Летом 6 июля в Кёнигсбергском замке высшие должностные лица ордена в отсутствие Альбрехта формально избрали молодого человека на должность верховного магистра. Как и Фридрих Саксонский, он продолжил попытку ревизии, а то и полного отказа от условий второго Торнского мира. В целях единения ордена Альбрехт хотел добиться поддержки магистров Германии и Ливонии, но те проявили сдержанность.

В ноябре 1512 г., прибыв в Кёнигсберг, молодой магистр столкнулся с большими финансовыми трудностями. Альбрехт обратился к немецкому магистру о выделении ему 100 000 флоринов, но кроме сочувствия и сожалений, ничего не добился. Он даже пытался получить деньги от братьев из приданого давно умершей матер. Невзирая на это, начал проводить активную политическую деятельность, зачастую авантюрного характера. Столкнувшись с полным безразличием имперских князей, Альбрехт, не имея ни войск, ни денег, решился заключить союз с Москвой. В январе 1517 г. он отправил своего светского советника Дитриха фон Шёнберга к Василию III на переговоры. Планируемый союз с Москвой имел оборонительно-наступательный характер, верховный магистр и великий князь хотели вернуть утраченные земли: Альбрехт — Западную (королевскую) Пруссию, Василий — захваченные Литвой русские земли. В самом начале стало ясно, что орден нуждается в деньгах, и русская помощь в первое время должна была заключаться в выплате субсидий. Разногласие имелось только в одном: орден хотел получить деньги и после этого начать боевые действия, а Москва требовала, чтобы орден начал войну, и только после этого готова была платить. В марте к верховному магистру был отправлен посланник великого князя Давыдов-Загряжский. Это была первая русская дипломатическая миссия в Пруссию. Переговоры затянулись, шёл постоянный обмен посланниками. В конце концов в октябре 1519 г. русские выплатили аванс, и война началась.

Верховный магистр не стал дожидаться подхода наёмников, которых Дитрих фон Шёнберг набирал в империи, и даже часть их не добралась до Пруссии. Понадеявшись на свои очень ограниченные силы, Альбрехт 31 декабря 1519 г. покинул Кёнигсберг во главе 160 всадников. В сильную вьюгу вечером перед Новым годом они прибыли в Хайлигенбайль, где и заночевали. Здесь магистр держал совет и ранним утром первого дня 1520 г. после прибытия подкрепления (около 100 рыцарей из местных дворян) отправился в поход. На подходе к Браунсбергу из орденского поместья Айнзидель отправился разведчик, который должен был выяснить, открыты ли городские ворота и имеется ли охрана. По его сигналу войско устремилось к воротам. Привратный стражник слишком поздно заметил опасность и хотел поднять мост, но был заколот, отряд ворвался в город. На рыночной площади магистрат и начальник замка принесли Альбрехту присягу. Оставив гарнизон, магистр следующей ночью вернулся в Кёнигсберг. Три города — Альтштадт, Лёбенихт и Кнайпхоф — выставили 500 добровольцев. Их под руководством советника Шопена направили в Браунсберг, который был сильно укреплён. Не доверяя Браунсбергскому магистрату, Альбрехт велел всех арестовать и доставить в Кёнигсберг. Всего под стражу было взято 12 советников, включая бургомистра. Комендантом замка и города Браунсберга поставили фон Хайдека, позднее бургграфа Петера Дона. Внезапным взятием города началась война, ворота в Эрмланд были открыты. Для развития удачного начала требовалось подкрепление, но его как раз и не было.

Как военный руководитель, Альбрехт показал себя не с лучшей стороны. Он не имел никакого представления ни о собственных силах, ни о силах противника. Бывший маршал ордена Вильгельм цу Айзенберг (Wilhelm Graf und Herr zu Eisenberg, 1499–1514), сосланный магистром в орденский замок Руффах (Ruffach) в Эльзасе, вместе с Вольфом фон Шёнбургом возглавил большое войско наёмников (около 6000 Человек). Набранные в Германии наёмники захватили большую часть Поморья и подошли к Данцигу, где потерпели неудачу. Дело заключалось в том, что верховный магистр не пришёл, как обещал, им на помощь и не выплатил деньги. Солдаты, осадившие Данциг, не получив жалования, взбунтовались и разбежались.

В результате поляки подтянули чешских наёмников и татар и в марте вторглись в Пруссию, всё уничтожая на своём пути.

Особенно досталось прибрежной зоне залива Фришес Хафф, куда вошли богемцы и татары. После того как вражеское войско взяло город Домнау и сожгло город Прейсиш-Эйлау, оно появилось у стен города Цинтена. Поляки заняли форштадт, в котором расположились, и осадили город. Незадолго до осады туда вошёл орденский отряд. Ночью воины сделали вылазку и подожгли форштадт. Более 40 польских наёмников было застрелено, несколько десятков засели в амбаре и были сожжены. Остальные отступили. Городскую артиллерию сняли со стен и доставили на Бальгу.

В середине марта данцигцы, чтобы не пропустить корабли из Балтийского моря в Кёнигсберг, затопили в старом проливе (напротив Бальги) на косе Фришинг несколько кораблей и закрыли вход в залив Фришес Хафф. После Пасхи поляки вновь вторглись в орденские земли, убили нескольких пашущих крестьян и угнали их скот. Затем подошли к Хайлигенбайлю, атаковали форштадт и сожгли несколько амбаров. После этого разграбили окрестности Цинтена, Прейсиш-Эйлау, Бартенштайна и другие территории.

В мае отряд поляков вновь появился у Хайлигенбайля, был подожжён монастырь августинцев, но из города совершили вылазку, часть врагов перебили, а захваченных в плен бросили в огонь. Через семь дней 122 мая) уже большой отряд поляков подошёл к Хайлигенбайлю и штурмом взял город, от которого уцелели только кирха, приход и школа. Чтобы отрезать подвоз к Браунсбергу, поляки его блокировали, заняв окрестные деревни и местечки. Оказавшийся без артиллерии Цинтен был легко захвачен, так как орденское руководство, не имея возможности его оборонять, посоветовало жителям вывезти инвентарь и утварь и поджечь город. Как жаловался хронист Й. Фрайберг, "в этой ситуации власти оказались трусливее жителей города". В эти же дни данцигцы высадились на побережье залива и разграбили Розенберг и другие рыбацкие деревушки, многие жители были убиты, скот забит и увезён. После этого 16 мая они объявились у Бранденбурга и принялись грабить окрестность. Данцигцы могли бы занять и замок, если бы знали, что его гарнизон со всеми запасами бежал в Кёнигсберг. Магистраты трёх кёнигсбергских городов были крайне озабочены этим и просили верховного магистра занять замок Бранденбург. Не желая портить с ними отношения, Альбрехт приказал штатхальтеру Крафту фон Фестенбергу и преданному ему Эглофу фон Типпельскирхену вновь занять орденский замок. Фестенберг попросил магистра усилить гарнизон орудиями и порохом, но до подхода поляков так ничего и не получил. Поляки подошли 23 мая и в полумиле от замка разбили лагерь. После двухдневной осады замок был атакован с суши, а данцигцы — со стороны залива. Гарнизон, не располагая орудиями и порохом, был вынужден 25 мая сдаться на почётных условиях, штатхальтер и его люди получили свободный выход с обещанием, что они 24 июня принесут присягу польскому королю.

На Троицу 1520 г. к Мемелю подошли пять данцигских кораблей и высадили на берег десант. Оставленный за комтура Энгельхард фон Шёнберг был столь бездарным военачальником, что не смог оказать никакого сопротивления. В результате враги подожгли город Мемель и две деревеньки на морском берегу.

В конце мая 1520 г. большое войско поляков подошло к Кёнигсбергу с юга и расположилось на возвышенности у поймы большого заболоченного ручья. Центром лагеря было имение Шпандин, а на правом фланге — деревня Понарт. Небольшие польские отряды совершали набеги по всему району Хаберберг и захватили его высоты. Штурмовать сам город поляки не решились. В начале июня верховный магистр был вынужден заключить с польским королём перемирие, в котором среди прочих статей были оговорены права жителей Понарта, которые освобождались от поставок продовольствия и фуража.

Как только кончился срок перемирия (2 июля), поляки вновь подошли к Кёнигсбергу и сожгли все прилегающие к городу деревушки, в том числе и Понарт. Между Бранденбургом и Кёнигсбергом было уничтожено 18 населённых пунктов. Отойдя к Бранденбургу, напавшие сожгли замок и все здания вокруг, включая трактир. Из Бранденбурга польское войско двинулось к Бальге. Осадив её, захватчики три дня обстреливали замок из орудий. Но ещё в преддверии войны стены форбурга были прикрыты большими валами и глубоким рвом, в результате замок получил третью линию обороны. На валу орден установил артиллерию, и все попытки поляков атаковать были отбиты, сам замок почти не пострадал. Поляки вынуждены были отойти — часть к Бранденбургу, другая часть — к Хайлигенбайлю.

Орденский гарнизон, занявший Бранденбург, в количестве 40 всадников и 200 пехотинцев, неожиданной атакой разгромил польско-татарский лагерь, потеряв трёх пехотинцев и 12 всадников ранеными. Войска продвинулись к Хайлигенбайлю и 29 сентября освободили его от поляков, которые при отступлении сожгли мельницу и ворота.

Городские сословия потребовали, чтобы магистр приступил к мирным переговорам. Кнайпхофский бургомистр Мартин Розелер отважился даже на угрозы, заявив, что подданные скорее найдут себе нового правителя, чем Альбрехт — новую страну для правления. Сословная депутация, куда входили Розелер и альтштадтский бургомистр Эразмус Беккер, отправилась в Торн на переговоры о мире. Альбрехт тоже поехал туда, но узнав, что в Кёнигсберг на голландских кораблях из Дании прибыло 2500 наёмников, прекратил переговоры. Война продолжалась.

В начале октября магистр готовился к наступлению. Он приказал собрать на Замланде новые отлитые орудия и направил их в Бранденбург. Сам Альбрехт вместе с комтуром Мемеля Эрихом фон Брауншвейгом, братом маркграфа Вильгельмом и с большим отрядом пехоты прибыл в Бранденбург 9 октября. Уже 15 октября он направился через Хайлигенбайль дальше на запад. В феврале 1521 г. орденские войска очистили побережье залива от поляков. Был создан небольшой военный флот, но при попытке прорвать польскую блокаду корабль под названием "Кнайпхоф" был захвачен данцигцами.

Несмотря на отдельные успехи, эта война для ордена оказалась неудачной. Поддержки великого князя Московского было недостаточно. Прусские сословия требовали смещения Альбрехта и заключения мира. Но и польский король не смог добиться победы. В результате 5 апреля 1521 г. в Торне было заключено перемирие сроком на четыре года.

Окончательное решение должен был принять третейский суд при кайзере Карле V.

Перемирие. Как военные, так и дипломатические дела Альбрехта оказались бесплодными. Спровоцированная им война с Польшей потребовала финансовых затрат больших, чем он рассчитывал. В апреле 1522 г. верховный магистр покинул Пруссию и отправился в Германию, где пытался заручиться поддержкой немецкой знати. На время своего отсутствия регентом Пруссии он назначил своего друга Георга фон Поленца, к тому времени ставшего епископом Замланда. В империи его надежды не оправдались — никто из князей и пальцем не пошевелил. Он вернулся домой во Франконию и, живя там на скудные доходы, искал возможность заработать деньги, в том числе в качестве командира наёмников на службе папе или императору. Альбрехт уже помышлял отречься от своего поста, передав его комтуру Мемеля герцогу Эриху фон Брауншвейгу, и перейти на службу к королю Франции. Но весной 1523 г., находясь на рейхстаге в Нюрнберге, ознакомился с новым учением Лютера. Он вступил в переписку с реформатором и передал ему устав Тевтонского ордена с просьбой просмотреть и дать рекомендации по его реформе. На начальном этапе Лютер предложил отказаться от обета безбрачия. Но при личной встрече в ноябре 1523 г. и в мае 1524 г. Лютер и его соратник Меланхтон рекомендовали магистру упразднить орден и создать светское княжество или герцогство. Альбрехт продолжал сомневаться, и тогда Лютер предложил направить своего проповедника в Кёнигсберг. Магистр согласился, и реформация в Пруссии стала набирать обороты.

Движение к реформации. В Кёнигсберге во время великого поста 1519 г. католическая церковь в последний раз продемонстрировала свое могущество и роскошное великолепие во время большой процессии, проходившей через все церкви города. От Кафедрального собора участники шествия направились к Альтштадтской и Штайндаммской кирхам, затем к кирхе Св. Марии Магдалены на площади Мюнцплатц, от неё к замковой кирхе и далее в сторону кирх Св. Креста и Св. Барбары, от альтштадтского госпиталя "К Святому Духу" и назад к Кафедральному собору. Вместе с соборным капитулом и городским духовенством в процессии шествовали верховный магистр Альбрехт со своим братом маркграфом Вильгельмом, герцогом Эрихом фон Брауншвейгом, бывшим в то время комтуром в Мемеле, епископами Георгом фон Поленцем и Иовом фон Добенеком, сопровождаемыми огромным количеством народа. Спустя несколько недель Поленц был возведен в Кафедральном соборе в сан епископа Замландского.

Это было последнее большое католическое торжество в Кафедральном соборе.

По желанию Альбрехта Лютер послал в Пруссию своего сподвижника Иоганнеса Брисманна. В Кёнигсберге тот стал читать в трапезной каноников лекции по теологии, а 27 сентября 1523 г., будучи ещё в одеянии францисканца, прочитал в Кафедральном соборе первую евангелическую проповедь. Вскоре он стал советником епископа Поленца по вопросам теологии. Последний, более юрист и государственный деятель, чем теолог, встал на сторону Брисманна и четверть года спустя в рождественской проповеди объявил себя публично приверженцем учения Лютера. Он был первым епископом, сделавшим этот шаг. Вторым стал Эрхард фон Квайс, епископ Помезанский. Таким образом, прежде чем магистр вернулся из Германии, оба прусских земельных епископа стали приверженцами лютеранской веры.

Реформация пришла в Пруссию из Германии. Ни один из прусских реформаторов не был уроженцем Пруссии. Однако учение Лютера не было навязано жителям страны. Его посланцы нашли там хорошо подготовленную почву. Новое учение особенно быстро и с большой готовностью восприняли граждане Кёнигсберга. Правда, неизбежным было и то, что учение в таком многослойном обществе должно было вызвать социальные волнения. Впервые это проявилось в 1523 г., когда в Кёнигсберге появился новый проповедник.

Иоганнес Амандус, которого Лютер, видимо, не очень хорошо знал, но которого по инициативе Альбрехта послал в Пруссию, не был, в отличие от рассудительного Брисманна, гуманистом. Он владел нижненемецким диалектом и вульгарной латынью, говорил образно и выразительно, научившись этому будучи священником, отпускающим грехи. Он быстро завоевал в среде народа авторитет, обращаясь к его чувству зависти, натравливая бунтарски настроенную чернь на учреждения католической церкви и её сторонников. Фанатик по натуре, Амандус любое возражение клеймил как богохульство, притязая на то, что только он способен вещать правдивое слово Божье. Своих противников из состоятельных граждан он даже отлучал от церкви, обвиняя их в ереси, опираясь при этом на своих друзей из числа ремесленников.

Амандус был ответственен за акт насилия, произошедший в Кёнигсберге. В понедельник после Светлого Воскресенья 1524 г. он, вопреки традиции, читал свою проповедь не в альтштадтской, а в лёбенихтской церкви, и призвал народ на штурм близлежащего францисканского монастыря: "Монахи достаточно долго ели и пили с вами, а теперь идите к ним и поешьте и попейте с ними". После этого толпа захватила монастырь и разорила его. Была сожжена деревянная скульптура Св. Франциска. Монахам удалось спастись благодаря кёнигсбергскому комтуру, который, узнав о беспорядках, помог им свободно покинуть свою обитель. Позднее монастырь снесли, женский же остался нетронутым.

За исключением этого случая, декатолизация церквей проходила спокойно. Картинные украшения и одежда духовенства изымались, отдавались на хранение или продавались. Большинство серебряных предметов из церковной утвари было переплавлено ещё во время войн с поляками.

Воинственный Амандус не удовлетворился своим успехом. Он обрушился на альтштадтский муниципалитет и обвинил Сператуса, только что приехавшего в Кёнигсберг, в недостаточном реформатском усердии, упрекая его в том, что тот добивается благосклонности князей и властей, чем и заслуживает ненависть благочестивых. Эта демагогия переполнила чашу терпения муниципалитета. В октябре 1524 г. Амандус вынужден был покинуть город. Он умер в 1530 г. в Госларе.

Благодаря деятельности этих людей Кёнигсберг стал евангелическим городом ещё до того, как магистр снял своё орденское платье. Выступлений против реформации со стороны католической церкви в Кёнигсберге не было, если не считать отклонённой комтуром жалобы монахов по поводу народного представления на Масленицу 1524 г., в котором Лютер выступал против папы римского. О судьбе распущенного в это время капитула Кафедрального собора мало что известно. Так, один из настоятелей принял лютеранство, другой, сложив с себя духовный сан, занялся торговлей. Соборный декан Адальберт Дойчманн подался к епископу Эрмландскому. Оставшиеся в Кёнигсберге каноники обеспечивались ведомством в Заалау, принадлежавшем капитулу. На подворье старшего священника в Нойхаузене разместилось герцогское казначейское ведомство, а сам замок стал летним и охотничьим замком герцога.

Тайные переговоры. Ещё до окончания перемирия Альбрехтом при посредничестве брата Георга фон Бранденбурга-Ансбаха и герцога Фридриха фон Лигница унд Брига велись переговоры с Сигизмундом I. На них рассматривалось несколько проектов мирного договора.

Совершенно неожиданно для Альбрехта он получил предложения с польской стороны, которые вызвали важные изменения в его планах.

Об этом событии он оставил собственноручно написанный документ: "Воспоминания о том, что сказал мне в 1524 г. в Нюрнберге тайно ночью в доме Михаэля Родена Ахатиус Цемен, глава Штаргарда и поверенное лицо господина Домецки (Томицкого), епископа Польши, вице-канцлера Польши и господина Кристофа фон Шидловитца (Шидловецкого), воеводы Кракова, верховного канцлера Польской империи, передавший мне их послание с их собственноручными подписями.

Для начала он убедил меня дать ему клятву, что я ни одному человеку в мире не скажу ни слова о том, что ему приказано было мне передать.

После обсуждения этого вопроса, когда выяснилось, что Ахатиус дал обоим господам клятву, что их предложение он передаст только мне одному, я пообещал ему это. Как оказалось, посланник короля Франции в Кракове сообщил этим господам, что я намереваюсь перейти под власть короля Франции и даже лично отправиться к нему, а Пруссию и народ передать комтуру Мемеля герцогу Эриху фон Брауншвейгу. Как только они узнали об этом, они отправили его (Ахатиуса Цемена) ко мне, чтобы отговорить меня от этих шагов, так как они как советники польской короны большое значение придают кровной дружбе и тому, что я племянник польского короля. Так как они поняли, что я хочу передать должность магистра в другие руки, они посоветовали мне передать её их господину и моему дяде (королю Сигизмунду), который обеспечит меня и землёй, и людьми, и даже деньгами.

Приняв всё во внимание, я дал господину Цемену следующий ответ. Он должен мне поклясться, что не скажет ничего никому, кроме тех двух господ, что прислали его сюда. С них он также возьмёт клятву никому, кроме его королевского Величества, ничего не говорить. Он принёс клятву, и ответ мой звучал так: "Господин Цемен! Я слышал слова божественной правды, и в моём нынешнем положении я обращаюсь к святым словам как более приятным. Вы знаете очень хорошо, что делал я, пока не настало время познания Бога. И вы знаете, что был оговорён короткий мирный перерыв, в течение которого я должен был найти пути к тому, чтобы усилить орден, получить от империи и дворянства необходимую помощь, чтобы я мог защититься от польской короны. Сейчас для этого было бы самое подходящее время, так как города Данциг и Эльбинг охвачены волнениями и демонстрируют непослушание королю. Можно было бы использовать этот момент, так как от этих городов многое зависит.

Но, дорогой господин Цемен, вы знаете, что я прилежно читал и слушал слова божественной правды, и я и это, правда, просил о службе королю Франции, и почти согласился передать орден упомянутому Брауншвейгу, так как орден и магистр имеют разногласие с польской короной, что постоянно ведёт к кровопролитию.

Перемирие подходит к концу, и я призывал всё сословие Римской империи найти компромисс, но понял, что властители не могут прийти к единому решению и не хотят ничего сделать для ордена. Поэтому маркграф Георг фон Ансбах (брат Альбрехта) и Фридрих, герцог фон Лигниц (тоже родственник), связались с королём Польши и начали переговоры. О том же самом просят господа Кристоф Шидловитц и епископ Польши. Я должен теперь осуществить на деле договорённость, а король Польши должен давать мне деньги и проявлять по отношению ко мне больше милости и благосклонности, чтобы я на деле ощущал его покровительство".

В это время Альбрехту от эрцгерцога Фердинанда прибыло распоряжение возглавить императорское войско в войне с Италией. Но получив от Сигизмунда заманчивое предложение, Альбрехт отклонил это распоряжение.

Вскоре с участием Георга фон Ансбаха и Фридриха, герцога фон Лигница, был подготовлен новый проект, по которому орденская территория в Пруссии передавалась верховному магистру в собственность в качестве светского герцогства, находящегося в ленной зависимости от польского короля. Этот договор предусматривал роспуск ордена в Пруссии.

Необходимо было подготовить орденских рыцарей и сословия к проведению секуляризации. Наиболее деятельным представителем молодого поколения был Фридрих фон Хайдек, земляк и друг Альбрехта, сопровождавший магистра в поездке по Германии. Вместе с ним он стал приверженцем учения Лютера. Альбрехт направил его в Пруссию для подготовки ликвидации ордена. После возвращения он рьяно кинулся проводить в жизнь идеи реформации и секуляризации. Летом 1524 г. Хайдек пригласил друзей и единомышленников из ордена и поместного дворянства на совещание в Бартенштайн, в котором участвовали также епископ Поленц и Кристоф Гаттенхофен, секретарь и камермейстер Альбрехта. Подготовив почву, они на собрании в Кёнигсберге 7 декабря 1524 г. приняли решающие постановления. Обстоятельства выглядели таким образом, что ни реформация, ни секуляризация не могли быть проведены без согласия польского короля. Поэтому требовалось достичь соглашения с Польшей, что являлось особенно важным, так как через несколько месяцев истекал срок четырёхлетнего перемирия, а у Альбрехта не было никакой надежды на успешное продолжение войны.

Рыцари ордена ждали, что предпримет магистр, и когда Альбрехт заявил о ликвидации ордена, большинство из них после Краковского мира последовало его решению — люди приняли Евангелие и остались в стране. Комтур Михаэль фон Драге был первым членом ордена, сочетавшимся браком. Переехав в Шёнберг, он стал там окружным начальником.

Краковский мир. Проходившие переговоры при посредничестве маркграфа Георга фон Бранденбурга и герцога Фридриха фон Лигница вступили в заключительную фазу. Если на начальном этапе Польша настаивала на подтверждении условий второго Торнского мира, — то после тайных переговоров Альбрехта с Сигизмундом I на решающем заседании сената (1525, март 11, Краков) победила партия канцлера Шидловецкого и Томицкого. Они выступили с одобренным Альбрехтом проектом, согласно которому орденская территория передавалась нынешнему магистру в качестве светского герцогства, состоящего в ленной зависимости от Польши. При окончательной редакции договора Альбрехт присутствовал лично (2–7 апреля, 1525, Краков).

В Краков также съехались представители сословий орденской Пруссии, в том числе бургомистры Николаус Рихау из Альтштадта и Криспин Шёнберг из Кнайпхофа.

Договор был подписан 8 апреля 1525 г.

Содержание договора: "Во имя отца и сына и Святого духа, аминь.

Мы, Герцог, милостью божией маркграф Бранденбургский, герцог в Силезии, Роттенбаре, Егерсдорфе, Пруссии, Штеттине, Померании, Касубене и Вендене, бургграф Нюрнберга и фюрст Рюгена и Фридрих, герцог Силезии, Лигница, Брига и верховный правитель Нижней Силезии, сообщаем всем и каждому, кто видит, слышит или читает этот договор, что мы указанными ниже причинами были подвигнуты к участию в переговорах и заключению договора между светлейшим князем Сигизмундом, королём Польши, великим князем литовским, господином в Руссии (России) и Пруссии и т. д., его Величества наследниками и преемниками, польскими же венценосцами с одной стороны и высокородным преподобным господином Альбрехтом маркграфом фон Бранденбургом, магистром Немецкого ордена в Пруссии и его рыцарским орденом, сельским населением и городами с другой стороны в следующем виде.

Насколько мы заметили, все разногласия, войны и конфликты между его королевским Величеством, магистром ордена и населением орденского государства проистекали первоначально из того, что в Пруссии нет наследной верховной власти и территория её управляется фактически некоторым количеством людей, вследствие чего отдельные районы вступают друг с другом в конфликты, в которых пролилось уже немало христианской крови, был нанесён ущерб землям и людям, появилось много вдов и сирот. Магистр ордена, наш добрый брат, дядя и деверь (прим.: герцог Фридрих был женат на сестре Альбрехта Софии) с начала своего правления, когда на его плечи легли магистерские обязанности, приложил много усилий и затратил немало труда на то, чтобы побудить все сословия христианского мира, его папское святейшество, его императорское Величество, всю священную Римскую империю и германское дворянство устранить это длительное недоразумение во имя вечного мира, который мог бы быть заключён на основе двух Торнских договоров, доброй памяти Торнского мира его светлости короля Казимира и прочих и договора о четырёхлетием перемирии, над которым потрудились при участии папских легатов посланники его Величества императора и его светлости короля Венгрии, мира, которого вследствие всё случающихся войн и по другим серьёзным причинам, обременяющим его Величество императора и его светлость короля Венгрии, до сих пор не удается достичь. Перемирие на днях должно было закончиться (прим., стр. 17 — Торнское перемирие 1521 г. истекало 10 апреля 1525 г.) и, если бы не было заключено соглашение по насущным вопросам, следовало бы опасаться, что его Величество король Польши и магистр Немецкого ордена в стране Пруссия вновь придут к войне и кровопролитию всему христианству во вред. Чтобы урегулировать их взаимоотношения и на будущие времена предотвратить войны и заключить вечный христианский мир между его королевским Величеством и его Величества наследниками — будущими королями Польши и магистром в землях Пруссии, мы как одобренные обеими сторонами посредники, исходя из указанных выше причин, нижеследующие статьи, которые мы считаем христианскими, порядочными и справедливыми, от имени его Величества короля и магистра обсудили, записали и ввели в законную силу".

Из Кракова прусские посланники вернулись в Кёнигсберг 26 апреля и известили собравшуюся в церкви Альтштадта общину о заключении мира. Новый герцог торжественно въехал в свою столицу 9 мая. В конце мая в Кёнигсберге состоялось заседание ландтага, в котором приняли участие и польские комиссары. Все собравшиеся, и прежде всего епископы Замландский и Помезанский, присягнули на верность герцогу Альбрехту.

Оппозиция. В Пруссии к 1525 г. насчитывалось едва ли около 60 орденских рыцарей, и не все из них были согласны с роспуском ордена и принятием светской вассальной зависимости от Польши. Возглавил эту оппозицию комтур Мемеля Эрих фон Брауншвейг. Он являлся одним из самых серьёзных и значительных противников Альбрехта. Его мероприятия по укреплению Мемеля осуществлялись вопреки воле находившегося в отъезде магистра и его заместителя епископа Замланда Георга фон Поленца и имели большое значение для того времени. Герцог Эрих из средней династии Брауншвейгов, брат известного противника лютеранства Генриха Юнгера, был в 1517 г. посвящён в рыцари Немецкого ордена и сразу же отправился ко двору магистра в Пруссию. Его братья, Генрих и Вильгельм, заключили с последним договор, что Эрих будет устроен на должность комтура в Кобленце, как только она освободится. За это они обещали платить магистру 400 гульденов в год и в случае военных действий оказать ордену помощь собственной персоной, снаряжёнными лошадьми (200 голов) и пешими воинами (500 человек).

Герцог Эрих с 1518 по 1520 г. оставался в Кёнигсберге, но в 1519 г. получил должность комтура Мемеля. Оставив за себя Энгельхарда фон Шёнберга, он сопровождал магистра в военных походах 1520–1521 гг. Обещанную герцогом Генрихом фон Брауншвейгом помощь магистр Альбрехт так и не получил.

Должность комтура Кобленца освободилась в 1524 г. Но герцог Эрих, находившийся в это время в Мемеле, отказался его покинуть, сославшись на некоторые проблемы. Главным же было нежелание Эриха отдать Мемель под власть Альбрехта. И хотя он ещё старался изображать из себя верного подданного Альбрехта, фактически он ему не подчинялся.

Альбрехту, который уже принял решение о роспуске ордена и превращении Пруссии в светское государство, было совсем не нужно, чтобы такой значительный человек в ордене, как герцог Эрих, самовольно вступил во владение такой важной крепостью, как Мемель. Он вновь потребовал, чтобы герцог Эрих отправился в Кобленц. Но тот, посоветовавшись с братом, герцогом Генрихом, остался в Мемеле.

Попытка арестовать Эриха во время одного из посещений Кёнигсберга окончилась неудачей. Вскоре после этого Альбрехт вернулся в Кёнигсберг и потребовал Эриха к себе. Но тот отказался приехать, сославшись на болезнь. Тогда Альбрехт отправился к нему сам. Эрих встретил его в полном боевом облачении. После долгого разговора оба герцога нашли общий язык. Альбрехт пообещал ему ежегодное денежное содержание в Кобленце, и Эрих фон Брауншвейг сдал замок. Вместе с ним отправились в Кобленц и другие недовольные политикой Альбрехта рыцари. Они ещё надеялись, что герцог Эрих всё же станет новым магистром ордена в Пруссии. Но по неизвестной причине он умер в том же году.

Таким образом, место чёрного креста, 300 лет являвшегося символом ордена и его государства, занял чёрный орел Гогенцоллернов. Чёрнобелые цвета, под которыми Пруссия вошла в историю, продолжали жить в чёрно-серебряной палитре гогенцоллернского фамильного герба.

Верховный магистр Альбрехт Бранденбургский утром 10 апреля снял белый плащ рыцаря Немецкого (Тевтонского) ордена и принёс ленную клятву польскому королю Сигизмунду в качестве светского герцога Пруссии. В этом же месяце немецкий магистр Дитрих фон Клен бежал от восставших крестьян из своей резиденции в замке Хорнеке. Восставшие разграбили и сожгли резиденцию вместе с архивом. Казалось, истории Немецкого (Тевтонского) ордена наступил конец, но он с существенными изменениями дожил до наших дней.

Через год старый магистр Дитрих фон Клен подал в отставку. Новым немецким магистром (дойчмейстером) на Генеральном капитуле 16 декабря 1526 г. был избран Вальтер фон Кронберг. Новый магистр спустя год с разрешения Карла V стал именоваться "администратор должности верховного магистра в Пруссии". Вальтер смог сохранить остатки орденских владений в Германии и претендовал на Пруссию. В 1532 г. он добился решения на территории империи считать герцога Альбрехта Бранденбургского вне закона. Не имея возможности вернуть Пруссию, Вальтер много сделал для присоединения оставшихся без хозяина (верховного магистра) бывших "прусских" баллеев Кобленц, Эльзас — Бургундия, Австрия и Боцен к баллеям немецким. Временно резиденцией магистра стал замок Мергентхайм, руководство ордена по-прежнему набиралось из числа рыцарей. После церковной реформации в Германии часть ландкомтурств оказалась на территории протестантских князей. Вальтер фон Кронберг, пожертвовав старыми статутами ордена, сумел сохранить и эти орденские владения. Издав "Конституцию Кронберга", принятую на капитуле во Франкфурте в 1529 г., он разрешил формирование евангелических рыцарских комтурств. В то же время магистр активно противился приёму рыцарей, имевших жён и детей. Новый магистр Вольфганг Шуцбах (Мильхлинг, 1543–1566) на Шпеерском рейхстаге, получив регалии верховного магистра в Пруссии, не оставлял надежд вернуться на берега

Балтики, где по-прежнему имелись владения в Ливонии. Вторжение царя Ивана Грозного потребовало обратить особое внимание на эту проблему. Магистр решил оказать существенную финансовую помощь ордену в Ливонии, но было уже поздно. В конце 1561 г. ливонский магистр Готтхард Кеттлер последовал примеру Альбрехта Бранденбургского. Удержав за собой секуляризованную и попавшую в ленную зависимость великого княжества литовского Курляндию, он принял титул герцога, сохранив за собой часть бывших орденских владений.

После смерти Вольфганга Шуцбаха новым магистром был избран Георг Хунд фон Венкхайм (1566–1572). Во время своего правления Георг традиционно укреплял связи с императором, не добиваясь особых выгод для ордена. По мере возможностей орден оказывал вооружённую помощь в войнах с турками, в 1567 г. выделил 300 всадников.

Императорский военачальник Лазар фон Швенди после нового турецкого вторжения представил план перемещения ордена на границу с Турцией, но он, как и все предыдущие, не был осуществлён.

После смерти герцога Альбрехта Бранденбургского 20 марта 1568 г. магистр Георг пытался добиться возвращения былых орденских владений в Пруссии, но все усилия оказались тщетными.

Во времена магистра Генриха фон Бобенхаузена (1572–1590) определились задачи ордена и, следуя велениям времени, его изменения: "Орден в течение веков был госпиталем немецкой знати, институтом, существованию которого не смогли помешать никакие опрометчивые действия, ему и впредь надлежало оставаться духовным благотворительным учреждением империи".

После императорского рескрипта 1578 г. Бобенхаузен выработал более строгий конфессионально-политический курс: против протестантов, за католиков. Католики в империи в 70-е годы XVI в. перешли в наступление, и магистр ордена их деятельно поддерживал. По-прежнему продолжались попытки возвращения Пруссии, особенно они усилились после смерти герцога Альбрехта. Но все эти и последующие стремления вернуть утерянное не закончились ничем.

Новая попытка в 1576 г. перевести орден в Венгрию и создать там орденский плацдарм наткнулась на противодействие магистра. На 1577 г. в 12 орденских баллеях насчитывалось около 119 рыцарей и 51 священник. Укрепление границы против турок с участием ордена магистр сравнивал с "бойней и мышеловкой для юношей".

В XVI в. орден всё больше попадал в зависимость от императора.

Габсбурги в 1584 г. предложили принять в орден эрцгерцога Максимилиана (сына императора Максимилиана II). На Генеральном капитуле в Мергентхайме в мае 1585 г. Максимилиан Австрийский был избран коадьютором, а после смерти Генриха фон Бобенхаузена стал верховным магистром.

В декабре 1593 г. на Генеральном капитуле в Мергентхайме было принято решение о поддержке предстоящего похода императора в Хорватию против турок. Ядро особого полка Максимилиана составили 30 рыцарей ордена и 70 кнехтов. Рыцари, выступившие в поход, получили одинаковую экипировку с новой формой орденского креста.

Максимилиан поручил учёному священнику ордена Матиасу Маркварту и ландкомтурам обновить устаревшие статуты. На Генеральном капитуле 1606 г. они были утверждены. В новых статутах большое внимание уделялось образованию рыцарей ордена. Всех молодых рыцарей обязали три года сражаться с неверными в Венгрии или в других странах. На этом же капитуле преемником Максимилиана был избран барон Маркварт фон Эк. После отставки барона новым преемником в 1618 г. утвердили брата верховного магистра Карла Австрийского (1619–1624).

Военные действия Тридцатилетней войны (1618–1648) протестантов Европы и католиков обернулись для владений ордена существенными потерями. Под давлением императора Тевтонский орден вступил в католическую лигу, которая вела изнурительную войну против евангелической унии протестантов, возглавляемых шведским королём Густавом Адольфом.

В декабре 1631 г. на Мергентхайм напали шведы. Спасая архив и орденскую сокровищницу, магистр Иоганн Каспар фон Штадион (1627–1641) бежал в Вену, а затем в Тироль. Возглавив орденские отряды, Штадион участвовал 6 сентября 1634 г. в победоносной битве при Нёрдлингене.

После окончания войны орденские владения находились в разорённом состоянии, и все попытки верховного магистра Леопольда Вильгельма Австрийского (1642–1662) создать орденский полк были напрасными.

Поскольку на территории Священной Римской империи кальвинизм наряду с лютеранством был признан равноправным, то и кальвинисты и лютеране имели право на вступление в орден. Для посвящения в рыцари в католическом Мергентхайме им требовалось представить свидетельство, что они причастились, согласно своему вероисповеданию, за несколько дней до приёма в орден. Причём свидетельство они были обязаны получить вблизи орденской резиденции.

На Генеральном капитуле в Мергентхайме 20 марта 1664 г. все члены избирательного капитула проголосовали за избрание верховным магистром ландкомтура баллея Австрия Иоганна Каспара фон Ампрингена (1664–1684). До преобразования ордена в XX в. это был последний случай, когда пост верховного магистра занял рыцарь не княжеского происхождения. Задачу ордена воевать с неверными Иоганн Каспар пытался пересмотреть в духе времени. Орденские отряды сражались вместе с имперским войском в победоносной битве с турецкими войсками при Сен-Готарде 1 августа 1664 г. Полагают, что орден принимал участие и в кампании на Кандию на острове Крит. Но его усилия по постоянному призыву на орденскую военную службу и поиск других форм военной подготовки не увенчались успехом.

В последующих войнах рыцари ордена совместно с императорскими войсками сражались у Вены и в Венгрии до 1687 г., а в 1689 г. — у Майнца и Бонна.

После коронации Фридриха III, ставшего 18 января 1701 г. королём Пруссии, магистр ордена Франц Людвиг фон Пфальц-Нейбург (1694–1732) напомнил ему о притязаниях ордена на Пруссию, которую он при своём избрании верховным магистром в 1694 г. поклялся защищать. При деятельном участии этого магистра был сформирован пехотный полк в 2000 человек, ставший учебным полигоном для рыцарей ордена. Командиром полка являлся верховный магистр. Это подразделение с 1696 г. постоянно принимало участие во всех боевых действиях до 1918 г. включительно и стало элитным. Первым полковником и шефом полка стал сам Людвиг, в его честь военное подразделение получило своё первое название "полк Пфальц-Нейбург Дойчмейстер".

Позже он назывался "Императорский пехотный полк верховного и Немецкого магистра". Император Карл подарил Францу Людвигу украшенный бриллиантами крест верховного магистра, который традиционно передавался последующим главам ордена. В освобождённой от турок Венгрии Франц Людвиг приобрёл к востоку от Тисы два района, где проживали языги и куманы-половцы. Управляли этими владениями орденские служащие, владевшие венгерским языком. Но это было убыточное предприятие, и от него вскоре отказались.

Весь XVIII в. орденом продолжали руководить представители габсбургской династии, эта традиция продолжалась и в XX в.

Максимилиан Франц Австрийский (1780–1801) на базе разбросанных владений ордена пытался создать самостоятельное немецкое княжество.

Верховный магистр всегда опирался на помощь верховного совета и тайной канцелярии ордена, куда входили также ландкомтуры и знатные рыцари. В полном составе они собирались редко, и для повседневной работы был сформирован небольшой штат сотрудников, кратко именуемый "тайный совет". Если верховный магистр и дойчмейстер отсутствовали в своей резиденции, что происходило достаточно часто, возглавлял тайный совет наместник. В качестве начальника всех служащих и слуг он отвечал за все сферы управления. Традиционно верховный магистр сохранял титул администратора должности верховного магистра в Пруссии, а потому даже в период австро-прусского дуализма (после 1763 г.) он не мог вступать в "какие-либо отношения и вести переписку" с Гогенцоллернами, королями Пруссии.

В результате войны с Наполеоном в 1801 г. все владения ордена на левобережье Рейна были потеряны. По Пресбургскому миру 26 декабря 1805 г. орден потерял свои учреждения в растворившейся структуре Старой империи, а также, согласно решению Наполеона от 24 апреля 1809 г… все права и владения в связанных с ним государствах Рейнского союза. На Венском конгрессе, несмотря на усилия Меттерниха и барона фон Штейна, орденская недвижимость в Германии так и не была ему возвращена, поскольку этому решительно воспротивились немецкие князья.

22 апреля 1835 г. в Вене на пост верховного магистра и дойчмейстера избрали Максимилиана Йозефа Австрийского-Эсте (1835–1863). Новый глава братства сразу же приступил к преобразованию ордена. На Генеральном капитуле 1839 г. приняли "Статуты Тевтонского рыцарского ордена", переработанные по указанию императора Франца I. Они были утверждены императором Фердинандом I в 1840 г. Когда орденский священник Франц Шольц в 1837 г. привез из Цамса (Тироль) в Лану трёх сестёр милосердия, чтобы основать в своем приходе институт сестёр, Максимилиан Йозеф активно содействовал этому начинанию. Уже в 1841 г. две сестры вступили в орден. На протяжении трёх десятилетий возникло шесть женских филиалов как в Южном Тироле, так и в австрийской и прусской Силезии. В 1854 г. папа Пий IX и император утвердили Устав братства, включавший сестёр милосердия в состав ордена. Верховного магистра и дойчмейстера теперь окружала не только знать, но и орденские священники и сёстры. Тевтонский орден ярко отражал внутренний переход от учреждения церковной знати к ориентированной на бюргеров церкви низшего духовенства. В новом орденском центре в Вене согласно орденской традиции с помощью профессора из моравских бенедиктинцев Беды Дудика были организованы библиотека и центральный архив.

Замысел основать орденскую рыцарскую школу в Модене так и не был осуществлён.

Максимилиан Йозеф гораздо больше поддерживал клерикальное крыло ордена, чем старый европейский институт рыцарства. Преобразование ордена оказалось долгим. Разумеется, в этом процессе было задействовано множество факторов, благоприятная расстановка сил и подходящее время. Были приняты юридические и экономические меры, защищавшие сестёр ордена, статуты которых утвердил папа Пий IX в 1871 г. Между тем быстрое появление новых обителей ордена прекратилось, а самосознание филиалов духовного ордена заметно выросло.

Сестринская ветвь всё больше разрасталась. Шёл необратимый процесс выработки собственной законности. Как следствие, претворилась в жизнь идея орденского священника Риглера о создании конвентов священников, и остановить этот процесс было уже невозможно. Близилась новая, клерикальная эпоха ордена. Вместе с ним уходила в Лету эпоха эрцгерцогов — верховных магистров.

Начатые в 1882 г. реставрационные работы в прусском Мариенбурге завязали контакты между императором Вильгельмом II и эрцгерцогом — верховным магистром Евгением Австрийским (1894–1923). Магистр ежегодно получал от императора фотографии, запечатлевшие ход восстановительных работ. По поручению Евгения 5 июня 1902 г. несколько рыцарей ордена были приглашены участвовать в торжественной церковной службе по случаю восстановления Мариенбургского верхнего замка.

Положение ордена после окончания Первой мировой войны становилось критическим. Под дальнейшим руководством одного из Габсбургов существование братства в государствах-правопреемниках было невозможно.

После распада Австро-Венгерской империи 90 процентов орденских владений оказались на территории нового государства Чехословакия. Осенью 1918 г., согласно "закону о Габсбургах", последний верховный магистр рыцарского ордена Евгений Австрийский ушёл с военной службы. Вечером 29 апреля 1919 г., выступив в Вене с прощальной речью перед служащими орденской тайной канцелярии, он отбыл в Базель, где проживал в отеле "Три короля".

Уже находясь в Базеле, он 21 мая 1921 г. утвердил епископа Норберта Клейна своим заместителем и генеральным визитатором, а 27 ноября 1921 г. передал ему "все права на неограниченное руководство Тевтонским рыцарским орденом в Чехословацкой Республике". С согласия папы Пия XI Евгений отказался от высшего орденского поста. Находясь в Базеле, он 22 апреля 1923 г. назначил Генеральный и Избирательный капитул. На капитуле 30 апреля 1923 г. Евгений сложил свои руководящие полномочия, а 21 мая состоялась передача должности верховного магистра священнику ордена и епископу Брно, почётному доктору богословия Норберту Клейну (1923–1933).

Будучи рыцарем ордена, принявшим простые обеты, Евгений стал символом перемен в обществе и в ордене в первой трети XX в.

Согласованный с Римом уход Евгения с верховного поста обеспечил ордену дальнейшее существование. Из рыцарского ордена он превратился в клерикальный, возглавляемый священниками. Папа Пий XI 27 ноября 1929 г. эти изменения поддержал.

Чехословакия была первым государством, признававшим орден монашеским, имущество которого не подлежало регламентации, и ратифицировала договор уже 7 декабря 1925 г. До конца 1927 г. к подобной позиции присоединились Югославия и Италия. Тем самым дальнейшее существование Тевтонского ордена было гарантировано государственным правом. По окончании аграрной реформы, когда из 13 крупных хозяйств ордену оставили только три усадьбы, земельная служба Чехословакии собиралась изъять также и лесные владения братства. Но потеря лесов ставила под вопрос само существование ордена. Без доходов от лесного хозяйства были бы невозможными охрана замков ордена, имеющих культурно-историческое значение, и содержание разного рода лечебных заведений и домов престарелых. Последние функционировали лишь на основе финансовых дотаций, поскольку там получали бесплатный уход и лечение нуждающиеся слои населения, независимо от вероисповедания и национальности.

Бесплатные медицинские услуги оказывали и в курортной деревеньке Карлова Студанка. Таким образом, конфискация лесных угодий ордена означала прямое ущемление интересов бедных и нуждающихся. Конфискации продолжались, но, с точки зрения ордена, в разумных пределах.

В силу изменившихся политических условий Кодекс канонического права (Codex luris Canonici) 1917 г. нуждался в новой редакции. Однако это произошло не сразу. Новые статуты были утверждены Генеральным капитулом и обнародованы Клейном как основополагающие решения (Resolutiones magistrales). Были утверждены новые провинции ордена, а также структура, функция и избирательная система Генерального капитула. Важнейшим решением стал запрет на посвящение братьев ордена в рыцари, а также изменение названия братства с "Немецкий (Тевтонский) рыцарский орден" на "Немецкий орден".

На Генеральном капитуле в Вене 31 мая 1933 г. новым верховным магистром был избран генеральный викарий, простой орденский священник Пауль Хайдер (1933–1936), не имеющий церковного сана. Для противопоставления государственным властям и архиепископу Чешскому папа Пий XI 8 сентября 1933 г. издал привилегию, по которой "Верховный магистр братьев Немецкого ордена Пресвятой Девы Марии в Иерусалиме получал достоинство аббата".

С приходом к власти в Германии нацистов в 1933 г. в марте 1938 г. состоялся аншлюс Австрии, а 1 сентября 1938 г. Тевтонский орден в Австрии был упразднен. Между тем готовилась и оккупация Чехословакии. Немецкие войска вошли в Судеты 1 октября 1938 г., а 7 октября заняли резиденцию ордена Фрайденталь. В этом замке расположились службы люфтваффе, и генеральному эконому ордена пришлось немедленно покинуть своё помещение. После оккупации Чехословакии 27 февраля 1939 г. Немецкий орден был упразднён на всей территории Третьего рейха. Все попытки орденской администрации отменить экспроприацию ничего не дали.

Сразу по окончании войны верховный магистр Роберт Шальский (1936–1948) возобновил борьбу за возвращение собственности ордена в Чехословакии. Однако никаких ответов от властей он не получил, а был арестован вместе с настоятельницей сестёр. После 1948 г. встал вопрос о создании совершенно нового Немецкого ордена. В Южном Тироле положение орденского персонала было в лучших условиях, чем в других местах. После избрания в 1948 г. на должность верховного магистра Марьяна Тумлера (1948–1970) общее число членов ордена достигло 650 человек. Пятидесятые годы XX в. были периодом консолидации.

В 1965 г. ордену удалось добиться признания фамильяров как института папского права. В Вене в 1985 г. была основана Международная историческая комиссия по изучению Немецкого ордена. После падения коммунистического правления в Чехословакии вновь (1990) официально признали орденскую конгрегацию сестёр, а в 1991 г. — братьев. Вскоре в 1993 г. было освящено новое здание орденского монастыря сестёр в городе Топольчаны. В том же году верховный магистр ордена Арнольд Виланд официально посетил Мальборк — Мариенбург. Мероприятия, посвящённые 800-летию ордена, прошли во всех орденских филиалах. Увеличение численности ордена происходило за счёт восточноевропейских стран, Чехии, Словакии, Словении. В немецкой провинции ордена возникали новые учреждения, дома для больных и престарелых, лечебницы для наркоманов и прочее. Но решение социальных задач требовало больших финансовых затрат, с чем орден не справился и находился на грани банкротства. В связи с этим был избран новый магистр — Бруно Платер (2000). На сегодняшний день в ведении верховного магистра находится сокровищница, возникшая из собрания бывшего магистра Максимилиана I Австрийского в начале XVII в. Сейчас она превращена в музей и размещается в резиденции главы ордена. При участии австрийских фамильяров она открылась вновь в 2006 г. Важным учреждением является и Центральный архив ордена, где оцифровано более 10 000 орденских грамот, доступных в интернете. Проводятся заседания Международной исторической комиссии по изучению Немецкого ордена, научные конгрессы, была основана академия Генриха фон Гогенштауфена. В настоящее время уделяется большое внимание Польше, с которой завязались тесные отношения. Там проходила в 2007 г. важная выставка "Образы власти", на которой наряду с польскими королями был представлен и Немецкий орден. Демонстрировались также экспонаты из сокровищницы ордена. Каталог выставки был издан на польском и немецком языках.

Генеральный капитул 23 августа 2012 г. переизбрал верховного магистра — доктора Бруно Платера на второй 6-летний срок. По его окончании новым верховным магистром был избран Франк Байард (Баярд) (Frank Bayard), это произошло 22 августа 2018 г. Франк Байард вступил в орден в 2000 г., 22 июля 2006 г. был рукоположен. По привилегии, данной ордену в 1933 г., верховный магистр принимает аббатское благословение и носит епископское одеяние.

Немецкий орден продолжает существовать, его деятельность по организации госпиталей ширится и получает признание.

"Во имя Святой и Нераздельной Троицы, аминь.

Фридрих Второй благосклонный Божественной милостью навечно августейший император Римлян, король Иерусалима и Сицилии.

Бог для того установил нашу власть высоко над королями земного круга и распространил пределы нашего господства на различные области мира, чтобы забота нашего беспокойства направлялась на возвеличение в веках Его имени и распространение веры среди народов, в соответствии с тем как Он подготовил Священную Римскую империю к провозглашению Евангелия, так чтобы мы стремились не столько к покорению, сколько к обращению народов, снисходя к милости Его провидения, благодаря которой мужи-католики принимают на себя усердие многолетнего труда для покорения варварских племён и обращения их к божественному культу и неослабно подвергают опасности как своё имущество, так и людей.

Итак, отсюда следует, что мы желаем, чтобы о настоящем документе стало известно современникам империи и всем потомкам: так как брат Германн, достопочтенный магистр госпиталя Св. Марии священного Ордена Тевтонов в Иерусалиме, наш верноподданный, с величайшим вниманием открыл всецело преданную волю своего духа, объявил в нашем присутствии, что всецело преданный нам Хунрад, князь Мазовии и Куявии, обещал и предоставил ему и его братьям заботу о земле, которая называется Кульмен, и о другой земле, расположенной очевидно в его марке и граничащей с пруссами, таким образом, чтобы они взяли на себя труд и с успехом ревностно занялись вторжением и овладением земли Пруссии ради чести и славы истинного Бога. Он сообщил, чтобы с помощью нашего влияния небо начало осуществлять и продолжать столь большой труд и чтобы наша светлость согласилась и закрепила за ним и его Орденом как ту землю, которую вышеупомянутый князь должен был подарить, так и всю целиком землю, которая их усердием будет приобретена в частях Пруссии, и кроме того, чтобы мы, в соответствии с нашей щедростью, укрепили его Орден льготами, правами и другими привилегиями, которые он просил для земельного дарения вышеупомянутого князя и для приобретённой в Пруссии, сам он принял предоставленный дар указанного князя и предоставил средства и людей Ордена для вторжения и приобретения земли в результате непрерывных и неутомимых трудов.

Итак, мы, размышляя о явном и открытом благочестии этого самого магистра, которым он пламенно пылает к Господу перед приобретением земли своему Ордену, и так как сама земля содержится под единовластием империи, и также надеясь на мудрость того же самого магистра, ибо он человек могущественный в делах и речах и начинает мощно действовать, благодаря своему собственному рвению и своих братьев, и мужественно стремится к приобретению земли, и не отступается без пользы от начинаний, подобно многим, которые, испытав многочисленные трудности в том же самом предприятии, уклонились от него, хотя и казалось, что они преуспевают.

1. Своей властью мы уступили этому самому магистру землю Пруссии с силами Ордена и для всех попыток вторжения.

2. Соглашаясь и закрепляя за этим самым магистром, его преемниками и его Орденом навечно как вышеуказанную землю, которую он примет от вышеупомянутого князя, как он пообещал, так и любую другую, которую он даст, а также всю землю, которую он с Божьей помощью, как если бы по древнему и необходимому праву империи, найдёт на горах, равнинах, реках, рощах и море, чтобы они владели ею свободной от всякого рабства и обложения налогом и освобождённой от повинностей, а также имели право ни перед кем не быть ответственным.

3. Пусть будет позволено им, кроме того, по нашему разрешению, по всей земле их приобретения, как захваченной ими, так и той, которую они должны будут захватить, устраивать для выгоды Ордена переправы и податные пункты, устанавливать рыночные дни и торжища, чеканить монету, определять пошлину и другие права, проводить направления по земле в реках и в море так, как им покажется полезным, вечно иметь и владеть рудниками и копями золота, серебра, железа и других металлов и соли, которые были или будут обнаружены на этих самых землях.

4. Мы разрешаем им, кроме того, выбирать судей и правителей, которые будут по справедливости руководить и править подчинённым им народом, как теми людьми, разумеется, которые были обращены, так и всеми прочими, живущими в своем суеверии, и будут следить за преступлениями злодеев и наказывать, как это совершало сословие всадников.

Кроме того, пусть они выслушивают гражданские и уголовные дела и решают их в соответствии с подсчётом голосов.

5. Мы прибавляем, кроме того, по нашей милости, чтобы тот же самый магистр и его преемники имели и осуществляли в своих землях ту власть и юрисдикцию, которой по отличию лучше владеет какой-либо принцепс империи в земле, которой он владеет, чтобы они устанавливали добрые обычаи и привычки, издавали распоряжения и постановления, с помощью которых укреплялась бы и вера верующих, и все их подданные наслаждались и пользовались спокойным миром.

6. Сверх того, в силу настоящей привилегии мы предупреждаем, чтобы ни один принцепс, князь, правитель марки, комес, министериал, скультет, адвокат и ни одно лицо высокого или низкого положения, духовное или светское, не дерзнуло каким-либо образом посягнуть на лист настоящего разрешения и нашего подтверждения: что если кто-нибудь отважится на это, то пусть он знает, что он будет подвергнут наказанию в сто фунтов золота, из которых половина будет уплачена в нашу казну, а остальное потерпевшим несправедливость.

Итак, мы решили, чтобы настоящая привилегия возникла для неизменной прочности и памяти об этом разрешении и нашем утверждении и была закреплена золотой буллой с оттиском изображения нашего величества.

Свидетели этого дела суть: архиепископы Магдебургский, Равеннский, Тиренский, Панормитанский и Регинский, епископы Бонониэнский, Мантурский, Туринский, Ариминский и Цезенский, князья Саксонии и Сполета, правители округов Хейнрик де Шварцбург, Гунтер де Кеверенберх, Вернер де Кибург, Альбет де Хабхеспурх, Людовик и Херманн де Фробурх и Томас де Аккеррис, маршал Риккард и Риккард, камерарий императорского двора, Альберт де Арнштайн, Готефрид де Хоэнлох и многие другие.

Печать государя Фридриха Второго, милостью Божией непобедимейшего вечно августейшего императора Римлян, короля Иерусалима и Сицилии.

Это совершилось в году от воплощения Господня 1226-м, в месяце марте, 14 индикта, в правление государя Фридриха, милостью Божией светлейшего вечно августейшего императора Римлян, короля Иерусалима и Сицилии, на 6-м году его Римской империи, на 1-м году Иерусалимского королевства и на 26-м году королевства Сицилии. Счастливо, аминь.

Дано в Аримине в вышеподписанных году, месяце и индикте".

"Брат Эберхард, называемый фон Зайн, ландмейстер Тевтонского ордена святой Марии в Германии и исполняющий обязанности генерального магистра в Ливонии и Пруссии, всем верным Христа, намеревающимся рассматривать эту грамоту, [шлёт] молитвы в Господе Иисусе Христе.

Да узнает сообщество ваше, что когда мы пришли в Прусский край для осуществления множества дел, то случилось, что мы среди прочих дел, которые там подлежали разрешению, застали горожан кульмских и торнских, обеспокоенных из-за своей привилегии, некогда дарованной им нашим магистром, блаженной памяти братом Германом, называемым фон Зальца, и братом Германом Бальком, первым комтуром оной земли, и впоследствии утраченной из-за пожара города Кульма. Узнав полнее истинность этого события от братьев наших и иных честных мужей, по общему совету братьев наших, которые там были, а равно с их согласия, положили мы, радуя названных горожан, что погибшая привилегия подлежит восстановлению следующим образом.

Брат Герман, магистр ордена госпиталя Святой Марии немцев в Иерусалиме, и брат Герман Бальк, попечитель оного ордена в Пруссии, и весь конвент вышеназванного ордена, всем верным Христа, намеревающимся рассматривать эту грамоту, желают здравствовать во истине.

Чем многочисленнее и чем больше испытания, которые будут выносить жители земли Кульмской и особенно городов наших, а именно Кульма и Торна, как для защиты христианства, так и для успеха нашего ордена, тем горячее и деятельнее мы желаем и должны споспешествовать им во всём, в чём можем по справедливости.

[1.] Такова [причина того], что мы навечно предоставили этим городам право на то, чтобы их горожане ежегодно избирали себе в этих городах по одному судье, которые окажутся подходящими для нашего ордена и общества городов. И этим судьям мы навечно предоставили третью часть судебных штрафов, уплачиваемых за тяжкие провинности, уступая им целиком пени за более мелкие проступки — те, что зовутся повседневными, а именно 12 пфеннигов и менее — так, чтобы то, что судья на судебном заседании из таких [штрафов], а именно 4 шиллинга и менее, простит, то да будет прощено и со стороны нашего ордена; однако что до более тяжких провинностей, таких, как убийства, пролитие крови и подобные, [то] без одобрения наших братьев судья ни от чего да не отказывается. Мы же не должны никому продавать или предоставлять в лен [право] на те части [штрафов], которые принадлежат нам в этих судебных делах.

[2.] Итак, городу Кульму дали мы под луга, пастбища и под иные общественные нужды [угодья] от границ известной деревни, называемой Уст, вниз по течению Вислы вплоть до границ известного озера, именуемого Рензе, и от того же озера вверх по течению вплоть до деревни, зовущейся Руда, и вдоль границ этой деревни вплоть до другой деревни, называемой Лунаве, и так прямо до дороги, которая ведет к острову Святой Марии, прямо по дороге же, вплоть до границ известной деревни, именуемой Гробене, и так далее до долины, называемой Бровина. Нельзя [также] умолчать о том, что да будет дозволено многажды упомянутым горожанам [Кульма], так же, как и нам, ловить рыбу в вышеупомянутом озере, зовущемся Рензе. Сверх того, да владеют названные горожане на вечные времена свободно вышеупомянутыми угодьями как в лесах, так и на лугах и полях, со всеми выгодами, которые мог бы из них извлечь наш орден. Мы положили, что река Висла от известной деревни, именуемой Топульна, вниз по течению вплоть до озера, называемого Рензе, должна быть предназначена для вышеназванных горожан и перегринов, со всеми выгодами (исключая острова и бобров) для совместной ловли рыбы.

[3.] Мы положили, что городу Торну должна быть предназначена та же река на протяжении от границ [владений] господина епископа Куявского на одну милю вниз по течению, а на земле — [угодья] по сю и по ту сторону Вислы шириною в полмили, со всеми выгодами (исключая острова и бобров), для совместного пользования горожан и перегринов.

[4.] Мы установили также, чтобы в этих городах при [вынесении] всех судебных решений вечно соблюдалось Магдебургское право, с тою уступкою, чтобы если какой-либо обвиняемый в Магдебурге должен быть наказан [уплатой] 60 шиллингов, то здесь он карался бы [уплатой] 30 шиллингов кульмской монетою, с соответственным соблюдением того же правила в [случаях] других провинностей. Если же в этих городах возникнет какое-либо недоумение [из-за] сомнения в праве, касающемся отправления правосудия, или [из-за сомнения] в судебных решениях, то пусть соответствующая статья [закона] будет отыскана ратманами города Кульма, ибо мы желаем, чтобы он был главным городом и достойнейшим среди других [городов], которые уже построены и ещё могут быть построены между Вислой, Оссой и Древенцем.

[5.] Названные же горожане и феодалы этих городов со всеобщего согласия отказались от права, которое они отныне имели в отношении переправы через Вислу, добровольно уступив его со всеми выгодами нашему ордену, с выдвижением, однако, того условия, что мы будет должны передать или продать названную переправу за ту сумму, которую захотим и сможем, тем людям, которым пожелаем, а именно тем, которые проживают в городах Кульме и Торне, каждый из которых воздаёт и получает по справедливости пред судьями тех городов; и мы должны в дальнейшем соблюдать [размер] обычной доныне платы за перевоз без какого-либо увеличения. В зимнее же время, когда будет ледоставу, пусть братья по согласованию с судьями и ратманами этих городов установят такую плату за переправу, какая, по их суждению, будет казаться выгодной. Мы установили также, чтобы все клирики и монахи из какого бы то ни было ордена всегда были переправляемы безо всякой платы, со своими вещами, которые имеют с собою. Если же кто-либо из судоводителей с безрассудною дерзостью откажется перевезти кого-либо из вышеназванных, то [этим] он совершит более лёгкую провинность, за каковую в обычае назначать штраф, а именно 4 шиллинга.

[6.] Мы пообещали также, что в этих городах мы не должны покупать никаких домов. Если же кто-либо, преследуя благочестивые цели, передаст нашему ордену свой дом или участок, то мы не должны застраивать его для иных нужд, нежели те, для которых кто-либо из горожан строит свой дом, и затем [мы должны будем] соблюдать те же права и обычаи, которые иные соблюдает в отношении своих домов. Однако мы не желаем распространять эти условия на наши укрепления, которые мы уже имеем в этих городах.

[7.] Приходской церкви в Кульме мы предоставили 4 гуфы возле города и другие сорок [там], где ей будут предназначены, и в этих церквах мы оставляем за нашим орденом право патроната, дабы позаботиться о достойных священниках для них. Кроме того, если в деревнях вышеназванных горожан будут сооружены какие-либо приходские церкви (если только каждая из этих деревень в отдельности будет иметь 80 или более гуф), то мы со своей стороны пообещали наделить всякую из вышеупомянутых приходских церквей 4 гуфами, и мы будем вечно иметь в наделённых [церквах] право патроната, [дабы] позаботиться о достойных священниках для них.

[8.] [В дополнение] к этому установили мы, что если однажды против кого-либо начнется тяжба о его имуществе, и если владелец [спорной вещи] будет иметь в качестве свидетелей законного владения соседей и других своих земляков, коим ведомом, что он таким [надлежащим] образом владеет вещью, то пусть он имеет больше [прав] на сохранение [за собою] этого имущества, нежели тот, кто нападает на него, [пытаясь] отобрать у него это добро.

[9.] Кроме того, мы освободили вышеназванных горожан от всех незаконных поборов и принудительных постоев и иных неподобающих повинностей, простирая эту милость на всё их имущество.

[10.] Далее, мы продали этим нашим горожанам их имущество, которым они, как признано, владеют от нашего ордена, для наследования по Фламандскому [праву], чтобы они сами и их наследники обоего пола вечно [и] свободно владели им со всеми доходами, за исключением тех, которые, [как] мы сочли, должны быть сохранены за нашим орденом во всей земле.

[11.] Ибо в их угодьях мы сохраняем за нашим орденом все озера, бобров, залежи соли, золотые и серебряные копи и всякого рода металлы, за исключением железа, — с тем, однако, чтобы нашедший золото или тот, в чьих угодьях оно будет найдено, имел такое же право, каковое признается при подобного рода находках в земле герцога Силезского. Нашедший же серебро или тот, в чьих землях оно найдено, пусть всегда пользуется при такой находке Фрейбергским правом.

[12.] А если какое-либо озеро, достаточное для [размещения], до трех тоней, будет примыкать к полям кого-либо из вышеназванных горожан [и] если тот, кому принадлежат поля, захочет получить это озеро вместо земельных участков, [то это] мы оставляем на его усмотрение; если же [озеро] будет больше, то пусть [он] имеет возможность свободно ловить рыбу в пределах нужд собственного стола любой снастью, за исключением сети, которую называют неводом.

[13.] Равным образом, если какой-либо ручей будет прилегать к полям кого-либо из горожан, то пусть тому, кому принадлежат поля, будет позволено построить на нём одну мельницу; если же эта речка будет пригодна [для постройки] нескольких мельниц, то пусть наш орден произведёт при строительстве остальных треть расходов и вечно получает треть доходов от сооружённых [мельниц].

[14.] Мы желаем также, чтобы они [горожане] были обязаны возвращать нашему ордену праву лопатку от всякого рода дикого зверя, которого поймают сами [горожане] или их люди, за исключением кабанов, медведей и козуль. Разумеется, то, что мы установили в отношении озёр, мельниц и диких животных, мы распространяем лишь на тех горожан, в отношении коих признано, что они, как упомянуто выше, являются владельцами угодий от нашего ордена.

[15.] Мы также предоставили им право на то, чтобы они имели возможность продавать своё имущество, которым они владеют от нашего ордена — разумеется, таким [людям], которые окажутся хорошо подходящими для земли и нашего ордена, [и] чтобы те, кто покупает его, получали [его] из рук братьев и были обязаны нашему ордену по такому же праву и такою же службою, какими те [предшествующие владельцы] были нам обязаны до этого, а мы должны его [имущество] передать безо всяких препятствий. Мы также дозволяем, чтобы если когда-либо кто-либо из упомянутых прежде горожан в силу необходимости захочет отделить свой аллод или [участок в размере] не более 10 гуф от своего остального имущества и продать отдельно, то он обязан исполнять с остатка то же, что был признан обязанным [исполнять] с целого. Тот же, кто купит этот аллод или 10 гуф, обязан соответственно [размеру] этого аллода нести нашему ордену (с доспехом, именуемым обыкновенно "piata" и с иным более лёгким вооружением и одним конём, соответствующим такому вооружению) такую службу, какая подробнее описана ниже.

[16.] Добавляя, что никто из тех, о коих ныне известно, что они имеют угодья от нашего ордена, не может покупать какого-либо надела сверх одного.

[17.] Ибо мы установили, что всякий, кто купил у нашего ордена 40 или более гуф, [должен выступать в поход] в полном вооружении, с покрытым боевым конём, соответствующим такому вооружению, и по меньшей мере с двумя всадниками. Кто же имеет меньше гуф, тот должен в нагруднике и с другим более лёгким вооружением и с одним конём, соответствующим такому вооружению, всякий раз выступать с нашими братьями, когда он будет призван в поход против пруссов, кои зовутся длинным именем "помезанцы", и против всех, кто нападает на Кульмскую землю. С тех же пор как вышеупомянутых помезанцев можно будет с Божьей помощью в дальнейшем не опасаться в Кульмской земле, все вышеназванные горожане освобождаются от всех походов. Однако для защиты земли, а именно до Вислы, Оссы и Древенца, они будут обязаны выступать [в поход] с братьями [ордена], против всех, кто вторгается в [Кульмскую] землю, как указано выше.

[18.] Мы установили далее, чтобы всякий человек, имеющий угодья от нашего ордена, уплачивал с них нашим братья один кёльнский или вместо него пять кульмских [пфеннигов] и воску весом в две марки в [знак] признания [нашего] господства и в знак того, что он владеет имуществом от нашего ордена и должен будет находиться под нашей юрисдикцией, а мы милостиво обязуемся защищать его от тех, кто причинит ему несправедливость [и], насколько это в наших силах, возьмём его под свою защиту. Вышеупомянутый же чинш они должны уплачивать ежегодно в день Святого Мартина или в течение 15 [следующих] за ним дней.

[19.] [Тот], однако, кто в вышеуказанный срок не уплатит свой чинш, наказывается следующим образом: после первых 15 дней — десять шиллингов, по истечении же следующих 15 дней, если не уплатит, пусть будет принуждён уплатить [дополнительно] 10 шиллингов; далее, по окончании следующих 15 дней, если не уплатит свой чинш, в третий раз наказывается [уплатой] ещё 10 шиллингов, и тогда, в [обеспечение уплаты] этих 30 шиллингов и чинша, наш орден возьмёт залоги у своевременно не уплатившего [должника], без всяких возражений [с его стороны], и будет удерживать, покуда [должник] ему не уплатит.

[20.] Равным образом, если случится, что кто-либо не выполнит причитающихся ему обязанностей по участию в военных походах, которые он должен, как признано, [выполнять] для нашего ордена, а будет отсутствовать, то пусть попечитель земли выставит вместо него другого [человека за счёт] имущества отсутствующего, чтобы наш орден не потерпел в этом отношении никакого ущерба для своего права. Равны?.: образом, мы установили, чтобы если кто-либо из вышеназванных горожан, уезжая из [этой] земли, не исполнит свои обязательства перед нашим орденом, то по приговору ему [для этого] были назначены три срока в пределах 18 недель. В случае, если в эти 18 недель он не выполнит [свой долг], то он будет подлежать [наказанию в виде] уплаты нашему ордену штрафа в 30 шиллингов; и если после этого не выполняет [своих обязательств, то] принуждается [к уплате] в возмещение за каждые шесть недель по столько же шиллингов кульмской монетою. Если же в течение года он не позаботится исправить [проступок], то наш орден вступит [во владение] всем его имуществом, покуда [это] не удовлетворит его во всём.

[21.] Мы желаем также, чтобы с имуществ вышеназванных горожан епископу диоцеза в качестве десятины ежегодно уплачивались: с каждого немецкого плуга — одна мера пшеницы и одна [мера] ржи, [равные] леслауской мере, именуемой обыкновенно "шеффель", коей равна кульмская мера, а с польского плуга, который называется "гакен", — одна мера пшеницы той же величины. Если же этот епископ будет принуждать названных людей [к уплате] иных десятин, то за них будет обязан отвечать наш орден.

[22.] Мы установили, наконец, чтобы [лишь] одна монета, а именно кульмская, была во всей земле, и чтобы пфенниги изготавливались из чистого и неподдельного серебра; также пусть сами пфенниги постоянно сохраняют такую ценность, чтобы 60 шиллингов их весили одну марку, и названная монета пусть обновляется лишь раз в десять лет, и чтобы всякий раз, как будет обновлена, 12 новых монет обменивались на 14 старых. И пусть всякий свободно приобретает любую вещь, которая обыкновенно доставляется на рынок для продажи.

[23.] Равным образом, мы установили, чтобы размер гуф был соблюдаем согласно фламандскому обычаю.

[24.] Мы также совершенно освободили всю вышеназванную землю от взимания всех пошлин.

И чтобы вышеприведённые постановления, обещания и условия не могли быть нарушены или изменены кем-либо из наших преемников, мы позволили начертать настоящую грамоту, подкрепив её привешениями наших печатей.

Свидетелями этого дела являются братья наши Поппо фон Остерна, Альберт фон Лангенберг, маршал Дитрих, попечители: Берлевин — в Кульме, Людвиг — в Квидине; миряне же Бурхард, бургграф Магдебургский, Иоганнес фон Пах, Фридрих фон Шервест, Бернард фон Каенц и много иных, как духовных, так и светских.

Учинено в Торне в год от Воплощения Господня тысяча двести тридцать третий, в пятый [день] до календ января.

Итак, поскольку эта привилегия возобновлена нами, братом Эберхардом фон Зайном, то по совету братьев наших и с согласия многажды упомянутых горожан в ней кое-что изменено, а именно некоторые статьи исключены, а некоторые, кои не содержались в прежней привилегии, вставлены. А чтобы это наше успешное пожалование оставалось действительны и не зыблемы [и] не могло быть кем-либо нарушено, а упомянутые выше горожане не терпели в будущем совершенно никакого обремени из-за изменения своей привилегии, то мы подкрепляем настоящую грамоту защитою нашей печати.

Свидетелями этого дела являются братья наши Людвиг, ландмейстер Пруссии; Генрих, ландкомтур Кульмский; Генрих, маршал; попечители: Генрих Штанге — в Кристбурге, Гартмуд — в Эльбинге, Мейнгот — в Бальге, Квало — в Зантире, Иоганнес — в Кульме, Равен — в Торне, Гартвиг — в Редене, и старшие братья ордена Дитрих из Золингена, Конрад из Нюрнберга, Вольберт из Марбурга, Генрих из Майнца; миряне же Иоганнес, Шультгейс, Рейнико, Разо, Рудольф, Людике, Эккехард, Васмуд — горожане кульмские; феодалы же Гильдебранд старший, Готфрид, Фридрих фон Невер, Вильгельм, Герман, Шультгейс в Торне, Дитрих, Конрад, Ламберт, Лютфрид и многие иные, как духовные, так и светские.

Дано в Кульме, в год от Воплощения Господня тысяча двести пятьдесят первый, в календы октября".

В российской истории уже общим местом считается, что в Ледовом побоище на Чудском озере тевтонские рыцари построились "свиньёй" или "острой колонной" и попытались разбить полки Александра Невского, но потерпели поражение.

В этой статье сделана попытка разобраться, было ли такое построение на самом деле или это очередной исторический миф.

О столкновении на Чудском озере, известном нам как Ледовое побоище, в Новгородской летописи дано очень короткое описание: (информация, имеющая непосредственное отношение к бою. Выделено мной — А. Б.) "И наехаша на полкъ Немцы и Чюдь и прошибошася свиньёю сквозе полкъ, и бысть сеча ту велика Немцемь и Чюди. Богъ же и святая Софья и святою мученику Бориса и Глеба, еюже ради новгородцы кровь свою прольяша, техъ святыхъ великыми молитвами пособи Богъ князю Александру; а Немцы ту падоша, а Чюдь дата плеща; и, гоняче, быша ихъ на 7-ми верстъ по леду до Суболичьскаго берега; ы паде Чюды бещысла, а Немець 400, а 50 руками яша и прыведоша в Новъгородъ. А бышася месяца апрыля въ 5, на память святого мученика Клавдия, на похвалу святыя Богородица, в субботу".

В псковских летописях о битве говорится ещё более кратко, только Псковская 3-я летопись добавляет: "паде Немец ратманов 500, а 50 их руками изымаше, а Чюдь побеже; и поиде князь по них, секуще 7 верстъ по озеру до Собилицкого берега, и Чюди много победи, имъ же несть числа, а иных вода потопи".

В Лаврентьевской летописи, опирающейся на великокняжеский свод 1281 г., сохранилось совсем скромное описание побоища: "В лето 6750 (1242 г.) Ходи Александре Ярославичь с Новъгородци на Немци и бися с ними на Чюдъскомъ езереу Ворониа камени. И победи Александре, и гони по леду 7 верст секочи их".

Гапицко-волынская Ипатьевская летопись вообще никак не упоминает о "крупнейшей битве раннего Средневековья".

Есть ещё одно, более позднее литературное произведение "Жития Александра Невского", в котором упоминается "и немцы пробишася свиньёю".

Само "Жития" никаких дополнительных сведений о сражении не имеет. В самой ранней из дошедших редакций говорится: "Была же тогда суббота, и когда взошло солнце, сошлись противники. И была сеча жестокая, и стоял треск от ломающихся копий и звон от удара мечей, и казалось, что двинулось замёрзшее озеро, и не было видно льда, ибо покрылось оно кровью". Далее следуют видения: "…воинство Божие в воздухе, пришедшее на помощь Александру" — и всё заканчивается: "…и обратились они в бегство, Александр же рубил их, гоня, как по воздуху, и некуда было им скрыться". Более поздняя редакция "Жития" (конец XVI в.) дополняется информацией из НПЛ: "Немцы и чудь пробились свиньёй сквозь русские полки".

Итак, в русских летописях ни о каком построении немцев "свиньёй" сведений нет. Есть только слова "прошибошася свиньёю", что можно понять как чисто эмоциональное определение — "растолкав, пробились как свинья к корыту (в этом случае к обозу?)".

Более подробная информация содержится в Ливонской "Старшей" рифмованной хронике (ЛРХ). После начала русского вторжения: