После завершения инициации посвященному давали новое имя, которое использовалось строго среди мужчин, и знакомили его со священными предметами рода. Старшие сопровождали новичка по тайной тропе к хранилищу святынь, например пещере или большому дереву, по пути рассказывая историю происхождения этого места и имен предков, связанных с ней. Приближаясь к святилищу, мужчины понижали голос, потом переходили на благоговейный шепот, а потом и вовсе общались знаками. И наконец молодой мужчина впервые мог увидеть главное и единственное сокровище своего племени – чуринги.

Да, обычно мифы о предках заканчивались рассказом о том, как они возносились на небо и становились светилами и созвездиями, либо уходили под землю, либо скрывались на дне водоемов. Предки, завершившие свой активный творческий путь на земле, превращались в скалы, холмы, реки, водопады. Они же продолжались в тотемных животных и в душах детей своего племени, и тем не менее их вечной обителью становился и овальный камешек с высеченным на нем узором. Миф, как мы помним, не огорчается из-за таких мнимых противоречий. Предки ушли, но они с нами. Сразу несколько элементов ландшафта на тропах племени могли быть телом предка, и оно же в виде чуринг могло храниться в нескольких священных пещерах.

К тому же предки оставляли частичку себя в чурингах еще при жизни. Так, миф рассказывает о первопредке, вышедшем из пещеры с сумкой, в которой были спрятаны шесть чуринг. Это были его сыновья. Когда старик чувствовал голод, он доставал чуринги из сумки, смазывал их жиром, и они превращались во взрослых мужчин, которые отправлялись на охоту. Встречая на своем пути других людей, старик предлагал девушкам выйти замуж за его сыновей. Наутро после свадебного обряда он тихонько собирал чуринги, которые молодые мужья втыкали в свои курчавые волосы, убирал их в сумку и шел дальше, заселяя землю своими потомками.

Такие же сумки с чурингами размещали в разных точках своих странствий праматери Джунгкова, речь о которых шла чуть выше. Один из первопредков народа аранда, Нумбакулла, «рожденный из ничего», сотворил во время своего странствия по земле и растения, и животных, и горные хребты, и реки. А еще он создавал «зародыши» детей прямо из собственного тела. Наконец он нашел укромную пещеру, где сделал множество чуринг, в которые и поместил своих будущих детей.

С чурингой обращались не просто как со священным предметом, а как с близким родственником после долгой разлуки. Вот старейшина достает связку чуринг и раздает их кругу мужчин. По очереди они берут чуринги в руки, прижимают их к телу, поглаживают, словно любимого человека после долгой разлуки. Когда чуринга переходит к новичку, старшие объясняют значение нанесенных на нее рисунков, рассказывают связанное с ней сновидение. Затем чуринги смазывают жиром или охрой, как это делали первопредки, чтобы «оживить» ее. Завершив общение с чурингами, мужчины вновь убирают их в сумку и прячут на прежнем месте.

Сам посвященный тоже получает свою чурингу. Ему говорят о том, что это – его собственное тело, такое же, как у всех ушедших и живых сородичей. Вместе с чурингой он получает свое собственное сновидение – фактически свою «генеалогию», сплетенную из клановых и личных тотемов. При этом чуринга – это не индивидуальный амулет. Скорее, это еще одна судьба, вплетенная в историю рода. И принадлежит чуринга не лично человеку, а всему клану – как, собственно, и жизнь этого человека не имеет смысла без связи с предками и ныне живущими соплеменниками. К тому же чуринга наполняется духом своего обладателя не сразу: сначала юноша имеет право лишь смотреть на свою чурингу и выслушивать рассказы о связи ее с другими. По мере того как он узнает больше священных песен и ритуалов, он приобретает право держать свою чурингу в руках, принимать активное участие в церемониях племени.

Чуринга не амулет, но она и не идол, если понимать под этим изображение тотемного предка, как это практикуется у некоторых других народов. Рисунки на чуринге не имеют никакого сходства с тотемом. Они просты, схематичны и в то же время для посвященных наполнены множеством смыслов. Чуринга не только имеет связь с предком, хранит его жизненную силу – сумка с чурингами является и летописью рода, и его «метрической книгой», и скрижалью завета, и географической картой, и юридическим документом. Утрата чуринг всегда считалась огромным бедствием для всего племени.