В этот раз все будет по-другому?

Хотя до сих пор общее количество рабочих мест всегда увеличивалось, некоторые выдающиеся экономисты полагают, что в этот раз все будет иначе. Одним из главных сторонников теории, согласно которой волна автоматизации, вызванная развитием ИИ, приведет к сокращению занятости, является профессор Стэнфордского университета Эрик Бриньолфсон. Он утверждает, что, в отличие от всех прошедших экономических преобразований, связанных с техническим прогрессом, самые передовые технологии приведут к ликвидации большего числа профессий, чем будет создано⁸⁰. Сторонники этой теории видят в текущей ситуации результат нескольких последовательных этапов преобразований.

Первая волна технологической революции часто ассоциируется с процессом, который можно назвать деквалификацией ⁸¹. Например, чтобы управлять конным экипажем, извозчик должен был очень умело обращаться с сильными и своенравными животными. От водителя автомобиля требуется в среднем гораздо меньше мастерства. Деквалификация позволяет людям осваивать новые профессии, не тратя много времени на обучение. Раньше обувные мастера годами оттачивали свои навыки, но с изобретением конвейера машины взяли на себя большую часть работы. Теперь можно было устроиться на работу, быстро научившись управлять станком. Труд подешевел, а вслед за ним и обувь, но при этом высокооплачиваемые работники были вытеснены теми, кто получал низкую зарплату.

Вторым этапом становится, наоборот, повышение квалификации. Это закономерное следствие первого этапа: новые технологии начинают требовать более глубоких знаний и умений, чем раньше. Например, когда автомобили оснастили навигаторами, потребовалось обучить водителей работе с электроникой. Иногда появляются новые механизмы, которые берут на себя большую роль в производстве, но для их обслуживания необходим квалифицированный оператор. Например, первые обувные станки представляли собой ручные прессы, для работы с которыми не требовалось образование. Однако сейчас компании, такие как FitMyFoot, используют технологии 3D-печати для создания идеально подходящей клиенту обуви⁸². Поэтому вместо множества низкооплачиваемых рабочих компании нужны несколько сотрудников, хорошо разбирающихся в компьютерных технологиях и 3D-принтерах. Эта тенденция наблюдается повсеместно.

Следующий этап, однако, можно иронично назвать дисквалификацией. Автомобилю под управлением ИИ, например, водитель вообще не нужен. По мере того как роботы и нейросети будут приобретать новые навыки, потребность в человеческих работниках будет сокращаться. Инновации на основе ИИ отличаются тем, что позволяют полностью исключить человека из рабочих процессов. Вместо того чтобы требовать необходимый уровень навыков и образования для выполнения задачи, ИИ может все сделать сам. Это не только снижает расходы, но и улучшает качество работы, поскольку ИИ в большинстве случаев способен выполнить ее более эффективно, чем человек. Беспилотные автомобили будут гораздо безопаснее, к тому же ИИ не употребляет алкоголь, не спит за рулем и не отвлекается.

Важно понимать, что задача и профессия – это не одно и то же. В некоторых случаях (хоть и не всегда) автоматизация отдельных задач позволяет профессионалам сосредоточиться на других аспектах своей деятельности. Например, банкоматы могут выполнять большинство операций вместо кассиров, что дает банковским служащим возможность заняться маркетингом и установлением доверительных отношений с клиентами⁸³. Аналогично сервисы по анализу документов и правовым исследованиям освобождают время помощников юристов, позволяя им взяться за другие дела – за последние десять лет профессия значительно изменилась⁸⁴. Подобные перемены ждут и творческие профессии. В 2022 году в открытом доступе появились такие нейросети, как DALL-E 2, Midjourney и Stable Diffusion, которые могут создавать высококачественные изображения на основе текстовых запросов пользователей⁸⁵. Когда эти технологии станут более совершенными, дизайнеры смогут тратить меньше времени на выполнение набросков вручную, а больше – на обсуждение идей с клиентами, а также создание и обработку множества эскизов с помощью ИИ.

В долгосрочной перспективе экономически целесообразно, чтобы ИИ взял на себя как можно больше работы. При прочих равных покупка техники или программного обеспечения обходится гораздо дешевле, чем оплата труда сотрудников⁸⁶. Когда владельцы предприятий планируют бизнес-процессы, они часто имеют возможность регулировать соотношение между трудом и капиталом. В странах с низкими зарплатами имеет смысл внедрять более трудоемкие процессы. Если же затраты на рабочую силу высоки, то стоит вкладывать средства в инновации и разработку оборудования, которое позволит отказаться от ручного труда. Это отчасти объясняет, почему Великобритания стала колыбелью промышленной революции: при изобилии дешевого угля зарплаты в этой стране были одними из самых высоких в мире. Такое положение дел способствовало разработке технологий, которые заменили дорогой ручной труд работой паровых машин. Сегодня в экономике развитых стран наблюдаются аналогичные тенденции. Покупка оборудования – это единовременные затраты на приобретение активов. В то же время зарплаты сотрудников являются постоянной статьей расходов, при том что работникам необходимо еще обеспечить надлежащие условия труда. Поэтому, если бизнес может избежать найма людей благодаря автоматизации, это становится очень выгодным решением. Как только ИИ достигнет уровня человеческого мышления, а затем и превзойдет его, останется лишь небольшое количество задач, для решения которых будет нужно вмешательство нероботизированного человека. По крайней мере, до того, как мы интегрируемся с ИИ, нам грозит существенный рост безработицы.

В этих рассуждениях есть один камень преткновения, связанный с парадоксом производительности труда. Согласно экономической теории, если технический прогресс приводит к уменьшению количества рабочих мест, это значит, что и число отработанных часов будет меньше при сохранении объемов производства. Из этого напрямую следует, что производительность труда будет расти. Однако, как показывают традиционные методы измерения, рост производительности труда с началом эры интернета в 1990-х начал замедляться. Обычно производительность определяется как соотношение стоимости фактически произведенных товаров и услуг (с учетом инфляции) и рабочего времени, затраченного на их производство. В период с первого квартала 1950 года по первый квартал 1990-го объем производства в час увеличивался в среднем на 0,55 % каждые три месяца⁸⁷. С 1990 по 2003 год ежеквартальный прирост составил 0,68 %⁸⁸. В 2003 году многие полагали, что благодаря Всемирной паутине WWW начнется новая эпоха стремительного роста производительности труда⁸⁹. Однако уже с 2004 года темпы роста производительности существенно замедлились. С 2003-го по 2022-й этот показатель увеличивался в среднем на 0,36 % в квартал⁹⁰. Почему так произошло – одна из главных экономических загадок последнего десятилетия. Информационные технологии преобразили многие аспекты бизнеса, и можно было бы ожидать, что производительность труда резко вырастет. Существует множество гипотез, объясняющих, почему этого не случилось.

Если автоматизация действительно оказала такой эффект, как мы предполагаем, то при оценке экономики мы, судя по всему, недосчитались нескольких триллионов долларов. Я считаю, и это мнение разделяет все большее число экономистов, что при подсчете ВВП мы не учитываем экспоненциально растущую ценность информационных сервисов. Многие из них бесплатны для пользователей и относятся к категориям благ, которых еще недавно не существовало. Когда в 1963 году Массачусетский технологический институт приобрел компьютер IBM 7094 за 3,1 миллиона долларов, на котором я работал, будучи студентом, именно эта сумма попала в экономическую статистику (в современных деньгах это примерно 30 миллионов долларов)⁹¹. Сегодня средний смартфон в сотни тысяч раз мощнее, оснащен современными средствами связи и обладает возможностями, которые в 1965-м нельзя было получить ни за какие деньги. Однако его вклад в ВВП составляет всего лишь сотню-другую долларов, потому что именно столько за него заплатили.

Эрик Бриньолфсон и венчурный инвестор Марк Андриссен предложили более глубокое объяснение феномена снижения производительности труда. Обычно мы оцениваем размер экономики с помощью валового внутреннего продукта (ВВП) – показателя, который отражает рыночную стоимость всех конечных товаров и услуг, произведенных в стране. Например, когда вы покупаете автомобиль за 20 000 долларов, именно эта сумма учитывается при расчете ВВП, даже если вы были бы готовы заплатить 25 или 30 тысяч за ту же машину. В XX веке такой способ расчета работал хорошо, потому что средняя сумма, которую жители страны были готовы заплатить за автомобиль, была близка к его рыночной стоимости. Это связано с тем, что для производства товара или оказания услуги требуются материалы и труд персонала и компании тратят значительные средства на выпуск дополнительной единицы продукции. Например, для создания автомобиля необходимо изготовить дорогостоящие металлические детали, а затем квалифицированный персонал должен потратить много часов на их сборку. Эти расходы называются предельными издержками⁹³. Согласно классической экономической теории, цены стремятся к уровню предельных издержек, поскольку бизнесу невыгодно продавать по ценам ниже этих затрат, но конкуренция заставляет продавать настолько дешево, насколько это возможно. Исторически сложилось так, что более сложные и полезные товары, как правило, обходятся дороже в производстве. Поэтому существует устойчивая связь между качеством товара и его стоимостью, которая отражается в валовом внутреннем продукте.

В то же время почти все информационные продукты за последнее время стали гораздо более полезными, при том что цены на них остались более-менее на прежнем уровне. В 1999 году процессор стоимостью 900 долларов (в ценах 2023 года) мог выполнять 800 000 операций в секунду на каждый доллар своей цены⁹⁴. А в начале 2023 года чип за 900 долларов уже мог производить 58 миллиардов вычислений в секунду на доллар своей стоимости⁹⁵.

Проблема в том, что при расчете ВВП современный чип за 900 приравнивается к 900-долларовому чипу двадцатилетней давности, хотя их производительность отличается в 72 тысячи раз. По этой причине номинальный рост благосостояния и доходов не отражает в полной мере огромный скачок в качестве жизни, который обеспечивают новые технологии. Это искажает экономическую статистику и создает ложное впечатление, что рост заработков происходит недостаточно быстро или вовсе отсутствует. Даже если ваша номинальная зарплата не менялась последние 20 лет, сегодня на эти деньги вы можете купить гораздо больше вычислительной мощности⁹⁶. Государственные организации предприняли некоторые шаги, чтобы учесть рост производительности информационных систем в некоторых видах экономической статистики⁹⁷, но даже в этих случаях эффективность новых технологий остается недооцененной.

Эти идеи особенно актуальны для цифровых товаров, которые можно копировать практически без затрат. Например, компания Amazon, однажды преобразовав книгу в цифровой формат, может продавать сколько угодно копий, не неся расходов на бумагу, чернила и оплату труда работников типографии, так что маржинальность получается почти стопроцентная. В результате связь между себестоимостью, рыночной ценой и ценностью товара для потребителя значительно ослабевает. В случае сервисов, чьи предельные издержки настолько малы, что позволяют предоставлять пользователям услуги бесплатно, эта связь исчезает полностью. С тех пор как Google разработал свои алгоритмы поиска и организовал работу серверов, каждый новый поисковый запрос обходится компании практически бесплатно. Социальной сети практически все равно, тысяча у вас друзей или сто. Поэтому они могут позволить себе предоставить вам доступ к сервису бесплатно, а расходы покрыть за счет рекламы.

Хотя подобные сервисы не берут с клиентов плату напрямую, мы можем приблизительно оценить их ценность для пользователя, так называемый «излишек потребителя», путем сравнения доступных ему альтернатив⁹⁸. К примеру, если вы могли бы постричь газон соседу и заработать на этом 20 долларов, но предпочтете вместо этого посидеть в TikTok, то мы можем заключить, что ценность TikTok для вас не меньше 20 долларов. В 2015 году в статье для журнала Forbes Тим Уорстолл оценил доходы крупной компании на территории США в 8 миллиардов долларов. Именно эта сумма будет учтена в ВВП страны за год. Но если сложить все время, которое люди провели в этой соцсети, и оценить его, ориентируясь даже на минимальный размер оплаты труда, то получится примерно 230 миллиардов долларов¹⁰⁰. По данным за 2020 год (более свежая статистика не была доступна на момент написания этой книги) взрослые жители США, у которых есть аккаунты в соцсетях, проводили в среднем 35 минут в день¹⁰¹. Из 258 миллионов совершеннолетних граждан США 72 % пользуются социальными сетями. Согласно методике Уорстолла, экономический вклад социальной сети в этом году должен составить 287 миллиардов долларов¹⁰². Опрос, проведенный в 2019 году, показал, что типичный пользователь интернета в Америке проводит в соцсетях в среднем два часа и три минуты в день, что принесло 36,1 миллиарда долларов рекламных доходов, которые и учитываются в ВВП¹⁰³. Однако истинная экономическая ценность, которую создают социальные сети, превышает один триллион долларов в год!

Оценивать время, проведенное в соцсетях, в соответствии с минимальной зарплатой не вполне корректно, поскольку в очереди за кофе просматривать ленту новостей сподручнее, чем, к примеру, уделить эти пару минут удаленной работе. Но в целом можно сделать вывод, что люди придают большое значение социальным сетям, хотя доходы компаний плохо отражают этот факт. Еще более ярким примером является «Википедия»: ее вклад в ВВП практически нулевой. То же самое можно сказать и о многих других приложениях и интернет-сервисах.

Итак, по мере увеличения роли информационных технологий в экономике излишек потребителя растет гораздо быстрее, чем можно было бы предположить, глядя на ВВП. То есть если при расчете производительности труда ориентироваться на излишек потребителя, а не на рыночную стоимость услуг, то можно получить существенно более высокий результат. Поскольку излишек потребителя адекватнее отражает реальный рост качества услуг, чем цена, это означает, что производительность труда в том смысле, который нас действительно интересует, все это время росла вполне удовлетворительно.

Подобные явления наблюдаются и в других сферах, в том числе далеких от технологий. Технический прогресс принес нам множество благ, которые не учитываются в ВВП: снижение уровня загрязненности окружающей среды, более безопасные условия жизни, беспрецедентные возможности для учебы и развлечений. Заметим, что эти изменения в экономике не были равномерными. Например, несмотря на удешевление вычислительных мощностей, в сфере здравоохранения наблюдается рост цен, опережающий общую инфляцию. Для тех, кто нуждается в дорогостоящей медицинской помощи, снижение цен на видеокарты едва ли станет утешением¹⁰⁴.

Хорошая новость заключается в том, что по ходу 2020-х и 2030-х годов ИИ вместе с другими техническими новшествами преобразует все больше сфер деятельности в разделы информационных технологий, тем самым распространив тенденции к радикальному удешевлению на целый ряд товаров и услуг. Виртуальные преподаватели на базе продвинутого ИИ сделают процесс обучения любому предмету персонализированным и доступным через интернет всем желающим. Применение ИИ в медицине и разработке лекарств находится пока на начальной стадии, но в будущем оно может значительно сократить расходы на здравоохранение.

То же самое произойдет и с другими отраслями, которые никогда ранее не считались информационными технологиями, например, с пищевой промышленностью, строительством или пошивом одежды. Например, открытия в материаловедении, совершенные с помощью ИИ, сделают солнечную энергетику доступной и эффективной. А роботизированная добыча полезных ископаемых и беспилотный электрический транспорт позволят снизить стоимость сырья. Удешевление энергии и материалов, а также автоматизация производства и отказ от ручного труда приведут к резкому падению цен. Со временем эта тенденция распространится на все отрасли экономики и позволит нам избавиться от дефицита, который пока еще сдерживает наше развитие. В итоге к 2030-м годам можно будет без особых затрат поддерживать образ жизни, который сейчас считается роскошным.

Если мы не ошиблись в рассуждениях, то из-за дефляции, обусловленной техническим прогрессом, разрыв между номинальной производительностью труда и реальной пользой для общества, которую будет приносить каждый час работы, станет еще больше. Как только описанное явление выйдет за пределы цифрового сектора и распространится на другие отрасли, охватив большую часть экономики, инфляция замедлится и в конце концов сменится дефляцией. Иными словами, со временем разгадка парадокса производительности труда станет для нас яснее.

Однако есть и другие вопросы: почему статистика показывает, что процент работающих американцев снижается? Экономисты, поддерживающие теорию о сокращении рабочих мест, обращают внимание на уровень экономической активности населения США. Этот показатель отражает процент жителей страны старше 16 лет, которые либо имеют работу, либо находятся в поиске, и он вырос примерно с 59 % в 1950 году до 67 % в 2002-м. Однако уже к 2015 году уровень экономической активности опустился ниже 63 % и оставался таким вплоть до пандемии COVID-19, несмотря на то что экономика, казалось бы, росла взрывными темпами¹⁰⁵.

Среди всего населения доля экономически активных граждан еще ниже. В июне 2008 года из 304-миллионного населения США к гражданской рабочей силе относились 154 миллиона человек, то есть 50,7 %¹⁰⁶. К декабрю 2022 года этот показатель составлял 164 миллиона человек из 333 миллионов, то есть чуть меньше 49,5 %¹⁰⁷. Существенного снижения вроде бы не произошло, однако это самый низкий показатель для США за двадцать с лишним лет. Заметим, что официальная статистика в этом плане не всегда точно отражает экономические реалии, так как не учитывает некоторые категории граждан: сельскохозяйственных работников, военных, государственных служащих. Тем не менее на нее можно ориентироваться, изучая направление и степень выраженности определенных тенденций в экономике.

Хотя в какой-то степени снижение доли экономически активных граждан можно объяснить автоматизацией, есть также два важных сопутствующих фактора. Во-первых, американцы стали больше учиться: все меньше подростков устраивается на работу, а многие вообще заканчивают учебу, когда им хорошо за 20¹⁰⁹. Кроме того, поколение беби-бумеров постепенно выходит на пенсию, так что доля американцев трудоспособного возраста сокращается¹¹⁰.

Если взглянуть на экономическую активность жителей в расцвете сил – от 25 до 54 лет, – мы не заметим особого ее снижения: в начале 2023 года уровень участия этой группы в экономической жизни составил 83,4 %, что лишь немного ниже максимального показателя в 84,5 %, достигнутого в 2000 году¹¹¹. Разница в 1,7 миллиона человек хотя и является заметной, но не настолько существенной, как можно было бы предположить исходя из предыдущего графика¹¹².

Кроме того, с 2001 года значительно выросла экономическая активность людей старше 55 лет. В возрастной группе от 55 до 64 лет участие в рабочей силе увеличилось с 60,4 % в 2001 году до 68,2 % в 2021-м, а среди тех, кому за 75 лет, – с 5,2 до 8,6 % за тот же период¹¹⁴. На эту тенденцию влияют несколько разнонаправленных факторов. С одной стороны, некоторые пожилые работники, потеряв работу из-за автоматизации, предпочитают раньше выйти на пенсию и смириться с падением уровня жизни. С другой стороны, люди стали жить дольше – до пандемии COVID-19 ожидаемая продолжительность жизни гражданина США выросла с 2000-го на два года¹¹⁵ – и дольше сохраняют здоровье, что позволяет им оставаться на работе. Многие люди находят в работе смысл жизни и испытывают удовлетворение от своего труда. При этом статистика не отражает, что часть людей старшего возраста вынуждена довольствоваться низкооплачиваемой работой после потери хорошей должности до выхода на пенсию¹¹⁶.

При всем при этом нужно признать, что экономическая активность населения – это в принципе довольно некорректный показатель. На характер занятости оказывают влияние два важных фактора, которые не находят адекватного отражения в экономических отчетах.

Первый – это теневой сектор экономики, который существовал всегда, но с появлением интернета получил мощный импульс к развитию. Сюда входит практически вся секс-индустрия, а также целый ряд услуг, включая помощь по хозяйству, за которую платят неофициально, альтернативные методы лечения и многое другое. Росту теневой экономики способствуют криптографические технологии, в частности изобретение криптовалют, которые позволяют скрывать доходы от налогообложения, обходить законодательные ограничения и избегать внимания правоохранительных органов.

Криптовалютой с самой большой капитализацией является всем известный биткоин ¹¹⁷. Шестого августа 2017 года на основных криптовалютных биржах дневной объем операций с биткоинами составил менее 19,3 миллиона долларов¹¹⁸. К седьмому декабря того же года дневной оборот взлетел до 4,95 миллиарда долларов, но затем быстро снизился, и к середине 2023-го средний дневной оборот составил 180 миллионов долларов в день¹¹⁹. Это все равно очень быстрый рост, хотя объемы торгов пока далеки от уровней традиционных валют. По данным Банка международных расчетов, в апреле 2022 года объем мировой торговли валютой составлял в среднем 7,5 триллиона долларов в день. Вполне вероятно, когда вы будете читать эту книгу, этот показатель будет еще выше¹²⁰.

Стоит отметить, что, в отличие от большинства традиционных валют, криптовалюты необычайно волатильны. Например, 4 января 2012 года биткоин стоил 13 долларов 43 цента¹²¹. Ко 2 апреля курс вырос до 130 долларов¹²². Однако в то время интерес к криптовалютам проявляло в основном компьютерное сообщество. После пяти лет относительной стабильности, в 2017 году курс биткоина начал резко расти. Обычные люди услышали, что биткоин – привлекательный актив для инвестирования, и начали скупать его в надежде, что его стоимость будет продолжать расти. Это убеждение превратилось в самоисполняющееся пророчество: 29 апреля цена биткоина достигла 1354 доллара, а 17 декабря – 18 877 долларов¹²³. Но затем цена биткоина начала падать, и люди начали панически продавать свои активы, стараясь покинуть рынок, пока их инвестиции окончательно не обесценились. К 12 декабря 2018 года биткоин упал до отметки 3360 долларов, затем вырос до уровня 64 899 долларов 13 апреля 2021, прежде чем снова рухнуть до 15 460 долларов к 20 ноября 2022¹²⁴.

Такая волатильность представляет собой большую проблему для тех, кто надеется использовать биткоин в качестве средства расчетов, то есть регулярно торговать с его помощью товарами и услугами. Если вы, к примеру, ожидаете, что курс доллара через полгода вырастет в десять раз, то не станете тратить деньги. И наоборот, опасаясь, что за несколько месяцев доллар может обесцениться в два раза, вы не захотите хранить свои сбережения в долларах, но и продавцы не будут соглашаться их принимать. Чтобы криптовалюты стали более популярными, необходимо найти способ стабилизации их курса.

Хотя теневая экономика может процветать и без криптовалют. Социальные сети и платформы наподобие Craigslist предоставляют людям массу возможностей для установления экономических связей, практически невидимых для властей.

И это соображение приводит нас ко второму существенному фактору, влияющему на характер занятости: появлению новых способов заработка, не связанных с традиционными формами трудоустройства. К таким способам относится создание, покупка, продажа и обмен физическими и виртуальными товарами с помощью сайтов и приложений, а также создание самих приложений, видеороликов и другого контента для социальных сетей. Некоторые люди строят карьеру, снимая видео для YouTube, например, или получают деньги за посты в социальных сетях или TikTok ¹²⁵.

До появления iPhone в 2007 году рынка приложений как такового не существовало. В 2008 году для iOS насчитывалось меньше 100 000 приложений, а в 2017-м их количество достигло уже 4,5 миллиона¹²⁶. Платформа Android также стремительно набирала популярность. В декабре 2009 года в магазине Google Play было доступно всего 16 000 приложений¹²⁷, а в марте 2023-го их число превысило 2,6 миллиона¹²⁸, что в 160 раз больше, чем 13 лет назад. С появлением новых платформ возник целый сектор экономики с множеством рабочих мест. С 2007-го по 2012-й в США было открыто около полумиллиона вакансий, связанных с разработкой приложений¹²⁹. К 2018 году, согласно оценкам аудиторской фирмы Deloitte, количество рабочих мест в этом секторе превысило пять миллионов¹³⁰. По другим данным в 2020 году работа 5,9 миллиона человек в США была прямо или косвенно связана с мобильными приложениями, а общий экономический вклад этого сектора составил 1,7 триллиона долларов¹³¹. Точный объем рынка мобильных приложений зависит от того, где провести его границу, однако ясно одно: менее чем за десять лет мобильные приложения превратились из незначительного явления в мощный фактор экономического роста.

Таким образом, хотя технический прогресс и приводит к исчезновению многих профессий, благодаря ему появляются новые возможности, которые выходят за рамки традиционной модели работы по найму. Экономика свободного заработка хотя и не лишена недостатков, предлагает людям больше независимости, свободы выбора и времени для досуга, чем предыдущие формы трудовых отношений. Одним из способов помочь работникам преодолеть трудности, связанные с автоматизацией и исчезновением традиционных рабочих мест, станет обучение их пользоваться этими новыми возможностями.