Глава 6

Когда все легли спать, я включил компьютер и активировал доступ к базе данных. База была старая, но и я больше не работал там, где раньше. Веру я нашел быстро, поочередно вбивая разные годы рождения. Царева Вера Александровна, девяносто третьего. Ей сейчас, значит, двадцать. А на вид подросток подростком – худая, изможденная, смотрит волком на всех. Видно, Хельга сильно ее испугала, раз она потеряла голос. Ванька вон в детстве так перепугался один раз – собака на него напрыгнула, – что целый год молчал.

По базе выходило, что родители ее в разводе, у отца уже другая семья. Росла, как все. Садик, школа. Дальше след обрывался. Ни института, ни техникума, ни работы. Как на дно залегла. Или просто исчезла.

Надо бы расспросить ее… У немой немного, правда, вызнаешь.

Квартира, где она жила, располагалась не дальше той, где базировалась Хельга. Ехать было недалеко, особенно ночью по пустой дороге. Старенькая хрущевка. Четвертый этаж. Пешком, конечно, – про лифт тут не слышали. Дверь опечатана, красно-белые полосы крест-накрест чуть не светятся в темноте. Когда это кого останавливало…

В квартире было холодно, как в склепе. Я постоял немного в темном коридоре, прислушался. Шорох занавесок, поскрипывание старых половиц – обычные звуки старого здания. В воздухе висел едва уловимый след мороза, как если бы кто-то зимой оставил дверь распахнутой. Сомнений нет – Хельга тут побывала.

Я включил фонарик. На стенах пусто, за исключением фотографий котов и смазанных пейзажей. На кухне бардак. Потолки высокие, обои на стенах местами отклеились, кое-где совсем оторвались. В углу старый календарь. Я посветил на выцветшую страницу – август две тысячи девятого, четырнадцатое обведено красным.

Непохоже, чтобы здесь жила молодая девушка.

Стол был усеян исписанными бумажками. Какие-то валялись на полу, остальные – на кушетке без подлокотников. Дверь заклеили, а бумажки не подобрали. Молодцы. Я посветил на страницы. На всех одинаковый почерк с острыми косыми росчерками. Собрал все, свернул и сунул в карман. Прочту, как будет время.

Мусорка была забита упаковками от пиццы. А вот тут уже больше похоже на молодняк. Из шкафа в углу свисала трубка допотопного телефона с вертушкой.

Я пошел в комнату. Зажег свет. Ничего. Кровать заправлена, пол расчищен – видно, здесь улики собирали тщательнее. Прямо напротив кровати стояло кресло с деревянными подлокотниками. От линолеума пахло хлоркой. Никаких следов того, что здесь произошло. Но раз дверь опечатали, труп они нашли. А где труп, там дело. У меня осталась, конечно, пара товарищей с работы, но одна песня – дать доступ к устаревшей базе данных, другое – закрыть дело об убийстве. Надо будет все-таки расспросить Веру.

Я выключил свет, на всякий случай снова прислушался – ничего. Вышел. Ленты наклеил новые.

Уж этого добра хватает.

На следующий день я завтракала в одиночестве. Антон куда-то уехал, Ваня сидел в своей комнате. Это было первое утро, когда у меня ничего не болело после взрыва. Ранки от осколков почти не беспокоили, и если бы ко мне чудесным образом вернулся голос, я чувствовала бы себя совсем здоровой. Надо будет поискать в Интернете информацию. Наверняка что-то найдется.

Я включила маленький телевизор в углу. Видно, был выходной, и по всем каналам рассказывали, как хорошо проснуться спозаранку и отправиться на природу или в путешествие. Я отщипывала кусочки подогретой булки и думала, что тоже могла бы однажды проснуться и поехать в путешествие. Или пойти на работу. А до того пять лет ходить в институт. А еще раньше написать ЕГЭ.

Я сама не заметила, как раскрошила булку на мелкие кусочки.

Пару мгновений я смотрела на них, явственно ощущая, что вот так же крошится моя жизнь. Потом смела все в руку и встала.

Так дальше не пойдет. Я, может, и немая, но все еще живая и относительно здоровая. Крошки я выбросила в ведро под мойкой. Помыла посуду, насухо вытерла тарелки, подмела кухню к радости Сметаны, которая тут же начала ловить лапками веник. Полила розы на подоконнике – те и не думали распускаться, так что непонятно было, какого они цвета. После инспектирования комода на предмет хоть одного ненарядного платья нашла ситцевое с неглубоким вырезом и рукавами, которые отлично закатывались к локтям. Не джинсы, но вполне рабочее.

Надо только сначала… Я сунула платье под мышку, взяла с комода блокнот и пошла стучаться к Ване.

– Вера, ты? – лениво отозвался он. – Заходи.

Я вошла. Окна в комнате были закрыты наглухо, пахло таблетками. Ваня сидел на раскладушке в одних спортивках и сосредоточенно рассматривал что-то в экране ноутбука. Челка закрывала ему пол-лица, правая рука лежала на клавиатуре, левая лениво шарила в полупустой пачке чипсов.

Я неуверенно улыбнулась и ткнула пальцем в ворох ткани под мышкой. Ваня поднял глаза от ноута, задержался взглядом на платье и благосклонно кивнул.

– Бери.

«Спасибо», – беззвучно произнесла я и зависла, размышляя, можно ли попросить у него компьютер.

Ваня проследил мой взгляд.

– Тебе нужен ноут?

А он неплохо понимает без слов. Я достала блокнот и нацарапала, что не хочу ему мешать.

– Ты не мешаешь. И это. Я вообще-то не прям так против, чтобы ты тут тусила. Просто неожиданно было.

Я снова улыбнулась, на этот раз искренне. Ваня спихнул ноутбук на раскладушку рядом с собой.

– Приземляйся.

Я устроилась рядом с ним и водрузила шумящий ноут на колени.

– Хочешь? – Ваня кивнул на упаковку чипсов рядом с собой.

Я покачала головой и открыла поисковик. «Сдать ЕГЭ второй поток». Первый же сайт выдал информацию о том, что записываться на ЕГЭ нужно в марте, а тем, кто этого не сделал, остается ждать следующего года.

Я вздохнула. Ну да. Реальный мир, реальные правила. Кстати, о реальном мире… Я набрала адрес сайта, на котором сидела три года назад. Дизайн изменился совсем немного: бело-синий фон, слева меню, справа фото. У Вани был сохранен пароль, так что я зашла с его страницы. Вбила в поиск «Гимназия 1562», год, в котором я должна была ее окончить, и стала тыкать во все фото, смутно узнавая в улыбчивых и взрослых лицах своих бывших одноклассников. У Наты, Зои и Ани, с которыми мы общались в старших классах, в семейном статусе стояло «замужем». Зоя даже успела родить ребенка. Из парней несколько служили в армии, кто-то даже стал профессиональным военным. Один улетел в Америку, другой в Голландию. У многих кроме места учебы уже значилось место работы.

– Вера? – Голос Вани вырвал меня из калейдоскопа лиц. – Все хорошо?

«Все оʼкей», – хотела ответить я на автомате, но глотнула воздуха и закашлялась – да так, что заслезились глаза.

Ваня молча протянул мне бутылку с кока-колой. Я снова хотела сказать, что все в порядке, но закашлялась еще больше.

– У тебя руки дрожат.

Пальцы, замершие над клавиатурой, и правда немного дрожали. Я сжала кулаки, но это не помогло. Ну отлично. Видимо, теперь стоит мне понервничать, я буду превращаться в трясущуюся старушку. А что – разве не так должна выглядеть Зима?

В углу зашипела кошка. Манжетов на лапках у нее не было, зато на грудке расплылось белое пятнышко. Мася.

Она вдруг выгнула спину и ощерилась.

– А ну пш-ш! – Ваня кинул в нее чипсиной. – Не пугай Веру.

Глаза у кошки были черные, как агатовые бусинки. Я вглядывалась в них, а потом вдруг увидела, как под гладкой черной шерсткой перекатывается золотистый огонек. И тут же из недр сознания поднялась мысль – я могу его уничтожить.

– Все хорошо? – Голос Вани прозвучал как будто издалека.

Глубоко вздохнув, я написала:

«Можно мне посмотреть кое-что еще?»

– Конечно.

Убедившись, что он не смотрит, я вбила в поисковик «Зимняя Дева». Первой ссылкой выпало аниме. Девы обладают огромной природной силой и являются воплощением времен года… С экрана на меня смотрели большеглазые девушки с разноцветными волосами и неправдоподобно тонкими талиями. Не то. Я стала искать дальше. Зимняя Дева, Зимняя Дева… Песня. Легенда. Я кликнула на ссылку. В старину была известна как богиня мести и смерти… Подстрекала воинов на ратном поле… Часто являлась в виде молодой девушки с вороном на плече. Внизу страницы висело две картинки: одна изображала пышногрудую валькирию в окружении волков и воронов, другая – темноволосую девушку в стальных доспехах и в алом плаще. Странно. Если Хельга на самом деле – такая красотка, то кто тогда старуха, испустившая дух прямо мне в губы?

Я продолжила поиски, пытаясь вспомнить кого-нибудь из древних богинь, подходящих на эту роль. Геката? Морриган? У нее вроде на плече сидел ворон. Но разве кого-то из них называли Зимней Девой? Статьи мелькали одна за другой. Зимняя Дева, Дева-воительница, старуха, потерявшая в битвах своих сыновей… Снежная королева… Марена. Хель. Да кто же из них?

Я глубоко вздохнула. О Хельге мне было известно только, что она могла убивать прикосновением и знала будущее наперед.

Интересно, этот дар мне тоже передался? Я покосилась на Ваню. Вдруг удастся почувствовать, что с ним произойдет в ближайшие двадцать четыре часа? Ваня сидел расслабленно, прикрыв глаза и сложив руки на голом животе.

– Что? – спросил он.

Ничего. Ничего я о нем не знала.

Может, со временем. Антон упомянул о заморозках. Как он сказал? Никакого волшебства до первых заморозков?

Я вбила в поисковик имя и фамилию Кости, пролистала несколько страниц с его стихотворениями, добавила в поиск «где похоронен» и проглотила подкативший к горлу ком, когда на одной из страниц нашла подпись «покоится на Архиповском кладбище». Несколько раз повторив про себя название кладбища, я закрыла браузер и поспешила уйти, пока Ваня не заметил слезы в моих глазах.

Не буду я плакать. А то опять руки задрожат.

Назавтра тело Хельги должны были кремировать, так что времени особо не было. Я оставил Веру с Ванькой – когда уезжал, оба еще спали, – и поехал на квартиру к бывшей Зимней Деве.

Я ожидал увидеть там что угодно – разгром, следы борьбы, порванные в клочья занавески и разломанные в щепки стулья. Но чего я не ожидал, так это зайти в квартиру, в которой абсолютно ничего не изменилось. По крайней мере, на первый взгляд.

Дверь я открыл своим ключом – Хельга давно сделала мне дубликат. Внутри было тихо и прохладно. Я осмотрел замок. Никаких следов взлома. Она точно открыла дверь сама.

Я постоял в коридоре. На стенах пара картин, выполненных карандашом, пахнет морозом и древесиной. Все как всегда, даже полосатый коврик лежит ровно, на своем обычном месте. На кухне тоже ничего необычного – чашки вымыты, стол с накрахмаленными салфетками пуст, стулья придвинуты вплотную.

На кухню убийца явно не заходил.

Оставалась гостиная, которая одновременно была и спальней, и кабинетом. Я вернулся в коридор и толкнул наполовину застекленную дверь.

На первый взгляд в комнате все было по-прежнему: тщательно заправленная жесткая кушетка, заменявшая Хельге кровать, стояла у стены. У окна красовался аккуратный чайный столик с такими же накрахмаленными салфетками, как на кухне, рядом – мягкое синее кресло с потертыми подлокотниками, в которое Хельга обычно усаживала гостей. Сама она всегда сидела на простом жестком стуле.

Стул стоял посреди комнаты. Вокруг и под ним расползлась засохшая темно-бордовая лужица. Сзади на полу лежали окровавленные веревки.

Я остановился, пытаясь воссоздать картину. Вера написала, что Хельга появилась, истекая кровью. Неужели она дала себя связать? Возможно, была без сознания? Допустим. Допустим, кто-то, кого она знала, вошел, ударил ее по затылку, она упала в обморок, очнулась связанная на стуле, а потом – что? Ждала, пока ее убьют?

Эх, Зима, Зима.

Я тщательно обыскал квартиру в поисках прощальной записки или чего-то в этом роде, но ничего не нашел. Видимо, Хельга считала, что главное сделала – нашла себе преемницу.

Я закрыл дверь своим ключом и поехал в морг.

Морги так-то одинаковые. Я это после Кольки понял – у него и у мамы все было стандартно, черная скатерть на столе, приглушенный свет в комнате и собачий холод. Как Катю хоронили, не помню, но там наверняка было что-то похожее. Приемная, длинный коридор, предбанник. Работник просит надеть перчатки, удостовериться, что носовой платок с собой, и вперед.

Я думал, после Кати меня ничего не возьмет. Опять же, сердце заморожено – только кровь по телу качает, а чтобы чувствовать, такого давно нет. Но смотреть на маленькую сухую старушку со сложенными на животе ручками, которая столько раз гордо вздергивала острый подбородок, отдавая приказы, оказалось тяжелее, чем я думал.

Одета она была в белую ночную рубашку, седые волосы волнами обрамляли худое строгое лицо. На запястьях я заметил следы веревок. Глаз под веками не было. Я всего повидал на службе, но от вида почерневших ран меня замутило.

Я задержал в ладонях ее маленькую руку и вдруг по старой памяти поднес к груди. Может, в ней осталась хоть капля холода?.. Но где там. Ни холода, ни силы – только заледеневшая рука в трупных пятнах. А тоска уже потекла ручейком от сердца, свернулась за легкими, как старая кошка. Помню я это ощущение. Пока слабенькое, как комарик кусает. Но оно окрепнет.

Я заплатил человеку в морге, наказав одеть Хельгу в алое и сообщить мне место погребения, и поехал домой.

Ванька торчал в своих тырнетах. Вера что-то строчила в комнате. Пришла Мася и тихо зашипела на ее приоткрытую дверь.

– Ты чего под дверью торчишь? – спросил Ваня.

Я хотел съязвить, но ничего путного не придумалось.

– Надо. Как голова?

Он постучал костяшками по черепу.

– Что ей будет! Кость. Ты бы ей комп подарил, что ли. У тебя же Колькин стоит без дела.

– А что?

– Просто. – Он почесал затылок и пошлепал на кухню.

Просто. Ага.

Я дождался хруста чипсов с кухни и тихонько прошел к нему в комнату. Ноут лежал поверх одеяла. Я открыл историю браузера. Щенки болонки как растить, больно ли рожать собакам, домик на Тенерифе, самогипноз… Порно для тех, кому за двадцать. Перхоть малолетняя. А вот это уже интересно. Константин Семенов где похоронен. Я открыл пару страниц – на одной висела смазанная фотография вполоборота. Парень совсем зеленый, лет восемнадцать. Черно-белая клетчатая рубашка навыпуск, волосы длинные, челка на глаза. Поэт. Ишь!.. Пробежал стихи – любовь, кровь, мрак, могилы. Это что у нее, первая любовь такая?

Дальше шел запрос про Хельгу. Догадалась. Молодец. Еще раньше шли страницы «ВКонтакте». Я стал щелкать все подряд. Мальчики, девочки, все вроде ее ровесники. Одноклассники? Так и есть, одна и та же гимназия. Зачем их проверять? Давно не виделись?

Я вдруг понял, что с самого начала пропустил очевидное. Не нашел страницу Веры. Наверняка она тоже торчит на этом сайте. Вбил в поисковик «Вера Царева». Двести сорок девчонок. Поставил ограничение по году рождения – осталось трое.

Веру я узнал сразу. На фотографии ей было лет пятнадцать, щеки еще по-детски округлые, и сама она какая-то мягкая, смотрит в камеру на фоне заката и улыбается уголками губ. На лбу вышитый обруч, у висков болтаются… бусы, не бусы? Украшения какие-то в виде колец. Коса через плечо, сарафан, рубашка с вышитым воротом – как есть русская красавица.

Кроме портрета на страничке лежали фотки из разряда «собери пазл» – заросли, деревянные ступени, крыльцо какого-то заброшенного дома, все в крапиве и плюще, так что и дверь-то не особо видно. Дача? Слишком запущенно. Баня? Сарай?

Блин. Вот она сидит за стенкой, пойди да спроси. Шерлок Холмс доморощенный.

– Тоха, – позвал Ваня с кухни. – Ты таблы мои не видел?

– Иду.