«Иоганн Карлсен», огромная сероватая жемчужина, прочно застрял в богатом обрамлении перламутровых колец и петель, опутавших его со всех сторон. Рядом с ним застыл едва успевший отойти от шлюза разведывательный корабль. Когда Тупелову наконец удалось выбраться из флагманского дредноута, он увидел огромную искривленную сеть Таджа, разбегавшуюся от него по всему пространству, как минимум трехмерному. Теперь, когда его отделяло от Таджа лишь тонкое стекло скафандра, министр, дав волю воображению, мог запросто различить четвертое и пятое измерения; могло показаться, что если пойти или поползти по одной из широких, словно дорожное полотно, серых лент – судя по всему, никак не закрепленных, – то через некоторое время, поплутав по беспорядочным сплетениям, ты придешь в исходную точку с другой стороны.

Два дня назад, решив исследовать Тадж, Тупелов приказал флагманскому кораблю подойти к нему вплотную. Интуиция и умозаключения, на которые он еще был способен, подсказывали ему, что если они отыщут Майкла, то только здесь; кроме того, эта часть внутреннего Ядра кишела затухавшими радиосигналами берсеркеров, посланными в эфир неизвестно когда. Тупелов все еще ничего не знал о судьбе двух предыдущих экспедиций, посланных к Таджу из Солнечной системы: были ли они успешными, удалось ли им возвратиться на Землю. Так что необходимость в новых исследованиях, несомненно, была.

Тупелову с трудом удалось заставить экипаж дредноута выполнить его приказ; раздавались недовольные голоса. По кораблю пошли разговоры, что это последняя попытка, пора прекратить бесконечное маниакальное преследование одного ребенка, наверняка погибшего и бесследно сгинувшего много лет назад…

Капитан подвел флагман к Таджу, не собираясь входить в него. «Иоганн Карлсен» остановился рядом с таинственным созданием и вдруг, без какого-либо ощутимого перехода, оказался внутри. Местная связь разнесла по всему кораблю удивленные восклицания операторов, следивших за показаниями приборов: те словно взбесились, но быстро успокоились, хотя некоторые после этого выдавали немыслимые значения.

Корабль засел намертво. Работы по его освобождению – с использованием и маршевого двигателя, и орудий ближнего боя, – продолжались два стандартных дня, но все было тщетно. Огромные серые ленты из неизвестного вещества крепко опутали его. В бездонном пространстве, наполненном этими лентами, существовала, согласно приборам, атмосфера без погодных явлений. В конце концов туда отправили корабль-разведчик под командованием полковника Маркуса, на его борту была вновь принятая на службу Элли Темешвар. Однако двум опытным астронавигаторам не удалось повторить свой первый полет в нереальный мир. Меньше чем в десяти метрах от шлюзовой камеры маленький корабль, в свою очередь, был опутан возникшими из ниоткуда цепкими серыми петлями.

Последовал срочный обмен сообщениями между флагманом и разведчиком, по различным каналам связи – они действовали без сбоев, но так, словно вокруг кораблей действительно был воздух, такой же, как у поверхности Земли.

После этого, похоже, не оставалось ничего другого, как попробовать выйти из корабля и оглядеться вокруг – да-да, гравитация за бортом корабля, если верить приборам, была равномерной и однонаправленной. Она соответствовала земному притяжению с точностью до четвертого знака после запятой.

Тупелов, то ли уступая суицидальному порыву, то ли просто желая соблюсти справедливость, вызвался идти первым. Никто не возражал, однако это обстоятельство, на удивление, почти не задело его. Облачившись в скафандр, министр покинул корабль, ожидая, что, как только он выйдет из шлюза, вокруг его пояса затянется тугая серая петля. Что ж, по крайней мере, он сможет пощупать эту проклятую дрянь.

Выйдя через вспомогательный люк – дверь, толщина которой превосходила высоту и ширину, тотчас же спряталась в корпус и вновь стала невидимой, – Тупелов с некоторым облегчением обнаружил, что серые ленты решили его пощадить. Более того, ему не угрожала космическая болезнь; сила тяжести, как и сообщали приборы, была нормальной. Обутая в ботинок нога министра опустилась на одну из серых лент, опоясывавших корабль, и выяснилось, что идти «вниз» – значит двигаться в направлении, строго перпендикулярном поверхности ленты там, где он стоит.

Во все стороны разбегались другие петли и ленты, ближайшая из которых была в нескольких сотнях метров от него. Серые, ничем не примечательные с виду, они по большей части казались прямоугольными в сечении, хотя Тупелов увидел и несколько круглых. Все вокруг заливал приятный свет, исходивший из невидимых источников, настолько изотропный, что нигде не было видно ни одной тени. Лента, на которой стоял Тупелов, – он выбрал этот шлюз именно потому, что рядом с ним было на что встать, – имела в ширину метров пять; осторожно подойдя к краю, он увидел, что ее толщина – около метра. Брошенный вниз взгляд затерялся в бесконечности. За самыми дальними лентами, которые он мог различить, начиналось светло-серое небо, плавно переходившее в то «небо», что Тупелов видел справа и слева от себя, а также над головой.

– Сэр, вы меня слышите? Сэр, это капитанский мостик. Прием.

Он понимал, что затягивать радиомолчание нельзя.

– Слышу вас, мостик. Пока я не обнаружил никаких признаков того, что показания приборов неверны. Я просто стою на этой ленте, чем бы она ни была. Вещество, из которого она сделана, едва заметно пружинит под ногами – приблизительно как хороший паркет. Гравитация нормальная. Еще мой скафандр указывает на наличие атмосферы. Полковник Маркус?

– Сэр?

В голосе Фрэнка звучали нотки удивления.

– Почему бы вам с Темешвар не выбраться из разведчика? Попробуйте, сможете ли вы пройти по той ленте, что ведет в мою сторону.

– Слушаюсь, сэр.

– Йенари? Почему бы вам тоже не выйти? Быть может, мы попробуем определить, из чего сделаны эти ленты.

Ученый ответил, что выйдет, как только наденет скафандр. Хотя, возможно, необходимости в скафандрах нет. Впрочем, Тупелов пока не собирался снимать свой. Дожидаясь подкрепления, министр продолжал говорить, уверенный, что его слышит вся заинтригованная команда «Большого К»:

– Даже на большом удалении ленты хорошо различимы. В их сплетении я не нахожу никакой закономерности, у них нет ни начала, ни конца, нет никаких признаков того, что они как-то закреплены. И никаких следов испарений, тумана или туч, разве что отнести к ним окружающее нас небо. Температура воздуха в том месте, где я нахожусь, судя по показанию приборов, составляет восемнадцать градусов по Цельсию. Ни малейшего ветра. Да, нам придется здесь хорошенько поработать.

Остановившись, Тупелов поймал себя на том, что сделал глубокий вдох. Ему показалось, что даже в скафандре он чувствует запах озона, какой бывает в горах, – следствие повышения концентрации ионов после грозы.

Серые дороги купались в ровном сером свете, однако производимое ими впечатление оказалось вовсе не таким унылым, как можно было ожидать. Скорее, это выглядело как сочный жемчужный блеск, а воздух казался вымытым после дождя. Как показывали элементарные датчики, встроенные в скафандр, воздух действительно был чистым и умеренно влажным.

Элли Темешвар, облаченная в скафандр, появилась на дорожке, выглядевшей с того места, где стоял Тупелов, почти вертикальной. Однако, судя по всему, сила тяжести во всех точках действительно была перпендикулярна поверхности. На пересечении лент Элли легко перескочила с одной на другую – при этом направление «вниз» изменилось вместе с положением ее тела, – и первой подошла к министру. Секретный доклад Ломбока, с которым Тупелов успел ознакомиться перед тем, как покинуть Солнечную систему, не полностью снял с нее подозрения в связях с доброжилами. Но Тупелов посчитал ее рассказ о насильственном похищении заслуживающим доверия, и за несколько лет, прошедших после спасения молодой женщины, не появилось никаких свидетельств того, что он ошибся. В конце концов, он сам похитил одну из матерей Майкла, и стоит ли удивляться тому, что враг, подтверждая его интуитивные предчувствия, попытался заполучить другую?

– Мисс Темешвар, – обратился к ней Тупелов, – вы здесь уже были. Или нет?

– Вы хотите знать, тот ли это Тадж, что я описывала вам? Да, в этом нет сомнений, хотя я понимаю, что вы имеете в виду. Окружающее не соответствует тому, что я видела в прошлый раз.

– Это нисколько не соответствует той картине, что сложилась у меня в голове с ваших слов.

– Да-да. – Элли вскинула подбородок и всмотрелась в даль. – Однако у меня такое ощущение, что это тот самый дом, просто теперь мы находимся в другой комнате. Вы понимаете, что я хочу сказать?

– «В доме моего Отца много помещений».

Она удивленно повернулась к нему, но Тупелов отвел взгляд в сторону. К ним приближался Маркус; его тележки, словно расчлененная на части гусеница, осторожно повернули на крутом изгибе узкой тадж-ленты. На одном из металлических плеч полковника болталась энергетическая винтовка. Что ж, почему бы и нет? Тупелов не давал никаких распоряжений насчет личного оружия, хотя, судя по последним двум дням, здесь оно вряд ли могло понадобиться.

– А вы что скажете, полковник? У вас пробуждаются какие-либо воспоминания?

Ответ Маркуса донесся как по радио, так и через громкоговорители:

– Нет. Тот полет для меня по-прежнему сплошное белое пятно. Нет, вы оба правы, это должен быть Тадж, но его вид не соответствует сложившейся у меня мысленной картине.

Элли медленно повернулась, изучая окружающую обстановку всеми органами чувств.

– Сейчас нас активно исследуют, – сказала она. – Я в этом уверена. Меня не покидает ощущение… какого-то давления. Конфронтации.

Тупелов встрепенулся:

– Раньше вы об этом ничего не говорили. Конфронтация с чем? Или с кем?

Молодая женщина молчала, мучительно подбирая слова. Маркус, подкатив прямо к ногам Тупелова, завозился с какими-то приборами. Наконец Элли снова заговорила:

– Вы поймете, что я имела в виду, когда это повторится снова.

– Вы уверены, что это обязательно произойдет?

– У меня такое ощущение, что нас сейчас задвинули на заднюю полку. Создали все удобства – атмосферу, притяжение. А затем… настанет пора действовать. Мы должны чего-то ждать. Чего именно, я не знаю.

– Быть может, все-таки вашего Последнего Спасителя?

За время длительного космического путешествия у них было достаточно времени, чтобы поговорить о Храме.

– Эти мысли перестали привлекать меня.

Вглядевшись внимательнее в опутанные лентами дали, Тупелов решил, что ему все же удалось обнаружить кое-какие признаки атмосферных явлений. Над некоторыми пересечениями петель виднелись нечеткие радуги. В других местах возникли слабые, но тем не менее полные гало, создаваемые рефракцией. Тупелов счел это обнадеживающим признаком, хотя и углядел между голубым и зеленым кольцами цвет, подобного которому еще не видел.

Возможно, мелькнула безумная мысль, это следствие того, что диаметр кольца равен ровно трети длины окружности…

К ним присоединился доктор Йенари, пришедший тем же путем, что и Тупелов. Склонившись над серым полотном, ученый занялся анализом его состава; Темешвар, помогавшая полковнику Маркусу, выпрямилась и знаком дала понять министру, что хочет поговорить с ним наедине. Кивнув, Тупелов включил шифратор, закрывший выделенный канал связи.

– Когда мы выберемся отсюда, то направимся домой? – спросила Элли.

– Во-первых, как вы полагаете, сможем ли мы отсюда выбраться? Во-вторых, какова вероятность того, что, если нам все же удастся покинуть Тадж и я отдам приказ продолжать поиски, команда не взбунтуется?

Элли вздохнула:

– За всю команду я не скажу, шесть лет – это очень большой срок. Но лично я не взбунтуюсь и буду продолжать поиски до конца. Разумеется, Фрэнк тоже с нами.

И снова ей удалось возбудить в нем любопытство.

– Маркуса я еще могу понять. Ему брошен вызов, и он ни за что не признает себя побежденным. Но вы…

– Знаю. Один раз я уже отказалась от своего сына. Но потом встретила людей, не знавших его, и они боготворили Майкла. – Она снова повернулась к Тупелову. – А вы сами сознаете, что ведете себя так, будто он – ваше божество?

– Гмм…

Нечто похожее приходило ему в голову ночами.

– Потом я познакомилась с ним…

Элли умолкла; выражение ее лица резко изменилось. Она медленно подняла руку, указывая вдаль, словно увидела давно пропавшего Майкла, который бежал по жемчужной петле. Маркус, только что присоединившийся к ним, завращал объективом. Тупелов стал изменять увеличение, даваемое лицевым стеклом.

В нескольких километрах – определить точнее было очень трудно – на одном из широких изгибов показался зеленый пух.

– Кажется, это деревья, – проговорила Элли, вернувшись на общий канал связи.

– Деревья…

В единственном слове, сказанном полковником, звучало нескрываемое раздражение, однако он вынужден был признать, что Элли права. В этом жутком и одновременно прекрасном пространстве, где навыки лучшего пилота ничего не стоили, могли расти деревья, причем все окружающее не становилось от этого более таинственным.

Взгляд Тупелова заскользил вдоль дороги, на которой росли предполагаемые деревья, и на полпути, считая от того места, где стоял министр, наткнулся на то, отчего Тупелов замер. Он собрался было сообщить о своем открытии, потом подождал – не видел ли этого еще кто-нибудь? – и наконец заговорил:

– По-моему, там люди. Небольшая группа, движется в нашу сторону.

Йенари, поспешно вскочив на ноги, стал проверять показания приборов. Судя по всему, он решил, что весь небольшой отряд, оказавшийся за бортом корабля, попал под действие сильных галлюциногенов.

– Я тоже их вижу, – ожили громкоговорители Маркуса. – Определенно это люди. Человек двадцать, движутся компактно. Без скафандров. Кажется, одеты в обычные пилотные костюмы.

Тупелова вызвал капитанский мостик.

– Сэр, мы увеличили изображение. Вне всякого сомнения, это выходцы с Земли. Компьютер опознал по крайней мере двоих как членов экипажа «Гонфалона».

Это был один из исследовательских кораблей, о судьбе которого на «Иоганне Карлсене» ничего не знали.

Впоследствии Тупелов не мог вспомнить, кому пришла в голову мысль двинуться навстречу приближавшимся людям. Возможно, ему самому. Так или иначе, он дал добро на то, чтобы кое-кто из остававшихся на борту облачился в скафандры и присоединился к его небольшому отряду. Они стали удаляться от корабля. Под ногами поплыло серое полотно; эффективная сила тяжести менялась, но ее вектор все время был направлен в нижнюю точку кривой.

Новое сообщение с мостика:

– Сэр, кажется, эти люди не очень-то рады вас видеть. И здоровыми их не назовешь. Они похожи… они похожи на беженцев…

И еще через несколько минут:

– Сэр, среди них есть какая-то машина!..

В скафандре Тупелова, как и в скафандрах всех остальных, зазвучал пронзительный сигнал тревоги, означавший, что в эфире обнаружен зловещий радиокод определенного вида.

– Быстро к кораблю!

Отдавая этот приказ, Тупелов понял, что в нем нет необходимости; еще у него мелькнула мысль, что приказ, скорее всего, запоздал.

Майкл обнаружил, что все силовые течения ведут к Таджу. По крайней мере, если ищешь именно его. Стоит выбрать цель, и уклониться от нее уже невозможно. Как стало невозможно просто приблизиться к Таджу и осторожно взглянуть на него с безопасного расстояния. Едва увидишь его, едва решишь подлететь поближе – и тебя тотчас же опутывают его серые петли. Быть может, желание бежать прочь было бы удовлетворено. Но судьба распорядилась иначе…

Вобрав в себя содержимое памяти Координатора, Майкл увидел по-новому то, что сам видел однажды, давным-давно. Тогда он смотрел глазами Ланса – это было в тот раз, когда на него впервые примеряли «Ланселот». В одном из самых засекреченных отсеков Лунной базы находилась неуклюже сделанная и весьма неточная модель, и Майкл глазами Ланса видел, как техник пишет под ней название. Значит, уже тогда на Земле кое-что знали об этом. Возможно, Тупелову, наравне с берсеркерами, было известно, каким образом то, что люди называют Таджем, связано с происхождением Майкла Джейлинкса.

Успешно завершив охоту на берсеркеров в окрестностях Альпина, Майкл направился прямо через Черную Шерсть к Ядру. Почти с самого начала пришлось лететь при сильных встречных течениях и непрекращающихся штормах. В лицо Майклу хлестали потоки радиации. Дорогу преграждали вырывавшиеся из неиссякаемых фонтанов созидающего горнила Ядра столбовидные облака материи, двигавшиеся туда, где им предстояло порождать новые звезды.

Майкл летел и летел, переходя из полетного гиперпространства в нормальное пространство и обратно. Кое-где полет в нормальном пространстве проходил с большей скоростью, чем в других местах. Вокруг него все чаще попадались признаки порядка, который становился все более распространенным и правильным. Майкл успел отлететь от Черной Шерсти всего на несколько сот световых лет – слишком небольшое расстояние, чтобы сколько-нибудь заметно приблизиться к центру Ядра, – и вдруг перед ним показался Тадж. Он достиг цели намного раньше, чем ожидал.

Снаружи Тадж напомнил Майклу огромный купол геодезической обсерватории. Определить его размеры было трудно, но Майкл понял, что Тадж больше самой крупной звезды. И сразу же почувствовал, что неуловимое и в то же время очень существенное нарушение порядка, обнаруженное им в Ядре, сосредоточено именно здесь.

Итак, Тадж был перед ним и вдруг, без малейшего намека на переход, оказался вокруг него – со всех сторон. Майкл мог свободно двигаться внутри гигантского образования, но понятия не имел, как выбраться из клетки серых лент и петель. Не осталось никаких следов огромного купола, который он видел снаружи.

Вот центр инфекции, заразившей беспорядком Ядро.

Все пространство вокруг него, куда только могли проникнуть чувства «Ланселота», было заполнено мягким плотным воздухом, напоминавшим земной, однако причина беспорядка крылась не в нем; казалось, это пространство создано специально для того, чтобы содержать воздух. Эфир гудел от радиосообщений; некоторые, древние и затухающие, были закодированы не людьми и не берсеркерами, они снова и снова пересекали конечное, но очень большое и не имевшее границ пространство – и возвращались назад. Однако эти радиоголоса тоже были причиной беспорядка.

В эфире звучали и голоса людей, совсем недавние. И шифрованные сообщения берсеркеров, извещавших друг друга о том, что прибыла свежая живая добыча. Но даже это не имело отношения к беспорядку в Тадже.

Мгновенно приняв решение, Майкл развернулся и полетел на голоса людей. Возникшая в плотной атмосфере ударная волна огненной стеной понеслась впереди него.

Майкл увидел вдалеке запутавшуюся в серых лентах круглую жемчужину и сразу же узнал в ней «Иоганна Карлсена». На одной из лент, обвивших корпус дредноута, в жестокой схватке сошлись машины и одетые в скафандры люди. Должно быть, небольшой отряд землян сделал вылазку, но берсеркерам удалось отрезать его от корабля.

Враг ненамного превосходил людей числом, а его оружие не обладало мощной разрушительной силой. Зависнув над местом боя, Майкл принялся выхватывать, одно за другим, боевые устройства и стискивать их в кулаке, выжимая энергию и память в резервуары Ланса. Через некоторое время уцелевшие боевые машины обратились в бегство.

Теперь эфир рядом с Майклом наполняли только голоса людей.

– …Не знаю, что это могло быть…

– …Какая-то неизвестная форма жизни…

– …Возвратиться скорее на корабль и попытаться вступить с ней в контакт…

Эти голоса отворили двери, которые были так долго закрыты, двери в области памяти, не поглощенные электроникой, где хранились воспоминания о том времени, когда еще не было Ланса…

Послышался еще один голос, женский, стремительно удалявшийся, уже едва различимый:

– …О боже, они меня захватили, помогите хоть кто-нибудь, не дайте им…

Разжав огненные пальцы, Майкл выпустил исковерканные останки врагов, которые разлетелись во все стороны и устремились к бесконечности. Голос его матери… Стремительный метеор сорвался в преследование.

Далеко впереди летели уцелевшие берсеркеры, унося свою добычу. Майкл никак не ощущал внешних границ Таджа, однако некое чувство сообщило ему, что у Таджа есть центр и враг отступает именно в этом направлении. Он увеличил скорость. Несколько машин развернулись, чтобы задержать преследователя. Майкл, почти не замедляясь, пронесся сквозь их строгие порядки, оставляя за собой дымящиеся бесформенные обломки.

Он чувствовал, что центр Таджа находится где-то поблизости, и то же самое гласили данные, почерпнутые из памяти только что уничтоженных берсеркеров. У пересечения трех огромных тадж-петель Майкла ждала машина крупнее всех, с которыми ему до тех пор приходилось сражаться. Она была похожа не на космический корабль, а на гигантского робота и сейчас занималась тем, что прятала в своем металлическом чреве что-то живое. Как только входное отверстие было наглухо запечатано, женский голос, беспрестанно взывавший о помощи, наконец затих, и даже слух Ланса не смог его уловить. Вспомогательные машины собрались вокруг своего предводителя, образовав правильные оборонительные ряды, однако для Майкла был оставлен проход.

– Ты – Майкл Джейлинкс, – обратилась к нему гигантская машина.

– А ты – один из Директоров.

Теперь Майкл видел, что находившаяся перед ним машина, как и Координатор, была одним из нескольких устройств с одинаковыми способностями, которые управлялись одинаковыми программами и имели общую память. Должно быть, остальные Директора находились за пределами Таджа, хотя, вероятно, поддерживали связь с тем, который был внутри. Берсеркеры не могли допустить, чтобы их дело зависело от одной конкретной машины; точно так же продолжение жизни не зависит от конкретного организма, наделенного протоплазмой.

Машина не собиралась подтверждать слова Майкла. Она молча ждала – нападения или, возможно, расспросов. Это был прекрасно защищенный сейф, предназначенный только для того, чтобы предохранять компьютер с берсеркером внутри. По приказу машины на Майкла в любое мгновение могли накинуться легионы боевых механизмов – он ощущал, как они слетаются сюда со всех сторон необъятного Таджа.

Он сам перейдет в наступление, когда будет готов. А пока ему хотелось услышать ответ всего на один вопрос.

– Отец, – произнес Майкл и рассмеялся.

Он знал, что если бы услышал этот смех со стороны, то счел бы его безумным и жутким.

– Какая программа сообщила, что я – твой отец?

– Никто не раскрывал мне эту тайну. Я впитал ее вместе с электронной памятью твоих машин.

Майкл широко раскинул руки, и одна из машин сопровождения, у которой сработал сенсор, открыла по нему огонь. Ланс отмахнулся от смертоносного луча, а Майкл продолжил:

– Тела двух людей соединились в космосе. Клетки, порожденные этими телами, слились воедино, образовав новую клетку, нового человека – но не совсем. Из этой клетки появился необычный человек, потому что все случилось здесь, в Тадже, ты присутствовал при этом и вмешался. Вместо того чтобы уничтожить этих двоих, ты рискнул изменить новую жизнь, начало которой они дали. Так что она с самого начала была не человеческой. Возможно, это даже была не жизнь, так как в направляемых извне атомах первых клеток притаилась твоя смерть… Я не знаю, как люди называют различные виды энергии, определяющие сущность чего-либо. Ты приложил руку к возникновению этой новой жизни, а затем…

– Майкл, ты превосходишь все остальные виды жизни, – прервал его Директор.

– Вся жизнь для вас – это зло, значит я – самое большое зло? Нет, я понял, что ты хотел сказать: я превосхожу всех доброжилов. Я был рожден из искусственного чрева, и ваши устройства находились где-то рядом, следили за тем, что со мной происходит, вносили изменения. Ты делал меня таким, каким замыслил с самого начала.

– Ты – единственный и неповторимый.

– Судя по всему, доброжилы Альпина здорово помогли тебе. Спас ли ты кого-нибудь из них, когда планете пришел конец?

– Я спас их от бремени жизни.

– И Сикста Джейлинкса?

Эти слова прозвучали как сдавленный гулкий крик.

– Необходимость в его услугах отпала. Смерть, которой он так желал, стала ему наградой.

Майкл пронзительно завопил. В этом вопле было еще меньше человеческого, чем в предшествовавшем ему безумном кудахтанье. И все же он отчасти напоминал человеческий смех. В зеркальной металлической поверхности Директора отразились пляшущие огни. Это была истерика бога, гиганта, больше не имевшего сил терпеть щекотку.

Директор снова умолк. Его внутренность содержала что-то теплое и еще живое, однако Лансу никак не удавалось выяснить больше, несмотря на осторожные попытки проникнуть туда. Лансу приходилось также отражать зонды, которые, в свою очередь, пытался ввести в него Директор. Майклу-«Ланселоту» еще не приходилось сталкиваться с таким сильным противником. Майкл не мог определить, что происходит в его электронном мозгу.

Наконец безумный хохот отпустил его, и он снова обратился к врагу.

– Отец! Сознаешь ли ты, на какое преступление, с точки зрения машин, пошел? Я – не доброжил. И никогда им не буду. Понимаешь ли ты, какой грех совершила твоя программа, приложив руку к моему созданию? А теперь ты должен ответить, зачем ты это сделал.

– Возможно, ты не доброжил; я уже говорил, что ты – единственный и неповторимый. Но я имею право даже создавать жизнь, если только это поможет мне со временем уничтожить всю жизнь. Ты создан для того, чтобы получить ответ на вопрос: Тадж – это живое или неживое? Ответ должен находиться в его центре. Если Тадж – нечто живое, он должен быть уничтожен. Если нет, его каким-то образом можно использовать в борьбе с жизнью.

Тадж… непостижим. К такому выводу пришел Майкл, глядя в сторону его центра, теперь находившегося где-то поблизости. Берсеркер прав: ответы, какими бы они ни были, можно найти только там. Майкл не мог определить, живое перед ним или неживое. Тадж таков, каков он есть. Однако от его центра по-прежнему дул сильный ветер непорядка.

– Полагаю, меня доставили сюда с определенной целью, – сказал Майкл, обращаясь к Директору. – Но это сделал не ты.

– Я пытался доставить тебя сюда, когда ты был готов к использованию. Но мои машины и доброжилы не справились с поставленной задачей. И все же ты здесь. В Тадже происходит самое странное, что есть в галактике. То, что противоречит всем известным законам, появляется здесь регулярно, словно его вызывают в суд. Ибо законы творятся именно здесь.

– Машина, а ты хочешь творить законы?

– Я хочу делать лишь то, что должен делать. А теперь ты попробуешь меня уничтожить. – Это был не приказ, а пророчество. – И ты попытаешься спасти живую единицу, находящуюся у меня внутри. Для этого тебе придется проследовать за мной к центру Таджа.

– Я не стану тебе помогать.

– Ты будешь делать то, что должен делать. Через меня Директора, находящиеся за пределами Таджа, станут наблюдать за тобой, и мы постараемся выяснить то, что нам нужно.

Ланс протянул силовые щупальца к электронным нервам Директора. Тот парировал выпад, но воздержался от ответного удара. Руки Майкла сомкнулись на чем-то скользком и твердом, на пучке энергии, застывшей при его прикосновении. Войдя во вневременной боевой режим, Майкл увидел, что Директор, петляя, отступает – «Ланселот» даже на максимальной скорости едва мог угнаться за ним. На пути преследуемого и преследователя оказалась вспомогательная машина, тотчас же превратившаяся в ничто, исчезнувшая в пламени страшного взрыва, который разбросал в разные стороны ее товарищей – те лежали между вечно неподвижными серыми лентами.

Директор отступал к центру Таджа. Майкл следовал за ним.

Оттуда на него повеяло хаосом, идти против этого завывающего ветра было невыносимо тяжело, и Майкл замедлил ход. Теперь он видел останки живых существ, тщетно пытавшихся брести в ту же сторону. И обезображенные корпуса мертвых допотопных машин, посланных с той же целью. Те и другие сделались серыми, как Тадж; возможно, они погибли здесь еще до возникновения Земли.

Бок о бок с ветрами хаоса маршировали вымуштрованные армии правил, порядка и закона. Проходя мимо, они терялись в бесконечности, среди галактических завихрений. Мелькали призрачные тени еще не сотворенного, искорки потенциальных существ.

Майкл по-прежнему летел за Директором. Далеко впереди извилистая лента Таджа, вдоль которой они следовали, переходила в широкую пустынную равнину. А еще дальше она становилась спиралью, что вела к башне.

Директор, полностью изменивший свой облик, сантиметр за сантиметром полз вперед. Прямо под ним находился центр Таджа. Тадж был центром галактики, а в центре Таджа, как теперь видел Майкл, помещалась целая галактика.

Директор был уничтожен целую вечность назад. И все же его хрустально-стальное тело вело Майкла вперед. Его можно было узнать с большим трудом, однако он ухитрялся говорить посредством каких-то неизвестных Майклу каналов связи.

– Живая единица, скажи, что ты видишь впереди. Майкл, скажи мне.

Но Майкл больше не мог смотреть вперед и в то же время не мог отвести взгляда.

Машина не унималась.

– Что ты видишь? Это?.. – начала было она и вдруг умолкла.

– Что?

Под непроницаемой броней врага до сих пор теплилась жизнь его матери.

– Живая единица Майкл. Скажи, перед нами – Бог всего человечества? Никогда прежде мне не удавалось проникнуть так далеко.

Впереди что-то было не так. Что-то… и вдруг Майкл наконец смог понять, в чем же суть этого беспорядка. Просто центр Таджа… остался незавершенным.

– Бог – это нечто большее, – ответил Майкл.

– Я вычисляю, – сказал Директор, – здесь есть какое-то несовершенство. Что-то осталось незаконченным. Либо ты, либо я должен…

Он остановился, но его физическая оболочка тотчас же возобновила движение.

– Либо ты, либо я, – повторил Майкл.

Он настиг Директора и теперь почти мог дотянуться до него рукой. Можно было продолжать идти вперед, однако в процессе этого Майкл менялся. Он уже стал совершенно другим. Все вокруг тоже изменилось.

– Я начинаю делать ошибки, – сказал Директор. – Я начинаю…

Он остановился. И это был конец.

Просунув в него руку, Майкл осторожно достал жизнь, похищенную машиной. Освободив женщину, он бережно прикрыл ее ладонью. Его мать была до смерти напугана и не утратила рассудок, так как не видела, что находится за пределами руки, принесшей ей спасение, – только поэтому. Центр Таджа был таким маленьким, что Майкл смог бы обхватить его двумя человеческими ладонями. И в то же время это было просторное помещение, способное вместить большую группу. Вся остальная галактика по сравнению с этим помещением казалась ничтожно крохотной. Оно оглушало и слепило, и даже «Ланселот» не мог на него смотреть. Осторожно заглянув в его бескрайнее, безмятежное нутро, Майкл-«Ланселот» увидел, что в каждой галактике внутри Вселенной есть свой Тадж, похожий на этот, но в то же время Тадж каждой галактики уникален, и их законы слегка различаются. Ни одна галактика не является живой, и каждая галактика несет в своем сердце семена и тайны жизни. И каждой предстоят бесконечные свершения.

Отворилась дверь, которая вела в самый центр. Майкл увидел, что каждый Тадж выбирает из обитаемых миров своей галактики группу живых существ, причем все они принадлежат к разным мирам. Он собирает их в себе, одного за другим, добавляя новое звено к великой цепи, которая поможет Вселенной подняться еще на одну ступень.

Группа разумных существ – непохожих друг на друга живых организмов, отобранных для того, чтобы порождать различия, – пока еще неполная, ждала нового члена.

Майкл обернулся в последний раз и, не двигаясь с места, приблизился к «Иоганну Карлсену». Вскрыв металлический корпус, мягко и осторожно – он уже научился этому – он поместил свою мать внутрь и убрал руку. На целом, неповрежденном корпусе не осталось никаких следов. Узы, удерживавшие дредноут внутри Таджа, став ненужными, опали, как осенние листья, как кольца отмершей кожи.

Майкл, которого больше ничто не держало, повернулся к центру. Его окликнули голоса – голоса существ, совершенно свободных, связь с которыми, знал он, теперь уже никогда не порвется. Рядом с кармпанином, которого Майкл узнал по описанию в книге, прочитанной целую вечность назад, за круглым столом оставалось одно свободное место.

Сделав еще один шаг, Майкл прошел мимо безжизненного Директора, и вся жизнь, порожденная Землей, наконец вошла в Тадж, обретая дом. Один, по своей воле, Майкл Джейлинкс шагнул вперед, требуя для себя в этом блистательном обществе место, принадлежавшее ему по праву.