладоней к вискам Вани, гасил его боль. Ваня обхватил меня за талию и легонько водил по спине пальцами. Потом перестал. Я не отследила момент, когда руки его безвольно легли на колени, но почувствовала, что Вани больше нет. Он спал, как спят деревья, сберегая силы до прихода весны.

– Ты что?.. – послышался за спиной голос Антона. – Ты что на хрен сделала?!

Он отпихнул меня от брата, но было поздно. Ваня покачнулся и медленно, боком сполз на пол. Только слабое дыхание свидетельствовало о том, что парень еще жив, но и оно сделалось едва различимым. Я не слышала стук его сердца, но точно знала, что оно стало биться медленнее.

Антон понял это одновременно со мной. Он пальцами нащупал пульс. Ваня был жив. В какой-то момент я подумала, что Антон меня ударит. Вместо этого он спросил убийственно спокойным голосом:

– Ты можешь это вернуть?

Я растерянно покачала головой. Я даже не знала, что именно произошло.

– Твою мать, Вера!

Он приобнял Ваню за плечи и долго сидел, сгорбившись, словно ему было больно дышать.

– Какой там был адрес этой студии? – спросил он, не поднимая головы. – Ты запомнила?

Я кивнула, но он этого не увидел.

– Твою мать, Вера, ты запомнила?

«Да», – одними губами произнесла я, неосознанно напрягая связки.

Ваня безвольно лежал на раскиданных вещах матери. Лицо его было безмятежным и оттого казалось еще более юным.

Антон поднялся.

– Собирайся, – бросил он. – Пора познакомиться с Юлей.