Ломбок отыскал Элли Темешвар в огромном древнем городе на старушке Земле. Воздух здесь был пьянящим и свежим, насыщенным терпкими запахами живой почвы, каким-то особенным: нисколько не похоже на атмосферу всех тех миров, где доводилось бывать Ломбоку. Казалось, именно такой воздух лучше всего подходит человеку. Темешвар жила в старой части города, которая наполовину выглядела как скопление памятников архитектуры и еще на четверть – как место археологических раскопок. Среди зданий, принадлежавших частным владельцам, выделялось величественное сооружение, в котором Ломбок сразу узнал Храм Последнего Спасителя. Из гранитных стен местами торчали куски изъеденной временем стальной арматуры. Архитектор Храма выбрал одну из разновидностей готики. За широкой дверью висело яркое электронное табло для посетителей, сообщавшее, что относительно времени сооружения и предназначения постройки существуют различные версии. Похоже, здание с самого начала служило святилищем какой-то древней религии.

Увидев, что Ломбок нерешительно остановился под мрачным сводом ворот, к нему приблизился старик с пустым взглядом, облаченный в серую рясу. Ломбок назвал ему имя женщины, которую искал, и старик удалился, шаркая ногами. Пока Ломбок ждал, он успел прочесть почти все, что выводилось на табло.

Через пару минут из-за тускло сиявшего, современного на вид занавеса появилась молодая светловолосая женщина крепкого телосложения, закутанная до самых глаз в серое одеяние, которое очень ей шло.

– У вас есть ко мне вопросы?

Ее голос был по-деловому будничным. Похоже, женщину нисколько не удивило, что с ней желает говорить незнакомец.

– Если вы – Элли Темешвар, я действительно хочу вас спросить кое о чем. Точнее, хочу поговорить о вас.

Серые глаза спокойно взглянули на него сквозь щель в покрывале.

– Не вижу причин, почему бы мне вам не ответить. Пойдемте, там нам никто не помешает.

Ломбок проследовал за женщиной мимо внушительной колоннады, что окружала внутреннее пространство Храма, погруженное в сонный полумрак. Свет пасмурного земного дня просачивался сверху, через узкие витражи. Где-то за углом смешанный хор заунывно тянул песню на незнакомом Ломбоку языке. Ломбок не успел хорошенько разузнать о Храме, но оттягивать встречу с Элли не хотелось. Храма Последнего Спасителя не было в составленном Службой безопасности секретном списке организаций, подозреваемых в сотрудничестве с доброжилами, – что, разумеется, ровным счетом ничего не доказывало.

Элли провела Ломбока через огромный неф; крошечные фигурки в серых рясах, занятые созерцанием, терялись в огромном пространстве. В дальнем конце нефа возвышался массивный алтарь, нуждавшийся в серьезной починке. Далее шли колонны – и всепроникающий сумрак. Ломбоку не удалось ничего рассмотреть. Наконец Элли привела его в тихий уголок, где вдоль каменных стен, украшенных древней резьбой, стояли стулья – первые, которые Ломбок увидел в Храме. Все они были старыми; одни, несомненно, когда-то вышли из рук настоящего мастера-краснодеревщика, другие были дешевыми поделками.

Провожатая Ломбока уселась и открыла лицо, избавив его от необходимости искать вежливый предлог, чтобы попросить ее сделать это. Элли выглядела почти так же, как на фотографиях.

– Итак, какие у вас ко мне вопросы, мистер?..

– Ломбок. Я из Министерства обороны.

Он собрался было достать удостоверение, но Элли махнула рукой.

– Я вам верю. К тому же это все равно не имеет значения.

«Вот как? – молча удивился Ломбок. – Даже если я начну расспрашивать о каких-либо секретах?» Разумеется, все закрытые сведения, которые эта женщина получала по долгу службы, давно устарели. Почти все.

Вслух он сказал:

– Я провожу психологическое обследование вышедших в отставку ветеранов. Помните, в прошлом году вы заполняли опросный лист? Мы изучаем некоторых случайно выбранных респондентов.

– Случайно выбранных?.. – Кажется, эти слова развеселили ее. – Почему-то случаю всегда угодно указывать на меня.

Услышав это, Ломбок едва удержался от того, чтобы бросить на Элли пристальный взгляд. Эта случайность была тесно связана с некоторыми тайнами, которые хранила она, – тайнами, все еще не подлежавшими оглашению на Луне.

Ломбок сверился с довольно убедительной на вид анкетой.

– Так, дайте-ка взглянуть: ваша отставка была совершенно добровольной, не так ли? Никто не оказывал на вас давления?

– Насколько помнится, на меня оказывали давление, чтобы я переменила свое решение и осталась на военной службе. Я была на хорошем счету.

– Да, конечно. – Ломбок помолчал. – А теперь, когда все в прошлом, вы не могли бы назвать истинную причину вашей отставки?

– Причина же самая, которую я указала своему начальству. Я начала понимать, что все, чем я занимаюсь по долгу службы, не имеет никакого значения.

Ломбок подождал – вдруг она разовьет свою мысль. Поняв, что Элли не собирается продолжать, он медленно повторил ее слова:

– Не имеет… никакого… значения.

– А разве у вас нет диктофона? Странно. У большинства людей он есть.

У большинства людей? Интересно, сколько интервью она дала и кому?

– Если вы ничего не имеете против…

– Абсолютно ничего.

Ломбок сделал вид, что включает маленький диктофон, записывавший разговор с самого начала.

– Итак, можете ли вы пояснить, что имели в виду, сказав, будто ваша служба в космических силах не имела никакого значения?

– А вот так – не имела. Ни военная служба, ни исследование космического пространства. Я начала понимать это, когда выполнила последнее задание. Не сразу, а постепенно.

– Защита жизни в галактике от берсеркеров не имеет никакого значения?

– Я догадывалась, что вы поставите вопрос таким образом. Что ж, по большому счету – нет, не имеет. О, не беспокойтесь, Храм – не место сбора доброжилов. Если бы сейчас на Землю напали берсеркеры, полагаю, я бы вернулась на службу. Да, уверена, обязательно вернулась бы. Это естественная человеческая реакция – защищать близких, себя, в конце концов. Хотя я понимаю, что в конечном счете это не имеет никакого значения.

Ломбок молчал, осмысливая услышанное.

– Вы пришли к выводу, что дальнейшие разведывательные полеты бессмысленны, – наконец сказал он.

Элли была рада тому, что собеседник старается вникнуть в смысл ее слов.

– Что-то в этом роде, – подтвердила она.

– Не хотите рассказать о последнем задании?

Элли уселась поудобнее, закинув ногу на ногу.

– Если у вас есть время.

– Для вас обязательно найдется. – Ломбок сделал широкий жест рукой. – Расскажите, куда вы летали, что видели, что делали. Как вы ладили с полковником Маркусом?

– Вот как, он еще полковник? Мне казалось, он должен иметь более высокое звание. Если, конечно, еще жив.

Последние слова прозвучали как-то отчужденно, но беззлобно.

– Уверен, вы уже неоднократно рассказывали о последнем задании, – сказал Ломбок.

– Да, и мой рассказ записан. Вы можете с ним ознакомиться. Впрочем, вы наверняка уже ознакомились. Признаюсь, вы пробудили во мне любопытство. Почему по прошествии одиннадцати лет ко мне снова приходят и просят рассказать о том полете?

Ломбок не знал, стоит ли и дальше притворяться, что Элли стала жертвой случайного выбора.

– Вам выпало на долю то, что не доводилось пережить никому из людей. Не так ли? И я просто хотел бы услышать ваш рассказ своими ушами. Вы не имеете ничего против?

– Против? Нет. – Однако проницательная Элли теперь смотрела на собеседника по-другому. Достав смокеры, она предложила один Ломбоку, тот отказался, и она неторопливо раскурила свой.

– Кто ваш непосредственный начальник?

– Тупелов.

Неторопливо переварив это известие, она небрежно махнула рукой:

– Ладно. Итак, вот что было самым важным в последнем задании: неподалеку от Ядра мы наткнулись на то, чего никогда не видели, о чем не слышали и даже не догадывались. До нас это видели и фотографировали лишь однажды. Но на «КОРСЕКЕ» хранились данные о стольких странностях, что никто не удосужился просветить нас. Так или иначе, когда мы вернулись на базу… тому, что мы обнаружили, дали название «Тадж» в честь мавзолея Тадж-Махал, стоящего здесь, на Земле. Нечто большое и величественное, окутанное тайной. Это стало официальным кодовым названием. Как он зовется сейчас, я не знаю.

– Что вы подумали о Тадже, когда впервые его увидели?

– Сначала это было укрытие, и все. Место, где можно спрятаться. Вы должны понять, что наш корабль в течение двадцати стандартных часов подвергался атакам гигантского берсеркера, гораздо мощнее нас. Никто, кроме Фрэнка Маркуса, не смог бы… и все равно к тому моменту, как мы впервые увидели Тадж, я находилась на грани нервного срыва. Теперь я хорошо понимаю это. Должно быть, вам известно, что, как только мы вернулись на базу «КОРСЕК», я была ненадолго госпитализирована.

Ломбок знал об этом. Он сделал жест, призванный показать, что он сочувствует Элли и всецело поглощен ее рассказом. Задумчиво взглянув на смокер, молодая женщина отложила его.

– Минуту назад я сказала, что случаю угодно указывать на меня. Знаете, что во время этого задания с нами постоянно происходили необъяснимые вещи?

– Какие, например?

– Боюсь, сейчас я даже не смогу перечислить все. До того как на нас набросился берсеркер, мы обнаружили в открытом космосе аминокислоты, которые никогда прежде не встречались за пределами атмосферы. Самые разнообразные органические соединения в огромных количествах.

– Простите, но я до сих пор не знаю, какой была основная цель вашего полета.

– Сбор общих разведывательных данных. Разумеется, берсеркеров мы не искали – у нас был маленький двухместный корабль.

Молодая женщина умолкла, погрузившись в глубоко личные воспоминания.

– Вы говорили об органических соединениях.

– Да. Мы были удивлены. Как вы знаете, в этом секторе, расположенном рядом с Ядром, очень мало планет.

– «КОРСЕК». Мне кое-что известно об этом секторе. И все же не могли бы вы рассказать подробнее?

– Плотность звезд выше среднего – больше тридцати на кубический парсек. Вещество, из которого состоит туманность, очень тяжелое и имеет сложный состав. Запутанный лабиринт проходов и горловин: космическому кораблю легко попасть в ловушку. Что не раз происходило. Именно поэтому послали Фрэнка.

– И вас.

– Да, полагаю, я тоже была на хорошем счету. Мы увидели капли нефти. Представляете, местами скопление звезд было таким плотным, что нефть загоралась. Там, где присутствует свободный кислород, – в областях, защищенных от сильного звездного света, – на участке, густо набитом звездами, может образоваться струя пламени длиной в миллиард километров.

Снова наступила тишина. У Ломбока возникло ощущение, что Элли, начиная говорить, собиралась сказать нечто важное, но сейчас она уходила от темы. Несомненно, потому, что теперь это не имело для нее никакого значения.

Он решил направить разговор в нужное русло:

– Во время того полета вы забеременели.

– Да. Не знала, что вам известно. Естественно, я принимала противозачаточные средства. Если бы даже я хотела иметь ребенка, согласитесь, это не лучшее время и не лучшее место.

– Согласен.

– Но почему-то противозачаточное средство не помогло. В том полете происходило много странного…

Похоже, разговор относился к тем вещам, которые не имеют никакого значения. Не желая заострять внимание на беременности, Ломбок спросил:

– Расскажите, как вам удалось спастись от берсеркера.

Элли смотрела куда-то вдаль, мимо Ломбока. Она начала говорить, и постепенно к ней вернулась напряженность. Непривычно сильные для женщины руки затеребили край рясы.

– Он гнался за нами по пятам, был уже совсем близко, всего в нескольких километрах. Полагаю, к этому времени он решил, что без труда разделается с нами, и хотел захватить нас живьем. Войдя в Тадж, мы испытали… внезапное потрясение, шок – вряд ли я смогу сказать точнее. Фрэнк отключился, я же все это время оставалась в сознании. По крайней мере, когда мы вернулись на базу, меня исследовали под гипнозом и не нашли провалов в памяти.

– И что вы видели, переживали, ощущали, находясь там? – Ответа не последовало, и Ломбок добавил: – Как долго продолжалось это… погружение?

Мимолетный взгляд Элли был полон сожаления.

– Как долго? Часы в отсеке Фрэнка отмерили за время этого, как вы сказали, погружения около четырех часов. А мои тем временем ушли вперед на одиннадцать лет.

Ломбок уже видел эти цифры. Он неуверенно кашлянул:

– Вряд ли этот эффект можно объяснить с помощью теории относительности.

– Согласна. – Элли грустно улыбнулась. – Иначе я вышла бы из Таджа со взрослым ребенком.

– Итак, странное поле или еще что-то повлияло на работу часов. У вас были обычные часы с цезием сто тридцать три?

– Да. Следовательно, энергетическое состояние атомов цезия сто тридцать три в двух отсеках менялось совершенно по-разному. Если бы вы были ученым, это очень бы вас озадачило.

– О, я удивлен. Однако все это мне известно. Повлияло ли случившееся на вашу беременность? Зародыш развивался нормально?

– Сказать по правде, я не знаю. Об этом охотно позаботились другие. Надеюсь, они справились с задачей лучше меня. Мне хватило того, что стало с моей головой. На Альпине, первой планете, где у нас была остановка, я избавилась от плода. Знаете, я впервые говорю обо всем этом… Насколько мне помнится, центр усыновления приятно впечатлил меня. Вежливость, доброжелательность, самое современное оборудование… Так что сейчас по Альпину бегает одиннадцатилетний ребенок, не догадывающийся о своем удивительном происхождении.

Выражение лица Элли смягчилось, она почти что улыбалась.

Откинувшись на спинку стула, Ломбок потянулся, вертя головой, разглядывая сумрачные чрева древних сводов.

– Кто такой Последний Спаситель? Вас не обидел мой вопрос?

– Нисколько. Мы узнаем Его, когда Оно придет.

– Оно?

– Услышав это, все начинают думать, что мы поклоняемся берсеркерам. Но все совершенно не так. Спаситель выше – будет выше – деления на живое и неживое.

– Он отождествляется со всемогуществом? С Творцом?

– Не понимаю смысл ваших вопросов.

Ломбок пропустил ее слова мимо ушей.

– Вы рассказывали мне о своих впечатлениях от Таджа.

– Да. – Элли заметила, что ее руки мнут край рясы, и, сделав над собой усилие, отняла их. – Боюсь, я мало что смогу описать словами. Я пыталась делать записи звуков, фотографировать. Возвратившись на базу, я обнаружила, что почти ничего не получилось.

– Знаю. Если бы вы не привезли с собой те два предмета, возможно, вам никто бы не поверил.

В ее глазах сверкнули веселые искорки.

– Я не собиралась заводить разговор об этих доказательствах. Из соображений безопасности.

– Я думал, соображения безопасности не имеют для вас никакого значения.

– Однако они имеют значение для вас. Теперь я уверена, что вы действительно из министерства обороны. Скажите, к Таджу снаряжали новые экспедиции? Прошло уже столько времени, наверняка к нему посылали людей. Интересно узнать, что они обнаружили.

«И мне тоже», – мрачно подумал Ломбок. Ни одна из двух экспедиций пока не вернулась. Конечно, с ними необязательно случилось что-то серьезное, но еще один стандартный год – и появятся причины для беспокойства.

Вслух он сказал:

– Ничем не могу вам помочь. Я не связан с отделом исследований.

Элли снова устремила взгляд поверх его плеча.

– Вы спрашиваете, на что это было похоже. Ну хорошо. В какой-то момент мне казалось, будто… будто наш корабль вывернут наизнанку и сжат до размеров большого мяча, каким играют на пляже. Он по-прежнему оставался шарообразным, но был величиной с человеческое тело. А мне как-то удавалось удерживаться на этой штуковине, словно я сидела в дамском седле. Мое тело… не могу сказать, оставалось оно внутри или оказалось снаружи. Уверена, все это мне не пригрезилось. Моя голова невероятно увеличилась и торчала, ничем не защищенная.

– Разве вы не были в скафандре?

– Да, я надела его, как только все началось. Но потом каким-то образом оказалась вне скафандра.

– Полковник Маркус все это время был без сознания?

– Да. Тогда он еще был командором Маркусом. Я не могла связаться с ним по внутренней связи – впрочем, вся электроника корабля превратилась в запутанный моток провода. Я огляделась вокруг… этого огромного мяча, но не нашла ничего похожего на начинку нашего истребителя.

– А что было снаружи корабля? На некотором расстоянии от него?

Последовала долгая пауза. Казалось, Элли решает в уме сложную математическую задачу.

– Порядок, – наконец ответила она. – И в то же время беспорядок. Впрочем, может быть, то, что казалось мне беспорядком, то, что я ощущала как хаос, было порядком, закономерностью высшего уровня, и я не могла этого постичь.

– Не могли бы вы рассказать чуть подробнее?

– Могу. Но вряд ли это поможет вам понять суть моих ощущений. – Порывисто вздохнув, Элли продолжала: – Во сне сначала возникает мысль, а затем мозг вырабатывает соответствующий образ. Это определенно был не сон. Однако, по-моему, происходило в точности то же самое. Сначала я почувствовала порядок и лишь затем увидела гигантские структуры, окружавшие корабль. Каким-то образом мне удавалось оценивать на глаз размеры, расстояния. Мы словно находились внутри того, что напоминало купол астрономической обсерватории, однако по размерам было больше звезды. Я ощущала беспорядок или кажущийся беспорядок, происходившее вокруг казалось мне совершенно бессмысленным. Вдруг я увидела марево, похожее скорее на облако водяной пыли, а не на межзвездную туманность, настолько плотное, что я могла разглядеть частицы, проносившиеся мимо корабля. И еще были звуки: я даже не могу вспомнить их, не говоря уж о том, чтобы описать. Но они оказывали на меня такое же действие. То гармония, то дисгармония. Музыка, но в то же время не музыка – и у меня возникло чувство, что, если бы мне удалось остановить корабль, я бы до конца дней своих с наслаждением пыталась раскрыть тайны, которые содержались всего в одной пригоршне проносившихся мимо частиц…

Элли стиснула руки так, что побелели суставы. Ее лицо оставалось спокойным, но Ломбок с изумлением увидел, что на глядящие вдаль глаза наворачиваются слезы. Глубина переживаний молодой женщины отчего-то смутила и рассердила его.

– Вы ничего не говорили комиссии, – недовольно буркнул он, – о силе ваших ощущений.

Она медленно перевела на него взгляд.

– Тогда я была слепа и глуха, – сказала она, несколько расслабившись. – Мои чувства… после того происшествия развиваются, становятся более тонкими.

Ломбока это не удовлетворило.

– Эта штука – Тадж – находится всего в двух часах полета на досветовой скорости от весьма крупной звезды, как минимум от одной. Я имею в виду звезду, извергающую поток плазмы, в котором вы пытались спрятать свой корабль.

– Да.

– Нет ли в этом противоречия? Не наводит ли это вас на мысль о том, что, быть может, он не является физической реальностью?

Ломбок не придавал особого значения мистическим ощущениям – чего от них ждать, если они вызываются дымом тлеющей травы?

– Да, наверное, – спокойно ответила Элли. – Точнее, наводило бы, если бы я считала Тадж обычным материальным образованием, сравнимым по размерам со звездой. В таком случае приливные факторы и все прочее, наверное, сделали бы подобную близость невозможной. Но я рассказываю, как все было.

– Точнее, как вы это воспринимали.

– Вы сами упомянули о двух предметах, которые мы привезли с собой. Несомненно, они являются доказательством этой весьма необычной встречи.

– Разумеется. – У Ломбока имелись собственные теории на этот счет, но сейчас было не время обсуждать их. Он и так сильно отклонился от цели своего визита. – Извините, я вас перебил. Продолжайте. Итак, вы проникли в Тадж, а следом за вами, предположительно, берсеркер.

– Некоторое время я видела его внутри, он преследовал нас. Подождите. Сначала он… он обратился к нам по радио, сказал, что новое оружие нам не поможет. Затем мы влетели в Тадж, он последовал за нами… а потом… не знаю. Возможно, он был уничтожен. Или потерял нас. Или просто… отказался от преследования.

– Отказался от преследования? Разве берсеркер может?..

– Не знаю. Я… вот что самое странное: как только мы очутились внутри, я, кажется, начисто забыла про него.

– Пока корабль находился внутри Таджа, вы вели его?

– Когда Фрэнк отключился, я перевела управление в ручной режим. Потом мы какое-то время летели на автопилоте – я точно помню, что, когда мы вылетели наружу, я отключила автомат и снова взялась за штурвал.

– Вы вернулись в нормальное пространство?

– В то, что подразумевается под ним в «КОРСЕКЕ». Когда Тадж скрылся из виду, Фрэнк начал приходить в себя. Вернувшись к действительности, он сразу же стал шутить – мол, он хорошо отдохнул. Я попыталась было рассказать ему, что произошло, но он решил, что я брежу, точнее, бредила. Потом мы обнаружили два вещественных доказательства: таранную кость в отсеке Фрэнка и кольцо в моем. Они лежали на операторских консолях, прямо на виду. Мы их взяли – я не знала, что с ними делать. Только потом, когда мы вернулись на базу, были обнаружены их… свойства.

– Да. – Ломбок, задумавшись, умолк. – Фрэнк знал, что вы беременны?

Элли не потребовалось много времени, чтобы ответить на этот вопрос.

– У него повсюду полно детей; он то и дело мимоходом упоминал об этом – так, как говорят про удаленный аппендикс. Только не говорите мне, что во Фрэнке вдруг пробудились родительские чувства.

– По крайней мере, мне о них ничего не известно.

В нефе появилась группа туристов или новообращенных, следовавших за провожатым в серой рясе. Один мужчина нес довольно увесистый чемоданчик: судя по всему, он хотел сделать качественные голографические снимки.

Элли закурила новый смокер.

– Однако что-то все же произошло, не так ли? – не сдавалась она. – Я имею в виду малыша.

Ломбок сделал вид, что задумался:

– Ему сейчас около десяти, да? Неужели в вас проснулись материнские чувства?

– Одиннадцать. Вы сказали «ему».

– А вы не спрашивали про пол зародыша в центре усыновления?..

Услышав за спиной шаги, Ломбок обернулся и увидел, что одна из туристок наклонилась к нему. О чем она хочет спросить, ведь у них есть провожатый? Впрочем, женщина не собиралась ни о чем его спрашивать: у нее в руках что-то блеснуло, и Ломбок вдруг ощутил во рту и в легких странную прохладу.

«Глупая шутка!» – подумал он и начал было вставать, но понял, что вместо этого падает.