С переездом в Пруссию магистр Зигфрид фон Фойхтванген отошёл на второй план. Ландмейстер Пруссии Хайнрих фон Плоцке получил должность великого комтура и вёл дела правления. Должность ландмейстера Пруссии была ликвидирована, но его функции в начальном периоде исполнял великий комтур, а не верховный магистр (хохмейстер).

Постоянное пребывание верховного магистра в стране имело большое значение. Если раньше комтуры по всем важным вопросам были подчинены ландмейстеру, фигуре промежуточной и весьма зависимой от магистра, к тому же ландмейстеры часто менялись или отсутствовали в Пруссии, то сейчас они могли напрямую обращаться к высшему орденскому руководителю.

Все вопросы, связанные с управлением комтурств, урегулированием отношений с городами, переустройством замков, подтверждением и одобрением планов и предложений, можно было решить на месте, быстро и надёжно. Вскоре во внутреннем управлении страной сложился новый порядок. Магистр часто объезжал страну и общался со своими подданными напрямую, такие контакты помогали устранять недостатки на месте.

Волна, поднятая против ордена Храма, была ещё достаточно высока и могла накрыть Тевтонский орден, руководство которого так неожиданно сместилось в сторону Балтийского моря. Вероятно, неудача с захватом финансов тамплиеров заставила канцлера Филиппа IV Гийома де Ногаре весной 1312 г. предложить очередной проект реорганизации Тевтонского ордена и ордена Святого Иоанна. В проекте говорилось: оба этих ордена должны оставлять себе деньги только на пропитание, богослужение и содержание домов (замков). Все остальные суммы должны были забронировать на крестовый поход под французским руководством.

Тем самым доходы рыцарских орденов должны были попасть в казну короля Филиппа. К этому добавились проблемы ливонские.

События в Ливонии 1299 г., казалось, закончились компромиссным договором между архиепископом и орденом, но неожиданно получили своё продолжение. Рижский приор и соборный капитул отказались выполнять договор, объявив его вынужденным, т. к. архиепископ подписал его, находясь в заточении. Они апеллировали к папе, обвинив орден во всех грехах. В жалобе писалось, что орден, стремясь к расширению собственной власти, пренебрегает борьбой с язычниками, притесняет веру и преследует ливонских христиан, ландмейстеры и братья после инкорпорации меченосцев совершают грабежи, хищения, вымогательства и разграбление епископского имуществ, забывая при этом, что они сами призвали язычников и спровоцировали орден к войне. Из всего вышеперечисленного можно согласиться только с обвинением в усилении орденской власти.

В ответ руководство ордена также написало папе жалобу на ливонское духовенство, обвинив его в неправомерности и нарушениях по отношению к ордену. Из Рима рассудить обе стороны было нелегко, и папа отправил в Ливонию своего человека — Изарнуса Таккони из Фонтиано (Изарна), имевшего опыт легата в Дании. Изарнус был назначен архиепископом в Ригу 19 декабря 1300 г. Из-за раздоров с рижанами и епископами он в конце 1302 г. ушёл со своего поста. Папа Бонифаций VIII 3 января 1303 г. решил поменять местами Изарнуса и архиепископа Лундского Йенса Гранда, отдав последнему Ригу и земли Ливонии, а Изарнуса отправив в Лунд. Йенс вынужден был уехать из Лунда и прибыть в Ливонию, которая уже восемь лет была объята гражданской войной. Предложенное ему Рижское архиепископство и епархия, раздираемая конфликтами, не устраивали Гранда, и он никакого участия в их делах не принимал. Практически два года Прибалтийская церковь оставалась без своего главы. Только 21 марта 1304 г. папа Бенедикт XI по совету своего духовника назначил архиепископом Рижским миноритского монаха — чешского дворянина Фридриха Пернштейна (Фридрих из Медлова). По пути в Ригу Фридрих заехал в Венецию к Зигфриду Фойхтвангену, где имел с ним дружественную беседу. После его прибытия в Ригу спокойствие продолжалось только несколько месяцев. Для прочного мира в Ливонии ни одной из сторон практически ничего не было сделано. Да и при отсутствии единой власти это невозможно было сделать в принципе. Тем более если учесть, что орден всячески сопротивлялся давлению со стороны архиепископа и епископов.

Ливонские правители ордена очень хорошо видели, что без общего оборонительного союза им не устоять в борьбе с Литвой и Новгородом. Ещё до назначения Фридриха архиепископом орден предложил церковной власти в Ливонии обсудить этот вопрос. В Дорпате (Дерпте) 25 февраля 1304 г. собрались епископы Эзельский и Дорпатский, орденский ландмейстер и представители датских территорий из Эстонии. На этом съезде они договорились об оборонительном союзе.

"Магистр и маршал Немецкого ордена в Лифляндии, комтуры Феллина, Виттенстена, Венд(ена), Зегевольда, Перона (Пернау), Леала и Атрада и фогты Йервена, Трансполена Венда, Зеккеле и Кархуса письменно свидетельствуют, что они — учитывая опасное положение страны между (среди) враждебных наций, и чтобы распространение веры не остановилось — заключили с епископами, капитулами и всеми вассалами церкви в Дорпате и Эзеле, а также всеми вассалами короля Датского в Эстляндии на вечные времена нерушимый союз о мире и дружбе и защите Лифляндии и Эстляндии от врагов, и торжественной подписью удостоверяют следующее:

2) О том, что в замках, крепостях или землях произошло или ещё произойдёт, никто из союзников не имеет права принимать сепаратные решения без совета с остальными.

3) В соответствии со сложившимся с давних пор между реками Дюна и Нарва обычаем намерены они оказывать друг другу поддержку. Но если кто совершит убийство и из земель одной стороны в земли другой стороны сбежит, то должен по тому обычаю сохраняться мир.

4) Будущему архиепископу Риги, как только он появится, епископы Дорпата и Эзеля, орденский магистр, братья и вассалы дружелюбно, но настойчиво предложат присоединиться к этому союзу.

5) Если города, местечки или еще кто-либо между Нарвой и Дюной отвергнут этот союз или будут ему противодействовать, то такие будут рассматриваться как явные враги и преследоваться всеми силами до тех пор, пока они снова не примкнут к союзу (договору).

6) Тот, кто осмелится призвать для борьбы с союзниками поддержку извне, должен быть объединёнными силами принуждён отказаться от этого.

7) Все те (в особенности это касается граждан Риги), кто осмелится заключить сепаратный союз или мир с литовцами, язычниками или русскими или не расторгнет отношения такого рода, имевшие место доныне, должен быть убеждён вступить в это соглашение; если будут они отказываться от этого, го союзники поднимутся против них объединёнными силами как против явных врагов.

8) Споры (разногласия), существующие между орденом и городом Ригой или могущие возникнуть в будущем, должен надлежащим образом разрешать епископ Дорпатский вкупе с аббатами в Дюнамюнде и Фалкене и тремя другими избранными епископом прелатами и привлечением к делу 12 рыцарей (дворян) из числа королевских вассалов. Сочтут они дело ордена правым, то надлежит им убедить граждан Риги в том, чтобы они отказались от своих неправомерных требований; в противном случае оба епископа и королевские вассалы помогут ордену получить удовлетворение от рижан. Если же дело рижан будет признано правым, что будет подтверждено клятвой всех судей, привлечённых к решению вопроса, то должны дорпатцы и королевские вассалы держаться мирно и не оказывать помощи и поддержки ни одной из спорящих сторон".

(9-й и 11 — й пункты будут рассмотрены особо).

"10) Возникнет спор меж союзниками, то соберутся по шесть представителей епископств Дорпатского и Эзельского, орденских братьев и королевских вассалов, чтобы уладить спор добром; если они не смогут справиться с этой задачей, то следует большего задиру объединёнными силами прочих принудить к согласию.

12) Всё это решено без ущерба для епископа Рижского и его церкви и участниками клятвенно заверено".

Особо хочется отметить пункты, имеющие отношения к русским. Из этих пунктов видно, что по крайней мере Тевтонский орден никаких претензий к ним не имел.

"9) Если между союзниками — всеми или некоторыми из них — с одной стороны, и русскими с другой стороны возникнет угроза спора о границах или ещё какого спора, то собираются в подходящем месте трое деятелей из Рижской епархии, трое из Эзельской епархии (если таковые найдутся), шестеро со стороны ордена и шестеро из числа королевских вассалов, чтобы разрешить спор; найдут эти судьи, что русские неправы, а те не захотят отступить от своих требований, то поднимутся против них все союзники, пока те не сдадутся. Если же русские будут признаны правыми и таковое подтвердят судьи, то ни одна из спорящих сторон не будет поддержана союзниками.

11) Ни один из участников договора не должен без совета с другими союзниками начинать неправую войну с русскими, в противном случае будут такие оставлены безо всякой поддержки" (выделено мной — А. Б.).

Это была первая попытка ливонской элиты договориться между собой о совместных действиях на время вражеского вторжения. Договаривающие стороны предложили рижанам отказаться от союза с язычниками и постановили все возникающие спорные вопросы между собой решать третейским судом. Однако этот договор никакого практического значения не имел и остался лишь памятником стремления ливонских правителей.

Зимой 1304 г. литовский отряд, незаметно пройдя Земгалию, внезапно напал на цестерцианский монастырь Дюнамюнде. Монастырь был захвачен и полностью разграблен, монахи перебиты. Орден предложил аббату продать монастырь со всеми принадлежавшими ему землями за 400 марок, обязуясь укрепить его для обеспечения безопасности. После переговоров с аббатами Либертом и Дитмаром Фалькенау монастырь был продан за 2000 марок. Эта сделка, совершённая без ведома Риги и архиепископа, по сути, была незаконной, т. к. ещё в 1263 г. аббатом Вильгельмом было письменно обещано без согласия города не продавать монастырь и его владения.

Для архиепископа и города Риги это дело по множеству причин являлось важным. Монастырь Дюнамюнде находился на епископской территории, и уже поэтому должно было быть получено его разрешение. Кроме того, устье реки образовало порт города Риги, и владение им имело огромное значение для торговли рижских бюргеров. Город с утратой этого порта лишался выгодного положения, и в любой момент орден мог перекрыть доступ судов в Ригу. Все попытки вернуть это важное место наткнулись на противодействие со стороны ордена. Прежнее недоверие и вражда архиепископов и города вспыхнули с новой силой. При подстрекательстве Фридриха Пернштейна рижане вновь заключили союз с язычниками-литвинами. Узнав об этом, ландмейстер Готтфрид фон Рогга собрал в Дорпате высших орденских чиновников и заключил там с епископом Дорпатским и датскими вассалами Эстонии оборонительный союз против всех врагов христианства. Тотчас было послано посольство в Ригу, с целью предостеречь их от союза и перемирия с язычниками, так как в противном случае они будут рассматриваться как такие же язычники и отношение к ним будет соответствующее. Рижане при поддержке архиепископа отказались выполнять этот ультиматум, после чего положение в Ливонии опять было полностью дестабилизировано. Вскоре значительное войско литвинов вторглось во владения ордена и епископа Дорпатского. Собрав там большую добычу и пленных, язычники, преследуемые орденским войском, отступили к Риге. Орденские войска не решились напасть на противника, опасаясь, что рижане выступят им на помощь. Чтобы нейтрализовать рижан, они выплатили им 700 марок. Рижане пообещали не помогать и не пускать литвинов в город. Заручившись обещанием, орденское войско атаковало врага. Литвины, заметив наступление противника, в ярости перебили всех пленных. Бой закончился полной победой ордена, часть литвинов пала, попавшие в плен в отместку были полностью истреблены.

Архиепископ Фридрих, видя невозможность мирным путём вернуть Дюнамюнде, написал римскому папе Клименту V чрезвычайную жалобу, больше похожую на обширный обвинительный акт против ордена в Ливонии. В этом послании прелат явно преувеличил прегрешения орденских рыцарей, а в большей степени просто клеветал.

Архиепископ писал: "Орден хотя и подвластен архиепископу, но стремится выйти из зависимости и всячески оскорбляет архиепископа. Орденские рыцари принуждали архиепископских вассалов и рижских бюргеров быть подсудными им. Нет никого в Ливонии, кого бы орденские братья не оскорбили. Рыцари являются самыми ожесточёнными врагами Рижской церкви и вообще враги Римской церкви, ибо вследствие их поступков христианство в Рижской епархии большей частью исчезло. Вера и нравственность почти полностью искоренены. Для новокрещёных орденские братья не строят кирхи и не ставят священников. Так что народ остаётся в своих заблуждениях. Рыцари не дозволяют никакому монаху находиться среди новообращённых, хватают монахов-проповедников и миноритов и воспрещают им проповедовать Слово Божье язычникам и новокрещёным. Отлучённых от церкви орденских братьев ставят на высшие должности без церковного разрешения и не соблюдают Великого поста. Принуждают епископов назначать орденских рыцарей управляющими церковными имениями, а те их полностью разоряют. Присваивают себе право вмешиваться в управление приходами, а в Курляндском епископстве изгнали из прихода епископских священников и вместо них назначили каноников своего ордена. Орден поднимает оружие против христиан и убивает тех, кто противится ему. Вопреки договору, заключённому с Ригой, рыцари перебили треть рижских бюргеров и перебили многие тысячи народа на Эзеле при незаконном захвате этого острова. Рыцари продают язычникам оружие, железо и другие товары: с язычниками находятся в постоянных связях, продали язычникам замок Дюнабург за 3000 марок и предоставили язычникам епископский замок Полоцк. Они овладели архиепископским замком Икскулем и захватили многие архиепископские имения и замки, так что вместо одной части Ливонии владеют её двумя частями, оставляя архиепископу одну треть, да и ту уменьшают с каждым днём. Кроме Икскуля, овладели они архиепископскими замками Митау и Кирххольм, присвоили себе Лубанское озеро и землю Астигерве и вопреки обещанию, данному в Венеции, овладели архиепископским замком и монастырём Дюнамюнде, в результате архиепископа заперли в городе. Между архиепископом и суфроганами, между епископами и их капитулами сеют раздоры, и когда нападают язычники и начинают грабежи, то орденские братья и не думают противодействовать таким нападениям. Забыв, с какой целью они пребывают на этой земле, и забыв свою обязанность защищать Рижскую церковь. Из 14 епископов, подчиняющихся Рижскому архиепископу, 7 по вине орденских рыцарей пришли в полный упадок, 7 ещё существуют, но и там духовенство пребывает в стыде и позоре. Преследуют они мечом всякого, кто заступается за архиепископа при римском дворе, так что архиепископ лишь с трудом находит человека, который бы доставил римскому двору сведения о положении архиепископа и его церкви. Они убили одного человека, говоря ему "папа тебе поможет", они приняли языческие обычаи: добивают своих раненых, а тела не погребают, а сжигают. Он неоднократно уговаривал орден воздержаться от подобных беззаконий, но всё было тщетно. Дела дошли до того, что вера в христианство и нравственность совсем исчезнут в Рижской церкви, если папа не примет мер к обузданию ордена. Вследствие всего этого архиепископ взывает о помощи и защите и просит папу принять под своё покровительство его, архиепископа, Рижскую церковь, архиепископские города и архиепископских вассалов с их владениями".

Орденский прокуратор, постоянно находившийся при дворе папы, уже в 1306 г. обоснованно отверг все обвинения архиепископа. Он объявил не соответствующим действительности то, что высшие орденские служащие в Ливонии когда-либо позволили себе суд над архиепископом, его подданными, духовенством и паствой. Они никогда не вызывали их в суд, не выносили приговор и не конфисковали в наказание их имущество (имения). При этом он напомнил, что орден в Ливонии и Пруссии уже более ста лет не подлежит юрисдикции архиепископа или епископов. К тому же в Ливонии и Пруссии никогда не было 14 епископств, а только семь, и орден всегда старался их сохранить, порой ценой своей крови и имущества. Архиепископская Рижская церковь владеет двумя третями всей епархии и пользуется всеми доходами с них, как и 50 лет назад. Таким же образом обстоит дело и на Эзеле. Дорпатское епископство в соответствии с предписаниями папы имеет только половину земель епархии, другая половина принадлежит ордену. То, что епископство Курляндское было занято орденскими братьями, произошло по инициативе предыдущего архиепископа и его капитула, с согласия и по желанию епископа Курляндского и его капитула. В борьбе с язычниками за это епископство орден пожертвовал жизнями 200 орденских рыцарей и более 2000 воинов. Затем представитель ордена привёл множество примеров, в которых опровергал вмешательство в выборы епископов и других прелатов. К тому же орден никогда не препятствовал желающим обращаться к папе. Замок Икскуль был передан ордену в залог под определённую сумму денег вассалом архиепископа Рижского, и орден вернёт его, как только тот вернёт ему деньги. Замок Митау орден построил на свои деньги и владеет им уже более 50 лет, и т. д. и т. п. Прокуратор отчитался по всем пунктам архиепископских обвинений.

В этом же отчёте прокуратор ордена выступил с обвинениями в адрес Риги и архиепископа.

Казалось, всё успокоилось и в Ливонии на некоторое время распря затихла. После неудачи с посланием Фридрих решается сам поехать ко двору папы в Лион. Прибыл он достаточно удачно, как раз в это время начало раскручиваться дело тамплиеров. Архиепископ Рижский был благосклонно принят папой, вставшим на его сторону в споре с орденом, Между тем папа с 1308 г. окончательно обосновался в Авиньоне, процесс по делу тамплиеров был в полном разгаре, а осевший при дворе архиепископ Фридрих не переставал возводить обвинения уже на весь Тевтонский орден. Захват Гданьска послужил поводом к новому обвинению ордена. Фридрих инкриминировал ему уничтожение 10 000 католиков. Его цель была ясна: уничтожить Немецкий орден по примеру ордена тамплиеров. Похоже, что эта цель совпадала с планами Филиппа IV и папы Климента. Буллой от 19 июня 1309 г. делу был дан ход, папа назначил архиепископа Бременского Иоанна и своего капеллана Альберта расследовать преступления орденских рыцарей в Пруссии и Ливонии. Тон и общий смысл буллы показывали, насколько враждебно настроен был папа к ордену. В ней недоказанные факты подавались как не подлежащие сомнению и не требовавшие доказательств: "Недавно нам стало известно, что названные правители (Gebieteger) и братья того же госпиталя вторглись в землю нашего (благородного) возлюбленного сына Владислава, князя Краковского и Сандомирского, и в городе Данциге убили мечом более 10 000 человек, при этом не пощадили они и хныкающих младенцев в колыбелях, которых пощадили бы и враги веры". В заключение подводился итог, по которому орден обвинялся в разрушении христианской церкви: "Они, орденские рыцари, вместо того, чтобы во имя Христа восстать на врагов веры, восстали со всею хитростью и коварством против Христа. Грабят церкви и церковное имущество, ведут войну с христианами, а архиепископов и прелатов ввергают в гнусные тюрьмы. [… ] И Христово дело в тех странах (Пруссия и Ливония) может совершенно исчезнуть, если не принять скорые спасительные меры против того". Особо опасным было обвинение ордена в добивании на поле сражении своих раненых товарищей и их сожжение вместо погребения. Эти обвинения по тем временам были очень серьёзными, всё это противоречило учению о воскрешении мёртвых, и орден, подобно тамплиерам, мог быть обвинён в ереси.

Дело принимало опасный оборот. Немецкий орден, как и тамплиеры, объявлялся врагом христианства, а следовательно, подлежал суду, который в это время шёл над тамплиерами (процесс ещё продолжался, а в Париже уже были сожжены 54 человека). Ещё следствие против Немецкого ордена не началось, а папа уже пришёл к решению его виновности, тем самым подсказывая, в каком направлении вести следствие и к каким выводам прийти. Следствие должно было подвести обвиняемых к изгнанию и костру. Угроза нависла не над прусской и ливонской частью ордена, опасность грозила всему ордену. Как ни старались орденские прокураторы отвести угрозу своими опровержениями, папа настаивал на его виновности. Одним из доказательств вины послужило тайное бегство магистра ордена из Венеции в Мариенбург.

Зигфрид фон Фойхтванген, поручив управление Пруссией Хайнриху фон Плоцке, все свои усилия направил на борьбу против папских обвинений. Он убедил прусских епископов Германа Кульмского, Эберхарда Эрмландского и Зигфрида Самбийского (кроме Лудольфа Помезанского) написать в находившуюся при папском дворе коллегию кардиналов грамоту. В ней они свидетельствовали, что обвинения Немецкого ордена не обоснованы, орденские братья, как истинные воины Христовы, усердно ведут борьбу с язычниками и никоим образом не мешают христианской церкви. В своих посланиях епископы полностью опровергли все обвинения ордена в Пруссии. К епископам присоединились прелаты Эльбингского провинциального капитула, отправившие отдельное послание в защиту ордена. Эти письма вряд ли могли изменить отношение папы к происходящему, ведь двое епископов были из орденских братьев и их непредвзятость могла быть поставлена под сомнение. Прусские епископы и прелаты могли говорить только о положении в Пруссии, но ливонская часть ордена по-прежнему оставалась под подозрением. Следствие временно приостановили до окончательного решения по делу тамплиеров. Папская угроза, как дамоклов меч, продолжала висеть над орденом.

Деятельность архиепископа, направленная на разрушение ордена, не прекращалась. Опасность его ликвидации с каждым днём становилась всё ощутимее. Климент V не мог считаться человеком, которому орден мог бы доверять. Процесс по делу тамплиеров показал, с какой сговорчивостью папа соглашался на все невероятные обвинения короля Филиппа IV. Его тщеславие и корыстолюбие вызвали у магистра и верховных правителей большую озабоченность судьбой Немецкого ордена.

В декабре 1310 г. или в январе 1311 г. малоизвестный Зигфрид фон Фойхтванген, осуществивший столь коренной перелом в истории ордена, умер от дизентерии. Останки хохмейстера из Мариенбурга (где ещё не было оборудовано место для погребения магистров) были доставлены в Кульмский собор. Его последователям оставалась задача спасения ордена.

О том, как проводились выборы магистра, имеются лишь незначительные хроникальные заметки, относящиеся к орденским временам. Протоколы выборов, по всей видимости, не велись, результаты голосования умалчивались. Поэтому не удивляет отсутствие сведений о ходе выборов в 1311 г. Однако трудившийся в 1526 г. прусский хронист Симон Грунау тем не менее знал (или делал вид, что знает) некоторые их подробности, например, что в день Иоанна Крестителя 1213 г. (?) Карл Беффарт фон Трир победил своего противника, данцигского комтура Давида фон Каммерштайна, с преимуществом в один голос.

Во многих отношениях эта история хоть и часто повторяема, но всё же абсурдна, т. к. выборы состоялись в 1311 г., прозвища обоих конкурентов далеки от подлинности; выборы были представлены на единогласный вотум, имя противника умалчивалось. С трудом можно поверить, что Давид, возглавлявший только что основанное комтурство Данциг (1309 г.), мог претендовать на высшую орденскую должность.

Последнее обстоятельство вызывает вопрос: мог ли Карл Беффарт фон Трир (Karl Beffart v Trier, 1311–1324) до выбора его верховным магистром быть отнесённым к узкому кругу кандидатов на эту должность? Из провинции Лотарингия более не вышел ни один верховный магистр, равно как и ни один немецкий ландмейстер (магистр). Она не относилась к числу крупных провинций ордена, а немногие французские поселения, которые были ассоциированы в провинцию при Карле, ничего здесь не изменили. Престиж лотарингского провинциала не мог быть чрезмерно высоким и во времена Карла. Лишь одна из его предыдущих должностей органично входит в обычный контекст магистерской карьеры: должность великого комтура (хотя в данном конкретном случае он занимал её очень недолго). Все последующие магистры XIV в. были вначале членами Совета верховных правителей (Großgebietiger), преимущественно великими комтурами. Карл фон Трир положил начало новой, нетрадиционной для ордена карьеры, в отличие от его предшественников, у которых были другие квалификационные критерии.

В большинстве своем орденские магистры периода 1245–1311 гг. до их выборов занимали должности ландмейстеров в Германии, Ливонии или Пруссии. Лишь Бурхард фон Шванден был исключением из этих правил, до своего избрания он управлял важнейшими орденскими провинциями — Тюрингией — Саксонией и Марбургом. Затем с 1291 г. доминировали франконские орденские рыцари, все бывшие немецкими ландмейстерами (магистрами).

Выбор Карла был неожиданностью, у него не имелось преимуществ перед немецким магистром Эберхардом фон Зульцбергом. Большие шансы на получение должности магистра были у Хайнриха фон Плоцке, человека весьма влиятельного в Пруссии. Он идеальным образом олицетворяет собой как старый, так и новый образец карьеры. Некогда ландмейстер в Пруссии, теперь великий комтур, он, казалось, был ввиду своих военно-политических успехов предназначен на место магистра. В апреле 1311 г., спустя несколько недель после смерти Зигфрида фон Фойхтвангена, Хайнрих фон Плоцке одержал триумфальную победу над великим князем литовским Витенем, в память о которой в Торне был основан монастырь францисканок. Кроме того, в его пользу говорил и успех в захвате Поморья.

Таким образом, избрание Карла фон Трира новым верховным магистром выглядит загадочным, объяснить его аналитически-эмпирическим методом невозможно. Поэтому следует разобраться в нормативно-регулирующих механизмах ордена, которые мы встречаем в статутах рыцарского сообщества. Тамошние определения, касающиеся выборов магистра, изложенные в так называемых "Обычаях ордена" в 1244 г., содержат примечательные правила, до сих пор не нашедшие достаточного внимания.

Согласно правилу 1, верховный магистр имел право, предвидя свою близкую смерть, назначить особо доверенного человека своим заместителем. Последний вёл дела ордена после смерти магистра до выбора Генеральным капитулом нового верховного магистра. На капитул должны были в обязательном порядке явиться ведущие орденские деятели и, прежде всего, два ландмейстера. Заместителю магистра доверялась печать (insigel) верховного магистра или, точнее сказать, печать-штамп (typarium). Наряду с кольцом она была важнейшей из регалий магистерского звания. Для всех рыцарских орденов печать являлась не только символом власти, это было нечто гораздо большее. Когда у иоаннитов проходили выборы нового магистра, печать выставлялась в центр конвента. В Немецком ордене заместитель, владея печатью, олицетворял авторитет умершего верховного магистра. Если ему удавалось добиться покорности от братьев на выборном капитуле, то он мог своим единоличным решением определить исход выборов. Ибо имел преимущественное право, посоветовавшись с конвентом (правило 4), назвать выборного комтура — "прецептора среди electoris" (лучшего среди выборщиков (?). Именно в этом заключается до сих пор не выявленное с достаточной отчетливостью отличие от определений иоаннитов и тамплиеров. У тех и других комтура выбирали, а не назначали, косвенное влияние умершего магистра тем самым исключалось.

Выборный комтур — вторая ключевая фигура во всей процедуре выборов. Как ответственный руководитель, выборный комтур (Wahlkomtur) определял прочих членов выборного капитула. Это происходило внутри корпорации. Прецептор (Wahlkomtur), называл (вызывал) второго члена, они вместе — третьего, трое — четвертого и т. д. Всего вызывалось 13 активных выборщиков, принимавших в этом составе решение о том, кому быть новым магистром. На каждого из них капитул мог наложить вето. На выборах должны были соблюдаться определённые предписания относительно регионального представительства, кроме того, все три сословия ордена (восемь братьев-рыцарей, четыре "серых плаща" и один капеллан-священник) должны были быть представлены в узком выборном капитуле. Конвенту оставалась, таким образом, лишь ограниченная функция контроля, в то время как принцип кооптации давал выборному комтуру гораздо большие возможности влияния на исход выборов. В коллегии активных выборщиков действовал принцип большинства (правило 5).

Как уже упоминалось, о неполноте вотума не распространялись, подчеркивая единодушие выборщиков, а не единогласность выбора.

Так как выборные протоколы не велись, вышеизложенное носит гипотетический характер.

При аутентичной процедуре выборов возможность влияния со стороны прежнего магистра значительно сокращалась, но и не исключалась полностью, как у иоаннитов и тамплиеров. Можно было бы говорить о том, что в выборах магистра присутствует запрограммированность действия, которая воспринималась как легитимная и нашла своё отражение в летописании. Так, Данцигская хроника 1480 г. рассказывает о том, как ведущие орденские правители собрались вокруг умирающего магистра Конрада фон Эрлихсхаузена (1441–1449) и спрашивали, "кого посоветует нам его милость, кого следует нам избрать в правители".

Но вернемся в 1311 г. Перед смертью Зигфрид фон Фойхтванген назначил своим заместителем не Хайнриха фон Плоцке, так как в грамотах Sedisvakans он не носит титула вице-магистра, и не Эберхарда фон Зульцберга, немецкого магистра, являвшегося, согласно исследованиям последних десятилетий, основным претендентом на предстоящих выборах, а своего старого соратника по Венеции Маркварда фон Мессинга.

Назначение Маркварда фон Мессинга наместником магистра было достаточно неожиданным. Зигфрид фон Фойхтванген доверил печать не простому рубаке, Хайнриху фон Плоцке (Плёцке), а старому соратнику по Венеции. Марквард значительно поспособствовал переезду в Мариенбург, имел достаточный авторитет и опыт, чтобы провести выборы в соответствии с пожеланиями Зигфрида фон Фойхтвангена. Только через него было возможно, чтобы Карл фон Трир, абсолютно не знакомый с прусскими условиями, мог стать верховным магистром.

Выбор Карла был, в сущности, делом рук Маркварда фон Мессинга, которое, может быть, соответствовало последней воле умирающего магистра. Наиболее вероятным временем выборов 1311 г. была вторая половина июля.

В целом капитул 1311 г. ввел основополагающие изменения в дальнейшую орденскую историю. Впредь верховный магистр станет лично олицетворять владычество ордена, а не играть роль представителя, как при Зигфриде фон Фойхтвангене. Магистерство с этого времени являлось продолжением прусского ландмейстерства. Малый капитул верховных правителей стал совещательным органом при магистре, что значительно повысило его политический вес. Кроме великого комтура и треслера, оставшихся при верховном магистре, маршал, госпитальер и трапиер получили свои комтурства и замки. Окончательное завершение этих реформ произошло в 1314–1315 гг. Орденский маршал получил резиденцию в Кёнигсбергском замке с комтурством, верховный трапиер-ризничий возглавил комтурство Кристбург, а великий госпитальер имел резиденцию в Эльблонге.

Кто же такой был Карл фон Трир, так неожиданно получивший должность верховного магистра? Вероятно, он происходил из трирского рода Эрентов (Оегеп) и родился около 1265 г. Его происхождение могло определить его карьеру в ордене, начало которой протекало во Франции. В 1291 г. он впервые упоминается в орденских документах как комтур в графстве Шампань. Немного позже ему доверили руководство баллеями Франции и Лотарингии. В этой должности он упоминается в 1296 г., занимал её до 1311 г. с перерывом в 1304 г. Карл фон Трир вместе с орденскими правителями принимал участие в Генеральном капитуле в Эльбинге в 1303 г. на котором Готтфрид фон Хоэнлоэ был заменён Зигфридом фон Фойхтвангеном. Затем он сопровождал нового магистра в Венецию. Похоже, после совместного путешествия они пришли к единому мнению о сложившейся ситуации и поиске путей выхода из неё. После чего он был назначен великим комтуром, фигурирующим в грамоте от 11 ноября 1304 г. в Венеции.

Но уже в следующем году он снова стал ландкомтуром в Лотарингии. Что произошло в эти шесть лет до его выборов в магистры и кто предложил его кандидатуру, можно только предполагать.

Новый хохмейстер прибыл в чужую ему страну со своеобразными условиями и отношениями, не имея военного опыта правителей Пруссии. Но в отличие от предшественника, он с самого начала пребывания в орденской стране был полноправным правителем. Участвовал в военных походах против Литвы, занимался строительством и обороной крепости Кристмемель (Christmemel) и сделал всё, чтобы противостоять вражде архиепископа Рижского и папы. В состоянии вражды с орденом после потери Поморья находилась и Польша. Жалобы архиепископа и Польши поставили орден в опасное положение.

С приходом к власти Карл фон Трир решил в первую очередь наладить отношения с польским князем Владиславом, чтобы обезопасить орден с этой стороны. Он передал Владиславу предложение о личной встрече. Князь, надеясь, что ещё не всё потеряно, принял предложение и назначил местом встречи Бжешць в Куявии. В начале февраля магистр в сопровождении великого комтура Хайнриха фон Плоцке, госпитальера Зигхарда фон Шварцбурга, казначея Иоганна Шрапе, кульмского ландкомтура Дитриха фон Лихтенхагена и некоторых комтуров прибыл на место. Пропустив жалобы князя на беззаконие и упрёки в неблагодарности, Карл предложил ему признать права ордена на Поморье (Померанию), предлагая взамен крепость Нессау с несколькими деревнями, 40 воинов на службу князю, по желанию последнего построить монастырь и щедро его обеспечить. Без сомнения, это не было равным обменом, и князь со своими советниками отказался от предложения. Другие польские князья не принимали участие в споре с орденом, более того, князь Земовит предоставил комтуру и конвенту Торна, а также гражданам этого города свободный въезд на территорию своего княжества для торгового обмена, предлагая товары из Пруссии везти в Краков, обещая полную безопасность и содействие.

Рижский процесс, 1312 г. Папские разбирательства в 1310–1312 гг. достигли своего апогея, на соборе во Вьене 22 марта Климент провозгласил упразднение ордена тамплиеров без его формального осуждения. Вслед за этим (или в то же время) он приказал провести расследование в Ливонии на предмет осуждения, а может быть, и ликвидации Тевтонского ордена. На этот раз расследование было поручено папскому инквизитору Францискусу де Молиано, его делегации вручили папский рескрипт с 230 статьями обвинения.

Весной 1312 г. в архиепископской метрополии Риги началось расследование. За год до этого архиепископ Фридрих вернулся в своё епископство и, не дожидаясь результатов расследования, отлучил орден. Перед папским инквизитором стояла нелёгкая задача: ему нужно было опросить свидетелей по всем пунктам обвинения. Дело осложнялось тем, что многие обвинения основывались на событиях 35-летней давности. Таким образом, опрашивались свидетели по делу о похищении архиепископа Альберта в 1268 г.

Первый и важнейший тематический комплекс обвинений касался разрушенных отношений между орденом и Рижским архиепископством. В этих обвинениях указывались многообразные злоупотребления орденских рыцарей в отношении епископов, случаи насилия по отношению к членам соборного капитула и длительное лишение архиепископства его доходов. Второй комплекс касался взаимоотношений ордена с рижской городской общиной. Орден обвинялся в убийстве отдельных горожан, разрушении укреплений и торговой войне против города. Третий комплекс обвинений посвящался миссионерской политике ордена. Он упрекал орден в непредоставлении помощи в миссионерстве и в принуждении языческих народов к вероотступничеству. Орден пытались уличить в ереси или богохульстве, в том, что будто бы раненных в бою рыцарей добивали их товарищи, а затем вместо христианского погребения сжигали. Все эти обвинения угрожали навязать Тевтонскому ордену судьбу тамплиеров.

В сохранившихся документах следствия среди поимённо известных свидетелей упомянуты только лица духовного сословия. О возможном допросе рижских бюргеров ничего не известно. Обвиняемого не допрашивали (братьев ордена в списках нет), вину его считали доказанной. В конце концов, намерение архиепископа Рижского дискредитировать орден множеством обвинительных статей сработало против него. Результаты допросов были разочаровывающие, а множество обвинительных пунктов отнюдь не способствовало детальному расследованию.

Если бы Фридрих был осмотрительнее с фактами, вероятность его победы над орденом оказалась бы больше. Свою слабость в аргументации он пытался возместить тесными отношениями с папой. Но у папы и у Филиппа Красивого в Ливонии отсутствовала политическая власть. Поэтому силовые методы, применённые к тамплиерам во Франции, здесь были невозможны.

Итоги расследования были крайне незначительны. Францискус де Молиано приговорил магистра и прусских орденских братьев к отлучению от церкви. В качестве обоснования такого приговора судья привёл не доказанную вину ордена, связанную с обвинительными пунктами Фридриха, а приобретение орденом у цистерцианцев монастыря Дюнамюнде. Благодаря обладанию этим монастырём, перестроенным в хорошо укреплённый замок, вскоре ставший центром комтурства, орден угрожал независимости архиепископа и Риги, В любой момент они могли перекрыть доступ в город с моря. Папа предписал в своём рескрипте подчинение Дюнамюнде папскому престолу. Но орден не подчинился приговору и не передал замок архиепископу, так как его права были сомнительны.

Тем не менее отлучение ордена от церкви наносило большой урон его репутации и могло вызвать самые тяжёлые последствия. В этой ситуации магистр Карл фон Трир проявил чрезвычайную активность на многих уровнях. Он получил формальное разрешение генерального аббата цистерцианского ордена Генриха Эйштерца на покупку орденом монастыря Дюнамюнде. Этой договорённостью было отвергнуто утверждение о насильственном захвате монастыря. Генеральный прокуратор ордена Конрад фон Брюль старался склонить римскую курию в Авиньоне к отмене отлучения. При этом он не жалел денег на подкуп: только папа Климент V получил подарков на 4000 флорентийских гульденов. Кроме того, значительные суммы были израсходованы на кардиналов, части из них выплатили по 100–400 гульденов. Многие кардиналы были привлечены к содействию, за что им вручили по 470 золотых дублонов (?). Некоторые получили подарки в виде золотых чаш и серебряных сосудов. Помимо кардиналов, деньги выплатили и чиновникам при дворе папы — от 87 золотых гульденов до 25 золотых дублонов. В то время люди прекрасно знали, что "римский двор не пасёт своих овец, не получив с них шерсти".

Всё это помогло ослабить давление папской курии, и уже в начале 1313 г. папский кардинал-легат Якоб фон Колонна объявил о временной отмене отлучения под соответствующее денежное поручительство. В начале октября 1313 г. Францискус де Молиано полностью отменил отлучение от церкви прусских епископов и интердикт над орденским государством. Угроза существованию ордена была устранена, и всё закончилось для него благополучно. В определённой степени рижский процесс был прототипом более поздних процессов Польши против ордена.

Ещё во время Генерального капитула в Эльбинге в 1296 г. верховный магистр Конрад фон Фойхтванген поднял вопрос о страховых возмещениях для прусских витингов.

Все участники военных походов с 1296 г. за ранение, увечье или смерть обязаны были получить от ордена страховые суммы. Таким же образом оплачивались и ранения. В зависимости от тяжести ранения повышалась и страховая сумма. Позже страховые суммы распространились и за потерю коня или доспехов. В январе 1406 г. комтуром Бальги было выплачено прусским воинам за утерянных на Готланде коней 55 марок.

Во время литовских набегов население окрестных деревень спасалось под охраной замковых стен. Беженцы располагались в предзамковом укреплении, форбурге, имеющем обширный двор и складские помещения, обнесённые оборонительной стеной. Мужчины вооружались и пополняли замковый гарнизон, готовились к отражению вражеского нападения. Женщины и дети устраивались в форбурге на случай длительной осады. Литвины сжигали деревни, захватывали домашний скот и людей, не успевших спастись в замке. Но они очень редко делали попытки штурмом овладеть даже вальным замком. Поэтому небольшие и камеральные замки служили надёжным убежищем для местного населения. Но литвины не упускали случая, если появлялась возможность неожиданного нападения, когда гарнизон не был готов к отражению.

Если в результате внезапного литовского набега прусские крестьяне теряли свой дом и домашний скот, камерарии скрупулёзно подсчитывали убытки и докладывали комтуру. (Большое количество таких подробных отчётов сохранилось в архивах ордена до сегодняшнего дня.) Комтур выделял деньги и в качестве ссуды выдавал их крестьянам на восстановление дома и хозяйства. На несколько лет пострадавшие освобождались от налогов и десятины.

Великий князь Витень 23 февраля 1311 г. с большим войском вторгся в Натангию и Самбию. Вторжение было столь внезапным, что не всё население успело бежать в замки, в результате многие погибли от меча, часть была захвачена в плен. Девять дней хозяйничали литвины на орденских территориях, после чего отправились домой. Комтур Кёнигсберга Фридрих фон Вильденберг со значительным отрядом был отправлен в погоню. По пути к нему присоединились братья-рыцари из Рагнита и комтур Инстербурга с отрядом витингов. Пытаясь отрезать литвинам путь к отступлению, орденский отряд из пяти рыцарей и 400 витингов из Натангии под командованием брата Отто фон Бергау прошёл южнее Гродно. Фридрих фон Вильденберг выяснил, где литовское войско остановилось на отдых, и внезапно напал на них. В это время в лагере литвинов делили добычу и приносили жертвы богам за удачу. Удар был столь неожиданным, что литвины не смогли оказать сопротивления, большая часть их была перебита, остальные рассеяны. Князь Витень спасся благодаря быстрым действиям своей свиты. Вся добыча и пленные оказались в руках рыцарей. После разгрома Витеня комтур вторгся в Жемайтию, в район Пограуда, опустошив эти земли настолько, что и через несколько лет они всё ещё лежали в руинах. Между тем Отто фон Бергау со своим конным отрядом продвинулся до Гродно и вернулся с добычей, так и не встретив врага.

Противостояние с Литвой нарастало. Великий князь литовский после поражения вновь собрал 4000 отборных воинов и уже 3 апреля вторгся в Пруссию. За три дня прошёл весь Эрмланд до Браунсберга, захватил добычу и более тысячи пленных. Дойдя до Бартии, неподалеку от Растенбурга на холме около Воплаукена расположился лагерем. По его приказу территория была обнесена оградой, дабы дать воинам в безопасности отдохнуть. Как только произошло вторжение, великий комтур Хайнрих фон Плоцке с 80 орденскими рыцарями, прусским военным сословием и сильным отрядом крестоносцев бросились преследовать врага. По мере продвижения к ним присоединялись рыцари других конвентов со своими витингами. Вечером это войско подошло к лагерю язычников. За ночь великий комтур разработал план и подготовил атаку. Ранним утром орденские войска напали на лагерь, но литвины оказали столь мощный отпор, что, потеряв до 60 воинов, витинги вынуждены были отступить. Следующей атакой Хайнрих фон Плоцке попытался прорвать оборонительные заграждения. Комтур Кристбурга Гюнтер фон Арнштайн обошёл врага и вторгся в пределы ограды. Началось всеобщее наступление орденского войска, и оборона лагеря была смята.

Литвины, неожиданно лишившись мужества, кинулись бежать, орденские воины, воодушевлённые победой преследовали беглецов. Большая часть отступавших была перебита, другие, прижатые к озеру, пытавшиеся спастись вплавь, утонули или были уничтожены лучниками. Оставшиеся в живых погибли в лесных чащах от голода и ран. Князь Витень, раненный в голову, с немногими приближёнными избежал смерти. Только на следующий день Хайнрих фон Плоцке с воинами и 2800 захваченными у литвинов конями вернулись на поле битвы. После проведения благодарственной молитвы вместе с освобождёнными пленными войско вернулось домой. Чтобы увековечить эту победу, в Торне был основан женский монастырь.

До лета стояла тишина. Орден готовился к ответному удару. Затем молодой и отважный комтур Бранденбурга Гебхард фон Мансфельд получил распоряжение на вторжение в Литву. Он знал, что литвины предупреждены и ожидают его, тем не менее с отрядом орденских братьев и прусских всадников напал на район Пограуда в Жемайтии. Разграбив его, войско начало отступать, но местные отряды жемайтов настигли его. Опытный жемайтский вождь Мансте, опасаясь засады, отсоветовал своим вступать в бой. Благодаря этому комтуру удалось без потерь вернуться назад.

Приблизительно в это же время великий комтур Хайнрих фон Плоцке предпринял поход в Гродно. Пленный чиновник литовского князя, находившийся в замке Бальга, пообещал за освобождение сдать город. Получив свободу, он предупредил князя о готовящемся нападении ордена. Не зная об этом, великий комтур на подходе к крепости захватил княжеского лазутчика, который признался, что Витень с большим войском поджидает их в засаде. Узнав об этом, орденский отряд отступил.

Счастливо избежав опасности, Хайнрих фон Плоцке стал готовить новый поход. В начале июля, собрав сильное войско — около 150 орденских рыцарей, несколько сотен прусских рыцарей и около 2000 пеших прусских воинов, — орденцы тронулись в путь. На подступах к Гродно были захвачены слуги литовского князя, от которых они узнали, что литвинам ничего не известно о подходе вражеского войска. Выяснилось также, что 500 человек должны были устроить засеки для подготовки княжеской охоты. Окружив и полностью уничтожив княжеских людей, великий комтур перешёл Неман (Мемель). Оставив на переправе для охраны лодок 12 братьев и пехоту, конница вторглась в Сальсеникки на юго-востоке Литвы. Внезапное нападение на область, где никогда не было орденских войск, принесло полный успех. Хайнрих фон Плоцке захватил и сжёг три крепости, взял огромную добычу и 700 человек пленных. Переночевав в разорённом краю, великий комтур, не дожидаясь подхода литовского войска, отступил назад за Неман. В августе 1312 г. Хайнрих фон Плоцке был снят с должности великого комтура и назначен верховным маршалом.

Ввиду продовольственных проблем в 1312 г. походов в Литву не было. По всей Европе в результате многолетнего неурожая царил голод. В Пруссии в течение трёх лет постоянные дожди, холод и сырость не давали посевам вызревать. Не только в самой Пруссии, но и в Ливонии, и в Литве голодало население. Кроме того, с 1313 г. от берегов Пруссии практически ушла вся сельдь, являвшаяся ценным источником питания. В результате появились эпидемии и всевозможные болезни.

Несмотря на все эти бедствия, война с Литвой продолжалась. Понимая, что разрознённые набеги ни к чему не приводят, магистр решил, используя традиционную тактику, основать на литовском берегу Немана (Мемеля) сильную крепость. Опираясь на этот плацдарм, можно было приступить к планомерному завоеванию Жемайтии и Литвы. Весной, на Пасху 1313 г., Карл фон Трир с большим войском поднялся на речных судах вверх по Неману (Мемелю). В 6 милях от Рагнита выше по течению было найдено удачное место для строительства крепости.

Караван судов с продовольствием и материалами вышел из Кёнигсберга. По реке Прегель он дошёл до замка Тапиау, затем по небольшому каналу переместился в мелкую и извилистую речку Лабу (Дейму) и спустился к её устью у замка Лабиау. Дозагрузившись со складов этого замка, суда двинулись дальше. Планировалось, выйдя в Куршский залив, добраться до устья Немана (Мемеля) и подняться по реке до места строительства крепости. Но в заливе караван попал в шторм, суда вынесло на камни, и они практически все были разбиты и затонули. Погибли четыре орденских рыцаря и 400 человек сопровождающих. Это крушение ненадолго задержало постройку-укрепления. Так как крепость возводилась на литовском берегу, то для скорейшего снабжения был построен понтонный мост. Под защитой войска с 8 по 22 апреля крепость была завершена. Насыпаны валы, устроен деревянный палисад, сложены деревянные башни, внутри крепости обустроено жильё для гарнизона. После освящения крепость назвали Кристмемель. Под командой комтура в ней был оставлен сильный гарнизон.

В этом же году, летом, маршал Хайнрих фон Плоцке предпринял очередную попытку с отрядами из Натангии и Самбии взять крепость Бисена (Бистен). После продолжительной осады был сожжён форбург, но само укрепление взять не удалось.

Вернер фон Орзельн, комтур Рагнита, на большом военном корабле в сопровождении мелких судов отправился осаждать пограничный замок Велона (Юнигеда), но сильный шторм выбросил большой корабль на берег. Литвины, наблюдавшие за орденским флотом, яростно атаковали экипаж. После бесплодных попыток отбиться корабль был захвачен отрядом Сурмина и сожжён.

В январе 1314 г. маршал Хайнрих фон Плоцке с орденскими рыцарями и витингами из Самбии и Натангии вторгся в жемайтийскую волость Меденику, разграбил её и, захватив пленных, вернулся обратно. В этом походе несколько храбрых литвинов проникли ночью в лагерь и, пробравшись в палатку маршала, убили в ней четырёх человек. Сам маршал остался жив, но в лагере всю ночь была тревога, ожидали нападения литвинов. Второй поход в эту местность состоялся с целью захвата крепости Сисдитен. Осадив мужественно оборонявшийся гарнизон, маршал приказал взять укрепление штурмом. Но понеся большие потери, три орденских брата и четыре прусских рыцаря из Самбии, в том числе и Кверам из Вальдова (Вальдау), вынуждены были в очередной раз, разграбив волость, вернуться обратно.

В сентябре состоялся ещё один неудачный поход в направлении Гродно. По приказу маршала выступившее войско было снабжено месячным запасом продовольствия. Марш через болота, водоёмы и незаселённые лесные чащи был крайне утомителен. В двух местах (последнее — недалеко от Гродно) была спрятана часть вьючных животных с продовольствием на обратную дорогу. При них оставалось небольшое охранение. Миновав Гродно, маршал вторгся в Кривичскую землю. К тому времени лазутчики литвинов, узнав о приближении орденского войска, предупредили местное население, которое бежало в леса, болотистую местность или под защиту крепостных стен. Город Новогрудок был взят без особых усилий и выжжен дотла, окрестности подверглись разорению. Орденский отряд, заночевав у стен небольшой Новогрудской крепости, попытался на следующий день взять её штурмом. Понеся большие потери (в том числе и помезанский дворянин Диване), но так и не взяв крепость, раздосадованный маршал решил возвращаться домой. На обратном пути выяснилось, что кастелян Гродно Давид, перебив слабую охрану, захватил 1500 лошадей и запасы продуктов. Встревоженное орденское войско поспешно двинулось к следующему месту с оставленными припасами, но и там всё было разграблено. Начался страшный голод, многие были вынуждены убивать лошадей, другие пытались утолить голод кореньями и травой. Часть воинов умерли ещё в дороге, другие — уже после прихода домой. В конце концов полностью деморализованному войску маршал предложил добираться, кто как сможет. Многие дошли до родных мест только через шесть недель. Катастрофические последствия этого похода — "заслуга" Хайнриха фон Плоцке. Неясна и цель, ради которой были принесены столь неоправданные жертвы.

Благополучно отбив атаки ордена, литвины перешли в наступление. Сильное войско жемайтов, скрытно подойдя к Рагниту, неожиданно атаковало замок. Гарнизон, всегда готовый к неожиданностям, вовремя закрыл ворота и под руководством нового комтура Болрада (Bolrad) отбил штурм. При этом большое число орденских братьев было ранено, а храбрый рыцарь Иохан Поппо погиб. После неудачного штурма литвины разорили окрестности замков Рагнит и Шалауэнбург, уничтожив поспевающие посевы. Но это было только начало, в следующем месяце князь Витень бросил все свои силы на Кристмемель. Крепость со всех сторон штурмовалась 17 дней. Гарнизон отбивал атаки с исключительным мужеством, но в конце концов вынужден был сжечь форбург и отступить в саму крепость. Узнав об осаде Кристмемеля, на помощь подошли на судах 10 орденских рыцарей и полторы сотни самбийских витингов. Но литвины перехватили все пути к крепости, не позволили отряду пробиться к гарнизону. Оставаясь на судах, воины отбивались от наседавших врагов. На семнадцатый день, когда Витень получил известие о приближении верховного магистра с войском, он решил предпринять последний штурм. Поспешно собрав большое количество древесины и соломы, он приказал забросать ров и поджечь крепость. Но этот план не был осуществлён, бдительный гарнизон нанёс большие потери подносчикам, а во время штурма — атакующим. Князь Витень вынужден был сжечь свои камнемёты и спешно отступить. Ещё в пути оповещённый об этом Карл фон Трир отпустил часть войска по домам, а с другой частью атаковал крепость Велона. Но и на этот раз она выстояла, удалось только захватить укрепления форбурга. Спалив его, магистр отошёл к Кристмемелю, восстановил разрушения и вернулся в Пруссию.

Великий князь Витень умер в 1316 г., его трон унаследовал брат Гедимин (Гедиминас). Вместе с Витенем ушли в небытие остаточные проявления военной (дружинной) политики. Добыча и пленники ещё оставались приоритетом для литовского воинства, но они уже не были главной целью. Ближайшие русские земли были интегрированы в великокняжеский домен. Появились новые центры: Браслав на границе с Полоцким княжеством и Минск на юго-востоке. Важными центрами были русские города Новогрудок (Новгородок), Волковыск и Слоним. Витебск, входивший в состав Литвы ещё при Войшелке, окончательно был захвачен в 1320 г. Сложилась территория Литовской Руси, в которой наряду с подавляющим русским населением имелись островки литовских и ятвяжских этнимов. В Чёрной Руси рядом с бежавшими туда пруссами возникли литовские военные колонии. Русские служивые люди призывались в литовское войско и привнесли в него дополнительные функции, которых не было в литовском ополчении. Долгое время литовские воины обходились без лука, предпочитая метание лёгких копий (дротиков), привлекая к боевым действиям русских лучников. Русское население было столь велико, что для своей христианской части Литва в 1316–1317 гг. получила отдельного православного митрополита.

Походы ордена против Литвы были продолжены ив 1316 г. — зимой маршал Хайнрих фон Плоцке с большим отрядом орденских братьев и прусских витингов внезапно вторгся в волость Пастов (Пастовия) восточнее крепости Велона. Опустошив её и захватив пленных, вернулся в Кёнигсберг. К тому времени из рейнских земель подошёл большой отряд пилигримов (крестоносцев) во главе с графом фон Бергом и графом Иоганном фон Нойенаром. Вместе с ними прибыли известный рыцарь Арнольд фон Эльнер и другие знатные персоны. Хайнрих фон Плоцке возглавил этот отряд и, присоединив к нему орденский отряд с прусскими витингами, пошёл в Меденику (Меденикен). В боях с лит винами пало до 50 человек, но территория была разгромлена и взято около 200 человек в плен. У жемайтской крепости Медевага (Медевагельн — Medewagein) граф фон Берг посвятил отличившихся дворян в рыцари. В этом же году было совершено ещё несколько рейдов на Литву. Заместитель комтура Кристмемеля Фридрих фон Либенцель с 20 орденскими рыцарями и 60 витингами подошёл к крепости Бисена. В этот день должна была произойти смена литовского гарнизона. В её ожидании гарнизон ослабил бдительность, за что и поплатился. Неожиданная атака рыцарей закончилась полным поражением литвинов, из 80 человек бегством спаслось только пять.

Летом по приказу верховного маршала Хайнриха фон Плоцке фогт Самбии Хуго фон Альменхаузен и 800 прусских всадников вторглись в волость Меденика. Расставив засады, они разграбили и спалили две деревни, перебили мужчин, захватили в плен женщин и детей и начали быстро отступать. Двести человек жемайтов начали их преследовать, но попали в засаду и, с трудом прорвавшись, спаслись бегством.

К концу года, 7 декабря, небольшой отряд из замка Рагнит захватил крепость Бисена и сжёг её до основания. После этого она больше не во останавливалась.

В следующем году (1317) походы в Жемайтию продолжились. Зимой маршал вторгся в район волости Вайкен, но из-за сильного урагана пришлось отступить. Летом Хайнрих фон Плоцке с братьями и витингами из Самбии и Натангии разграбили волость Пограуда. В сентябре в очередной раз была совершена попытка захватить крепость Велона, но, спалив форбург, нападавшие отступили. Поздней осенью маршал вновь осадил Велону и восточнее неё — крепость Писта. Однако и на этот раз пришлось довольствоваться захватом и сожжением форбургов. После Пасхи в апреле 1318 г. маршал с большим войском на судах отправился к Велоне и Листе. Но штурмы были неудачны, и воины вернулись ни с чем.

Пилигримы (гости) в Пруссии. В Западной Европе среди знати и в рыцарской среде всё популярнее становятся прусские походы на Литву. Пилигримы прибывали в орденские земли, чтобы принять участие в военном походе против язычников.

Гости — так называли в Пруссии прибывающих крестоносцев.

Гости попадали в Пруссию морским путём через Данциг или по суше через Лауэнбург в Померании, Хаммерштайн или Торн. Исходным пунктом многих походов в Литву являлся Кёнигсберг, на пути к нему "путешественники" бывали в Мариенбурге, резиденции магистра, а также в больших городах — в Данциге, Эльбинге и Торне, где они задерживались на несколько дней. Лошадям и людям нужно было отдохнуть, требовалось закупить продовольствие, наполнить опустошённую походную кассу путём займов у коммерсантов.

Длительность пребывания пилигримов в городах зависела от того, какие сообщения приносили высланные вперёд послы, посланники и курьеры. Если объявлялся поход или он уже был начат, то они не задерживаясь спешили в Кёнигсберг. При этих обстоятельствах или в отсутствие магистра отменялся визит в Мариенбург, который совершали практически все пилигримы (гости) в Пруссии. Часто прислуга направлялась прямым путём в Кёнигсберг, в то время как господин с немногими людьми заезжал в Мариенбург.

В резиденции верховного магистра можно было получить самую надёжную информацию от руководства ордена о начале похода против литовцев. К тому же магистр являлся главой ордена и господином Пруссии, и ему были адресованы все рекомендательные письма. Кроме того, у всех вызывали вполне естественное любопытство замок и двор магистра, его герольды, шпильманы и не имеющая духовного статуса прислуга. Некоторые крестоносцы, прибывшие в Пруссию, должны были выполнить поручения своих суверенов. Пьер де Ла Тремойль (Tremoille) в 1394 г. от имени герцога Бургундии обязан был выяснить перспективы будущего большого похода в Пруссию.

Никто из гостей ордена не мог оставаться в замке на ночь, это было запрещено орденскими статутами. Касалось это не только Мариенбурга, но и других орденских крепостей. Для этого имелось большое количество трактиров, где гости могли не только поесть, но и переночевать. Имеются данные, что верховный магистр иногда приглашал к трапезе дворян (но не их служащих). Лучшим доказательством того, что пилигримы не жили в замке, является ситуация с Иоганном фон Блойсом зимой 1368–1369 гг.: рано утром в воскресенье, 31 декабря 1368 г., он был гостем верховного магистра, а вечером сам принимал гостей. Правила были мудрыми: расходы магистра на угощение не превосходили определенную сумму, иноземцы никогда не оставались в замке более одного дня. Это не препятствовало тому, что магистр делал подобающие человек) его ранга подарки, например, коня графу Остревенту (Ostrevent) 19/21 января 1387 г. Иоганн фон Блойс 2 января 1369 г. получил четырёх соколов на пути в Пруссию и трёх на обратном пути (29 мая). Дарились также арбалеты (шесть штук гостям 13 февраля 1404 г.), небольшие серебряные щиты с гербом ордена (два рыцарям в 1406 г.) или продовольствие: щука, вино, туша оленя.

Визиты пилигримов в Мариенбург орден использовал для представления гостю особенно выгодной картины. На таких рассказах основывается сообщение Жильберта де Ланнуа об огромных запасах в замке. Филиппе де Мецирес, который, вероятно, в 1364 г. был в Пруссии как посланник и поэтому побывал только в Мариенбурге, а не в Кёнигсберге, нахваливает орден прямо-таки чрезмерно в своем главном произведении, законченном в 1389 г.: "Этот святой орден… должен вызывать чувство стыда не только у других рыцарских орденов [в т. ч. Мальтийского ордена на Родосе, который Мецирес хорошо знал, как канцлер Кипра]… но и всех князей христианского мира… Какое чудо!.. Они живут общо и не имеют ничего своего. Целомудрие и послушание — их добродетели. Они богаты светским имуществом и не знают, сколько они имеют. Магистр и комтуры несут на себе всё бремя управления. И тем не менее во всём, что им нужно — питьё, еда, одежда, обувь, доспехи и оружие, — они равны при соблюдении чести ордена. Каждую ночь они поднимаются к заутрене в своих замках и конвентах и ведут жизнь монахов. Если заходит речь о врагах веры, если они вооружены под знаменем креста, то каждый от них равняется князю".

Эта похвала, не ограниченная гордыней и неблагодарностью, была, конечно, "инспирирована". Всё, что Филиппе де Мецирес знал о Литве, он узнал от ордена, как и историю об одноглазом рыцаре, который избежал ритуального сожжения в литовском плену только потому, что признал себя физически немощным и ввиду этого недостойным такой чести: "Эта история была рассказана мне как быль старыми и достойными рыцарями ордена". Не иначе обстоят дела и с рассказом об истоках покорения Пруссии орденом: "После падения Акры 12 орденских рыцарей отправились в Пруссию, в глубине леса сделали они большой дуб своей крепостью и оттуда начали покорение страны. И там, где стояло упомянутое дерево, лежит сегодня лучший город Пруссии, называемый Торном".

От Мариенбурга путь лежал дальше, через Эльбинг, Браунсберг, Хайлигенбайль, Бальгу, Бранденбург в Кёнигсберг. До резиденции маршала не спеша можно было доехать верхом за 3–4 дня. Но часто путешественники задерживались в Эльбинге, обычно на один день, иногда и дольше. До последней четверти XIV в. Эльбинг был самым значительным торговым городом Пруссии. Здесь находилась резиденция одного из пяти великих правителей ордена, а именно — госпитальера; и ему в 1411 г. адресовали рекомендательное письмо французский король и дофин. В Эльбинге занимали деньги, покупали продукты, которые потом везли с собой в Кёнигсберг.

Ещё раньше в Европе был распространён обычай: после смерти близких родственников (особенно если смерть была неожиданной или внезапной) жертвовать определённую сумму на плату наёмникам, которых отправляли в Пруссию для борьбы с язычниками во спасение души умершего. Этот обычай существовал некоторое время и в Чехии (Богемии), пока епископ Пражский Иоганн не узнал, что наёмники, бывает, мошенничают. Получив деньги, едут не в Пруссию, а в другие страны, а если всё-таки в Пруссию, то на совершенно незначительный срок, за который они не успевают принести ни малейшей пользы. Епископ в своей епархии распорядился вместе с наёмниками отправлять надёжных людей или переводить деньги в Пруссию, где орденские братья найдут им достойное применение.

После переговоров с Вальдемаром Бранденбургским 13 сентября 1309 г. был заключён договор о покупке земли в районах трёх городов — Данцига, Диршау и Шветца в их старых границах. Получив согласие на эту сделку у князя Рюгена и князя Глогува Генриха III, орден выплатил маркграфу первую половину из 12 000 марок бранденбургским серебром и весом. Подошло время выплаты маркграфу Бранденбургскому второй половины суммы за Померанию. Из-за отсутствия надёжных источников вопрос, каким образом были собраны необходимые средства, остаётся открытым. Известно, что к концу июня 1311 г. вся покупная сумма была маркграфу выплачена. Регент-маркграф Вальдемар от своего имени и имени своего подопечного маркграфа Иоганна подтвердил продажу Померании. Требовались только гарантии от бранденбургских представителей, рыцарей Бернхарда фон Плоцке, Фридриха фон Альвенслебена и Дроске, что юный маркграф Иоганн при достижении совершеннолетия подтвердит продажу Померании. Орден в этом же месяце (24 июня 1311 г.) получил новую грамоту, в которой маркграф формально полностью и навечно отказывался от всех прав и претензий на проданные земли и гарантировал ордену любую поддержку в отношении утверждения его прав на владение. С этого времени верховный магистр Карл фон Трир являлся суверенным правителем в Померании. Но его планы были гораздо шире. Помимо расширения земельных владений, необходимо было приобрести владения других собственников, находившихся на орденской территории.

Вскоре для осуществления первой части представилась благоприятная возможность. Уже в январе 1312 г. княгиня Гертруда, дочь Самбора Померанского, предложила ордену купить её владения Пирена с 22 деревнями восточнее озера Radaunen see, подаренные ей 28 лет назад князем Миствином. Сделка состоялась, и орден за 300 марок расширил свои владения на западе. Вскоре был сделан ещё один шаг, когда сын графа Николауса фон Понитца продал ему своё наследное имение Шлохау и деревню Броде за 350 марок. В надежде на последующее приобретение орден взял в аренду за 30 марок богатое рыбой озеро Малше в Померании. В дальнейшем стало необходимо расширить — и как можно больше — орденский район вокруг Диршау и Швеца. Для этого хохмейстер уступил монастырю Пельплин деревню Шланц, получив взамен несколько деревень в районе указанных замков. С этой же целью орден заключил договор с епископом Плоцким Иоганессом, по которому последний уступал деревни Гердиенцшланц и Бжут в районе Диршау. Взамен епископ получал деревню Бэренвальде в Кульмской земле, лежащую близ его владений, а в придачу 40 марок ежегодного дохода. При этом сохранялись обязанности жителей этой деревни в случае вражеского нападения выставлять вооружённое ополчение.

Помимо расширения на запад, орден не упускал случая продвинуться и на юг.

В приобретённой ранее земле Михелау к югу от Штрасбурга, между Михелау и крепостью Ксинте (Xiente), находилась малозаселённая полоска земли, принадлежавшая епископу Плоцкому. Магистр Карл фон Трир счёл необходимым для лучшего обеспечения безопасности границ укрепить власть ордена увеличением населения. С епископом был заключён договор, по которому орден получал свободу в заселении этих земель (с основанием деревень). Затем в течение семи лет, пока переселенцы обустраивались и не платили налога, орден обязался платить 90 марок кульмских монет в год. Касаемо уже существующих там деревень, принадлежавших епископу, он сохранял за собой все права. За это орден опеспечивал защиту от врагов, привлекая к оборонительным мероприятиям жителей епископских владений.

Вследствие смутных времён хозяйство Померании пришло в полный упадок, для его подъёма Карл фон Трир в 1311 г. назначил комтуром в Данциг Давида фон Каммерштайна. Позднее в Диршау был назначен фогт, а в Швец комтур. Им поручалось восстановить управление и правопорядок в этих землях. Данциг для своего развития был значительно расширен, и новый район стал называться "Правый город", вскоре обзаведясь новыми укреплениями. Все монастыри на орденской территории, в том числе Олива, Пельплин и Виссовен, получили от ордена подтверждение на все прежние права, свободы и владения. Повсюду были восстановлены старые свободы и гарантированы привилегии, которые давались им в давние времена милостью князей Поморских. На условиях выполнения различных повинностей в отношении ордена данцигский цех сборщиков янтаря, долгое время испытывавший всевозможные запреты, снова получил право сбора янтаря на определённой части побережья.

После того как магистр договорился с Вальдемаром Бранденбургским о границах между купленными владениями маркграфа в районе Штольп (Слупск), орден продолжил расширение своих владений в Померании, и в 1313 г. был заключён договор с сыновьями умершего князя Свенца Петром, Иеско и Лоренцем. По этому договору орден передал крепость Тухель и земли вокруг неё с пятью деревнями, озером Браа и правом рыбной ловли в обмен на район Нове (Ноенбург) на Висле с доплатой в 1200 марок. Эта территория в своё время была пожалована королём Вацлавом Чешским князю Петру Свенца, позднее это право распространилось и на его сыновей. При этом они были обязаны исполнять ленную службу в ордене как владельцы Нове (Ноенбурга). Им было разрешено строительство новой крепости или города при условии, что при необходимости орден может содержать там гарнизон. Приобретение Ноенбурга позволило ордену владеть всем низовьем Вислы от Швеца до Данцига. В день подписания договора купли-продажи три брата за 600 марок заложили ордену все свои поместья, которые были должны епископу Леслау. Верховный магистр обещал: если залоговая сумма не будет ему возвращена в оговорённый срок, орден обязуется за них заплатить, с условием, что эти поместья станут собственностью ордена. В последующие годы орден продолжал использовать все возможности для расширения своих владений в Померании. Таким образом, вскоре он получил владения у Кишау на реке Ферзе, некогда принадлежавшие Николаусу Калишскому, передавшему их младшим сыновьям. Сыновья отдали их Якобу, владельцу Слуцка. Якоб, став каноником в Позене, подарил земли ордену с условием, что тот будет поддерживать его определённой суммой денег до самой смерти.

В апреле 1315 г. достигший совершеннолетия маркграф Бранденбурга Иоганн по всей форме подтвердил сделку своего родственника Вальдемара на часть Померании. Таким образом, был сделан последний шаг в деле обеспечения прав ордена в этой земле.

После того как магистр решил проблемы Померании, ему пришлось начать переговоры с князем Лестко Куявским о земле Михелау, которую тот ранее заложил ордену. Хотя сроки платежей по закладной давно прошли и земля формально стала законной собственностью ордена, князь предпринимал неоднократные, но безуспешные попытки её выкупить. Карл фон Трир поручил ландкомтуру Кульмскому Генриху фон Гера урегулировать отношения с князем. После переговоров в Торне и Нессау обе стороны пришли к соглашению, по которому орден к выданной по закладной сумме добавляет ещё 200 марок торнских пфеннигов. Таким образом, сумма покупки этой земли возросла до 526 марок. За эти деньги князь Лестко в Нессау 17 июля 1317 г. формально уступил весь район ордену. Заодно были урегулированы все спорные вопросы по этой земле с епископом Плоцка. Ландкомтур с епископом определили границы его имений в восточной части этого района.

Занимаясь проблемами войны с Литвой и придавая большое значение обеспечению безопасности Померании, Карл фон Трир, как преемник прусских ландмейстеров, не забывал и основу ордена — земли Пруссии. Специфику изменений, проишедших там после окончательного завоевания, можно рассмотреть на примере комтурств Бальга и Бранденбург.

Большие площади этих комтурств были покрыты лесом. В соседней Самбии с наибольшей плотностью населения, где 15–16 человек приходились на 1 квадратный километр, лесные массивы составляли более 50 % территории. Пруссы жили большей частью на открытых, свободных от леса пространствах, в так называемых Siedlungskammer (камеральные поселения), относительно которых в тексте грамот употребляется слово campus.

Прусское население во время борьбы в XIII в. понесло значительные потери, но, несмотря на это, было ещё значительным. Тевтонский орден, в основном, оставил местным жителям их родовые имения и дворы. Об этом свидетельствуют письменные обязательства и изобилие записей в земельной книге амта Бальга, книге обязательств комтурства Бранденбург, в налоговых регистрах, в Мариенбургской казначейской книге и многих других источниках орденского периода.

Среди пруссов привилегированное положение занимали владельцы небольших вальных крепостей-замков (сеньоры), reges или nobiles. Они поддерживали орден и при покорении, и при христианизации края. За что были вознаграждены служебными имениями, "на которые возлагались определенные обязательства, как реальное (земельное) бремя".

Сохранившим верность орденской власти пруссам орден возмещал потери, давал им широкие привилегии, льготы. Например, живший в окрестностях Кройцбурга прусс Кристиан в 1283 г. получил в благодарность за заслуги его отца (уже умершего) целую деревню. Орден сохранил за собой лишь высшую и низшую юрисдикцию. Как правило, такие крупные владения дарились редко. Орден давал небольшие площади в 2–3 хакена (22,4–33,6 гектара). В связи с этим большое количество грамот касалось так называемых "мелких свободных". Этот средний слой, позднее именовавшийся также Colmen, располагался между высшим прусским дворянством — нобилями (nobiles, reges) и крестьянами. Для "мелких свободных" это конкретно означало, что они не должны платить десятину, что они свободны от всех крестьянских отчислений и барщины, т. е. не обязаны косить сено, рубить лес и перемещать его и т. п. Но они обязывались за это к военной службе и в качестве охранения должны были помогать при строительстве крепостей и замков. Предписание о военной службе присутствует почти во всех данных грамотах.

От этой службы орден не отказывался ни в деле обороны страны, ни в ходе дальнейшей экспансии. Относительно небольшая площадь владений, которая едва ли превосходила наделы крестьян, таила в себе угрозу того, что связанная с ними военная повинность будет восприниматься как слишком обременительная. Орден считался с этим, поэтому разрешал владельцам увеличивать свои владения путем вырубки (раскорчёвки), покупки, наследования и т. п. Так, потомки пруссов Мусли и Словатин, наделённые в 1287 г. 2 хакенами земли, приобрели дополнительно еще 4 хакена и одну хуфу (хуфа = 1 ¹/₂ хакена или 17,03 гектара). Уже в 1300 г. сыновья трёх пруссов дополнительно к отцовскому наследству могли назвать своими еще три хакена. Последний пример показывает, что получатели свободных поместий не обязательно были отдельные личности, это могли быть целые группы, большей частью родственники — братья, дядья, племянники. Если орден передавал поместье такой группе или клану, то военная обязанность ложилась на всех членов группы мужского пола и их наследников мужского пола. Таким способом орден препятствовал расколу владений и создавал предпосылки для улучшения экономического положения за счёт дополнительных земельных участков за верную службу.

Служебные имения содержала средняя прослойка — мелкопоместная знать, которая называлась rikijs, или господа. К этому сословию принадлежали витинги, служившие ордену в качестве сопровождающих, смотрителей, обслуживающего персонала, затем переводчики (толмачи), камерарии, конвойные, ленники, по-прусски laukinikis, ибо те, в противоположность крестьянам, жившим в деревнях, обитали на хуторах в полках (прусск. Lauks).

Все названные владельцы служебных имений образовывали сословие свободных, потому что были освобождены от барщины и десятины. Различали больших и малых свободных — по величине и правовым отношениям их имений. В комтурствах Бальга и Бранденбург малые свободные были представлены особенно многочисленно. Примечательно, что все свободные принадлежали к "почтенным людям", стало быть, к знати, которые "во всех войнах, а также во время 13-летней войны (1454–1466) были верными приверженцами ордена".

Третью прослойку населения составляли бауэры, безземельные крестьяне, кнехты и прислуга. Бауэры обязаны были к безмерной (т. е. постоянной) военной службе (как пехота), кнехты и прислуга — для замковой службы, безземельные крестьяне привлекались к крестьянской работе разного рода. Все они платили налоги, десятины и Dienstgut. Десятина платилась хлебосдачей; под Dienstgut (служебное имение), также называвшимся Slusim, понималась денежная выплата (повинность).

Тройная прослойка отражалась также в праве (законах) орденского периода, а именно — в законах выплат. Для случаев, когда один из пруссов был убит, орден, чтобы предотвратить кровную месть, ввёл закон, по которому родственники убийцы ваплачивали родственникам убитого соответствующее их сословию и имению возмещение. Один свободный, имеющий до 5 гаков, был "застрахован" выплатой обычно в 16 марок, до 10 гаков — в 30 марок и свыше 10 гаков — в 60 марок.

Бауэры, как и мелкие свободные, жили в деревнях и имели только ограниченное землевладение, которое было определено им в гаках, в прусском измерении. Один гак включал в себя 2/3 старокульмской хуфы, до 30 моргенов (=16,86 гектара), стало быть, 11,2 гектара. Многие свободные проживали на хуторах.

Особенностью поселения пруссов было поле — полка (лат. — campus, прусск. — Lauks). При этом речь идёт о различных больших населённых центрах с пахотными полями, пастбищами, кустарниками и участками леса. Поселения пахотных культур, отдельные хутора (крестьянские усадьбы) и различные деревни образовывали единство, ибо были населены родственниками и ими обрабатывались. Прусское поле (полка) никогда не давалось отдельному пруссу, а постоянно многим семейным родственникам, даже близким родственникам — братьям, отцам и сыновьям, порой братьям и двоюродным братьям, братьям и их дядьям. В этой ситуации можно говорить об "общине родственников". Некогда на территории комтурства Бальга возникла прусская полка Навекейн, когда в 1300 г. пруссу Наутинге было передано в лесу Верцо 3 гака для корчевания.

Самые большие прусские полки были Покарве и Спарвин, включавшие каждая по 60 хуф. Они состояли из многих хуторов и деревень. Полка Покарве простиралась, вероятно — так у Хенненбергера, — от Бранденбурга до Камникена, Альбенена, Тенгена и Шошена, что также доказывает один документ 1290 г. В полке Спарвин наряду с главным двором располагались Баумгарт, Грюнвизе, Гросс Клинбек, Вессельсхёфен, Дидерсдорф, вероятно, также Кельмкайм и Ворвеген. В Банав чы находим Пройсиш-Банау и Шеттнинен, рядом — более мелкие полки Драквдин, Гелетейн (Gelitten — Гелиттен).

Многочисленнее всего были прусские полки на территории, прилегавшей к заливу и в области южнее Пёршкена и вокруг города Цинтена, стало быть, там, где имеется больше всего прусских населённых пунктов. Южный район, напротив, с раннего железного века до раннего орденского периода был почти незаселённым, только в южном краешке располагались пблки Зигитен, Вомегитен, Вальдове, Тустейнен и Гройвитень. Между Вальдове и Гройвитенем возвышалась гора Тустегарбен, это название дожило до 1945 г. как Тушкеберге (Tuschkeberge) или Тушкегебирге (Tuschkegebirge) для ряда холмов между Волау и Кёльмом, Гедау.

Какие повинности должны были исполнять пруссы? О бауэрах уже говорилось: они не имели письменных свидетельств владения своими гаками. Свободным ленникам орден передавал грамоты об их владениях, в которых были указаны размер и название служебного имений, имя или имена награждённых, число служб и право, по которому было наделено имение. Над всеми служебными имениями орден постоянно оставлял за собой право верховной собственности на земельные владения. Он выделял их по Прусскому, Кульмскому или Магдебургскому праву.

Владения по прусскому праву при смерти владельца возвращались власти страны (ордену). Эта власть впоследствии наделяла ими приемлемого прусса.

По Кульмскому праву право на наследство имели по мужской и женской линии. В противоположность Кульмскому праву стояло Магдебургское право, которое предоставляло право на наследство только наследникам по мужской линии. В XV в. оно было также распространено на женских наследников и называлось затем Magseburger Recht zu beiden Kunnen.

Основной тяжестью служебного имения была военная служба, которую прусские свободные (и витинги) должны были исполнять на коне, с лёгким, вооружением. Различали три разных вида военной службы: конная, служба с доспехами (платами) и "служба". Конная служба должна была исполняться владеющим более чем 40 хуф. Военнообязанный в полном снаряжении и на соответствующем боевом коне должен был сопровождаться по меньшей мере двумя всадниками; в целом к этому также принадлежала повозка с провиантом и корм для лошадей. Кто имел менее 40 хуф, служил с платами (доспехи, кольчуга) и другим лёгким снаряжением, на коне. Конная служба с доспехами являлась также обязанностью немецких дворян, которые имели Кульмское или Магдебургское право.

Пруссы, которые получали свои служебные имения по Прусскому праву, исполняли "службу", иногда службу с платами (доспехами). Необходимы были железный шлем или прусский шлем, щит и копьё. При этом пруссы использовали небольших, но выносливых и стойких местных коней, называемых Schweike. Немцы выращивали на конных заводах более крупную породу лошадей. Прусские витинги, которые имели только малое служебное имение до 10 хуф, были обязаны для "службы с жеребцом и латами" (боевой конь мог быть также мерином), "по обычаю края" с кольчугой (латами) и прусским оружием.

Кроме военной службы, витинги исполняли также другие службы и различные повинности. Служба в замке обязывала их находиться в составе гарнизона. При строительстве или разборке замка они охраняли или контролировали работы. Кроме того, они должны были платить сторожевые деньги и давать плужное зерно. Сторожевые деньги, которые были определены для сторожевой службы на границах, уплачивали с каждого плуга. Плуг являлся хозяйственной единицей, в среднем от 2 до 3 хуф. Плужное зерно насчитывало 1 шеффель (=55 литров) пшеницы и 1 шеффель ржи с одного хакена. Это было заменой десятины. В. Кун доказал, что "взимание десятины по плугам в Пруссии было на немецком востоке единственным в своём роде".

Витинги также поставляли шалауэнское зерно — налог, которым обеспечивали пограничные замки в Шалауэне (Скаловии), прежде всего Рагнит и Шалауэнбург. Он составлял шеффель зерна с хакена. Это было связано с тем, что эти замки ввиду своего пограничного положения не могли сами обеспечить себя продуктами питания.

Все эти налоги и повинности лежали на служебных поместьях, но частично также на немецких. Налоги должны были к определённым числам направляться в орденские замки Бальга и Бранденбург. Вероятно, они собирались ратманами и доставлялись в орденские дома ланд-камерариями. Ратман представлял многие прусские деревни в качестве старосты. Известен ратман (без имени) из Павстникена под Вилькниттом — Wilknitt (1427 г.), Кирстан из Немриттена, который в 1427 г. имел имение в 2 хуфы 10 моргенов, Ганс Роман, который в 1496 г. купил большое имение в 4 хуфы и 1 хакен. Старый ратман Кристофель, который в 1534 г. владел прусским свободным имением Петерсгут, называемым также Петерсхофф, с 4 хакенами в Ширтене.

Ландкамерарий был управляющим, которому принадлежали только прусские деревни и свободные имения. Если деревня состояла из прусских и немецких крестьянских дворов, как Киршайтен и Лагендорф, то прусские принадлежали к каммерамту (Натанген), а немецкие — к вальдамту (Эйзенберг). Камерарий имел полицейские, хозяйственные и военные, но не правовые полномочия. Он принимал участие в суде комтура, который проводился дважды в год на "судном дворе" каммерамта. В качестве вознаграждения за работу камерарию выдавалось служебное имение. Его подчинённые чиновники состояли из двух унтер-камерариев, или Расктоге, и они также были пруссами.

Несмотря на большое число прусских имений и крестьянских деревень, около 1300 г. ещё оставались незаселёнными обширные площади комтурств, прежде всего, в южных областях, где простирались обширные леса, топи и болота. Здесь комтуры Бальги в первой половине XIV в. основывали деревни, в которых планомерно селились немецкие крестьяне.

Из-за экономических, а также стратегических причин они располагались посреди прусских окраинных территорий.