Несколько общеизвестных фактов. В 1521 году, после изнурительного двухмесячного плавания по просторам Тихого океана, корабли кругосветной экспедиции Фернана Магеллана достигли архипелага Туамоту. В XVII, XVIII и начале XIX столетия острова Полинезии наносили на карту французские, голландские, британские и русские мореплаватели. В 1606 году на землю Австралии впервые высадились европейцы – моряки голландского барка «Дейфкен» под командованием Виллема Янсзона. Он же открыл и Новую Зеландию. В 1770 году капитан Джеймс Кук обследовал юго-восточное побережье материка, назвал его Южным Уэльсом и объявил собственностью британской короны. А в 1788 году в австралийский залив Ботани-бей из Англии прибыла «Первая флотилия», доставившая на Зеленый континент первую партию каторжников – порядка 800 человек.

Вот так сложилось, что острова Полинезии стали желанным приютом моряков, местом недолгого, но радостного отдыха в тяжелом морском путешествии, Австралия – местом каторги, где главные лишения ждали человека на берегу. Отношение к этим землям и людям, их населяющим, сложилось соответствующее. С одной стороны, романтические райские острова с кристальной пресной водой, обильной зеленью, свежими плодами и гостеприимными бронзовокожими туземцами, танцующими зажигательный танец хула и вообще беспечно и весело живущими в гармонии с окружающим ландшафтом. С другой – бескрайний, бесплодный и неприветливый континент, полный неведомых опасностей, населенный грубыми и жестокими дикарями, изнемогающими в непрерывной борьбе с природой. «Они являются несчастнейшими людьми на земле, так как у них нет ни домов, ни одежды, ни скота, ни плодоносящих земель», – писал британский мореплаватель Уильям Дампир, посетивший западное побережье Австралии в самом конце XVII столетия. Таков был PR, конечно, в обоих случаях далекий от реальности.

Если говорить о «гармонии с природой», стоит обратиться к данным палеонтологов, которые выяснили: предки аборигенов Австралии буквально «свели под ноль» местную мегафауну, например, сумчатых травоядных весом в полтонны или гигантских нелетающих птиц – гениорнисов. Они же выжигали огромные пространства, чтобы стимулировать рост полезных растений, а также ради загонной охоты или во время межплеменных конфликтов. Буквально за полтора столетия уничтожили трехметровых страусов моа и гигантских местных гусей туземцы Новой Зеландии, организовав настоящую экологическую катастрофу и последовавшую за ней гуманитарную.

Ричард Оуэн со скелетом моа. 1879 г.

На менее крупных островах мегафауны не было, поскольку таким животным там попросту нечем было прокормиться, человеку эти земли тоже предоставляли не слишком много возможностей для пропитания. Основные источники пищи – ямс, батат, таро, бананы и кокос – поселенцам приходилось везти с собой и с тревогой ждать, когда драгоценные растения привыкнут к новому климату и местным почвам, а последние на атоллах далеко не всегда были плодородными. Так что колышущиеся под дуновением пассата верхушки кокосовых пальм – вовсе не исконная часть островного пейзажа.

Еще хуже обстояло дело с источниками животного белка: местные ресурсы в достаточном количестве были представлены только рыбой и моллюсками, а вот куры, свиньи и собаки также прибывали вместе с людьми в каноэ и представляли собой огромную ценность. Не всем известно, что жители острова Рапануи (Пасхи) строили не только гигантских каменных истуканов, но и весьма капитальные каменные курятники, защищавшие пернатое сокровище богатых островитян от их голодных соплеменников.

Побережье острова Пасхи. Чили, Южная Америка

Сельское хозяйство было основой жизни полинезийцев: охотиться им было не на кого, поэтому они, хотя и знали о луке со стрелами, но использовали его лишь в играх и состязаниях. На многих островах не имели представления о гончарном деле, потому что там попросту нет глины. Важнейшим ресурсом была древесина, и не всегда удавалось соблюсти баланс между потребностями человека и стойкостью экосистемы – самый печальный пример опять же Рапануи, где, умирая, человек обещал прислать своим близким с того света кусок дерева.

Источником растительных волокон для одежды на большинстве островов был луб местной шелковицы – тапа, а веревки, паруса и циновки плелись из листьев дерева панданус. Маори повезло больше: на их островах произрастает новозеландский лен, дающий волокно непревзойденной прочности. В общем, если задуматься, сколько труда и изобретательности прилагали жители островов, чтобы обеспечить себя самым необходимым, то жизнь австралийских аборигенов, размеренно кочующих по своим охотничьим угодьям, как раз может показаться и спокойной, и беззаботной.

Не все так хрестоматийно обстояло и в истории контактов местного населения с европейцами. Да, рассказ мореплавателя Бугенвиля о благодатных островах, населенных прекрасными и доступными женщинами, породил европейский миф о «неиспорченных детях природы», которому отдавали дань многие философы, писатели, художники вплоть до XX века. Однако на практике быстро выяснилось, что «добрые дикари» имеют весьма своеобразные представления о собственности, обладают переменчивым и вспыльчивым нравом, да к тому же грешат каннибализмом. Ну а что касается маори, берег, где произошел первый контакт с ними экспедиции Абеля Тасмана, получил название «Бухта убийц», и согласитесь, что место радушной и хлебосольной встречи так не назовут. На других островах конфликты между европейцами и местным населением вспыхивали часто и внезапно – из-за воровства, из-за тех же женщин, из-за непомерных запросов по доставке продовольствия. В одной из таких стычек погиб Джеймс Кук, всегда требовавший от своих моряков строгой дисциплины и уважительного отношения к островитянам.

Но в целом, за исключением, пожалуй, Новой Зеландии и Гавайев, европейцы не рассматривали полинезийские острова как территории для массовой колонизации. Те из них, что имели удобные гавани, были важны на морских путях для пополнения корабельных припасов, а они, как известно, сами себя не приготовят. Поэтому гости не покушались на землю и традиционный уклад островитян, старательно поддерживали авторитет местных вождей и королей, которые, как ни крути, обладали реальной властью и, главное, были договороспособны. А немногочисленные, постоянно проживающие на островах представители цивилизации были обычно торговцами копрой или жемчугом да вездесущими миссионерами.

В Австралии все сразу пошло не так. Во-первых, когда британцы рассказали представителям племен о своих намерениях – «с согласия туземцев и от имени короля завладеть удобными местами в стране», те сильно удивились и согласия, конечно, не дали. Подкупать и задабривать местных лидеров в обществе, где все были более или менее равны и не нуждались в чужих подарках, было сложно. Аборигены уклонялись от общения, а при попытке занять их земли оказывали ожесточенное сопротивление. К тому же европейцы принесли с собой страшные болезни, в первую очередь оспу, которая уничтожала тысячи аборигенов, а среди выживших остатков племен начинался голод. В эпидемиях справедливо винили пришельцев, считая это их злым колдовством. Захватывая территории, пригодные для сельского хозяйства, белые вытесняли коренное население в пустынный центр страны. Между тем домашний скот поселенцев оказался для охотников-аборигенов легкой, желанной и, с их точки зрения, совершенно законной добычей… Все это привело к продолжительным и беспощадным войнам на протяжении XVIII и XIX столетий и в итоге – к уничтожению традиционного образа жизни и родовых связей аборигенов, резкому снижению их численности, а на острове Тасмания – практически к полному истреблению.

На карте показаны юго-восточные штаты Австралии – Тасмания, Виктория и Новый Южный Уэльс

Но каким бы путем ни шла колонизация великих европейских держав – «мягким», без захвата ресурсов и серьезных вооруженных конфликтов, или же радикальным, подразумевающим изгнание коренных народов с их родных территорий и даже их уничтожение, – происходило неизбежное: разрушение традиционного уклада и привычных социальных связей. И наряду с насилием и оружием не меньшую роль в этой драме играли попытки приобщить местное население к материальным и духовным ценностям европейской цивилизации и к христианской вере. Да, многие миссионеры заслуживают уважения за добросердечное отношение к своим «подопечным», а также за то, что именно они собрали и сохранили огромное количество сведений о языке, культуре, мифологии и обычаях местного населения. Но, увы, сохраняя, они разрушали. Отказ от верований предков, уничижение обряда и мифа разрушали целую экосистему, которая на них базировалась.