Глава 13

Город Стамбул, Османская Империя

Герцог Сергей Никифорович Иванов ёжился от непривычного холода на борту австрийского военного дирижабля. В его голове зудела одна-единственная мысль:

«Как же я, чёрт возьми, докатился до такой жизни⁈»

Сначала этот проклятый Вавилонский. Потом — Бобшильд, который, вместо того чтобы решить проблему, как положено, просто сбежал, бросив всех на произвол судьбы. А теперь ещё и эти австрийцы! Мало того, что разбомбили его завод, так ещё и ведут себя, как хозяева жизни!

Герцог, конечно, понимал, что сам виноват. Поверил Бобшильду, понадеялся на лёгкую победу… И что в итоге? А в итоге он потерял всё — бизнес, влияние, репутацию, даже собственный дом. Семью он, конечно, надёжно спрятал. Но теперь не знал, когда снова сможет их увидеть.

Всё это время Иванов пытался наладить контакты с австрийцами, дабы те захватили Лихтенштейн. Но, как показала практика, сделать ему это не удалось от слова «совсем».

Теперь ему нужно было доставить родителей Вавилонского к османам, чтобы те их казнили. Якобы, это должно было сломить дух Теодора и заставить его сдаться. Но Иванов не верил в это. Он прекрасно понимал, что Вавилонский не из тех, кто сдаётся. И что эта затея с казнью родителей — лишь жалкая попытка австрийцев хоть как-то насолить своему врагу.

Он посмотрел на Аристарха и Ангелину Вавилонских, которые сидели напротив, прижавшись друг к другу, как два затравленных зверька. Оба — пьяные в стельку, дрожащие от страха и, судя по всему, уже ни на что не надеющиеся.

Дирижабль, покачиваясь на ветру, медленно, но верно приближался к Стамбулу. Иванов, не отрываясь, смотрел в окно, пытаясь разглядеть внизу хоть что-то, кроме облаков.

Столица Османской Империи встретила их ярким солнцем и пронзительным криком чаек. С высоты птичьего полёта город казался огромным муравейником.

Внизу, под брюхом дирижабля, раскинулся Босфор — легендарный пролив, соединяющий Чёрное и Мраморное моря. Солнечные блики, отражаясь от воды, слепили глаза, а сам пролив, извиваясь, словно гигантская змея, уходил вдаль, теряясь в дымке.

Сотни кораблей, больших и маленьких, сновали туда-сюда, создавая ощущение непрерывного движения жизни. Пароходы, фрегаты, яхты, рыбацкие лодки — все они спешили по своим делам, не обращая внимания на величественный дирижабль, медленно плывущий над ними.

Иванов, прильнув к окну, невольно залюбовался открывшимся видом. Да, Босфор был великолепен. Не зря его называют «жемчужиной Востока».

Дирижабль начал снижаться, и вскоре перед ними во всей красе предстал дворец султана Мурада — огромное, величественное здание, поражающее своей роскошью и масштабами. Он был похож на сказочный город, выросший на берегу моря. Беломраморные стены, украшенные золотыми узорами, сверкали на солнце. Высокие минареты гигантскими стрелами вонзались в небо. Купола мечетей, покрытые бирюзовой плиткой, переливались всеми цветами радуги.

Их заставили ждать. Долго. Очень долго. Сначала — в каком-то пыльном, пропахшем затхлостью помещении. Затем — в приёмной, обставленной с показной роскошью, но совершенно безвкусно. Иванов, привыкший к европейскому стилю, морщился, разглядывая аляповатые узоры на стенах и безвкусные золотые безделушки, расставленные повсюду.

Аристарх и Ангелина Вавилонские, казалось, вообще не понимали, что происходит. Всё ещё в стельку пьяные, они сидели на диване и тупо смотрели перед собой, словно не осознавая, куда их привезли и что их ждёт. Аристарх мутным взглядом пытался сфокусироваться на узорах ковра, а Ангелина положила голову ему на плечо и тихо всхлипывала.

Иванов скрипнул зубами и нервно постучал пальцами по подлокотнику кресла. Эти двое — родители Теодора Вавилонского — были, как им казалось, ключом к решению всех проблем. Но, похоже, они не оправдали надежд. По крайней мере, пока.

Наконец, спустя несколько часов, тяжёлые дубовые двери распахнулись, и в зал вошёл слуга в роскошном тюрбане и шёлковом халате. Он, низко поклонившись, произнёс:

— Его Величество султан Мурад занят важными государственными делами. Он поручил своему сыну, Мустафе, принять вас.

Иванов, с трудом сглотнув, кивнул.

В зал, чеканя шаг, вошёл высокий, широкоплечий мужчина с гордым взглядом. Его лицо обрамляла аккуратно подстриженная бородка, а на голове красовался тюрбан, украшенный драгоценными камнями. Это был Мустафа, старший сын султана, наследник престола. Не обращая внимания на Иванова и Вавилонских, он вальяжно уселся в кресло, закинув ногу на ногу.

— Говори, зачем пришёл, — произнёс Мустафа, небрежно махнув рукой в сторону Иванова. — И кто эти… гхм… люди?

Иванов, поклонившись, начал излагать суть своего визита, стараясь говорить как можно более почтительно и льстиво:

— Ваше Высочество, — начал он, стараясь говорить спокойно. — Меня зовут Сергей Никифорович Иванов. Я — герцог Российской Империи и представитель князя Роберта Бобшильда, прибыл к вам с важной миссией. Президент Леопольд Фердинанд, правитель республики Австро-Венгрия, просит вас оказать ему услугу…

Он сделал паузу, поглядев на Мустафу — слушает ли вообще он. Тот, не говоря ни слова, лишь приподнял бровь, давая понять, что слушает.

— Президент готов щедро вознаградить вас за эту услугу, — продолжил Иванов, доставая из кармана бархатный мешочек, наполненный золотыми монетами. — Это лишь малая часть того, что вы получите, если согласитесь помочь нам.

Он высыпал монеты на стол, и они, звеня, рассыпались по полированной поверхности. Мустафа, небрежно махнув рукой, подозвал слугу и приказал ему убрать золото.

— Короче, герцог, — сказал он, не выказывая ни малейшего интереса к деньгам. — Говори, чего хочешь. Моё время стоит дороже любых денег.

— Мы хотели бы… гхм… казнить вот этих людей, — Иванов кивнул в сторону Аристарха и Ангелины, которые, услышав эти слова, задрожали ещё сильнее. — Они — родители Теодора Вавилонского, этого мерзкого предателя, который поднял мятеж против законной власти в княжестве Лихтенштейн.

Мустафа, услышав имя Вавилонского, усмехнулся.

— Вавилонский, значит… Интересно. Я слышал о нём. Говорят, он обладает невероятной силой и хитростью. И, судя по всему, доставляет немало хлопот своим врагам.

— Он — предатель! — воскликнул Иванов, с ненавистью глядя на родителей Теодора. — Он предал своих родителей, свою родину! Теодор Вавилонский — изменник, который должен быть наказан!

Мустафа, выслушав его, лишь хмыкнул.

— И что вы предлагаете взамен? Зачем нам марать руки об этих… гхм… отбросов?

В этот момент в зал плавной неслышной походкой вошла сестра Мустафы, Аиша. Она была одета в чёрное платье, расшитое серебряными нитями, а её голову покрывал тонкий шёлковый платок. Тёмные глаза девушки излучали какой-то неестественный холодный блеск.

— Мустафа, брат мой, — произнесла она, обращаясь к брату. — Я слышала, у нас гости из Лихтенштейна?

— Да, сестра, — ответил Мустафа. — Этот русский герцог привёз нам родителей этого… как его… Вавилонского. Говорит, что их нужно казнить.

Аиша с интересом посмотрела на Аристарха и Ангелину.

— Любопытно, — протянула она, подходя ближе. — А что вы скажете, если я предложу вам более изысканный способ наказать этих людей?

Мустафа удивлённо посмотрел на неё:

— Что ты имеешь в виду?

— У меня есть идея, — улыбнулась Аиша. — Мы можем использовать их в своих целях.

Она подошла к Иванову и, глядя ему прямо в глаза, спросила:

— Скажите, а вы действительно так хорошо знаете этого Вавилонского? Что он из себя представляет? Каковы его планы? Чего он хочет?

Иванов, сбитый с толку её вопросами, не знал, что ответить.

— Ну… он молодой, хитрый и опасный… — пробормотал он. — Но слишком уж много на себя берёт. Мешает всем жить спокойно. Строит укрепления на границе с Австро-Венгрией… Защищает Лихтенштейн…

Аиша, услышав это, усмехнулась.

— Защищает? — переспросила она. — Или захватывает?

Мустафа, явно потеряв интерес к происходящему, лениво махнул рукой в сторону сестры.

— Ладно, вот с Аишей и поговорите. Она у нас умная. Она всё решит.

Он вышел из зала, оставив Иванова и Вавилонских наедине с Аишей. Та, не теряя времени, подошла к Аристарху и Ангелине, внимательно осмотрев их.

— Так значит, это родители того самого Теодора? — произнесла она задумчиво. — Любопытные экземпляры… Интересно, что он почувствует, когда узнает, что они в наших руках.

Она резко повернулась к Иванову.

— Знаете, герцог, — сказала она, — у меня есть к вам встречное предложение. Гораздо более интересное.

⁂

Я, с наслаждением вытянувшись на мягком диване в своём кабинете, лениво листал ленту новостей на планшете. Тот редкий момент, когда выдалась минутка побыть наедине, насладиться тишиной и отвлечься от бесконечной суеты.

Внезапно раздался стук в дверь, и в кабинет заглянул Скала. Он, явно смущаясь, застыл на пороге, нервно теребя в руках свой телефон.

— Теодор, — начал он неуверенно, — ты не занят? Я тут насчёт «Альфы»…

— Это те, которым мы жопу надрали, а потом их имперцы убили? — уточнил я.

— Ага, те самые, — вздохнул Скала. — Вот только первая часть верная, а вот вторая — не очень. Короче, тебя на связи не было, я под свою ответственность их эвакуировал.

— Хрена се… — я отложил планшет в сторону и удивлённо посмотрел на Скалу. — И как они? Все живы хоть?

— Все, — кивнул Скала. — Потрёпанные, конечно, но живые. Говорят, что их свои же хотели грохнуть. Ну, типа, за провал операции.

— Да уж, не повезло ребятам. И что теперь?

Скала кивнул кому-то снаружи, и в кабинет вошли сами «спасённые» — отряд «Альфа» в полном составе. Да, выглядели они, мягко говоря, неважно. Лица сплошь в синяках и ссадинах, разрезы на форме во многих местах наспех зашиты. Но, несмотря на это, держались они уверенно, с достоинством.

— Здравия желаю, господин Вавилонский! — представился один из них, высокий, крепкий мужчина с суровым лицом и шрамом, пересекающим левую бровь. — Полковник Василий Панкратов, командир отряда «Альфа».

— Здравия, — кивнул я, с интересом разглядывая «гостей». — И что же привело вас ко мне?

— Мы пришли просить у вас убежища, — ответил Панкратов, и в его голосе послышались нотки смущения. — Мы не можем вернуться в Империю. Нас там ждёт смерть.

— Да ладно, — усмехнулся я. — Неужели всё так плохо?

— Хуже, чем вы думаете, — мрачно ответил Панкратов. — Теперь нас хотят убрать, как отработанный материал.

— Империя, которой вы так преданно служили?

— Те, кто нами командует, — поправил меня Панкратов, и в его глазах мелькнул гнев. — Нас предали.

Я задумался. С одной стороны, эти ребята — опытные бойцы, которые могли бы усилить мою гвардию. С другой — они служили Империи, а Империя сейчас, мягко говоря, не в восторге от моих действий. К тому же они могли затаить на меня обиду за недавнее столкновение. И кто знает, не попытаются ли они отомстить?

— Знаете, парни, — сказал я, обращаясь к отряду «Альфа». — Я всё ещё размышляю: а не стоит ли «эвакуировать» вас обратно?

— Тогда вы обречёте нас на верную смерть, — ответил Панкратов. — Мы смотрели новости и понимаем, что нас грохнут так или иначе, и до столицы мы не долетим. А просто позвонить Императору не получится, потому что кто бы там ни хотел нас убить — они новую жесть придумали, что вы, Теодор, вселяете Теней в людей. И нас вы тоже подчинили своей воле, и мы теперь — ваши марионетки.

«Трындец какой-то, — подумал я, едва сдерживая смех. — Ну и фантазия у этих имперских пропагандистов! Значит, теперь я ещё и Теней в людей вселяю? Обвинили меня в том, против чего я всегда боролся!»

— Ладно. Допустим, я вам верю. Но что вы можете мне предложить?

— Мы — профессионалы, — ответил Панкратов, выпрямляясь. — Мы можем сражаться за вас. Мы можем защищать Лихтенштейн. Мы можем…

— Стоп, стоп, стоп, — перебил я его. — Сражаться вы, конечно, умеете. Но… вы же присягали Империи. Вы готовы воевать против своих?

— Мы присягали на верность Родине, — твёрдо ответил Панкратов. — А Родина — это не только кучка продажных чиновников, которые готовы предать свою страну ради власти и денег. Это ещё и народ, земля, история… Мы готовы защищать интересы собственного народа, даже если для этого придётся пойти против тех, кто сейчас называет себя властью.

— Ну, допустим. Вы, конечно, крутые ребята, но верить вам на слово я не буду. И, честно говоря, не знаю, что с вами делать. Вы же понимаете, что я не могу просто так взять и принять вас в свою гвардию?

— Понимаем, — кивнул Панкратов. — Мы готовы пройти любые проверки, выполнить любые задания. Мы докажем свою преданность делом.

Я задумался. С одной стороны, отряд «Альфа» — это серьёзная сила. С другой стороны, принимать на службу людей, которые ещё недавно были врагами… Это рискованно.

И тут меня осенило.

— Дядя Кирь, вызови-ка сюда Соболева. Он как раз недавно ко мне заходил.

Скала кивнул и вышел из кабинета. А я, повернувшись к Панкратову, сказал:

— Знаете, господа, у меня как раз есть подходящая работа для вас.

Через несколько минут в кабинет вошёл Николай Михайлович Соболев, собственной персоной. Он, с интересом оглядывая «Альфу», подошёл ко мне.

— Ну что, Теодор, — спросил он, хитро улыбаясь, — решил порадовать старика?

— Ага, — кивнул я. — Подарочек у меня для вас есть. С пылу, с жару, как говорится.

Я указал рукой на бойцов «Альфы».

— Знакомьтесь, Николай Михайлович. Это — отряд «Альфа». Элитный спецназ Российской Империи. Знаю, любой Тайной Службе нужно силовое крыло, так что вот — забирайте этих ребят! Теперь у вас тоже будут силовики!

Соболев, окинув взглядом бойцов «Альфы», довольно потёр руки.

— Мне как раз нужно кое-кого из Швейцарии похитить, а то слишком борзые стали, берега попутали. Нужно напомнить, кто я такой.

Я не удержался и рассмеялся.

— Только постарайтесь справиться получше, чем с моим похищением, — сказал я бойцам.

Командир «Альфы», услышав это, нахмурился и даже покраснел. Похоже, моя шутка задела его за живое.

— Дядя Кирь, — обратился я к нему. — … обеспечь их снарягой. Ну, и введи в курс дел.

Когда «Альфа» и Соболев ушли, я, оставшись наедине со Скалой, сказал:

— Дядя Кирь, а ты молодец, что вытащил их. Может, и пригодятся нам эти ребята. Соболев мужик не простой, он-то наверняка почувствует, если они вдруг что-то задумают.

— Да я, Теодор, просто по-человечески поступил, — ответил Скала, пожимая плечами. — Не мог же я их бросить.

— Знаю, дядя Кирь, знаю, — улыбнулся я. — Ты у нас добрый.

А про себя подумал, что кажется, дело сдвинулось с мёртвой точки. Теперь у меня есть не только гвардия, но и Тайная Служба Безопасности. А это значит, что игра становится всё серьёзнее.

⁂

Город Берлин, Пруссия

Приёмная канцлера Пруссии

Бывший князь Лихтенштейна, Роберт Бобшильд, сидел в приёмной канцлера Пруссии, сгорбившись на неудобном стуле, как побитая собака. Уже вторые сутки он тщетно пытался пробиться на аудиенцию, но его не пускали дальше порога. Секретарь с презрительным выражением лица раз за разом повторял одно и то же:

— Его превосходительство канцлер очень занят. У него нет времени на встречи с посторонними лицами.

— Посторонними⁈ — взревел Бобшильд, вскакивая со стула. — Да я с ним лично знаком! Мы с ним на брудершафт пили! Я ему такие дела обстряпывал, что вам и не снилось!

— Мне ничего об этом не известно. У канцлера очень плотный график. И вообще, вы записаны на приём?

— Да какой, к чёрту, приём⁈ Я — князь! Бывший, но всё же! У меня тут… у меня… — он замялся, не зная, как объяснить, что у него, по сути, ничего и нет.

Секретарь лишь равнодушно пожимал плечами:

— Если у вас есть какое-то срочное сообщение, можете оставить его мне. Я передам.

— Да ты… — Бобшильд задыхался от возмущения. — Да я…

Он хотел было выпалить что-нибудь оскорбительное, но вовремя осёкся. С этими чиновниками нужно быть осторожным. Одно неверное слово — и тебя тут же скрутят и отправят обратно, откуда пришёл. А возвращаться в Лихтенштейн Бобшильду совсем не хотелось. Там его ждал неминуемый суд, а вполне может быть даже смерть.

Он устало опустился обратно на стул, обхватив голову руками. Ещё недавно он был повелителем пусть маленького, но всё-таки государства! А теперь сидит здесь, в этой вонючей приёмной, как нищий, умоляя о подачке!

Внезапно дверь приёмной распахнулась, и в помещение вошёл высокий, стройный мужчина в безупречном мундире. Его холодный взгляд скользнул по Бобшильду, словно оценивая, стоит ли тратить на него время. Это был ближайший советник канцлера — человек, чьё слово в этих стенах значило едва ли не больше, чем слово самого канцлера.

— Что за шум? — спросил он, обращаясь к секретарю, но не сводя глаз с Бобшильда.

— Ваше превосходительство, этот человек настаивает на встрече с канцлером, — ответил секретарь, слегка съёжившись под взглядом советника. — Он утверждает, что знаком с его превосходительством лично, но у него нет записи на приём.

— Знаком лично? Интересно. А вы, сударь, кто такой?

Бобшильд вскочил со стула, пытаясь сохранить остатки достоинства.

— Я — Роберт Бобшильд, бывший князь Лихтенштейна! — заявил он, выпрямив спину. — И я требую встречи с канцлером!

— Требуете? — советник поднял бровь. — Вы, сударь, находитесь в Пруссии, а не в своём крошечном княжестве. Здесь не требуют, здесь просят. И если у вас нет официального приглашения, то вам здесь делать нечего.

Бобшильд почувствовал, как его лицо заливается краской. Он не привык к такому обращению. Даже после потери власти он всё ещё считал себя выше многих. И все эти заискивания его страшно бесили.

— Я не прошу, я требую! — повторил он, теряя остатки самообладания. — Вы даже не представляете, что я знаю! Я могу рассказать такие вещи, которые…

— Довольно! — советник резко поднял руку, прерывая его. — Я не намерен слушать ваши угрозы и пустые обещания. Секретарь, вызовите охрану. Этого человека нужно вывести из здания.

Секретарь нажал на кнопку вызова охраны и через несколько секунд в коридор вышли несколько охранников в форме.

— Выведите этого господина, — устало произнёс секретарь, кивая на Бобшильда. — И больше не пускайте.

Охранники схватили Бобшильда под руки и потащили к выходу.

— Эй! Что вы делаете⁈ — завопил Бобшильд, пытаясь вырваться. — Пустите меня! Да вы знаете, кто я такой⁈

Его крики эхом разносились по коридору, но никто не обращал на них внимания. Охранники протащили его через весь коридор, как мешок с картошкой, а затем невозмутимо выбросили за дверь и захлопнули её прямо перед его носом.

Бобшильд, тяжело дыша, опустился на ступеньки канцелярии, помятый и растерянный, как котёнок, которого выбросили на улицу. Настроение у него было хуже некуда.

Все приспешники Бобшильда разбежались кто куда, как крысы с тонущего корабля, не забыв прихватить с собой всё, что плохо лежало. Одни подались в Австро-Венгрию, надеясь найти там приют. Другие — в Швейцарию, где, по слухам, платили хорошие деньги за информацию о событиях в Лихтенштейне. Третьи — и вовсе растворились в воздухе, будто их никогда и не было.

Леос, этот мерзавец, тоже отвернулся от него. «Ты больше не нужен, — прошипел он тогда. — Твои связи — ничто. Ты — отработанный материал. И только из уважения к нашим прошлым делам я не дам тебя сожрать Теням.»

Но самое хреновое — это заблокированный счёт в швейцарском банке. Бобшильд, предчувствуя возможные проблемы, заблаговременно перевёл туда значительную часть своих сбережений — деньги, которые он «заработал» за годы своего правления. Он планировал использовать их «на чёрный день», чтобы начать новую жизнь где-нибудь подальше от Лихтенштейна. Но швейцарцы, эти хитрожопые черти, заморозили его счёт, сославшись на «необходимость проведения дополнительных проверок» и «выяснения всех обстоятельств дела». А на самом деле ему тонко намекнули, что все потери Швейцарии в «тайной войне» с Лихтенштейном будут вычитаться из его денег. И Бобшильд понимал — этих денег он больше не увидит.

Австрийцы, на которых он так надеялся, тоже предали его. Президент Австро-Венгрии вообще пригрозил убить его, если он ещё раз появится на горизонте. «Ты — идиот, Бобшильд! Всю малину нам обосрал!» — кричал он тогда, брызжа слюной. — «Мы потеряли целую кучу людей, техники, репутацию! Из-за твоей лжи и некомпетентности! Ты втянул нас в эту войну, а теперь хочешь, чтобы мы тебя спасали? Если я ещё раз увижу тебя на территории Австро-Венгрии, то лично прикажу расстрелять!»

Оставалась ещё Османская Империя. Но османов Бобшильд боялся, как огня. Эти ребята терпеть не могли неудачников. У них был свой кодекс чести, в котором не было места таким, как он — сбежавшим самозванцам, потерявшим и власть, и влияние. Кто знает, что им взбредёт в голову? Они могли просто так, ради забавы, отрезать ему уши или заставить его танцевать голым на площади. Да ну нахрен! Связываться с ними — себе дороже.

— Ничего, — пробормотал он себе под нос, поправляя съехавший набок парик. — Я ещё вернусь. Я вам всем покажу!

Внезапно из здания канцелярии вышел сам канцлер Пруссии. Окружённый свитой помощников и охранников, он направился к своей машине.

Бобшильд, не раздумывая, тут же бросился к нему и, упав на колени, начал целовать его сапоги.

— Ваше Превосходительство! — завопил он. — Спасите! Помогите!

Канцлер, с отвращением глядя на него, поморщился.

— Уберите это чмо от меня! — приказал он своей охране. — Выкиньте его за пределы Пруссии! И чтобы я больше никогда его здесь не видел!

Но Бобшильд, не обращая внимания на охрану, продолжал орать:

— Золото! Алмазы! Драгоценности! Я знаю, где спрятан старый золотой запас Лихтенштейна! И часть сокровищ Российской Империи!

Канцлер, услышав эти слова, замер на месте. Он жестом приказал охране отойти. Затем, наклонившись к Бобшильду, сказал:

— Что ты сказал? Повтори.

Бобшильд, понимая, что это его последний шанс, начал тараторить:

— В Лихтенштейне! Под «Кладбищем Самоубийц»! Там зарыты несметные сокровища! Я знаю, как туда попасть!

Канцлер, с недоверием глядя на него, рассмеялся.

— «Кладбище Самоубийц»? Это же старые, давно протухшие сказки!

— Нет! — заорал Бобшильд. — Это правда! Я знаю, где они спрятаны! Я… я готов поделиться! Пятьдесят на пятьдесят!

Канцлер пренебрежительно улыбнулся.

— Хер тебе, а не долю, — сказал он холодно. — Ты не достоин! Тебе сейчас никто убежище не даст, кроме меня. Но… — тут он сделал паузу, — … если ты прав, и там действительно будет сокровище, я выделю тебе небольшой домик на берегу озера. И пенсию. Будешь жить там, рыбу ловить. И больше никуда не полезешь. А если дёрнешься — замочу. Ну, как тебе такое?

Бобшильд, сломленный и униженный, кивнул. Выбора у него всё равно не было.

— Согласен, — прошептал он.

Отправить