Глава 7. На дальних берегах
Для территории, где небольшие, малые или вовсе крошечные клочки суши разделены огромными пространствами океана, полинезийская религиозная культура и мифология отличаются просто удивительным единством. Это можно объяснить только одним способом – пантеон, верования и культовые практики полинезийцев в основе своей сформировались в одном месте, на их общей прародине, и далее распространялись по мере миграции отважных мореплавателей.
Но жизнь не стоит на месте, и на новых землях древний миф обрастал локальными особенностями, связанными с изменившимися условиями жизни. Второстепенные персонажи могли вырасти в богов «местного значения», прежние божества меняли функции, детали родословной и порой (хотя редко) даже имя. В итоге в разных частях Полинезии формировались местные пантеоны, мифы и культы. Самое интересное в другом…
Дело в том, что этот в общем-то неизбежный процесс нередко был хорошо управляемым. Подобно тому, как на заре творения молодые боги восстали против своих родителей, Неба и Земли, жители островов не раз устраивали революции против своих старых верховных божеств, возводя на местный «олимп» новых персон. Не раз и не два под сенью кокосовых пальм раздавался призыв, который можно примерно перевести так:
«Этот бог сломался, несите следующего!»
Как такое могло происходить? Для начала надо принять во внимание несколько фактов. И первый из них заключается в том, что богов у полинезийцев было не много, а очень много, и все они, от высших до третьестепенных, были связаны с какой-либо сферой человеческой деятельности: сельским хозяйством, рыбной ловлей, охотой, строительством, войной, искусством. Поэтому любое занятие в определенном смысле было актом, посвященным тому или иному божеству. Ни одно начинание не могло быть успешным, если не включало в себя призвание благосклонности «ответственного» бога – жертвоприношения, церемонии, обильные пиршества и хвалебные гимны, а также тщательное соблюдение полагавшихся по этому случаю запретов – табу. При этом отношения полинезийцев со своими богами были строго деловыми, здесь господствовал принцип «ты мне – я тебе».
Островитяне не стремились стать подобными своим небесным творцам и покровителям в морально-этическом плане (они поступили проще – создали себе богов, во всем подобных людям, с их страстями, добрыми и злыми чертами характера, даже жестокостью и коварством, а вовсе не высокий нравственный идеал). Они не боялись, что за неправедную жизнь их ждет суд и расплата на том свете, ведь место загробного пребывания определялось исключительно происхождением умершего: благородные – в милую прародину Гаваики, простолюдины – под землю, в страну вечной тьмы.
За социально опасное поведение волею богов полагалось наказание при жизни: так, за воровство, в представлениях полинезийцев, виновному не была приготовлена в аду специальная сковородка, зато на этом свете его непременно сожрет акула. Воришки делали правильные выводы… и тщательно изучали сезоны миграции акул, зорко оглядывались, заходя в воду, ну и, конечно, старались далеко не заплывать.
От почитания – к поношению
Полинезийцы отрекались от утративших доверие богов как в индивидуальном порядке, так и коллективно. Причиной могли быть и личные беды, которые никак нельзя было списать на собственные прегрешения или злую волю окружающих, и военные поражения, и стихийные бедствия или, наконец, приход к власти вождя, ведущего свою родословную от иного божества. На такой случай были разработаны специальные ритуалы, включающие осмеяние и поношение «провинившегося» бога. Того, кто еще вчера считался подателем всех благ, публично называли «желтозубым ничтожеством», обожравшимся человечины. «Я больше не знаю тебя, ты – меня, уходи и ищи кого-нибудь другого», – заявлял своему покровителю «потерпевший».
Одна из широко известных песен отречения была сложена на острове Мангаиа мужчиной, потерявшим своего первенца. Безутешный отец возлагал вину за утрату на верховного бога Тане, называл его в песне лжецом и обманщиком и утверждал, что наиболее подходящая пища для столь недостойного бога… как бы это сказать… отходы человеческого организма. Причем песня сопровождалась возгласами хора, призывавшими грузить эту неаппетитную субстанцию в глотку Тане: «Запихните ему туда побольше, друзья!» Как видим, богохульника не объявляли безумцем и не тащили на костер, а дружно ему подпевали: человек в своем праве!
Однако если ты не крал, не обманывал и не оскорблял величие вождя, случайно бросив на него свою тень; если ты всегда приносил достойные жертвы и выполнял все необходимые ритуалы, а удачи в делах все как-то не видно, ты имеешь полное право обидеться на нерадивого или бессильного бога, не выполняющего свою часть сделки.
Но главные акты «богоборчества», как правило, совершались не частными лицами, а как раз служителями культа, которые, охраняя устои, вовремя замечали, что могущество старых богов иссякло и пришло время обращаться к более молодым, энергичным и эффективным небесным покровителям. Один из важнейших центров полинезийской теологической мысли располагался на Раиатеа (острова Общества), в селении Опоа, где высокоученые жрецы занимались кодификацией мифов в единую систему, а также замышляли и воплощали в жизнь масштабные «религиозные революции».
