Глава 16

Заголовки в «Пост» становились все злораднее.

Мими Пакстон ерзала на салфетках, шуршавших под ее голыми ягодицами. Прежняя пациентка оставила на пластмассовом стуле газету. Мими не терпелось взять ее и прочесть. Пока что она сопротивлялась побуждению соскочить с кресла, боясь, что вот-вот появится врач. Если в Нью-Йорке действует хотя бы одно правило, то оно относится к гинекологическому кабинету: врача всегда приходится ждать, какой бы ты ни была богатой.

Она попыталась подоткнуть под себя полу халата. Газета притягивала как магнит. Прошло две недели после появления номера со знаменитым заголовком: «Модель? Писательница? Шлюха?» Некоторые говорили, что это напоминает непревзойденный заголовок: «В топлесс-баре найдено безголовое тело». Впрочем, сюжет обладал тем, что репортеры называют убойной силой: в нем были деньги, секс, власть, как в кино, а в центре, как главная героиня, — красотка, рекламирующая нижнее белье. В газетах по-прежнему печатали материалы об этом скандале, превращая его в нескончаемую «мыльную оперу», но публике хотелось больше и больше, как будто у нее не было других забот. Но таково еще одно нью-йоркское правило: беда одного человека — это победа другого (пусть даже сводящаяся к тому, чтобы быстро поймать такси в час пик дождливого дня); чей-то позор становится развлечением для миллионов.

В каждом номере газеты красовалась фотография Джейни, словно существовал их неисчерпаемый источник. Однажды ее фотографии заняли целую страницу: была представлена вся ее история манекенщицы, с первых шагов, что, по мнению Мими, еще больше ее компрометировало. Впрочем, в номере, лежавшем на стуле, героем фоторепортажа была уже не Джейни, а молодой чернокожий в модных очках, не слишком большой умник с виду. Мими прищурилась и сумела прочесть его имя: Скутер Мендельсон.

Ей не обязательно было читать «Пост», чтобы понять, о чем речь. Она заняла в кресле более удобную позу. Джордж весело рассказывал ей эту историю, утверждая, что это «один из замечательных моментов в бизнесе». Мими готова была согласиться, что для него это замечательный момент. Истинным героем был этот Скутер Мендельсон из Бруклина, уже выдвинутый Джорджем на одну из ведущих должностей в «Парадор пикчерс», что стало для Скутера большой неожиданностью — в двадцать один-то год! Но у Джорджа были на его счет далеко идущие планы: он говорил, что Скутер-олицетворение нравственности, которой «Парадору» раньше так не хватало.

По словам Джорджа, Комсток пал не потому, что платил женщинам за несуществующие сценарии, а из-за того, какими способами он пытался это скрыть. Как ни странно, если бы Комсток платил женщинам больше — по 100, 200, даже 300 тысяч, — то скорее всего вышел бы сухим из воды. 100–300 тысяч — стандартная цена киносценария; для кинокомпаний привычное дело заплатить автору и утереться, не получив готовый сценарий. Но когда Комсток вздумал продать часть своей компании и бухгалтеры занялись подсчетами, необычная цифра (30 вместо 300 тысяч) привлекла их внимание, и они запаниковали. Юридический отдел стал рассылать письма, но ни одна из дам не выполнила требования — зачем? Они ведь резонно полагали, что им платят за секс…

А потом, продолжал свой рассказ Джордж, раздуваясь, как индюк, к нему явилась со своим письмом Джейни, чем и надоумила его купить компанию Джорджа: ведь самые удачные сделки заключаются тогда, когда покупатель располагает тайной информацией, которую продавец предпочел бы утаить. Тем не менее, заверил Джордж Мими, эта часть истории никогда не выплывет наружу, ведь он, Джордж, не желает, чтобы люди решили, будто он наживается на беде бедняжки Джейни Уилкокс, вызывающей у большинства сочувствие. Таким образом, о том, что Джейни обращалась к нему за помощью, известно только ему да ей, а также Мими…

То, что дело с «постельными сценариями» выплыло наружу, не имело никакого отношения к Джорджу. Виноват был исключительно сам Комсток Диббл: если бы он сознался в жульничестве, а не попытался перехитрить Джорджа Пакстона, то газеты ни за что ни о чем не пронюхали бы.

По словам Скутера Мендельсона (а Джордж поведал рассказанное им Мими), за два дня до совещания, посвященного предстоящей продаже компании, Комсток Диббл вызвал к себе в кабинет Скутера, тогда помощника ассистента, не более того. Он так сильно потел, что залепил себе всю голову бумажными салфетками. У себя в кабинете Комсток всегда был очень грозен, а в последние две недели стал попросту ужасен: он даже довел до слез своего несгибаемого рекламного агента, человека пятидесяти пяти лет от роду, в свое время, как подозревали, якшавшегося с гангстерами. Скутер знал о слезах, потому что, посещая уборную по малой надобности, услышал шмыганье из кабинки, заглянул в нее снизу и увидел башмаки, по которым безошибочно опознал беднягу. Ясно, что в кабинет Комстока Скутер вполз ни жив ни мертв от страха.

— Имя! — гаркнул Комсток.

Скутер проработал в компании всего полгода, к тому же был слишком напуган, чтобы обидеться.

— Скутер… — пискнул он.

— Сможешь сделать титульный лист к сценарию? — пролаял Комсток.

— Конечно… — прошептал Скутер, не понимая, куда тот клонит.

— Хорошо. Вот тебе имена, вот названия. — Комсток сунул ему список женских имен. — Мне нужно, чтобы ты взял эти сценарии, — он ткнул пальцем в стопку у себя на столе, — оторвал от них обложки и сделал новые. Понял?

Скутер, естественно, не понял ровно ничего, но отказаться побоялся.

— И чтоб новые обложки были другого цвета! — крикнул Комсток вслед Скутеру, торопившемуся из кабинета с охапкой сценариев.

На своем рабочем месте Скутер сделал все так, как велел Ком-сток, не рассуждая, тем более что вместе со всеми сослуживцами уже пришел к твердому заключению, что Комсток Диббл окончательно рехнулся. Последней в списке фигурировала Джейни Уилкокс, которую требовалось превратить в автора сценария «История модели». Он уже собирался снабдить сценарий «Чайнатаун» новой обложкой, и тут его наконец осенило. Имя Джейни Уилкокс, модели, он знал и в том, что она не сценаристка, был уверен. Поставить ее имя на титульном листе сценрия великого фильма было бы насмешкой над кинематографом. По словам Скутера, его это по-настоящему зацепило. Если бы его заставили надеть фальшивую обложку на сценарий фильма «Шоу-гёрлз», он бы глазом не моргнул.

Оставив препарированные сценарии на столе помощницы Комстока в конце рабочего дня, Скутер отправился домой. «Чайнатаун» не выходил у него из головы, поэтому он взял фильм напрокат и заел его несчетными мини-пиццами. Все его существование было подчинено кино, фильмы были для него всем, святыней, ибо придавали человеческой жизни смысл. С детства, когда мать повела его на картину «Уолл-стрит», он мечтал попасть в кинобизнес. И вот Скутер в него попал, и ему была невыносима мысль, что он сделал что-то нехорошее, ведь Комсток поручил ему незаконное дело!

Он достаточно насмотрелся кино и понимал, что должен принять решение. В кино неспособность к выбору правильного решения кончалась для героев бедой. Его, чего доброго, уволят или, хуже того, навсегда лишат возможности работать в кинематографе — вот ужас-то! Значит, надо кому-то все рассказать — но кому?

За просмотром «Чайнатауна» Скутер вдруг вспомнил о продаже «Парадор пикчерс». Это держали в секрете, но весь офис знал о предстоящих переменах, потому что каждый дрожал за свое место. Он не мог вспомнить фамилию человека, приобретавшего компанию, но в памяти всплыло название его фирмы — «Смагма». Он запомнил его из-за зловещего звучания, напоминающего о злых силах из фильма о Джеймсе Бонде…

Скутер провел бессонную ночь, вскочил ни свет ни заря и уже в половине восьмого названивал в справочную. В Нью-Йорке нашлась фирма «Смагма энтерпрайзиз», и он записал ее телефон. Он не рассчитывал, что в такую рань на другом конце провода снимут трубку, но на всякий случай решил попытать счастья. К его удивлению, на звонок почти без промедления ответил приятный женский голос:

— «Смагма энтерпрайзиз».

— Мне бы главу компании… — взволнованно начал он.

— Мистера Джорджа Пакстона? Кто его спрашивает?

— Вы меня не знаете, но я из «Парадор пикчерс»…

— Не кладите трубку, пожалуйста, — любезно ответила дама, ничуть не удивившись.

А потом в трубке раздался голос самого Джорджа Пакстона, и Скутер все без утайки ему поведал…

Развязка последовала назавтра, когда в помещении «Парадор» появился Джордж Пакстон вместе с шестью серьезными мужчинами в костюмах, чтобы запереться с Комстоком Дибблом и его людьми в комнате для совещаний.

Около четырех часов перед Скутером выросла помощница Комстока с кипой сценариев, поддельных и настоящих, заказанных компанией за последние два года, и свалила все это ему на стол.

— Твоя работа — ты и забирай, — прошипела она. — А я боюсь.

Пришлось Скутеру, сгибаясь под тяжестью сценариев, стучаться в дверь комнаты для совещаний. То, что случилось потом, походило на кульминационную сцену из кинофильма, только было еще лучше, потому что произошло на самом деле.

— Спасибо, м-м… Скутер, — выдавил Комсток, когда тот положил перед ним на длинный стол сценарии. Он видел, что Ком-сток старается держать себя в руках, изображает душку: даже вспомнил с первого раза, как его зовут. Он уже собирался выйти, когда человек, сидевший на другом краю стола, его остановил. Скутер сразу догадался, что это Джордж Пакстон — другой бы не сидел, так по-хозяйски, растопырив ноги.

— Погодите-ка, Скутер, — сказал Джордж. — Побудьте немного с нами. Думаю, вам понравится.

Скутер покосился на Комстока. У того были безумные глаза, что обычно подсказывало его подчиненным: пора разбегаться в разные стороны. Но сейчас главным был Джордж Пакстон, а Комсток помалкивал.

— Я вас слушаю, — сказал Джордж, кивая Комстоку. Тот за говорил, указывая на листок бумаги:

— Это список сценариев, которые мы заказали за последние три года, а это, — он похлопал по стопке, — предоставленные сценарии.

— Понимаю, — кивнул Джордж Пакстон, пробежал глазами спи сок (у всех присутствующих были одинаковые списки) и сказал:

— Хотелось бы взглянуть на сценарий Джейни Уилкокс, если можно.

— Он не из лучших, — сказал Комсток Диббл. Перед ним сто яла, как водится, коробка с салфетками, и он принялся промокать ими потную физиономию. — Хуже того, это полный провал. Просто мы решили узнать, есть ли у этой женщины другие способности, помимо тех, что на виду…

Все засмеялись. Комсток попытался отвлечь внимание Джорджа.

— Скутер! — позвал он. — Сделайте полезное дело, покажите мистеру Пакстону сценарий Даррен Стар. Вот по-настоящему гениальная штука, Джордж…

— Нисколько не сомневаюсь, — ответил Джордж, потирая ладони. — Но мне все равно хочется взглянуть на сценарий Джейни Уилкокс.

— Но сценарий Даррен… — начал было возражать Комсток.

— Нет, Джейни Уилкокс, — повторил Джордж, приподнимая бровь.

Легенда, обошедшая город, гласила, что после этого Джордж встал, открыл затребованный сценарий и зачитал знаменитую строку из «Чайнатауна»: «Моя дочь, моя сестра, моя дочь, моя сестра…»

Представляя себе этот фарс, Мими неодобрительно качала головой и все поглядывала на газету. Одно никто не мог взять в толк: почему Комсток так сглупил? Джордж, правда, объяснял — на дружеских сборищах, заменявших им в последнее время обычный светский календарь, — что люди, кажущиеся успешными, сплошь и рядом внезапно терпят крах, особенно если занимаются незаконными делишками. Они все сильнее распаляются, все больше рискуют, и чем дольше это сходит им с рук, тем меньше они заботятся об исправлении своих ошибок; можно подумать, они сами желают разоблачения. История кишит субъектами вроде Комстока Диббла, подчеркивал Джордж; неблагоприятные тенденции на фондовом рынке готовят нам немало встреч с близнецами Собачонки Диббла в ближайшем будущем…

Мими со вздохом посмотрела на часы. Сколько ей еще так сидеть в ожидании? Скоро полчаса, как она пришла!

Она распахнула халат и посмотрела на свой живот. Он становился все более заметным, еще немного — и придется признаться знакомым, что она ждет ребенка. Мими была беременна уже три месяца, и хотя в ее возрасте лучше было подождать с признаниями до первого ультразвукового исследования (на случай, если оно выявит порок в развитии плода и необходимость аборта, хотя ей не хотелось об этом думать), Джейни откуда-то все пронюхала уже две недели назад, что стало ясно, когда они встретились тогда в салоне «Кристиан Диор».

Мими смотрела на серую больничную дверь, мечтая, чтобы она побыстрее открылась. В ожидании оставалось разглядывать ногти. Она не виделась с Джейни с той их встречи в Париже, но слышала, что она по-прежнему в Нью-Йорке. Мими считала, что такое поведение характерно для Джейни: разумная женщина поспешила бы прочь из города, как поступила, к примеру, Моргон Бинчли. Та уехала в Палм-Бич, спряталась в доме матери и закатила с ней на пару нескончаемую истерику. Мать Морган культивировала старомодное представление о том, что леди попадает в газеты только трижды в жизни: когда рождается, когда выходит замуж и когда умирает, а ее дочь умудрилась за какие-то две недели превысить эту квоту в десять раз. Как невесту (теперь бывшую) Комстока Диббла ее упоминали почти в каждой статейке; «Пост» даже наградил ее кличкой Гибкая Светская Дамочка. Морган все это тоже сводило с ума: она спрашивала всех подряд, что «они» хотят этим сказать. На взгляд Мими, Морган просто пожалели, учитывая, как она на самом деле выглядела.

Она утомленно закрыла глаза. Больше всего досталось Джейни Уилкокс, которую газеты вообще нарекли «модельной проституткой»; если это и было перехлестом, если она и не была потаскухой в строгом смысле слова (хотя нет, была — целое лето, когда не гнушалась Комстоком), ни она, ни Селден ничего не могли сделать, чтобы спасти лицо. Джейни превратилась в публичную фигуру и теперь могла испытать на собственной шкуре, что это значит.

И все же Мими было ее немного жаль. Ни одна женщина не заслуживает, чтобы ее ежедневно называли проституткой в прессе, за исключением тех, кто сознательно избрал это ремесло. Лучше уж прослыть содержательницей притона, как прославленная Сидни Биддл Барроуз, чем проституткой, потому что это предполагает хотя бы наличие деловой сметки; беда же Джейни в том и заключалась, что у нее не было вообще никакой деловой сметки… Так по крайней мере Мими твердила тем, кто спрашивал ее мнение о Джейни Уилкокс.

Зная Джейни, Мими предполагала, что самой ей на все это наплевать. Скорее всего она все тщательно обдумала и убедила себя, что эту брань можно даже считать пиаром…

Во всяком случае, в те несколько минут в салоне «Кристиан Диор» Джейни вела себя как самая настоящая сумасшедшая. Вспоминая тот день, Мими не сводила взгляда с часов. Хотя нормальное поведение при тех обстоятельствах трудно было себе представить… И все-таки если бы сама Мими очутилась в таком положении, если бы это ей Гарольд Уэйн сообщил, что на первой странице «Нью-Йорк пост» ее назвали шлюхой, то она ни за что не помчалась бы на такси в «Кристиан Диор», поскольку находилась бы в растрепанных чувствах… Сначала Джейни выглядела до смерти напуганной, потом из ее глаз пропало всякое выражение, будто она перенеслась в другой мир, а ее телом завладел киборг…

— Мими! — позвала она своим музыкальным голоском, заходя в примерочный зал. Но интонация была слишком неестественной, словно она изображала нормальную Джейни, а глаза смотрели дико. Мими вздрогнула от страха, отчего помогавшая ей при примерке нарядов маленькая француженка в униформе по имени Колетт уколола себе булавкой палец.

Мими, не ожидавшая встречи в этот час, ответила удивленным «Джейни?!». Женщины пожирали друг друга глазами, соображая, как много известно одной и другой.

Сцена вышла такой отталкивающей, что Мими не могла вспомнить ее без содрогания. Она бы простила Джейни все, думала Мими, прикасаясь к животу, но только не сцену с Зизи. Она не ставила бы ей в вину ни скандал со сценарием, ни даже секс с Джорджем — она подозревала, что если это еще не случилось, то скоро все равно случится. Но Зизи — совсем другое дело, Зизи — ее любовь!

Накануне скандала Мими тайно встретилась с Зизи в своем номере отеля «Афины-Плаза». Что бы ни придумывала Джейни, Мими не знала, что Зизи в Париже, пока не столкнулась в «Гермесе» с Гарольдом Уэйном, покупавшим новое седло. Джейни осталась у себя в отеле под тем предлогом, что ей надо сделать несколько важных звонков, поэтому Мими отправилась на прогулку одна. Гарольд сказал, что он и Зизи остановились в «Ритце», но через два дня уедут в Довиль по своим делам.

Мими давала себе слово, что не будет преследовать Зизи, но теперь считала делом чести предупредить его, что, возможно, беременна от него. Ей ничего не было от него нужно, уходить от Джорджа она не собиралась. Но, услышав о ребенке, Зизи сломался и рассказал ей об истинной причине своего бегства. Его посетила «эта шлюха» Джейни Уилкокс, и он испугался, что может ей уподобиться…

Не утаил он и правду о том, каким хитрым способом Джейни проникла к нему в квартиру, как попыталась его соблазнить. Мими пришла в ужас — и не от известия, что Джейни хотела переспать с Зизи, а от ее хитрости; она вспомнила версию о бедной Патти (а ведь всем было ясно как день, что Джейни на сестру наплевать, она поддерживает с ней связь, только чтобы ее использовать), о том, что той якобы позарез потребовалась ее квартира.

Мстительность Джейни тоже стала для Мими открытием. Сначала она отказывалась в это верить, подозревая недоразумение, ошибку. Но женская интуиция подсказывала, что все так и есть. В Мими вспыхнула лютая ненависть к Джейни, подозрение, что та способна на все, вплоть до убийства; потом она задумалась о том, какую непростительную ошибку совершила сама, взяв Джейни к себе под крылышко. Как будто ее не предупреждали, что та брала деньги с мужчин, разбила несколько браков, занималась сексом в туалетах! Несмотря на настойчивость недоброжелателей Джейни, Мими упрямо повторяла, что та ни в чем не виновата, что стала жертвой злобных слухов, причина которых — ее красота. Мими сама угодила в ее ловушку, и немудрено: с самого детства она выбирала себе в лучшие подруги несчастных, жертв обстоятельств. Взять хоть Морган Бинчли, над которой смеялись другие девочки, хоть Пиппи Мос, помешанную на выпивке, наркотиках и сексе. Потом к ним добавилась Джейни Уилкокс, женщина с дурной репутацией. Мими помнила старые сплетни про то, как Джейни плавала на яхте с богатым арабом… Но правда это или ложь? Мими была слишком гордой и упрямой: казалось, выбирая таких подруг, она пыталась доказать окружающим, что они ошибаются, права она, а эти женщины достойны ее дружбы.

Что ж, Морган и Пиппи — ее давние подруги и при всех своих недостатках всегда оставались ей верны. А Джейни сознательно пыталась причинить ей боль, и Мими ощущала это остро, как предательство возлюбленного. Нет, Джейни совершила нечто худшее: от подруги не ждешь того, на что считаешь способным мужчину.

Поэтому Мими решила разобраться с Джейни и навсегда с ней распрощаться. Правда, это не спасло бы их от встреч: поскольку Джейни замужем за Селденом, этого не избежать. Но Мими даст ей ясно понять, что с дружбой покончено — во всяком случае, на длительное время.

Но встреча получилась совсем не такой, как она рассчитывала.

В половине первого, когда Мими вышла из отеля, моросил дождь. Было холодно и мрачно, в точности как у нее на душе. Торопливо шагая по бульвару, она мысленно воевала с Джейни Уилкокс. Напрасно та считает ее такой слабой и беззащитной, напрасно надеется, что подлость сойдет ей с рук. Джейни не могла не предвидеть, что Зизи все расскажет Мими… А ведь именно поэтому, сообразила Мими только сейчас, Джейни постаралась прогнать Зизи с квартиры. Неуклюжий, почти жалкий маневр! В пятый или даже в шестой раз за день Мими спрашивала себя, как ей быть. Может, лучше промолчать? В конце концов, зло уже причинено, с тех пор прошло целых два месяца, в ее жизни это утратило смысл. Она молча прощала измены друзьям; но никто из них не поступал с ней настолько подло. Приближаясь по бульвару к салону «Кристиан Диор», Мими все отчетливее понимала, что беда не в том, что Джейни натворила в прошлом, а в том, что она еще совершит в будущем.

— Добрый день, мадам Пакстон, — радостно приветствовали се в салоне. — Вы на примерку?

— Да. В час дня я ожидаю одну знакомую, Джейни Уилкокс. Обязательно пропустите ее ко мне.

— Конечно, мадам, — ответила администратор, закрывая за ней дверь. — Примерка состоится в зале «Сен-Лоран».

— Спасибо, я знаю, где это.

И она заторопилась по розовато-бежевому коридору к залу, где показывал свою первую коллекцию Ив Сен-Лоран. Лишь потом ей пришло в голову: в том, что примерку назначили именно здесь, заключалась горькая ирония. Ведь после того, как Ив Сен-Лоран представил первую коллекцию, на бульваре не было прохода от папарацци и поклонников. Это был тот переломный момент, когда человек вдруг становится знаменитым…

Сам зал, впрочем, был совершенно обыкновенный: длинный, узкий, с высоким потолком и окнами до пола со ставнями; одна стена была зеркальная. Обои и ковры розовато-бежевого цвета.

У стены стояла длинная вешалка с чудесными платьями, которые Мими заказала осенью, посередине зала — деревянный помост, куда вели две ступеньки. Мими разделась до бюстгальтера без бретелек и колготок. Примерщица Колетт сняла с вешалки синее платье и помогла Мими его натянуть.

Мими нервничала. Одежда была ей, естественно, чуть тесна, и она еще не решила, как быть: распустить швы по пополневшей фигуре или перенести примерку на следующий год. Колетт осторожно потянула молнию, пытаясь свести половинки корсажа. Наконец это удалось, и обе с облегчением перевели дух.

Колетт смотрела на Мими с легким неодобрением.

— Мадам несколько?..

— Нет! — Мими решительно покачала головой и положила ладони на живот. Лицо Колетт понимающе посветлело. Она час то закивала:

— C'est tres bien, n'est-ce pas?

— Oui. Je suis tres heureuse.

Без пяти минут час в примерочную вошел Франсуа, очаровательный француз, один из управляющих «Кристиан Диор».

— Полагаю, вам будет любопытно взглянуть, — сказал он, показывая Мими факс. Увидев тот самый отвратительный заголовок, Мими вскрикнула.

— Excusez-moi, — сказал Франсуа. — Я не хотел вас огорчать. Просто подумал, она ваша знакомая.

— Да, знакомая. Вернее, бывшая, — ответила Мими смущен но. — Сейчас она направляется сюда…

— Не думаю, что она придет, — сказал Франсуа. — В мире моды сейчас только об этом и говорят. Кажется, она работала в Париже моделью много лет назад?

— Вполне возможно, — ответила Мими неопределенным то ном, не желая снабжать Франсуа лишними сведениями.

После ухода Франсуа первая мысль Мими была о том, что Джейни заслуживает сочувствия. Конечно, за свое поведение Джейни должна была понести наказание. Мими не хотела бы оказаться в ее шкуре. Взглянув еще раз на факс, она поймала себя на том, что не слишком удивлена, даже совсем не удивлена. Новость уже разнеслась по всему Нью-Йорку, факсы дошли до Парижа, Лондона, Милана… Обо всем можно прочитать в Интернете. Сама Джейни тоже должна быть в курсе дела, что непременно помешает ей прийти на встречу. Учитывая последние события, Мими могла теперь надеяться, что столкновения с Джейни можно, будет избежать. Она почувствовала большое облегчение.

Но по прошествии четверти часа Джейни все-таки появилась. Сначала Мими решила, что она еще ничего не знает и что ей придется открыть глаза.

— Джейни!.. — простонала она. Джейни устремила на нее безумный взгляд и стала описывать вокруг помоста круги, как голодная тигрица.

— Куда ты собираешься идти в этом платье? — спросила она.

— На гала-балет в Нью-Йорке, — ответила Мими. Видимо, Джейни все-таки ничего не знала, иначе не стала бы спрашивать о платьях… — Я как раз собиралась пригласить тебя в комитет…

Неужели собиралась? — Джейни удивленно приподняла брови. — Странно, учитывая новые обстоятельства.

«Получается, знает», — решила Мими, все еще волнуясь. Как бы подтверждая это, Джейни сказала:

— Да, я все знаю. — Следующее ее замечание, сделанное странным, поразительно спокойным голосом, чуть не сбило Мими с ног. — Ты все это подстроила, чтобы выдавить меня из Парижа.

— Джейни! — крикнула пораженная Мими.

— Теперь Зизи в полном твоем распоряжении! — торжествен но закончила Джейни.

Мими удивленно отшатнулась и чуть не свалилась с помоста. Ее била дрожь, вызванная страхом и отвращением.

— Я только что видела Зизи, — объяснила Джейни. — Он мне все рассказал.

Мими прижала дрожащую руку к груди. Ей показалось, она сходит с ума. Мыслимое ли дело: Джейни произносила те самые слова, которые собиралась ей сказать Мими!

— Я думала, ты мне подруга, — продолжала Джейни. — Все предостерегали меня, что ты избалованная эгоистка и всегда стараешься настоять на своем. Но я не верила. — Глаза Джейни сверкали, как темные сапфиры. — Знала бы ты, сколько раз мне приходилось тебя защищать! Сколько раз я твердила твоим недругам, что ты не такая…

— Джейни! — крикнула Мими в ужасе. — О чем ты говоришь?

— Не могу поверить, что ты так со мной поступила, — не унималась Джейни, подходя к помосту почти вплотную. — Сна чала потащила за собой в Париж, чтобы скрыть истинную цель — вернуть Зизи, а потом, когда ты с ним повстречалась и он тебя отверг, отказался с тобой спать, ты позвонила Джорджу и велела ему раздуть всю эту историю…

Мими зажала рот обеими ладонями, словно борясь с приступом истерики. У нее пропали последние сомнения в правдивости рассказа Зизи. Джейни использовала тот же сюжет, намеренно переместив персонажей, выставив жертвой себя. Неужели она верит в то, что говорит?!

Мими присмотрелась к ней. Глаза Джейни сияли, но были пусты. Мими невольно сравнила ее с мчащейся с включенными фарами машиной, за рулем которой никого нет. Джейни сделала еще один шаг вперед, Мими в ужасе шарахнулась от нее.

— Ничего у тебя не получится, Мими, — сказала Джейни. — Удивительно, что ты так сглупила: обвинила меня в том, что я брала деньги у Комстока Диббла. Но ведь я действительно написала сценарий. Когда пресса об этом пронюхает, ветер переменится и камни полетят в тебя.

Мими рухнула на колени. Ее стоны, вызванные страхом, походили на кашель. К ней бросилась Колет. Она недостаточно знала английский, чтобы понять их разговор, но безошибочно уловила признаки физического недомогания.

— Мадам Пакстон! — крикнула она. — Qu-est-ce que vous avez?

— De l'eau, s'il vous plait… — прошептала Мими.

Колетт выбежала за дверь. Джейни проводила ее взглядом и сделала еще шажок к Мими. Она похлопывала себя по бедру перчатками, словно это был хлыст, которым она сейчас примется охаживать Мими.

— Джейни! — взмолилась Мими. — Ты сама знаешь, что несешь чушь. Я узнала о скандале пять минут назад. За пять минут до твоего прихода, пойми! А Зизи я видела вчера вечером, и он мне сказал…

— Что он тебе сказал? — грозно спросила Джейни. — Что я к нему приставала? — Она расхохоталась. — Конечно, чего еще от него ждать? Типичная версия отвергнутого мужчины.

— Ты назвала его проституткой, — простонала Мими.

— Что же тут такого? — удивилась Джейни. — Ведь он такой и есть, разве не так? Мужчина-проститутка, мужчина, берущий плату за любовь.

Мими с трудом встала с колен. У нее была одна-единственная мысль: как-нибудь выставить Джейни вон, избавиться от нее. Она подошла к вешалке с платьями и ухватилась за стальной стержень, чтобы не упасть. Стараясь казаться спокойной, она проговорила ровным голосом:

— Возможно, ты права, Джейни. Возможно, все, что ты говоришь, — правда.

— Конечно, правда! — крикнула Джейни. Уступчивость Мими немного ее успокоила. — Я знаю, как тебе трудно, Мими. Знаю, как ты к нему относилась. Но когда я видела его полчаса назад в «Ритце», он утверждал, будто ты его преследовала, потащилась за ним в Париж. Ему пришлось указать тебе на дверь. На самом деле ему нужна я… Он сказал, что ни минуты не колебался бы, остаться ли ему со мной, если бы я не была замужем за Селденом.

Мими было трудно не рассмеяться. Она знала, что Зизи никогда бы ничего подобного не сказал. Джейни уже натягивала перчатки; осторожность, терпение — и она избавит Мими от своего присутствия.

— Понимаю, — задумчиво кивнула Мими. — Как же быть с Селденом? — Со стороны могло показаться, что у них спокойный разговор о мужчинах.

— Селден… — Джейни пожала плечами. — Он не переживет, если я его брошу. Это я и сказала Зизи.

— Естественно, — откликнулась Мими, борясь с собой. Хуже всего было то, что речи Джейни звучали очень убедительно: не зная ее, можно было бы ей поверить.

— Я пришла тебя предупредить, — сказала Джейни, уже направляясь к двери. Потом она уперлась презрительным взглядом в живот Мими. — Но, как я вижу, теперь поздно, — заключила она победным тоном. Мими молча кивнула. Рука Джейни, обтянутая перчаткой, легла на дверную ручку. — Я ведь твоя подруга, Мими. Я всегда тебя любила, еще с детства, когда видела в журналах твои фотографии. Мне всегда хотелось стать, когда вырасту, такой, как ты. Надеюсь, когда все это утихнет, мы сможем остаться подругами.

— Конечно, Джейни, — осторожно ответила Мими с напряженной улыбкой. — Мы всегда будем дружить, ты это знаешь.

Уже открыв дверь, Джейни обернулась и спросила не-винным тоном, но с хитрым выражением лица:

— Кстати, кто отец?

Колетт не дала Мими ответить, вбежав в зал со стаканом воды. Она неприязненно посмотрела на Джейни и покачала головой; та, пожав плечами, зашагала прочь. Колетт подала Мими стакан.

— C'est tout d'accord?

— Non, Colette, — устало сказала Мими, с трудом передвигая ноги. — Je suis tres fatiguee. Je prendrais un autre appointement demain…

— Mais oui, bien sur, — сказала Колетт. — C'est naturellement. C'est le bebe.

— Oui, — кивнула Мими. — Le bebe…

— Le bebe, — произнесла Мими вслух, прикасаясь к животу, потом снова глядя на часы. Куда подевался врач? Она недовольно закрыла глаза. В ее памяти осталось страшное лицо Джейни, выплевывающей безжалостные слова. Казалось, красивая маска, бывшая раньше лицом Джейни, лопнула, и вместо нее появилась змеиная голова, щелкающая челюстями. Мими по-прежнему видела лоснящуюся чешуйчатую кожу змеи, страшные зубы и длинный красный язык…

Что заставило Джейни нагородить таких чудовищных нелепиц, перевернуть с ног на голову ее отношения с Зизи? Шок от появления ее фотографии в «Пост» или что-то более глубокое? Сначала у Мими было намерение предупредить Джорджа и Селдена, что Джейни может представлять опасность; но тогда Мими пришлось бы самой быть откровеннее. К тому же Джейни и так сильно пострадала. Мими считала, что теперь ей придется переехать с Селденом в Коннектикут и надолго пропасть из виду. Возможно, Селден с ней разведется, а потом вряд ли отыщется дурень, который пожелает на ней жениться. Хотя нет, на то мужчины и глупцы, чтобы от них всегда не было отбоя… Но Джейни придется какое-то время от всех прятаться.

Внутренний голос спорил с логикой, утверждая, что Джейни не сумеет стать отшельницей. Открыв глаза, Мими стала молотить кулаком по смотровому столу. Не сметь больше думать о Джейни Уилкокс! Теперь она отодвигается на второй план. Важен только ребенок…

Она еще не оправилась от счастливого изумления, что ей выпадает такое счастье. Думая об этом, она гладила себе живот.

Ребенок давался ей дорогой ценой, ее положение было очень трудным, как у тысяч женщин на протяжении тысячелетий: она не знала точно, кто отец ребенка. Ее поведение не позволяло усомниться, что ребенок от Джорджа, но она склонялась к мысли, что от Зизи. Поэтому она все время чувствовала себя обманщицей, и страшная тайна отягощала ее сильнее, чем растущий плод. Мими считала себя ничем не лучше Джейни Уилкокс и полагала, что, как и та, заслуживает кары. Если ребенок от Зизи, то кара неизбежна: ребенка извлекут из ее утробы, но тайна навсегда останется с ней, будет ее терзать до скончания дней…

Как же ей поступить? Может быть, правильнее всего было бы сделать аборт? Она сполна получила бы за свое прегрешение, а Джорджа не пришлось бы дурачить. Но почему за ее преступление должно поплатиться жизнью невинное дитя?

— Доброе утро! — жизнерадостно произнес врач, входя наконец в кабинет. — Вы готовы? — Мими кивнула, и врач продол жил:

— Первым делом ответьте на вопрос: вы хотите знать пол ребенка?

— Хочу, — ответила Мими осторожно. Она опять чувствовала себя виноватой, обзывала себя грешницей. Может ли врач разгадать ее тайну? Нет, это немыслимо! К тому же отцом ребенка может оказаться и Джордж…

Она молилась, чтобы это было не так. Ведь она любила и хотела, естественно, чтобы ее дитя было зачато в любви. Кто осудит ее за желание, чтобы родился мальчик, похожий на Зизи?

Джейни Уилкокс стояла в своем номере отеля «Лоуэлл» и аккуратно разглаживала страницы утреннего номера «Нью-Йорк пост». Прижимая плечом к уху телефон и время от времени нечленораздельно в него бормоча, она добавила газету к высокой стопке вырезок в углу гостиной.

Она болтала по телефону с Венди Пикколо. По иронии судьбы у них завязалась телефонная дружба: они беседовали каждый день, бывало, и по два раза в день, причем продолжалось это по несколько часов, пока Венди не отправлялась в театр — она играла в пьесе «Трамвай «Желание»» роль Блан Дюбуа.

Странная дружба началась две недели назад, когда «Пост» вышел с заголовком «Модельная проститутка» и с нечеткой фотографией Джейни из каталога «Тайны Виктории», на которой на пси были прозрачный пеньюар и тапочки с розовыми страусовыми перьями. В это время года кажется, что зиме никогда не будет конца, а зима 2001 года выдалась особенно снежной. Вдоль улиц серели грязные сугробы, повсюду стояли скользкие лужи размером с небольшие озера. Все ходили с мокрыми ногами и с сопливыми носами.

Собственно, причиной этой дружбы стали скука Венди и то, что Джейни не могла покинуть гостиничный номер.

Две недели назад, в день, отмеченный газетным заголовком «Модельная проститутка», в номере раздался телефонный звонок. В день возвращения Джейни из Парижа телефон буквально раскалился от звонков репортеров, на которые Джейни запретила отвечать. Отель умел удовлетворять специфические нужды знаменитостей и на следующий день поменял номер телефона. После этого телефон вообще смолк, если не считать звонков Селдена: он в тот день звонил уже раз шесть, желая убедиться, что она в номере; еще звонил ее новый рекламный агент Джерри Гребоу — узнать, не нужно ли ей чего-нибудь, и заверить, что все рано или поздно утрясется.

Это она знала и без него. Ведь все происшедшее было просто чудовищной ошибкой!

Она взяла трубку, думая, что это опять Селден. Но звонила Венди Пикколо.

— Будьте добры Селдена, пожалуйста, — раздался ее обманчиво сладкий голосок, который Джейни тут же узнала.

— Селден на работе, — ответила она. Казалось бы, это и так должно было быть понятно. Но Венди не положила трубку.

— Это Джейни? — спросила она.

— Да, — строго ответила Джейни. Кто еще, кроме нее, это мог быть?

— Вообще-то, — сказала Венди немного виноватым тоном, — я хотела поговорить с вами, узнать, как вы там…

Джейни сразу в нее вцепилась, как коршун хватает когтями кролика в поле: никто до сих пор не интересовался ее состоянием, все волновались только из-за того, как ее трудности повлияют на них самих.

— Настоящий кошмар! — крикнула она. — У входа собралось не меньше ста фотографов, вот я и торчу в четырех стенах. С ума сойти! Вся эта шумиха, звонки… А хуже всего то, — она в тридцатый, наверное, раз за день подошла к окну посмотреть в щель между занавесками на толпу фотографов на другой стороне улицы, — что все сплошное вранье! Никто не понимает, что сценарий-то я написала…

— Конечно, написали! — поддержала ее Венди, с праведным гневом вступаясь за женщину, обиженную мужчинами, как обычно и происходит среди женщин. По ее мнению, важны были даже не факты, а моральная сторона дела. — Если и не написали бы, какая разница? Преступник-Комсток, а не вы или какая-нибудь из других женщин.

«Другие женщины…» Про них Джейни уже забыла. Кто они? Девушки по вызову, официантки, начинающие актрисы… Раньше о них никто не слышал. Они не знаменитости, их фотографии не помещают день за днем на первой странице «Нью-Йорк пост»…

— Дело в том, что они сценариев не писали, — сказала Джейни. — Пресса же объединяет меня с ними.

— Все из-за того, что вы красивы и известны, — подхватила Венди. — Без вас, Джейни, это не превратилось бы в сенсацию.

Джейни была с ней полностью согласна, о чем тут же сказала.

К некоторому удивлению Джейни, на следующий день Венди опять позвонила. По ее словам, она беседовала с другими актерами, занятыми в «Трамвае», и все они считали Джейни трагической фигурой, совсем как Истер Принц в «Алой букве». Джейни не читала книгу, но видела фильм с Деми Мур и с готовностью согласилась с лестным суждением. Еще Венди рассказала о чьем-то предложении носить из солидарности с ней майки с надписью «Модельная проститутка». Джейни встретила это сообщение смущенным смехом, хотя ей понравилось, что о ней думают, понравилось даже то, как Венди назвала свой спектакль просто «Трамваем», словно считала Джейни коллегой.

Сейчас Джейни сидела на подлокотнике диванчика с ситцевой обивкой в цветочек и от скуки болтала ногами. Традиция женской дружбы требовала, чтобы они с Венди вели каждый день практически те же разговоры.

— Торчать весь день дома — такая скука! — ныла Джейни.

— Я знаю, Джейни! — сочувствовала ей Венди. — Но помяни мое слово: совсем скоро тебе придется прервать свое заточение.

— Не могу! — Джейни уныло вздохнула. — Селден меня убьет. Он даже не позволяет мне подходить к окну.

— Что он собирается делать дальше? — спрашивала Венди в пятнадцатый, наверное, раз. — Он с тобой разведется? Хотел бы — уже развелся бы.

— Наверное, ты права, — отвечала ей Джейни со вздохом.

— Зачем тебе сидеть взаперти? — в который раз недоумевала хитрая Венди. На самом деле ей тоже поднадоел этот разговор. Ей хотелось событий, хотелось, чтобы у Джейни появилось о чем ей поведать, а она могла поделиться услышанным с другими актерами труппы, не говоря уж о прочих знакомых.

— Может, нам куда-нибудь сходить вместе? — Предложив это, Джейни тяжко вздохнула: она не надеялась, что это осуществимо. Как и Венди, она хитрила: знала, что если ее увидят с Венди Пикколо, которую пресса носила на руках, то это поправит ее пошатнувшееся положение.

— Обязательно сходим, уже скоро. — Выполнять свое обещание Венди не собиралась, во всяком случае, в ближайшем будущем. Одно дело — болтать с модельной проституткой (как теперь называли Джейни за спиной ее знакомые и сама Венди) по теле фону, и совсем другое — появляться в ее обществе. Она не так глупа, да и агент ее убьет…

Но оскорблять Джейни ей пока не хотелось; рано или поздно кто-нибудь снимет фильм о жизни Джейни, в котором Венди была не прочь сняться, поэтому она добавила:

— Ты же знаешь, мне этого очень хочется, но пока я не могу. Вот месяца через полтора, когда мы перестанем играть пьесу…

— Я хочу сходить посмотреть, как ты играешь, — заявила Джейни.

Обязательно приходи! Вместе с Селденом.

— Если бы я сумела доказать, что написала сценарий! — воскликнула Джейни, возвращаясь к любимой теме. На это Венди ответила так, как отвечала всегда, когда вставал вопрос о загадочном сценарии:

— Так возьми и представь его!

— Не могу! Я же говорила: он в моей старой квартире, а я не могу покинуть отель.

— Можешь дать мне ключи. Я за ним схожу…

— Ты его там ни за что не найдешь, — отвечала Джейни с глубоким вздохом. — Там такой кавардак! Ты же знаешь, я ее сдавала некоему Зизи, игроку в поло, а он оказался ужасным неряхой. Я даже не уверена, что сама его найду, что он вообще там… Больше всего боюсь, что забыла его в коттедже, который снимала два года назад в Хэмптоне…

— Я знаю. Но все равно…

— К тому же я его не представляла на студию, — продолжила Джейни похоронным тоном. — На нем нет даты. Как я докажу, что не написала его потом, после того, как меня стали обвинять… — «Плюс к другим причинам», — мысленно добавила она.

— Наверное, ты права, — пробормотала Венди. Все это уже надоело ей до чертиков.

Но, прощаясь, женщины пообещали друг другу, что еще созвонятся.

Джейни лягнула от злости ножку кофейного столика. Может, дать Венди ключ от квартиры, где должен лежать сценарий, пусть поищет?.. Никакого сценария, конечно, нет, не называть же сценарием несчастные тридцать страниц. Однако послав Венди на поиски, она подкрепит свою версию, что он все-таки существует. Джейни представила, как Венди рассказывает труппе «Трамвая»: «Она отправила меня его искать. Не будь сценария, зачем бы ей это делать?»

Однако Джейни решила, что посылать Венди в квартиру слишком рискованно. Вдруг она найдет сценарий? Нет, ее принцип в эти дни — осторожность и еще раз осторожность. Она встала и опять подошла к окну, чтобы незаметно посмотреть в щель. На посту остались всего три фотографа, переминавшихся с ноги на ногу от холода, самые презренные из папарацци, с которыми даже в школе не желали иметь дела их соученики. С каждым днем их становилось меньше на три-четыре человека, и теперь ситуация несравненно улучшилась, ведь в день ее возвращения из Парижа сюда сбежалось с полсотни фотографов. Полиция была вынуждена поставить синие заборчики, но даже это не шло ни в какое сравнение со сценой в аэропорту…

Джейни не подозревала, насколько прославилась, пока не миновала таможню и не прошла через автоматические двери в коридор, ведущий к выходу. Она знала, конечно, что попала в беду и что Селден будет рвать и метать, даже, возможно, пригрозит разводом. Но у нее имелся надежный способ его переубедить-дело было только за желанием прибегнуть к этому способу.

Поэтому, увидев в коридоре несчетных фотографов, а не водителей лимузинов, встречающих хозяев, Джейни не сообразила, что они явились по ее душу. Внезапно кто-то крикнул: «Вот она!» Она в это мгновение усердно толкала тележку с чемоданами, как какая-нибудь замарашка из Нью-Джерси, и даже не успела надеть темные очки…

Все стали ее окликать, задавать вопросы вроде: «Какова наибольшая сумма, которую вам заплатили за секс?» Встречающих было слишком много, вспышки камер ослепили ее. Ей было, конечно, страшно, но одновременно и лестно: она даже подумала, что переживает то же самое, что выпало на долю леди Дианы. Ее взяли в плотное кольцо, она уже не могла сдвинуться с места. Оставалось только прикрыть глаза от вспышек и закричать…

Но тут человек в полосатом костюме схватил ее за руку и потащил за собой. Кто-то другой покатил ее багажную тележку, как газонокосилку, прямо на репортеров, сминая и отшвыривая их. Они выскочили на тротуар, под охрану пяти полицейских. Мужчина в полосатом костюме затолкал ее в длинный черный лимузин с дымчатыми стеклами и сам сел с ней рядом, захлопнув дверцу. Фотографы окружили машину, продолжая щелкать затворами. Спаситель — человек средних лет консервативного облика, обычно выдающего отсутствие воображения, — подался к перегородке.

— Жми, Честер! — скомандовал он.

— А багаж, сэр?

— О багаже позаботится Рональд. Главное — уехать, пока они не начали бить стекла.

Машина резко рванула с места, и Джейни ударилась о спинку сиденья. После долгого молчания мужчина повернулся к ней и подал руку.

— Джерри Гребоу, — представился он с легким бруклинским акцентом. — Меня нанял ваш муж. Я ваш новый рекламный агент. — Он насмешливо улыбнулся. — Поздравляю! Вы добились настоящей известности.

Джейни смотрела на него потрясенно и помалкивала.

…Сейчас она снова выглянула на улицу. За истекшие пять минут позицию покинул еще один фотограф — возможно, просто отошел перекусить. С мыслью о том, что теперь ее известность не вызывает сомнений, Джейни отошла от окна и взглянула на стопку газет в углу. Благодарности к Джерри Гребоу она не испытывала.

Она знала, что Селден платит Джерри уйму денег, но он пока не принимал всерьез ее «теории» — ту, например, что в ее падении повинен Джордж Пакстон. «Занятное предположение», — только и сказал он. В своем полосатом костюме Гребоу больше походил не на рекламного агента, а на консервативного бизнесмена и вел себя соответственно. «В свете имеющихся фактов мы, впрочем, вынуждены считать главным виновником Комстока Диббла», — добавил он.

«Джордж — мой друг, Джейни, — сердито напомнил Селден. — Зачем ему так поступать?»

Она открыла было рот, чтобы возразить, но выражение лица Селдена заставило ее промолчать. Селдену не нужно было знать, что она просила у него за спиной помощи у Джорджа, что клянчила у того денег. Меньше всего ей было нужно, чтобы Селден заподозрил, на что она решилась, желая добиться своего…

Она еще разок заглянула за занавеску. Джерри велел ей плотно закрыть занавески и не подходить к окну, поскольку у папарацци была мощная оптика, позволяющая фотографировать через стекло с сотни ярдов; к тому же ей вовсе не хотелось, чтобы ее сняли в таком виде. За истекшие две недели она почти не переодевалась — зачем, если ее все равно никто не увидит? Неизвестно, сколько фотографов останется завтра: два, один? А то и вовсе ни одного. Джейни поняла, что они сдают позиции. В последнем номере «Пост» ее совсем не упомянули; возможно, к ней уже утратили интерес…

Она отвернулась от окна. Другого способа развлечься не было, поэтому она села на диван и открыла модный журнал. Этот номер она прочла уже раза три, изучила от скуки даже рекламу. Журнал был с отвращением отброшен на столик. Селден возвращался в шесть — как ей себя занять до его прихода? Можно позвонить Джерри и попросить новые журналы, даже книгу. Но для чтения книги Джейни не могла бы сосредоточиться. А от телевизора ее уже тошнило. Собственно, как и от всего остального.

Она стала расхаживать по небольшой гостиной. Джейни высказывала желание удрать, спрятаться в Европе или на одном из коневодческих ранчо в Монтене, но Селден сказал, что это не для него. Кроме всего прочего, он вынужден был каждый день присутствовать на рабочем месте, а отпустить ее одну не решался. Сколько еще времени продлится пленение в отеле? Две недели, месяц, полгода?

А почему бы ей не выйти на улицу? Фотографы все равно уже разошлись. Венди права: рано или поздно ей придется покинуть номер. Если так, то почему не сегодня?

Но куда пойти? И главное, с кем? Часы показывали без нескольких минут полдень. Обычно в это время она готовилась к ленчу в «Динго»… Вот куда она отправится!

«Динго» наилучшее место: там будет достаточно известных персон, ее появление произведет переполох-но не слишком сильный, не такой, что ее поведение сочтут демонстративным. Конечно, появиться там значило рискнуть. Что, если ей не дадут се обычный столик? Что, если даже не впустят? Нет, впустят: Уэсли — ее поклонник. Можно сказать, ресторан обязан своей славой именно ей!

С кем идти? Она задумалась, кусая указательный палец. С сестрой, с кем же еще! Если Патти не захочет, придется ее заставить.

Существовал еще один вопрос, гораздо более важный: что надеть? Возвращение в свет требовало безупречного внешнего вида. С этой мыслью Джейни бросилась к шкафу. Больше всего подходил к случаю красный твидовый костюм от «Люка» с прекрасным меховым воротником. С ним можно надеть черный жемчуг, обручальное кольцо с бриллиантом и бриллиантовую ленточку фирмы «Тиффани». Трудно вообразить что-либо более разительно отличающееся от наряда проститутки…

Нет, белое, внезапно решила Джейни. Она должна быть в Ослом, это цвет чистоты, символизирующий невинность и добродетель. Правда, большая часть ее белых платьев — летние, за исключением того платья от Корса, в котором она ездила на дружеский ужин в Коннектикуте. От собственной смелости у нее перехватило дыхание. Вытаскивая платье из шкафа, она гордилась собой. Это будет шокирующей дерзостью, это покажет им всем, что ей нет дела до того, что они о ней думают. Сверху можно набросить белое шерстяное пальтишко. Белая чалма на голове, темные очки — и ансамбль готов…

Она поспешила в ванную заняться лицом. Она так давно не красилась, что горничная спрятала ее косметический набор на верхнюю полку ящичка с лекарствами. Вместе с набором с полки упал последний тюбик губной помады «Пусси пинк». От удара о мраморную раковину раскололся пластмассовый розовый колпачок, и Джейни вскрикнула от ужаса.

Что это значит? Она задумчиво собрала осколки. Помада была безнадежно испорчена: без колпачка она не могла положить тюбик в сумочку, он обязательно раскрутился бы и все вокруг перепачкал. Хотя, думала она, выбрасывая осколки в корзиночку, возможно, это вовсе не дурной знак. Возможно, это указывает на завершение прежней жизни и на начало новой, лучшей.

Селден Роуз сидел за своим рабочим столом, глядя на лежащий перед ним контракт.

Этого контракта он добивался много месяцев. Известный драматург обязывался написать сценарий сериала о семье, содержащей подпольное игорное заведение в подвале дома в Верхнем Ист-Сайде. Официально автор еще не написал ни слова, но проект уже получил благоприятные отзывы прессы. Теперь, когда контракт был почти готов, он собирался предложить Венди Пикколо роль красивой необузданной дочери, которую никак не выдадут замуж. Но в эти дни ему было трудно сосредоточиться на содержании документа. Сам факт, что он изучал контракт на написание сценария, возвращал его к ситуации с Джейни. Селден со вздохом отодвинул бумагу, встал и посмотрел в окно. День снова выдался облачный, он с трудом мог различить серебристые силуэты башен-близнецов…

Он взглянул на часы: 11.30. В это утро он мало поработал, а сейчас его ждал приватный ленч с Виктором Матриком в кафе для высшего руководства компании. Селден бы предпочел его перенести, вообще все отдал бы, лишь бы отменить встречу, но это было, конечно, невозможно. Секретарь Виктора звонила его секретарю неделей раньше, чтобы назначить встречу, а этим утром перезвонила для подтверждения.

За время работы в компании Селден всего дважды бывал на таких ленчах вдвоем с Виктором. В первый раз Виктор еще размышлял о том, стоит ли поручать ему руководство «Муви тайм», а второй раз последовал через две недели после того, как он занял эту должность. Но сейчас его не удивляло приглашение на ленч к Виктору, более того, он этого ждал из-за отрицательной рекламы, которой в последнее время удостоилась компания «Сплатч Вернер». Он не знал, о чем Виктор поведет речь, но догадывался, что услышит мало приятного.

Он тревожился все утро, обдумывая все варианты беседы, но вывод оказался прост: сам он в любом случае проиграет. Об этом Селден сказал матери, звонившей ему раз в три дня ровно в пять вечера; в последний раз она интересовалась, есть ли новости, чтобы заранее к ним подготовиться.

Без десяти двенадцать он поехал в лифте на сорок второй этаж, затем спустился к отдельному лифту — иначе было не попасть в берлогу Виктора на сорок третьем этаже. Вместо кнопки рядом с этим лифтом было переговорное устройство.

— Слушаю? — раздался голос одной из трех секретарш Виктора.

— Селден Роуз. У меня ленч с Виктором.

— Разумеется, Селден. Поднимайтесь!

Двери разъехались, он вошел в кабину. Через три секунды он уже был на нужном этаже. У лифта его ждала секретарша.

— Здравствуйте, Селден. Мистер Метрик заканчивает телефонный разговор. Это продлится не более пяти минут. Я провожу вас.

Они зашагали по длинному узкому коридору, выкрашенному в голубой цвет, с картинами в золоченых рамах. По обе стороны тянулись темно-синие двери с окантовкой цвета стен. Секретарша остановилась у одной из дверей, открыла ее и впустила Селдена.

— Желаю приятного ленча. Чуть не забыла! — Она подала ему белую карточку в синей, как двери, рамке. — Ваше меню.

— Спасибо. — Он вошел в комнату и взглянул на меню. «Салат и калифорнийские томаты с голубой китайской заправкой. Жареная дуврская камбала со спаржей и молодым картофелем. Шоколадное мороженое с грецкими орехами и домашним ванильным кремом».

Вкусно, подумал Селден невесело, рассеянно убрал сложенное меню в карман и огляделся.

Все в столовой было призвано создать впечатление, что это Европа, а не незаконченное здание на Коламбус-серкл: от окон до пола, ведущих на террасу с покрытыми снегом кустами, до резных деревянных кресел вдоль длинного стола. Исключением был большой плазменный экран в стене: на нем приглашенные могли любоваться новой продукцией «Сплатч Вернер», наслаждаясь блюдами, приготовленными собственным поваром Матрика, специалистом высочайшей квалификации.

Край стола перед экраном был накрыт для ленча на две персоны. Селден со вздохом уселся. Экран зажегся словно по волшебству. На нем возник приятный мужчина средних лет. Это было «Шоу Джерри Спрингера». Селден снова вздохнул. «Старик» был известен своей любовью показывать руководителям компании отрывки этого шоу, после чего подолгу разглагольствовал о его значении для американской культуры. Сегодня, как видно, жертвой выбрали его. Шоу было ужасным, но Селден смотрел внимательно, зная, что не избежать экзамена.

На экране происходило следующее. Из-за загородки вышел отталкивающего вида юнец — прыщавый, с крысиным хвостиком на затылке. Он постоял несколько секунд в смущении, потом к нему присоединилась смазливая блондинка (Селден сразу решил, что для крысы она чересчур хороша) и тут же принялась на него орать. Затем появилась грудастая молодая женщина в розовом боди, накинувшаяся на блондинку. Понять, что происходит, что их волнует, даже что именно они кричат, было невозможно: обе женщины грязно бранились, и зрителю доставались только цензурные шумовые помехи.

Потом блондинка толкнула грудастую, и двое охранников со скучным видом — мол, видали, надоело! — растащили их. Блондинка опять набросилась на Крысу, а грудастая повернулась к аудитории, поколыхала грудями и, стащив верх своего боди, гордо их продемонстрировала. Груди поспешно замаскировали черной полосой. Селден в очередной раз вздохнул и стал похлопывать себя ладонью по макушке.

И тут он спохватился. Ирония ситуации была в том, что от скандала на экране пострадает он, лишившись последних волос. Не говоря уж об остальных его бедах…

Дверь открылась, и в столовую вошел Виктор Матрик. Селден встал.

Виктор Матрик был высок и неплохо сложен; несмотря на свой возраст — некоторые утверждали, что ему за восемьдесят, — он выглядел здоровяком, имел копну густых седых волос и ярко-румяные щеки. Он славился неизменным радушием: войдя в комнату слегка сутулясь, как бывает с верзилами, боящимися стукнуться головой, он похлопал Селдена по спине, стиснул ему обеими руками ладони и сильно потряс.

— Селден! Селден Роуз! Отлично, что приняли мое приглашение на ленч! — Селден подумал, что выбора у него все равно не было. — Сядем? — Матрик занял место во главе стола. — Первое блюдо подадут через минуту. Персонал очень пунктуален.

— Конечно. — И Селден, дождавшись, пока усядется Матрик, тоже сел.

Виктор Матрик развернул льняную салфетку и положил ее на середину своей тарелки.

— Что скажете о шоу? — спросил он, кивая на экран.

— Собственно, я…

— Уверен, вы, как очень многие, находите его чудовищным, — сказал Виктор Матрик, кивая большой седой головой и показывая в улыбке белые ровные зубы — определенно вставные. — Я сам так раньше думал и теперь понимаю вас. Но потом я стал задумываться. — Не вызывало сомнения, что эту речь он произносил уже много раз. — Я часто подолгу обдумываю то, что меня волнует. Это полезно — бывает, приходишь к удивительным выводам. Вот к чему я пришел насчет этого… — Виктор уперся локтями в стол и поднял оба указательных пальца. — Хотите послушать?

«Как будто у меня есть выбор…» — насмешливо подумал Селден, но утвердительно, даже рьяно кивнул.

— Это похабно!

— Похабно, сэр?

— Да, похабно. Это самая примитивная форма развлечения, существующая уже миллион лет — наверное, с тех пор, как люди додумались развлекаться. Посмотрите на публику, Селден. — Вик тор снова привлек его внимание к экрану. — Она такая же, как четыреста лет назад, когда крестьяне швырялись с лавок помидорами в актеров на сцене незадолго до Французской революции…

— По-моему, мистер Матрик, — не выдержал Селден, — Французская революция была около двухсот лет назад.

— Никогда не был силен в истории, — признался Виктор Матрик. — Большинство современных людей в ней не сильны — ну и что с того? Вы взгляните на эту аудиторию: сплошь уроды, дегенераты, крестьяне… Общество всегда находило им применение, а они всегда были частью общества. Посмотрите на их лица! Разве в них можно найти ум, хотя бы тень понимания моральных ценностей?

Селден был вынужден согласиться, что ничего подобного он и них не находит.

— Вот и хорошо. — Виктор Матрик снова хлопнул Селдена но спине, как снисходительный папаша, узнавший, что сына вы шили из футбольной команды. — Господь создает людей разны ми, и не нам их судить.

И тут, когда у Селдена уже затеплилась надежда, что он отделается всего лишь лекцией про «Шоу Джерри Спрингера», Виктор посерьезнел: откинулся в кресле, сложил руки на груди. Начинается, подумал Селден: сейчас он заговорит о том, как Селден в последнее время работает… Но Виктор еще не разделался с Джерри Спрингером.

— Знаете, в чем разница между этими людьми на экране и нами, готовящимися к чудесному ленчу в кафе для высшего руководства «Сплатч Вернер»?

Селден догадался, что от него не ждут ответа, и отделался пыхтением.

— Разница, — продолжил Виктор, — не в том, что мы лучше их, а в том, что они ничего не могут с собой поделать, а мы можем. Им не хватает ума, а нам хватает. Поэтому для них нормальна эта примитивная форма массового развлечения, а для нас, работающих в этой компании и представляющих «Сплатч Вернер», это ненормально. — После паузы Виктор спросил:

— Надеюсь, вы меня хорошо понимаете?

— Да, мистер Матрик, очень хорошо, — пробормотал Селден, хотя в действительности понимал Виктора неважно.

— Так я и думал, — кивнул Виктор.

Тут открылась дверь, и появился молодой человек с салатами в руках.

— Вот и Майкл! — сказал Виктор. — Самое время.

Официант Майкл поставил перед ними салаты. Селден в отчаянии посмотрел на свою тарелку. Столько ему не осилить, половину — и то вряд ли. Он взял салфетку и провел ею по губам.

— Но счастливы ли они, Виктор? — спросил он, полагая, что надо что-то сказать.

— Что? — не понял Матрик. — Кто? «Вляпался!» — подумал Селден.

— Эти люди, — объяснил он. — Из «Шоу Джерри Спрингера».

— Ах, Селден… — проговорил Виктор. Последовал неуверенный вздох, а затем нечто совершенно неожиданное: бесконечно печальный взгляд, от которого у Селдена дрогнуло сердце. — Как вы сами считаете?

Селден ничего не сказал: он засмотрелся, как Виктор, широко разинув рот, кладет туда толстый салатный лист и задумчиво жует, не сводя глаз с Селдена. Надо было съесть что-нибудь тоже, но не покидало неприятное чувство, что Виктор не закончил.

Так и оказалось. Виктор проглотил пережеванную зелень, отпил водички и заявил:

— Вам надо что-то сделать с женой.

— С женой, сэр? — пискнул Селден.

— Да, с вашей женой. — Виктор кивнул и снова принялся за салат, демонстрируя десны с каплями голубой сырной заправки вперемежку со слюной. Селден боролся с тошнотой.

Некоторое время оба помалкивали. Селден мечтал, чтобы разверзся пол и проглотил их или, еще лучше, чтобы Виктор проглотил его. Целиком. Как лев. Вернее, как аллигатор. Львы рвут своих жертв на кусочки, а аллигаторы сначала топят их и только потом пожирают.

Далее Виктор вернулся к просмотру шоу, заставляя Селдена сделать то же самое. На взгляд Селдена, это было наихудшей пыткой. Гудки, заглушавшие брань персонажей, были как удары током, отнимавшие у него последние силы. Неужели он так низко пал, что способен пассивно сидеть, даже не пытаясь защитить себя и Джейни, свою жену.

— Сэр… — начал он, откашлявшись.

— Слушаю. — Виктор выглядел воплощением доброты, прямо Сайта-Клаус в костюме и галстуке.

— Моя жена Джейни утверждает, что она невинная жертва, — сказал он неуверенно. Утверждает-то она утверждает, но он сам не знал, правда это, расчетливая попытка исказить факты или инстинктивная самозащита. — Она говорит, что написала сценарий…

— Если она говорит правду, если она невиновна, — отозвался Виктор, сразу выхватывая суть, — где же тогда сценарий? — На этот вопрос у Селдена не было ответа. — Видите ли, Селден, — продолжил Виктор, — все просто. Такая, как Джейни Уилкокс, вам не по зубам. — Видя выражение лица Селдена, он поднял руку, чтобы тот позволил ему закончить. — Я вас не критикую. Ведь «Сплатч Вернер» она тоже не по зубам. — Пауза. — Выбор неверен, Селден. Придется вам от нее избавиться.

Селден ничего не сказал. У него пересохло во рту, и он поднес к губам стакан с водой. Виктор взял вилку и снова принялся за еду. Потом, словно вручая Селдену рождественский подарок, проговорил с улыбкой:

— Естественно, я даю вам на решение вопроса две недели. Только сейчас Селден понял, что Виктор старался до него донести: ему придется выбрать между женой и работой.

Положение, в котором находилась Джейни Уилкокс, было, разумеется, всего лишь короткой строчкой в бесконечной нью-йоркской саге о борьбе амбиций, триумфов и падений. Именно это делает Нью-Йорк самым захватывающим, а порой — самым удручающим городом на свете. Поэтому, входя в «Динго» в 13.30, Джейни с облегчением поняла, что ничто не изменилось, все осталось по-прежнему, скандала, можно сказать, вообще не было.

У входа царила обычная суматоха: бурные приветствия людей, видевшихся накануне вечером, пристальное изучение присутствующих, непременная пара, читавшая о ресторане в модном журнале, но находящая его подобием преисподней. Благодаря темным очкам и чалме, прикрывшей ее прославленную белокурую головку, Джейни удостоилась всего нескольких любопытных взглядов и утвердилась во мнении, что правильно поступила, что пришла.

Сестру, впрочем, пришлось долго уговаривать. Патти не одобрила ее идею; Джейни пришлось пригрозить самоубийством. Патти ей, разумеется, не поверила, но сказала, что раз ей настолько хочется сменить обстановку, то…

— Жалкое зрелище! — фыркнула Патти, выбираясь из толпы.

— Нет, здесь весело! — твердо сказала Джейни. — «Динго» — веселое местечко.

Они сбросили пальто, и Джейни стала разглядывать сквозь затемненное стекло вестибюля первый обеденный зал ресторана. Сидеть полагалось в первом зале, отделенном от второго стойкой бара. День за днем посетители ждали у стойки, но их приглашали только во второй зал, где сидели такие же едоки, как они сами. Первый зал был зарезервирован для сливок нью-йоркского общества: заезжих знаменитостей, завсегдатаев света, магнатов бизнеса, газет и телевидения, издателей журналов, звезд шоу-бизнеса, для всех героев новостей. Но даже в этом раю существовали особенно желанные места — три кабинета слева и справа. Кабинетам слева отдавалось предпочтение, так как они были ближе к двери, а из них самым престижным был средний. Джейни попадала в него пару раз, но чаще оказывалась в кабинете слева, ближнем к окну, который считала «своим» и наиболее удобным: оттуда можно было не только смотреть на улицу, но и находиться на глазах у прохожих и у посетителей ресторана.

Отдавая пальто девушке в гардеробе, Джейни увидела, что в среднем кабинете сидят мэр, комиссар полиции и сенатор Майк Мэтьюз. «Ее» кабинет оставался свободен, и она уже представляла себе близкий успех. Она была достаточно знакома с Майком, чтобы поздороваться с ним, за этим непременно последует представление мэру. Вот и материал для колонки сплетен! Каким удовольствием будет занять место в «своем» кабинете, а потом рассказать Селдену и несносному Джерри Гребоу, что они ошибались — в ее жизни ничто не изменилось…

К ней уже торопился метрдотель Уэслй. Он чуть хмурился и от озабоченности потирал руки. Не такого приема она ожидала. Впрочем, он, как водится, поцеловал ее в обе щеки. Пользуясь моментом, Джейни радостно прощебетала:

— Уверена, вы удивлены моим появлением!

— Вообще-то да, — подтвердил он с легкой гримасой. — Жаль, что вы не позвонили и не предупредили о приходе заранее. У нас сегодня такое столпотворение…

— Уйдем, Джейни, — шепнула Патти. — Лучше вернемся завтра…

— Не говори глупостей! — ответила Джейни с отважной улыбкой. Ее уже заметили — она это чувствовала по энергетическому заряду в воздухе. Уйти теперь было немыслимо — получилось бы, что ее спровадили, все решили бы, что от нее можно отвернуться, и перестали бы ее приглашать…

— Дорогой, мой кабинет свободен, — проговорила она на смешливо.

— Дело в том, моя дорогая, что этот кабинет зарезервирован. Ничего, у меня есть милый столик там, сзади…

— Уйдем, Джейни, — проговорила Патти еще более настойчиво.

Но Джейни знала: это всего лишь представление, необходимо за себя постоять, иначе не видать успеха.

— Сзади нет милых столиков, Уэсли, сами знаете, — заявила она непреклонным тоном. Уэсли нехотя засмеялся, Джейни с облегчением перевела дух.

— Подождите, я попытаюсь вам помочь, — сказал метрдотель. Он сделал вид, что совещается со своей первой помощницей, хорошенькой женщиной, та тоже сделала вид, что заглядывает в книгу заказов. Через минуту Уэсли вернулся с двумя меню и повел их в первый зал.

— Это не ваш обычный столик, но, думаю, на сегодня и этот хорош, — проговорил Уэсли с должным подобострастием.

Стоя у двери, Джейни ловила на себе брошенные украдкой взгляды других посетителей, а теперь, шагая по залу, видела, что они пялятся на нее уже без всякого стеснения. Их лица выражали удивление, насмешку, презрение; она решила, что то же самое чувствует актриса на сцене. Недаром нью-йоркские рестораны принято сравнивать с театром! Что ж, если здесь жаждут представления, она не обманет их ожидания. Идя за Уэсли (и полагая, что за ней следует Патти, — сейчас ей было не до того, чтобы это проверить), Джейни вспомнила, что красива и не только. В городе полно красавиц, но лишь на немногих сосредоточено всеобщее внимание. Она предпочла бы получать от публики больше свидетельств любви; но разве это неожиданность, что она очутилась в перекрестье лучей прожекторов?

Она увидела, куда их ведет Уэсли: к столику рядом с ее любимым кабинетом. Изобразив улыбку, словно ей не было дела до волнения, которое она вызывала, она шагнула к кабинету, где сидели мэр и Майк Мэтьюз. Ее столик стоял достаточно близко, чтобы этот маневр не выглядел странно. Не пренебрегать же возможностью реабилитировать себя в глазах недоброжелательной публики в «Динго»! Джейни уже поймала на себе любопытный взгляд мэра, видела, как шокирован Майк, поспешивший отвести глаза. При ее приближении трое в кабинете сначала замерли, потом с преувеличенным рвением возобновили беседу, делая вид, что не замечают ее присутствия. Но Майк был так добр с ней на приеме у Гарольда, не отвергнет же он ее теперь!

— Майк! — окликнула она его самым подходящим к случаю тоном, сочетавшим удивление и удовольствие от встречи. Но Майк продолжал говорить, словно не расслышал. — Майк! — повторила она с легким нетерпением.

Мэр поднял на Джейни глаза, тогда и Майк был вынужден обратить на нее внимание. Она ожидала, что он ее по крайней мере узнает, но он всего лишь нахмурился, будто злясь, что его прервали, и голосом, дававшим понять, что он недоумевает, кто это к нему обращается и почему, сказал:

— Да?

— Майк, — проговорила Джейни, качая головой, как бы упрекая его в забывчивости, — я Джейни, Джейни Уилкокс. Мы несколько раз встречались. Как-то у Гарольда Уэйна…

— Да, конечно. — Майк холодно кивнул и после длительного неловкого молчания выдал формулу, означавшую в Нью-Йорке «я вас не задерживаю»:

— Рад снова вас видеть. — Затем он вернулся к прерванной беседе.

— Я тоже, — выдавила Джейни, делая вид, что все в порядке. Патти уже села за столик. Она не могла поднять на сестру глаза. Когда та села, она уставилась на салфетку.

— Что новенького? — спросила Джейни, картинно разворачивая салфетку и тщательно расстилая ее у себя на коленях.

— Джейни… — только и смогла выдавить Патти, качая головой. К столику подошел официант.

— Что будете пить?

Мне водку со льдом и с кусочком лимона, — отчеканила Джейни, как будто только и ждала этого вопроса. — А для Патти…

— Воды, — попросила та затравленным голосом.

— В бутылке или простой?

— В бутылке. С газом, — сказала за сестру Джейни. — Как хорошо для разнообразия выбраться из отеля, — обратилась она к Патти. — Майк был так рад меня увидеть! Ты заметила?

— Нет, — тихо ответила Патти.

— Как они посмели не пустить меня в мой кабинет!

— Очень удобный столик, — сказала Патти.

— Нет, это какой-то ужас! Прямо посередине зала… Официант вернулся с напитками.

— Как поживаете? — обратилась к нему Джейни светским тоном.

— Прекрасно, — бесстрастно ответил официант.

— Забавно, что Уэсли не посадил меня в моем кабинете, — сказала Джейни.

— Там сегодня зарезервировано.

— Там всегда зарезервировано. Но обычно для меня. Официант покивал, Патти в отчаянии застонала.

— Что с тобой, Патти? — В тоне Джейни был вызов. — Дума ешь, я буду здесь сидеть, как робкая мышка? Как ты? Я не сделала ничего плохого, Патти. Запомни…

— Ладно. Я знаю. — Патти испуганно озиралась.

— Ради Бога, уж ты-то не сомневаешься в моей невиновности?! Ты же знаешь, я писала сценарий, я же все лето тебе это твердила…

— Это еще не значит…

— Это все Джордж Пакстон, — продолжила Джейни, перебивая сестру. — Он меня использовал. Я подала ему мысль о покупке компании, а он меня сдал. — Она взглядом искала у Патти подтверждения своим умозаключениям. Ее единственная ошибка была в том, что она обратилась за помощью к Джорджу. Если бы она не показала письмо, у него не возникло бы желания завладеть компанией Комстока, и история с деньгами про шла бы незамеченной, даже если бы она не расплатилась. «Как же я сглупила, что доверилась ему, — думала Джейни, оглядываясь на пустой кабинет у себя за спиной. — Если бы не та оплошность, я бы сейчас сидела на подобающем месте и наслаждалась жизнью».

— Не знаю, о чем ты говоришь, Джейни. — Голос Патти вы вел ее из задумчивости. — В любом случае так ли это важно?

— Конечно, важно! — отрезала Джейни.

К их столику подошел другой официант. Джейни думала, что он примет у них заказ, но он сказал:

— Прошу меня простить, но мне придется переставить сто лик. — И он отодвинул его подальше от кабинета, словно Джейни и Патти были заразными. Они переглянулись.

— Пойду поговорю с Уэсли, — сказала Джейни и приготовилась встать, уверенная, что на нее смотрят. Но никто не обернулся, разговоры вдруг стали громче и веселее, все напустили на себя больше важности, как бывает всегда при появлении по-настоящему важной персоны. Посмотрев на дверь, Джейни поняла при чину перемены: в ресторан входила кинозвезда Джейни Кадин.

По слухам, ее настоящее имя было Дженнифер Керри, но в шестнадцать лет она взяла псевдоним Кадин, как будто в честь героини бальзаковской «Кузины Бетты». Ей было не больше тридцати, но два года назад она уже удостоилась «Оскара» за лучшую женскую роль и была такой же высокой и золотой, как сама статуэтка. На ней была рубашечка в сборку от «Ив Сен-Лорана» — главный писк моды наступающей весны. Джейни пожалела, что надела откровенное белое платьице, а не твидовый костюм. В этом платье пристало появиться в ночном клубе, но при свете дня оно превращало ее в дешевку, подчеркивало старание приковать к себе взгляды. Все в ней вдруг стало не правильным: от светлых волос, длинных и прямых (Дженни каждый раз причесывалась по-разному; сейчас у ее волос был рыжевато-золотой оттенок, аккуратные завитки закрывали ей спину), до красной губной помады, которой она заменила испорченную «Пусси пинк».

Когда Уэсли торжественно провожал Дженни в пустой кабинет, подчеркнуто игнорируя Джейни, та увидела, что у Дженни розовая губная помада, почти такого же оттенка, как ее «Пусси пинк». «Надо ее спросить, что это за помада и где она ее взяла», — почему-то подумала Джейни, чувствуя облегчение. Вот, значит, почему Уэсли оказал ей такой холодный прием. Она и скандал вокруг нее ни при чем: просто Уэсли обещал ее столик кинозвезде…

За Дженни шла невысокая женщина средних лет с рыбьим ртом. Джейни приняла ее за рекламного агента актрисы. Когда женщины уселись за свой столик, разговоры в ресторане стали громче, будто все тщательно игнорировали то обстоятельство, что находятся в одном ресторане с красавицей Дженни Кадин, кинозвездой и лауреаткой Академии киноискусства.

Джейни тоже была счастлива. Мир принял правильные очертания. Завтра в газетных колонках светской хроники напишут, что Дженни Кадин видели в «Динго», и сопроводят это сообщение списком других присутствующих: мэр, сенатор Майк Мэтьюз и, конечно, Джейни… При этой мысли она ласково улыбнулась сестре.

За заказом к столику Дженни подошел сам Уэсли. Настроение Джейни вдруг изменилось на 180 градусов. Видя, как он наклоняется к кинозвезде, показывая ей что-то в меню, она поняла, что с ней он никогда не был столь услужлив, хотя она много месяцев оставалась его постоянной клиенткой. Она уже кипела: почему она должна терпеть, когда ее отвергают, отдавая предпочтение какой-то Дженни Кадин? Она вправе соперничать с ней красотой; поглядывая на актрису краешком глаза, она в этом убеждалась. Первое впечатление от Кадин было великолепным, но при внимательном рассмотрении оказывалось, что у нее не самая безупречная кожа, нос кривоват и длинноват… Глядя, как та разворачивает салфетку и королевским взором окидывает публику, Джейни думала: почему бы ей самой не стать кинозвездой? Как глупо было пытаться стать продюсером! Славу таким способом не завоюешь. Если разобраться, чего бы ей сильнее всего хотелось, то, конечно, как можно больше уважения. Всегда получать лучший столик в любом ресторане — вот предел ее мечтаний! Быть яркой звездой всегда и везде.

А потом произошло нечто ужасное.

Рекламный агент Дженни Кадин озиралась, чмокая, как рыбка гуппи в поисках корма. Ее взгляд упал на Джейни — и лицо превратилось в ледяную маску. Наклонившись к Дженни, она зашептала ей на ухо. Дженни Кадин покосилась на Джейни, широко раскрыла глаза, опустила голову и покивала. Вслед за чем Дженни и ее спутница встали и демонстративно удалились.

В ресторане повисла удивленная тишина, но, как всегда бывает в таких ситуациях, кто-то продолжал говорить. Это была женщина за соседним столиком. Ее слышал не весь ресторан, но до Джейни и Патти доносилось каждое слово. С тем же успехом она могла бы сидеть вместе с ними, так отчетливо ее было слышно.

— А все эти скандальные сестры — Джейни и Патти Уилкокс. Одну прозвали модельной проституткой, другая вышла замуж за рок-певца. Он обрюхатил какую-то певичку, и эта, помоложе, угодила в каталажку…

— Лучше уйдем! — взмолилась Патти, кидая на стол салфетку.

У Джейни закружилась голова. До ухода Дженни Кадин ее еще терпели, но теперь отношение ухудшилось, посетители уже не скрывали враждебности. Джейни уставилась в пол, стараясь не разреветься. «Переживу, — думала она. — Это еще не самое страшное Другим выпадало и не такое».

— Джейни… — тихонько позвала Патти.

— Если ты меня здесь оставишь, я умру, — сказала Джейни. Пришел официант с двумя тарелками салата. Он держался подчеркнуто холодно.

— Мы не будем есть горячее, — тихо сказала ему Патти. — Принесите, пожалуйста, счет.

— Конечно, — сказал официант, не глядя на них.

— Джейни, — не выдержала Патти, — зачем тебе все это? Разве ты не видишь, что все кончено?

Джейни не ответила. Она гоняла вилкой листок салата по тарелке.

— Зачем тебя сюда потянуло? — не унималась Патти. — За чем тебе вообще этот мир?

— Патти… — Джейни вздохнула.

— Конец, — повторила Патти. — Для нас с тобой Нью-Йорка больше не существует. Не знаю, как поступишь ты, а мы с Диггером переезжаем в Малибу. Мы купили дом. Диггер на год уходит из группы.

— Чудесно, — отозвалась Джейни безжизненным тоном. Казалось, она не слышала ни слова.

— Джейни… — Патти дотронулась до руки сестры, слегка ее тряхнула. — Придется тебе меня выслушать. Ты должна покинуть Нью-Йорк. Здесь для тебя ничего нет, может, никогда и не было. Тебе надо найти что-то настоящее. Ты живешь в мире фантазий. Это продолжается с тех пор, как ты вернулась тогда из Европы.

Джейни не ответила. Официант принес счет. Патти открыла сумочку, повозилась с бумажником и достала пять двадцатидолларовых бумажек. Положив деньги на стол, она встала.

— Слишком много, — прошептала Джейни. Патти молча на нее посмотрела.

Вид денег немного оживил Джейни: она тоже встала и с гордо поднятой головой прошагала через ресторан в вестибюль. Девушка в гардеробе молча подала им пальто. Когда они одевались, к ним вышел Уэсли.

— Джейни… — начал он. Она обернулась и прищурилась.

— Что, Уэсли? — Ее голос был холоден.

— Послушайте… — Он взял ее за руку и повел к двери. — Мы с вами старые друзья. Уверен, вы поймете то, что я вам сейчас скажу. — Джейни молчала. У нее пересохло во рту. — Сами знаете, как это устроено, — начал Уэсли полным сочувствия голо сом. — Клиенты — источник нашего существования. Главное для нас — привлечь правильную клиентуру. Если я совершу ошибку, босс меня убьет, я лишусь работы…

Джейни облизнула губы, глотнула.

— Простите. — И она протиснулась мимо него в дверь.

— Джейни! — Он выбежал за ней из ресторана на улицу. — Не держите на меня зла. Будь на то моя воля, я бы не возражал, чтобы вы у нас бывали каждый день. Но рекламный агент Дженни Кадин вне себя: она не желает, чтобы имя ее драгоценной подопечной появлялось рядом с модельной проституткой.

— Теперь это ей гарантировано.

— Джейни! — снова позвал Уэсли. Он потирал руки и слегка подпрыгивал, чтобы не замерзнуть. — Эта ситуация нравится мне не больше, чем вам. Но я не могу рисковать местом.

— Я понимаю, — сказала Джейни.

Она уже не знала точно, где находится, в какую сторону ей идти. Она знала одно: надо высоко держать голову и не закрывать глаза. Глядя прямо перед собой, она быстро зашагала. Скоро ее нагнала Патти.

— Джейни! — крикнула она, задыхаясь.

Джейни обернулась. Судя по ее взгляду, она совершенно забыла о существовании Патти, в глазах у нее стояли слезы. Патти было больно за сестру, хотелось ее обнять, утешить, убедить, что все образуется. Но Джейни не остановилась. Она шла вперед, словно давно путешествовала по бескрайней пустыне и разучилась останавливаться.

— Видишь, Патти? — проговорила она на ходу. — Это я и пыталась тебе объяснить за ленчем. Я не позволю им меня остановить.

— Но, Джейни… — в отчаянии взмолилась Патти.

— Особенно теперь.

Сегодня я выходила, — сообщила Джейни Селдену. Она лежала голая в ванне, покрытая мыльными пузырьками. Вдоль ванны горели ароматизированные свечи.

— Я знаю, — отозвался Селден. Он старался скрыть раздражение, но не был уверен, что долго продержится. На его долю выпало немало плохих дней, но этот выдался наихудшим: сначала ленч с Виктором Матриком, теперь это… Джерри Гребоу звонил ему в три часа дня доложить о сообщении знакомого газетчика, уже слыхавшего о происшествии в «Динго». Завтра об этом должен был сообщить на первой странице «Пост».

— Знаешь? — переспросила Джейни. Селден видел, что ее уже ничто не удивляет.

— Мне звонил Джерри. — Сказав это, он ушел из ванной комнаты, чтобы переодеться в спальне. Все вечера теперь проходили одинаково. Ирония заключалась в том, что он наконец добился желаемого: они сидели дома, заказывая еду из городского или гостиничного ресторана, и смотрели телевизор.

— Чего бы тебе хотелось сегодня на ужин? — спросил он громко.

— Не знаю! — крикнула она в ответ. — Китайская кухня?

— Китайская была вчера.

— Индийская?

— Лично я предпочел бы бифштекс, — признался он. — Закажем ужин в номер. — На самом деле он не испытывал голода, но здравый смысл уроженца Среднего Запада подсказывал, что для поддержания сил надо хорошо питаться.

Селден снял костюм и надел кашемировый свитер с высоким воротом и джинсы. Он не видел смысла обсуждать последнее происшествие: сделанного не исправишь.

Он перешел в гостиную и сел на диван. Через минуту к нему присоединилась Джейни. Он включил телевизор. Передавали сводку новостей. В Бронксе прорвало водопровод, в подвале ресторана в Чайнатауне произошел пожар. Потом была реклама «Прозака» и анонс программы «Вечерние развлечения». «Кто увезет домой золотую статуэтку? — радостно вопрошала белокурая ведущая, будто это была самая насущная проблема на свете. — Сегодня вечером начинается отбор фильмов, претендующих на «Оскар»…»

Джейни посмотрела на мужа.

— Ты едешь на вручение «Оскара» в этом году?

Он покачал головой, не отводя взгляда от телеэкрана.

— Виктор Матрик против.

Она ответила неопределенным возгласом.

Этот разговор заставил Селдена в который раз с подробностями воспроизвести в памяти беседу с Матриком. Он ничего не забыл, просто реплики менялись местами, как яблоки в корзине, мысли весь день играли у него в голове в чехарду. Он встал и вышел в кухоньку налить себе водки.

— Хочешь чего-нибудь? — вежливо осведомился он.

— Ты наливаешь водку? — спросила Джейни. — Да.

— Тогда и мне налей.

Вот, значит, как они теперь будут жить, думал он, вынимая из буфета еще один стакан и кладя в него лед. Как два старика, бродящих по комнате на цыпочках и выпивающих, чтобы заглушать боль.

Но, наливая в ее стакан водку, Селден напомнил себе, что различие существует, и немалое: ему предстояло принять решение. Виктор поставил перед ним совершенно невыполнимую задачу, думал он сердито. Это как в Библии: там от Авраама требовалось принести в жертву сына, там царь Соломон предложил разрубить надвое младенца, чтобы решить спор… До сегодняшнего дня он воображал, что сможет избегать резких поступков и дождется, пока все утрясется. Он размышлял с растущим раздражением: он очень старался вести себя нормально. Как обычно, каждое утро являлся в свой офис, проводил совещания, ходил на деловые ленчи, управлял составлением программ. Но, как он ни старался, всё уже изменилось, и все это знали. В коридорах шептались, и чаще всего, слушая вполуха, как сценарист излагает ему очередную идею, секретарша рассказывает о детях, а Гордон хвастается сексуальными подвигами, Селден думал о своем: снова и снова переживал мысленно свое несчастье… Если бы только Джейни ему сказала, если бы не проявила такую скупость, если бы не купилась так задешево. В конце концов он утыкался в один и тот же неразрешимый вопрос: почему?

Потом он вздрагивал, поднимал глаза и замечал, что на него все смотрят. Им овладевала паника: вдруг он пропустил что-то важное?

…Селден вернулся в гостиную и подал Джейни стакан. Она взяла стакан со скупым «спасибо», даже не оторвав взгляда от телевизора.

На ней были модельные джинсы и футболка с надписью Vixen (ведьма) спереди лохматыми синими буквами — то и другое она носила, не снимая, после возвращения из Франции. Словно почувствовав на себе его взгляд, она поерзала и подтянула джинсы. Она регулярно принимала ванну, он это хорошо (даже слишком хорошо) знал, но джинсы и футболка уже стали бесформенными и выглядели несвежими. Он вспомнил высказывание Бернарда Шоу: «Красота хороша на первый взгляд; но кто на нее посмотрит, когда она три дня просидит дома?» Его ярость была так сильна, мысль «Нет, никто!» так горька, что ему было невыносимо думать о том, чтобы заняться с Джейни любовью, хотя они по-прежнему спали в одной постели. Стоило это представить, как перед глазами появлялся отвратительный, насмешливый Комсток Диббл с редкими рыжими волосами и дырой между зубами.

Селден сел и спросил:

— Зачем ты это сделала?

— Что сделала? — отозвалась она, не глядя на него.

— Вышла из отеля.

— Я послушалась совета Венди Пикколо.

— Что?! — недоверчиво воскликнул он. Она наконец повернулась к нему и таким тоном, будто говорила ему это уже много раз, отчеканила:

— Я разговаривала с Венди Пикколо. Она сказала, что рано или поздно мне придется выйти в город, и я согласилась.

Он поставил стакан и прищурился, хотя на самом деле был растерян.

— Не понимаю… Когда ты виделась с Венди Пикколо?

— Я с ней не виделась, — ответила Джейни терпеливо, как малому дитяти. — Я говорила с ней по телефону.

— Она тебе звонила? — недоверчиво спросил Селден.

— Да, звонила. Она звонит мне каждый день. Мы разговариваем.

— Значит, вы с Венди подруги?

— Правильно, — сказала Джейни, потягивая водку. Повернувшись к нему с осуждающим видом, она продолжила:

— Не надо так удивляться, Селден. Ты считаешь меня такой ужасной, что у меня уже не может быть подруг?

— Я действительно удивлен, — произнес Селден послушно. В последнее время ему все время приходилось разыгрывать с ней послушание.

— Напрасно. — Джейни встала, как будто ей что-то понадобилось на кухне. Ничего не произошло бы, если бы она не сказала:

— Не думаю, что ты против. Она ведь твоя добрая приятельница…

И эта женщина еще смеет быть агрессивной! Как с гуся вода! Когда она поймет, что натворила? Он уже больше не мог сдерживать злость: ярость вырвалась из него, как дикий зверь из клетки. До этой минуты ему удавалось держать себя в руках, он ни разу не терял в ее присутствии самоконтроля, не кричал на нее, не тряс, пальцем ее не тронул (хотя раз-другой так и подмывало), не рыдал перед ней, как ни хотелось. А теперь плотину прорвало.

— Оставь ее в покое! — гаркнул он.

Она отшатнулась — больше от удивления, чем от страха. Излиянию его гнева уже ничто не препятствовало.

— Ты не видишь, как к тебе теперь относятся? Как к вирусу, смертельной заразе. Ты загубила мою карьеру, превратила меня в посмешище. А посмотри, что ты сделала с беднягой Крейгом Эджерсом! Из-за тебя он не продал книгу Комстоку Дибблу, а теперь Диббл свергнут, и Крейг не получил из-за тебя несколько миллионов. — Селден раскраснелся и охрип. — Разве Крейг это заслужил? Бедняга всю жизнь работал на свой теперешний успех, а ты одним прикосновением своей зловредной волшебной палочки лишила его всех шансов. Так что если ты воображаешь, что теперь я позволю тебе приняться за Венди…

Джейни просто стояла и слушала. Селден не верил своим глазам. Она не пыталась защищаться, позволяя ему изрыгать обвинения, будто ей нравилось зрелище вышедшего из себя мужа…

Потом она отвернулась и вышла из комнаты.

Он знал в точности, что произойдет теперь. Она запрется в ванной комнате и отвернет краны. Зная, что он испуганно стоит за дверью, уже готовый идти на попятный, она будет его игнорировать, занимаясь омовением, словно ее тело сделано из драгоценного фарфора, а когда выйдет, то поведет себя так, будто ничего не случилось…

«Подожду, — решил он, все еще негодуя. — Просто подожду…»

Минут через десять вода перестала течь. Селден поспешил в спальню, припал ухом к двери ванной и услышал плеск — Джейни вошла в наполненную ванну.

— Джейни! — сказал он твердо. — Такое не смоешь водой, понимаешь? Твои ароматные мыльные пузырьки не помогут…

Но ответа не последовало. Он вздохнул и побрел обратно в гостиную.

Его гнев был, как обычно, коротким. Селден не был создан для длительного неистовства. В бизнесе он мог проявлять твердость, но Виктор Матрик был прав: такая женщина, как Джейни Уилкокс, была ему не по зубам. Он опустился на диван в унынии и закрыл лицо ладонями. Несмотря на все происшедшее, Селден ее по-прежнему любил, мысль о своей любви к ней была ему очень важна. Он бы не мог без этого обойтись, ведь, реши он, что любовь прошла, ему пришлось бы осветить безжалостным светом все, из чего состояла его жизнь; хуже всего было бы, если оказалось, что вся она соткана из притворства-Мужчины бывают поразительно бесхитростны в сердечных делах, и Селден Роуз принадлежал, на свою беду, к числу таких простаков. Он влюбился в Джейни Уилкокс в тот момент, когда она села с ним рядом на приеме у Мими, и с мужской целеустремленностью продолжал ее любить просто за то, что она существовала и что он никогда не сможет полностью ею обладать. Ему не так много от нее хотелось: чуть-чуть ответной любви, дозволения иногда осуществлять его желания — и чтобы была рядом. С неразумной слепотой мужчины, принимающего за любовь то, что любовью не является, он по-прежнему надеялся, что она его любит. Он искренне верил: если это так, то они, невзирая на все невзгоды, вместе выкарабкаются. Когда мужчина так влюбляется, женщина может чудовищно этим злоупотреблять; он способен ее ненавидеть, даже называть ее сумасшедшей, но его почти невозможно убедить, что это не настоящая любовь.

Женщины сложнее в делах сердечной привязанности. Они редко любят за то, что есть, им подавай то, что могло бы быть. Поэтому женщина многое прощает в любви, пока верит, что может чего-то достигнуть. Но когда она видит, что мужчина ей больше не помощник, что его действия стали вредными для ее образа жизни, то может разлюбить так же внезапно, как падает яблоко с яблони. Яблоко не повесишь обратно на ветку, и в любви не бывает возврата. Ее сердце оказывается закрытым для этого мужчины так плотно, словно он никогда не существовал.

Вот и Джейни Уилкокс, сидя в ванне и обстоятельно обдумывая свои отношения с Селденом Роузом, пришла к заключению, что с ним покончено.

Селден был ей уже ни к чему. Вспылив, он высказал все, что ей требовалось услышать. Он трус, слизняк: у него не хватило силы духа, чтобы отвести ее в «Динго», где никто не посмел бы сказать ему, главе «Муви тайм», что он нежеланный посетитель. Но у Селдена не нашлось для этого отваги, он даже не попытался ее защитить и впредь не попытается; он даже не верит в ее невиновность! Небольшая симпатия к нему, которая у нее еще оставалась, ушла без следа, как вода в песок.

Это даже не опечалило Джейни. Никогда больше она не прольет слез по мужчине — ни по Селденам Роузам, ни даже по Зизи. Теперь ей надо только ждать. Несмотря на все случившееся, у нее оставалось могучее оружие — красота. Она знала, что, пока красива, с ней может произойти кое-что интересное. Непременно появится мужчина, который станет ее добиваться…

Впредь она будет осторожнее. Сердито смахивая с себя мыльные пузырьки, Джейни вспомнила Джорджа Пакстона. Если бы, если бы, гневно думала она. Джордж попытался ее уничтожить, но она еще жива. Надо, чтобы Пакстон понял: он ей должен. Ничего, она заставит его заплатить за содеянное.

Селден тем временем сидел в гостиной, неподвижный, как скала, и размышлял, как ему быть с Джейни. Сказав себе в который раз, что кругом проиграл, он машинально взглянул на стопку газет, которую Джейни задвинула в угол. Оба — Джейни, строившая в ванной недобрые планы, и Селден, переживавший, сидя на диване, — пришли к одному и тому же горькому заключению: единственным, кто выиграл от всего этого безобразия, был Джордж Пакстон.

Глава 17

Селден Роуз в своем кабинете смотрел как зачарованный на маленькие настольные часы. Прошла минута, было 10:03, стало 10:04. Он чувствовал себя как Дороти из «Волшебника из страны Оз», заточенная в замок злой ведьмы и следящая за песчинками, утекающими вниз в песочных часах. Жить ему оставалось ровно шесть часов, пятьдесят пять минут, сорок три секунды.

Прошло две недели с того рокового дня, когда Виктор Матрик пригласил его на ленч. Время почти вышло; еще несколько часов — и все кончится.

Решения же по-прежнему не было.

Проснувшись этим утром, он несколько минут смотрел на спящую жену, стараясь лучше запомнить ее лицо. Кожа у нее была гладкая, без единой морщинки, цвета слоновой кости. Щеки слегка розоватые, губы цвета спелой вишни. Он никогда не понимал, зачем она пользуется розовой губной помадой, когда у нее такой красивый естественный цвет губ; впрочем, многое в ней было ему непонятно. Ее глаза были крепко закрыты, словно она не желала просыпаться, сжатые, как у ребенка, кулачки подпирали во сне подбородок.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — О, как я тебя люблю…

Ему захотелось убрать мягкую светлую прядь с ее лба, но лучше было ее не будить. Догадывается ли она, что ее ждет?..

…Нет, подумал он, глядя в кабинете на часы. Он не сделает этого. Не пожертвует женой ради должности.

Необходимо было подвести черту. Человек, способный выполнить требование Виктора Матрика, должен быть лишен души. Все годы своей работы он наблюдал таких людей — сначала в Лос-Анджелесе, теперь в Нью-Йорке-и считал их «людьми-стручками»: внешне люди как люди, они были лишены настоящих человеческих чувств. Очень часто именно такие люди достигали в своих областях деятельности наибольших высот, но Селден всегда над ними смеялся, испытывая презрение и облегчение человека, уверенного, что ему для роста не придется им уподобиться, а значит, по определению стоящего выше их.

Еще десять месяцев назад, прибыв в Нью-Йорк, он верил, что сумеет взобраться на вершину «Сплатч Вернер» и даже, упорно трудясь и творя добро, сможет претендовать на место самого Виктора Матрика. Но теперь он прозрел и понял, что этому не бывать.

С другой стороны, если бы он сделал то, чего потребовал Виктор, — избавился от Джейни, это восприняли бы как поступок воина, не берущего пленных. Всем пришлось бы с ним считаться, он вызывал бы страх. Несомненно, он продвинулся бы по службе. А потом завел бы третью жену, более соответствующую образу, приветствуемому в корпорации, — такую примерно, как Додо Бланшетт.

Что будет, если он не последует «совету» Виктора? Быстрого увольнения не произойдет — это слишком рискованно, может подтолкнуть его на подачу иска о дискриминации (дискриминация по признаку супруги — это что-то новенькое!). Нет, его просто поставят в невыносимое положение, начнут лишать полномочий и в конце концов превратят в беспомощного обладателя стола и секретарши. Далее секретаршу переведут в другой отдел, а его сошлют в тесный кабинет, где он станет делить секретаршу с кем-то еще. В итоге он будет вынужден уволиться… При иных обстоятельствах он бы сумел, быть может, найти другую работу. Вернулся бы в Лос-Анджелес и поступил в одну из крупных кинокомпаний на должность, которая приносила бы миллион долларов в год. Но сейчас к нему относились как к простофиле, женившемуся на проститутке вместо того, чтобы просто ей платить, как делают все.

А ведь он всю жизнь так напряженно трудился! От этих мыслей Селден горестно уронил голову. Работа была его радостью и спасением. Всякий раз, когда он запускал в производство очередной фильм и появлялся на съемочной площадке в первый день работы, всякий раз, когда фильм выходил на экраны и он узнавал о больших кассовых сборах, всякий раз, когда его фильм выигрывал награду, когда он получал повышение, он чувствовал пьянящий восторг, как будто ему принадлежала Вселенная. Первая жена утверждала, что его приверженность работе и достижениям разрушила их брак: мол, если бы он уделял ей больше внимания, то она, возможно, не завела бы роман со своим сотрудником. Узнав о ее измене, он сначала опустил руки, особенно когда выяснилось, что это длилось последние два года их брака и что она до того обнаглела, что устроила любовнику Рождество в Аспене, где сама отдыхала с Селденом… Тот однажды обедал в обществе этого типа, ни о чем не догадываясь. Он никогда не любил Шейлу так, как потом Джейни, и женился на ней, искупая вину — после пяти лет близости она предъявила ему ультиматум. Тогда ему показалось, что легче сдаться, чем устраивать эту возню — поиск новой женщины.

Если бы выбирать пришлось между работой и Шейлой, то Селден сделал бы выбор не задумываясь. Но Шейла никогда не поставила бы его в такое положение, ей не хватило бы для этого воображения. Другое дело Джейни: у нее был дар втягивать в свои проблемы всех окружающих, всем им причинять при этом боль. Он мысленно сравнивал ее с сиреной, своим пением завлекающей моряков на рифы…

Селден опять посмотрел на часы: 10:43.

Единственным, кто не разбился об эти рифы, оказался Джордж. Джордж не только ничего не проиграл, он даже купил компанию Комстока. Хоть бы ногу себе вывихнул — так нет же…

На часах было уже 10:45. Он снял трубку и позвонил Джорджу.

У себя дома Джордж Пакстон культивировал красоту, но к рабочему месту относился по-деловому. Один из его принципов гласил, что нечего транжирить деньги. Поэтому его просторный кабинет был строгим. Здесь Джордж сделал себе только две поблажки: накрыл пол толстым индийским шелковым ковром, специально заказанным Мими, и терпел на стене собственный портрет размером пять на десять футов, за который Мими заплатила художнику Дамиену Хэрсту полмиллиона долларов, решив, что это будет ее свадебный подарок жениху.

В кабинете был длинный ряд окон с пластмассовыми ставнями, из которых открывался вид на небоскребы Среднего Манхэттена. В центре стояли жесткие черные диванчики и кресла в стиле Ле Корбюзье. В двух креслах сейчас восседали Джордж и Селден. Они пили кофе из синих бумажных стаканчиков с эмблемой ближайшего греческого ресторанчика. Селден считал, что встреча проходит неудачно.

— У тебя нет выбора, Селден, — говорил ему Джордж. — Взгляни на ситуацию логически. Ты знаком с Джейни каких-то во семь-девять месяцев, а проработал больше двадцати лет…

Джордж отхлебнул кофе. Он считал, что Селден слишком упрямится. Пора ему понять, как поступить. Все дело в самомнении, это оно его сгубило. Если он будет и впредь тешить свое самолюбие, ему конец.

Селден посмотрел в окно. В офисе на том же этаже небоскреба напротив сидел за компьютером и говорил по телефону незнакомый мужчина. Сказать Джорджу, что он по-прежнему любит Джейни? Нет, это лишнее проявление слабости. Он взял со стеклянного столика стаканчик с кофе.

— Вдруг все это ошибка? — спросил он. — Тогда это то же самое, что казнь невиновного…

— Смерть никому, кажется, не грозит, — возразил Джордж со вздохом. — Ситуация поганая, но ты должен смотреть в лицо фактам. Веди себя как взрослый человек! Ты хочешь быть игроком или будешь дальше разыгрывать дурня?

— Если бы существовал способ… — промямлил Селден.

— Господи, Селден! — воскликнул Джордж неприязненно. — Ты знаешь не хуже любого другого, что значит быть руководителем компании. Это значит прежде всего уметь принимать тяжелые решения. Легкие не в счет — на это у нас есть помощники.

— Она почему-то считает виноватым тебя, Джордж, — сказал Селден с легким упреком.

Джордж закатил глаза, потом улыбнулся.

— Чего еще от нее ждать? Не ответственности же за свои по ступки!

— Не одна она такая, — слабо возразил Селден.

Джордж, прихлебывая кофе, наблюдал за гостем. По его мнению, тот поступал в сложившейся ситуации далеко не лучшим образом. Он выглядел утомленным, невыспавшимся; Джордж видел, что Селден по-прежнему любит Джейни. Та утянет его с собой в яму, именно это Виктор Матрик и хотел предотвратить. Единственным выходом было их разлучить, поэтому (а также по другим причинам) Джордж не собирался говорить Селдену, что видел письмо Комстока. Он вздохнул. Конечно, он мог бы сообщить о Джейни не только это, чем сильно упростил бы ситуацию. Но нельзя было так поступать с Селденом. Лежачего не бьют. Роуз, по его мнению, и так пал слишком низко.

— Селден, — проговорил Джордж, — ты ищешь то, чего нет.

— Не уверен, Джордж.

— Из таких, как Джейни Уилкокс, не получаются хорошие жены.

Селден поставил стаканчик на столик.

— В каком смысле «из таких, как Джейни Уилкокс»? — спросил он строго.

— Брось, Селден! Мы оба знаем, что на одних женщинах жениться можно, а на других нельзя ни в коем случае. Джейни Уилкокс из тех, на ком лучше не жениться.

— Докажи почему! — не отступал Селден. Джордж расслышал в его голосе отчаяние. — Не принимай меня за болвана. Я просто пытаюсь понять.

— Ей чего-то надо, — сказал Джордж. — Это любому ясно. А чего — всем невдомек. Сомневаюсь, чтобы она сама знала, чего ей неймется. Люди, не знающие, чего они хотят, — плохие партнеры. И в бизнесе, и во всем остальном.

— Спасибо, Джордж, — уныло пробормотал Селден.

Когда он встал, Джордж тоже поднялся. Ему было жаль Селдена, но он знал, что тот выкарабкается: обычно люди оказываются сильнее обстоятельств. Взяв Селдена за плечи, он ободряюще произнес:

— Это как если бы тебе надо было отрубить себе мизинец. Руби быстрее, и дело с концом, не возись! Когда пальца не ста нет, окажется, что он был тебе не больно-то и нужен.

— Все правильно, — отозвался Селден. Они пожали друг другу руки.

— Приходи на следующей неделе к нам на ужин, — сказал Джордж. — Я велю Мими приготовиться. Тебе позвонит ее помощница.

После ухода Селдена Джордж с облегчением перевел дух. Он подошел к окну и увидел напротив того же человека за компьютером, на которого недавно смотрел Селден. Этот мужчина казался ему безжизненным истуканом: день за днем не вставал из-за компьютера. Джордж все гадал, чем он занимается.

Он отвернулся и подошел к письменному столу. От мыслей о Селдене у него возникало чувство вины.

Хотя что он должен был ему сказать? Что его жена приходила к нему просить денег на свой сумасшедший «проект», то есть действовала по схеме, которой уже пользовалась с Комстоком. Дибблом? Уточнить, что она сделала, надеясь получить деньги? Он вспомнил жалкую сцену, которую она тогда разыграла у нега в кабинете: встала на колени и побаловала его оральным сексом. Он, естественно, не отказался — разве какой-нибудь мужчина на его месте повел бы себя иначе? В конце концов всем известно, что оральный секс — это ненастоящий секс. Но Джейни ничем: не отличалась от других женщин, пытавшихся использовать секс для достижения своих целей. Все они верят, что мужчины — без мозглые кобели, готовые на что угодно ради великого счастья — засунуть член в женский рот!

Джордж считал, что исполнил свой долг: поблагодарил ее, как требуют приличия. Большего она не могла от него получить!

Он знал, конечно, что это не станет точкой, что ей понадобится еще. Такие, как она, всегда так поступают: они ведь считают мужчину своей собственностью, которую могут угрозами принудить к расплате.

Поэтому он не удивился, когда она появилась у него в офисе неделю назад…

— Джордж, — начала она, садясь в черное кресло и спуская с плеч меховое манто, давая понять, что задержится. — Думаю, ты понимаешь, зачем я здесь.

— Думаю, понимаю, — сказал он, ухмыляясь. — Дай-ка дога даюсь: ты не в состоянии от меня оторваться!

— Не дури, Джордж, — фыркнула она. — Мими ты можешь морочить голову, а мне нет.

— Значит, к этому имеет отношение Мими?

— Да, кое к чему она имеет отношение, — загадочно подтвердила Джейни.

— Кажется, вы не разговариваете?

— Это я с ней не разговариваю, — уточнила Джейни, качая ножкой. Джордж заметил, что ножка голая, словно на улице лето. В открытой туфле она выглядела особенно лакомой.

— Если ты хочешь, чтобы я замолвил за тебя словечко…

— Я хочу денег! — заявила она, вскакивая.

— Денег все хотят, — усмехнулся Джордж. — Может, расскажешь, как ты их думаешь заработать?

— Я их уже заработала, Джордж, сам наешь. — Подойдя к нему, она уперлась руками в стол и наклонилась, демонстрируя ему грудь. — Я подсказала тебе идею о покупке компании Ком-стока. По законам бизнеса ты мне должен по меньшей мере комиссионные.

Он любовался ею из кресла. Его снова поразило, что она далеко не так глупа, как казалось. Если бы она так же рьяно, как этими своими кознями, занялась чем-нибудь достойным, то немалого добилась бы в жизни.

— Я бы первым с тобой согласился, — ответил он, подпирая кулаком подбородок, — если бы у нас состоялась нормальная сделка. То есть если бы ты не попросила меня помочь тебе с Комстоком, а ознакомила с письмом и сказала, что это отличный шанс купить его компанию.

— Какая разница?

— Очень большая, — сказал Джордж. — Наша сделка имела совсем другой характер. Ты попросила меня о небольшой услуге, и я ее тебе оказал. Ты в благодарность тоже оказала мне небольшую услугу. На этом, дорогая моя, наши отношения начались… и завершились.

— Значит, ты ничего не собираешься делать? — спросила Джейни.

— Ничего, — решительно подтвердил он.

Она продолжала гневно твердить, что он ее должник, но он уже решил, что не пойдет ей навстречу. Она исполнила свое предназначение: побыла забавой, но совсем недолго. Теперь он был обязан прервать с ней всякие отношения. В противном случае она вернется, и этому не будет конца.

Джордж снял телефонную трубку, попросил секретаря соединить его со следующим партнером, ожидающим ответа, отвернулся и приступил к переговорам. Когда он оглянулся, она уже ушла.

…Сейчас, сидя за письменным столом и размышляя о бедняге Селдене, он надеялся, что Джейни ушла навсегда.

Двери лифта открылись на том этаже, где располагался офис Джорджа, и Мими Килрой Пакстон удивленно ахнула: меньше всего она ожидала встречи с Селденом Роузом.

Первой ее мыслью было, что она никогда не видела такого отчаявшегося человека. Он был неаккуратно побрит, словно ему не хватило сосредоточенности или желания исполнить эту элементарную повинность, и вообще выглядел так, будто проигрывал боксерский матч и ждал нокаута, не имея сил отразить финальный удар. Но больше всего ее поразили его глаза. Живые прежде карие глаза, полные мальчишеского наслаждения жизнью, потускнели и походили теперь на картонки, долго мокшие под дождем.

Он смотрел на Мими в упор, но, вероятно, не узнавал, даже не видел ее. Он не попытался войти в кабину, просто стоял неподвижно.

— Селден! — воскликнула она.

Произнеся его имя, она обозначила свое существование, и он послушно шагнул ей навстречу.

— Привет, Мими, — выдавил он.

Выйдя из лифта, она взяла его за руку и повела по коридору.

— С вами все в порядке, Селден? — озабоченно осведомилась она.

— Более или менее, насколько позволяют обстоятельства, — отозвался он безучастно.

— Вы должны все мне рассказать, — потребовала она. — Все-таки я чувствую себя отчасти ответственной за положение, в ко тором вы оказались.

— Вы, Мими? — Он покачал головой. — Вы ничего не сделали.

— Нет, сделала, — возразила она. — Это ведь я познакомила вас с Джейни. Я посоветовала вам на ней жениться…

— Это была услуга. Я сам вас просил меня представить, по мните?

— Как вы теперь поступите? — спросила Мими мягко. Она знала о бедах Селдена от Джорджа, а тот кое-что слышал от других шишек «Сплатч Вернер». В верхних эшелонах бизнеса широко разнесся слух, что Селдена заставляют бросить Джейни. Слух этот уже приобрел характер нравоучительной притчи о бедах, приносимых опасными женщинами…

— Сам не знаю, — ответил Селден, качая головой. — Все считают ее виноватой, а она твердит, что невиновна.

— И что именно она говорит? — спросила Мими.

— Что написала сценарий и что ответственность почему-то лежит на Джордже. Она утверждает, что это он ее погубил…

— А она объясняет почему? — спросила Мими.

— Нет, конечно. Как и то, куда девался треклятый сценарий. Скорее всего это попросту вранье… — Он умоляюще заглянул Мими в глаза. — Теперь все сходятся во мнении, что мне надо с ней развестись.

— Нет, Селден, не делайте этого! — воскликнула Мими.

— Тогда я потеряю работу, — сказал Селден. — Я прихожу к мысли, что работой придется пожертвовать. Понимаете, я по-прежнему люблю Джейни.

Мими прикусила губу.

— Вы разговаривали с Джорджем?

— Я только что от него. Он ничем мне не помог — но с какой стати ему мне помогать? Это не его трудности.

— Ах, Селден… — И тут к Мими пришло решение. Несмотря на намерение не думать о Джейни Уилкокс, она не могла изба виться от мыслей о ней. Читая о страшном унижении, которому Джейни подверглась в «Динго», Мими ей ужасно сочувствовала. Она уже считала, что бывшая подруга понесла достаточное наказание; если она будет и дальше страдать, то это будет равносильно тюремному заключению за мелкий проступок, после которого человек выходит на свободу закоренелым преступником, полным решимости отомстить системе. Мими знала по опыту: Джейни очень мстительна. Чем больше ее будут топтать, тем сильнее ста нут ее негодование и желание расквитаться с обидчиками. Джейни можно заставить на время исчезнуть, но рано или поздно она обязательно появится, как внеземная жизненная форма, замерзшая во льду, а потом оттаявшая и ставшая могущественнее прежнего. Можно только гадать, какой хаос она тогда учинит!

Нет, решила Мими, для всех предпочтительнее, чтобы жизнь продолжалась нормально, как раньше. Если Селден разведется с Джейни, разразится катастрофа. В отчаянии Джейни способна на все. Мими понимала, что Селден и Джейни должны оставаться вместе, должны купить дом в коннектикутских пригородах. Вдали от соблазнов блеска, денег и славы Джейни, возможно, перестанет представлять угрозу, начнет сохнуть и сморщиваться, как яблоко, месяцами лежащее на солнце. Попробуйте спустя несколько месяцев нарисовать на нем рожицу…

— Селден! — Мими притянула Роуза к себе. — Я не знаю, написала ли Джейни сценарий, зато уверена: насчет Джорджа она права. Она ходила к нему несколько месяцев назад, когда стала получать письма, и просила его помочь ей…

Лицо Селдена мигом ожило: он стал похож на собаку, готовую укусить.

— Значит, меня обманывали! Все это время мой лучший друг…

— Перестаньте, Селден! Вы же знаете, это не так. Я уверена, Джордж ничего вам не говорил, потому что не хотел рас страивать…

— Спасибо, Мими! — зло бросил Селден. — Я рад, что у вас наконец хватило мужества открыть правду.

Селден зашагал назад к лифтам, Мими заторопилась за ним.

— Учтите, Селден, вам лучше с нами не порывать! — Когда двери лифта открылись и он вошел в кабину, она успела крикнуть:

— Вы хороший человек, Селден! Что бы ни случилось, всегда помните: вы собирались поступить благородно и честно.

Ее путь лежал в кабинет Джорджа. Она не стала рассказывать ему о встрече с Селденом. Женщинам известно, что некоторые вещи следует обходить молчанием. Поэтому она поглаживала Джорджа по щеке, смеялась над всеми его шутками и повторяла, что он чудесный. Мими уже решила, что если его придется обманывать, то в качестве компенсации она будет ему любящей женой и станет самой прекрасной матерью, какую только можно вообразить.

Значит, Джейни говорила правду, мысленно повторял Селден Роуз, приближаясь к невысокому кирпичному дому. По крайней мере в чем-то она была правдива. Раз это так, то не исключено, что сценарий, о котором она твердит, существует…

Он нахмурился, проверяя адрес на крашеной черной двери. Правильно ли он его запомнил? У него была хорошая память на цифры, и он был уверен, что именно этот адрес видел на пересланной почте: Восточная Шестьдесят седьмая улица, дом 124, квартира 3-а.

Вход в дом был прямо с тротуара, рядом с китайским ресторанчиком, торгующим блюдами навынос. Когда-то это был, наверное, особняк, но потом фасад сделали плоским и прорубили по два убогих оконца на каждом из четырех этажей.

Для Нью-Йорка этот адрес звучал вполне приемлемо, но приемлемость оказалась обманчивой. Дом стоял в приличном на первый взгляд квартале — между Парк-авеню и Лексингтон-авеню, но Восточная Шестьдесят седьмая улица выходила на трассу, ведущую сквозь Центральный парк, всегда шумную и забитую грузовиками. Окинув взглядом квартал, Селден убедился: соседние дома ничуть не лучше, как будто их владельцы понимали, что в усовершенствовании нет смысла.

На стене у двери была маленькая металлическая табличка с восемью кнопками. Рядом с номером 3-а белел клочок бумаги с написанной фломастером фамилией «Уилкокс». Толку от этого не было никакого: квартира пустовала. Селден поискал табличку «Управляющий» и, не найдя, стал нажимать все кнопки подряд, надеясь, что кто-нибудь его впустит. Через несколько секунд в двери щелкнул замок, и он вошел.

Прямо перед ним была узкая темная лестница, слева — плохо освещенный холл, выложенный старой черно-белой плиткой. Из одной двери высунулась голова женщины средних лет с неуместной растительностью на лице.

— Вам чего? — подозрительно спросила она.

— Я ищу управляющего, — сказал Селден, перекладывая из одной руки в другую дорогие перчатки.

— Дальше по коридору, — ответила женщина. — Только он не дома, а, наверное, в ирландском баре на другой стороне улицы.

Управляющий, впрочем, оказался дома. Селден представился мужем Джейни Уилкокс и изъявил желание побывать в ее квартире.

— Помню-помню… — сказал управляющий, мужчина в вытянутой майке, выглядевший старше своих лет. — Читал про вас в газетах. Как она поживает?

— Как того следовало ожидать, — ответил Селден терпеливо.

— Передайте ей, пусть что-нибудь решит насчет квартиры, — сказал комендант, вручая ему ключи. — У нее здесь жил один блондин, его навещала женщина…

— Джейни?.. — ахнул Селден.

— Не-е-ет, — медленно проговорил управляющий. — Та гораздо старше, лет сорока. В общем, мужчина съехал, и квартира уже много месяцев пустует. Владельцу не нравится, когда квартиры подолгу стоят пустые, даже если хозяева исправно вносят кварт плату…

— Я ей скажу, — пообещал Селден, беря ключи. Поднимаясь по узкой лестнице, он думал: неужели она, Джейни Уилкокс, красавица модель «Тайны Виктории», по несколько раз в день бегала вверх-вниз по этим грязным ступенькам? Зачем ей было здесь ютиться? На втором этаже он уловил неистребимый запах готовящейся пищи и поморщился. Преодолевая последний пролет, он обнаружил здоровенного таракана. Селден уже собрался раздавить мерзкую тварь, но в последний момент раздумал, чтобы не пачкать подметку — а грязи, учитывая размер насекомого, было бы изрядно.

Дверь оказалась заперта на три замка. Отпирая их, Селден не переставал удивляться, как Джейни могла жить в такой дыре. Потом его осенило, и он усмехнулся: все дело в ее скупости.

Дверь открылась со зловещим скрипом. Он замер на пороге, неуверенный, что действительно хочет войти. В квартире пахло не то мусором, не то гнилью из оттаявшего холодильника. Плохо освещенная берлога являла собой картину полного запустения. Но Селден подстегнул себя: явился, так входи! Предприми хотя бы одну попытку спасти Джейни.

Он вошел. Слева была кухонька со ржавой утварью и грозящая сорваться с петель дверь стенного шкафа. Судя по всему, в таком состоянии дверь была давно, хозяйка не удосуживалась ее починить. Комната справа имела размер десять на пятнадцать футов, напротив окна красовался неглубокий камин. Рядом с окном была еще одна дверь, в комнату, которую можно было, зажмурившись, назвать спальней. В этой комнате стояли комод, кровать на небольшом возвышении и открытая вешалка для платьев.

В квартиру Селден проник, но как быть дальше, с чего начинать?

Его взгляд упал на модный нестарый чемодан. Он его открыл и увидел внутри коробку, а в коробке — клетчатые сапожки. Изучив чек, он выяснил, что сапоги приобретены по его кредитной карточке, Джейни поставила его подпись и удостоилась тридцатипроцентной скидки. На чеке стояла дата — 8 декабря, памятный день, когда она купила черный жемчуг. Он попытался связать все это: дату, сапоги, то, что она оставила их здесь, но ни до чего не додумался и продолжил осмотр.

В гостиной перед окном стоял секретер, какие приобретают по дешевке студенты. Он выглядел загадочно пустым, но внутри на стопке розовой бумаги оказался новенький лэптоп «Эппл». Селден сразу догадался, что наткнулся на искомое.

Селден встал на колени, приподнял компьютер и достал из-под него листы. Джейни была скрытной, но ничего не умела толком прятать: достаточно вспомнить, как легко он нашел письмо Комстока.

Розовая бумага для сценария? Он усмехнулся. Кое в чем его красавица жена оставалась девчонкой.

На первой странице красовалось заглавие «Все на продажу?» с подписью: «Сценарий Джейни Уилкокс».

Он уже дрожал от радостного возбуждения. Сколько времени остается в его распоряжении? Он посмотрел на наручные часы: 12:30. У него было меньше пяти часов.

Нет, подумал он вдруг, ничего подобного! Все уже изменилось. Теперь, когда он нашел это, времени у него сколько угодно…

Усевшись поудобнее на выгоревший бархатный диван, когда-то красный, Селден перевернул титульный лист и погрузился в чтение…

Через двадцать минут он отложил стопку бумаги, откинулся на спинку дивна и закрыл ладонями лицо.

«Милая, милая…» — думал он в отчаянии. Она была чудом, загадкой — и одновременно стопроцентно предсказуемой. «Сценарий» уместился на 33 страницах, похожих на стандартные бланки, и представлял собой мешанину заметок с описанием места действия, изредка разбавленную короткими репликами персонажей. Чувствуя, что он понял наконец свою жену, Селден, вспоминая ее высокие стандарты в «искусстве», уже не удивлялся тому, что она отказывалась представить на суд публики свой труд: почти весь он был набором жалких клише.

Селден вернулся к первой странице. У главного персонажа даже не оказалось имени: Джейни назвала героиню просто Девушка. В начале истории это была четырехлетняя девочка, изображающая в балетном классе рождественскую свечку и кружащаяся волчком. Потом к ней подходит Отец (его Девочка любит больше всех на свете) и обнимает ее, после чего Мать (тоже безымянная) хватает Девочку за руку, тащит в сторону, кричит на нее за то, что она выпачкала балетную пачку. В следующем эпизоде Девочке десять лет, она пробует в спальне матери накрасить губы ее помадой, и тут вбегает Мать, чтобы вырвать из ее рук помаду.

Мать (ворчит). Заруби себе на носу одно! Если мы с отцом разведемся, виновата в этом будешь только ты. Девочка. Нет, мама, пожалуйста!

Мать. Теперь я запру тебя в твоей комнате. Будешь сидеть там, пока не научишься прилично себя вести. Взгляни на себя! Настоящая неряха!

Девочка. Я все равно убегу, мама.

Мать. Сделай одолжение! Знала бы ты, сколько от тебя неприятностей в семье!

Селден снисходительно улыбнулся и перевернул несколько страниц. Эту часть он счел интереснее. Девушка очутилась на яхте у богатого араба — ее обманом заманила туда, превратив в секс-рабыню, другая девушка, фигурирующая в сценарии как «так называемая подруга». Ночами Девушка трясется от страха в каюте под крики «нет, нет!» какой-то русской — ее по очереди насилуют арабы-охранники. «Тогда, — прочитал Селден, — Девушка решила, что должна выжить. Она выживет, она найдет выход».

В следующей сцене Девушка играет в карты с тремя головорезами-арабами.

Первый араб. Удваиваю ставку: сотня. Девушка. Бито. С тебя двести. Первый араб. Как так? Девушка. Вот так. Я опять выиграла.

Откуда она это выкопала? Очередная стандартная ситуация, которой люди предпочитают верить, хотя она и не заслуживает доверия. Впрочем, этот поворот — героиня играет в покер, чтобы выжить, — выглядел недурно, даже оригинально, свидетельствовал о воображении сочинительницы…

Впрочем, какая разница, что Джейни написала? Селден радостно собрал страницы. Главное, она пыталась, у нее было намерение создать киносценарий. Она говорила правду. Джейни твердила, что написала сценарий, а он ей не верил…

Он ощутил невыносимую вину.

Ничего, была его следующая мысль, еще не поздно, он даст ей все, чего она захочет. Теперь, когда в него в руках были исписанные Джейни страницы, все прояснилось. Она с самого начала говорила правду: ее подставили. Почему он подвергал ее слова сомнению? Скатав страницы в трубку, Селден сунул их во внутренний карман пальто.

Квартиру он покинул, радостно звеня ключами. Слава Богу, что им обоим уже не придется сюда возвращаться. Он посоветует ей сдать квартиру. Он всем все расскажет! Он позвонит Джерри Гребоу и скажет, что сценарий у него в руках…

Следующим станет Виктор Матрик. Запирая замки, Селден предвкушал, с каким наслаждением будет с ним говорить. Он помнил страшные слова Виктора о том, что «Сплатч Вернер» не по зубам такая женщина, как Джейни Уилкокс; что ж, в кои-то веки Виктору придется признать свою ошибку. Он увидит, что все наоборот: сотрудникам «Сплатч Вернер» нужны такие жены, как Джейни Уилкокс, — умные, одаренные красавицы. При его, Селлена, помощи Джейни допишет сценарий — сколько раз ему приходилось помогать начинающим авторам! Насколько улучшится его собственная репутация, когда все убедятся, что его жена — не просто безмозглая красотка! Даже на его мать это произведет должное впечатление…

Но, пряча в карман ключи, он задумался. А если ему не поверят? Если скажут, что она написала все это потом, уже после скандала, чтобы доказать свою невиновность?

Не важно, твердо решил он. Сбегая вниз по лестнице, он убеждал себя, что самое важное — это то, что правду знает он, а до мнения других ему нет никакого дела.

Джейни Уилкоксе смотрела на свое отражение в зеркале ванной.

Она чувствовала подъем и одновременно тревогу. В таком состоянии всегда полезно убедиться в том, что красоты ничуть не убыло, невзирая на все трудности последнего месяца.

Всем ее проблемам, твердила она мысленно, приходит конец: через двадцать минут за ней приедет машина, чтобы доставить ее в аэропорт Джона Кеннеди, где она сядет в самолет, и с этого начнется ее новая жизнь.

Она вспомнила, что перед отъездом еще надо кое-что завершить, и оторвалась от зеркала. На кровати в спальне лежали открытыми четыре почти собранных чемодана. Оставалось упаковать только синюю бархатную шкатулку с ожерельем из черного жемчуга, купленным в тот короткий период, когда они с Селденом любили друг друга; к ожерелью она добавила теперь вторую свою драгоценность — приглашение на прием по случаю вручения «Оскара», устраиваемый журналом «Вэнити фэр».

Она открыла шкатулку. Самое драгоценное на свете приглашение лежало прямо под крышкой. Она вынула его и любовно провела пальцем по выпуклым золотым буквам, сложенным в слова «Вэнити фэр». Тем же шрифтом набирали еженедельно название журнала. В левом верхнем углу было каллиграфически выведено золотыми же буквами ее имя — Джейни Уилкокс, под которым помещалось собственно приглашение — присутствовать на ужине после церемонии в честь наград Академии киноискусства ровно в девять вечера. На последующий прием звали четыреста человек, но приглашение на сам ужин было сугубо эксклюзивным: туда звали только кинозвезд категории «А», режиссеров, глав студий; прессу допускали гораздо позже, чтобы у звезд было время расслабиться.

Она сразу сообразила, что должна утаить приглашение, никому о нем не говорить, особенно Селдену и Джерри Гребоу; даже для Венди Пикколо его не должно было существовать. Она готовилась к этому вечеру тайком; вовремя вспомнила, что у нее есть подходящее платье — длинное, с воротником-хомутиком и открытым верхом, в стиле семидесятых годов, купленное для медового месяца в Милане, в салоне Роберто Кавалли. Она берегла его для какого-нибудь весеннего приема, но церемония по случаю вручения «Оскаров» превосходила значимостью все остальные. Она уже мечтала, как распустит волосы и рассыплет их по спине. И разумеется, черный жемчуг…

Она отложила приглашение и вынула жемчуг из шкатулки. Почему бы не надеть его прямо сейчас? Мысль была приятная: устроить себе праздник! Это на удачу. Она приложила ожерелье к шее и задела локтем приглашение, сбросив его на пол.

Джейни уже собиралась нагнуться, чтобы его поднять, как вдруг услышала поворот ключа в замочной скважине и застыла. Почему Селден так рано возвращается? Ее сразу охватила паника. Ее самолет отбывал в Лос-Анджелес в три часа дня, а он должен был вернуться не раньше пяти-шести часов, как обычно. Она уже будет пролетать Чикаго… Но времени на раздумья не осталось: буквально через секунду он вбежал в спальню, схватил ее в объятия, стал осыпать поцелуями ее лицо, повторяя: «Любимая, любимая!», как никудышный актеришка в дрянном фильме.

«Что же теперь делать?» — в ужасе подумала она.

— Селден, Селден, дорогой… — Джейни его отталкивала, но при этом пыталась подражать его тону. — В чем дело? Почему ты так рано? — Ей казалось, сейчас у нее от страха выпрыгнет из груди сердце: он увидит чемоданы и обязательно попытается ее остановить…

— Ты не понимаешь… — Он схватил ее за плечи, заглянул в лицо. — Теперь все будет отлично! — крикнул он в исступлении. — Нам улыбнулась удача…

— Разве? — взволнованно спросила Джейни.

— Я нашел сценарий!

Она в ужасе распахнула глаза и сделала шаг назад.

— Сценарий?..

— В твоей квартире. — Он полез в карман пальто, достал оттуда розовые листки и разбросал их по кровати. — Это еще трудно назвать сценарием, но несомненно одно: ты пыталась, ни минуты не думала, что те деньги были платой за секс. Видишь? — Он ткнул пальцем в заглавную страницу. — Ты даже сделала титульный лист, придумала название. Вопросительного знака в нем, конечно, не должно быть, придется переделать, но ведь ты придумала все эти сценки и прикинула, как их связать…

Джейни была близка к обмороку. Написав это два с лишним года назад, она выключила компьютер, поскольку продолжить не смогла. Дело было не только в том, что она видела несовершенство своего сценария (это тоже было неприятно сознавать), но и в том, что она помимо воли раскрывала в нем правду о своем прошлом…

— Селден… — прошептала она.

Он только сейчас заметил чемоданы на кровати.

— Чем ты тут занимаешься? — последовал недоуменный вопрос. Она хотела ответить, но оказалось, что язык ее не слушается.

— Я тут… — только и выдавила она.

— Нет, милая, нет! — Он схватил ее за руки, понимающе кивая. — Тебе не надо уезжать. Теперь, когда сценарий у нас в руках, все образуется. — Он отпустил ее руки и стал мерить комнату шагами. — Я проработал в этом бизнесе больше двадцати лет, у меня нюх на таланты. Конечно, тут клише на клише, но с первыми вариантами так всегда бывает, а это место насчет девушки на яхте — вообще удачная находка…

— Селден, я не могу! — выкрикнула Джейни.

— Очень даже можешь, — возразил он, протягивая к ней руки. — Пойми, я буду рядом. Ты набросаешь черновик, потом мы наймем мастера, который все это перепишет. Разумеется, правами по-прежнему владеет «Парадор», но там теперь заправляет Джордж, так что трудностей не возникнет. Я уговорю его пере дать права «Муви тайм». Он мой должник, он будет вынужден хотя бы в этом мне уступить…

Джейни в замешательстве отступила. Не понимая выражения ее лица, Селден искал ответа в ее глазах.

— Наверное, ты все еще на меня сердишься за то, что я тебе не верил. Но это не так, дорогая! — взмолился он. — Я хотел тебе поверить, но очень боялся, что вся эта история со сценарием окажется выдумкой. Теперь я понимаю, каково тебе было это выносить… Ты должна была меня возненавидеть. Только не говори, что больше меня не любишь. Не теперь, когда у нас появился второй шанс…

«Неужели все это происходит со мной? — думала в отчаянии Джейни. — Лишь только у меня появился шанс сбежать, как…»

— Пойми, детка, мы даже выдадим тебе продюсерский кредит…

Она схватилась за комод, чтобы устоять. Только бы Селден ушел… Своим кудахтаньем он мешал ей собраться с мыслями. Наконец-то он предлагал то, чего ей всегда хотелось, но ей было страшно. Предположим, она допишет сценарий, а он смекнет, что в нем все правда, — что будет тогда? Не подвергнет ли он ее таким же издевательствам, как в последний месяц? Глубоко сидящее желание защититься заставило ее ответить «нет». Он окаменел.

— То есть как?

— Я не уверена… — В отчаянии Джейни схватилась за жемчуг на шее. Если бы она могла сказать ему правду, если бы ему можно было доверять… Следующая его фраза внесла в положение страшную определенность.

— Боюсь, выбора все равно нет, — холодно проговорил Селден — Две недели назад Виктор Матрик выдвинул мне ультиматум: либо ты, либо моя работа. Естественно, я тебя выгораживал, уверял, что ты написала сценарий. Если мы не предъявим сценарий, мне придется сделать выбор. Я знаю, ты не захочешь, чтобы я пожертвовал работой. Все-таки я двадцать с лишним лет добивался своего теперешнего положения…

Джейни не хватало воздуха, она чувствовала себя обескровленной и боялась, что ее стошнит. Единственным ее желанием было немедленно сбежать, покинуть это презренное существо, именующееся ее мужем. Она должна заставить себя двигаться и говорить, ей надо сохранять спокойствие. Она не знала, кто такой этот Селден Роуз (а разве раньше она его знала толком?) и на что он способен, если довести его до крайности.

— Тебе не надо выбирать, — произнесла она дрожащим голосом. — Просто у меня другие планы… — Она подошла к секретеру, схватилась за него. Потом вспомнила, что приглашение «Вэнити фэр» лежит на полу. Только бы суметь незаметно его подобрать и спрятать в бархатную шкатулку!

— Другие планы… — повторил он за ней, по-черепашьи втягивая голову в плечи. — Какие еще планы?

Джейни откинула волосы со лба. Попробовать его успокоить обещанием вернуться?

— У меня тоже хорошие новости, — сказала она твердо, снимая с шеи нить жемчуга и как ни в чем не бывало убирая ее в шкатулку. — Патти, моя сестра, наконец-то забеременела. Они с Диггером сняли дом в Малибу и хотят, чтобы я немедленно к ним приехала.

Это было вранье, но она надеялась, что оно сойдет ей с рук, — лишь бы Селден не вздумал звонить Патти и поздравлять ее… Глядя на него, она поняла, что он склонен принять ее слова на веру.

— Какие глупости! — Он с терпеливой улыбкой шагнул к ней. — Она еще долго останется беременной. Ты успеешь ее навестить. Мы сделаем это вместе после того, как завершим…

Джейни от отчаяния стиснула зубы. Он, как видно, это заметил, поскольку прищурился и проговорил:

— Если только…

— Если только что? — Она не отрывала взгляда от шкатулки.

— Может, у тебя что-то другое на уме?

— Что у меня может быть на уме? — фыркнула она. А потом совершила ошибку: помимо воли посмотрела себе под ноги, где лежало приглашение.

Селден тоже его увидел и, опередив Джейни, нагнулся, поднял карточку и, не говоря ни слова, раскрыл. Сначала его лицо выражало недоумение, он непонимающе переводил взгляд с приглашения на Джейни и обратно. У нее в эту минуту была единственная мысль — забрать у него билет, потому что на нем была приписка: «Просьба обязательно предъявить это приглашение у входа», и получалось, что, если Селден его порвет или выбросит в окно, она не успеет раздобыть другое и вся ее жизнь будет испорчена. Все ее будущее было заключено в этом приглашении. Глядя на Селдена, она чувствовала, что ненавидит его так же сильно, как маленький ребенок-старшего, подвергающего его издевательствам. Она бы предпочла, чтобы он умер, была готова задушить его собственными руками…

— Отдай! — крикнула она.

Он сделал шаг назад, держа приглашение большим и указательным пальцами, как показывают присяжным изобличающую убийцу улику.

— Приглашение? — пробормотал он.

— Твое какое дело?

— Ты губишь наш брак ради этого приема? — грозно повысил он голос.

— А что? Ты тоже готов выбрать работу, а не меня!

От злости у него задрожали губы. Джейни не удержалась от крика, боясь, что он поднимет на нее руку. Но его гнев быстро улегся: казалось, он наконец в ней разобрался и смог только стонать от отчаяния. Он рухнул на край кровати, как марионетка с перерезанными веревочками, благодаря которым она походила на живое существо, и уткнулся лицом в ладони.

— Приглашение… — пробормотал он, качая головой. — Приглашение на прием… Это всегда было для тебя важнее всего остального.

Джейни не удостоила его ответом, только презрительно взглянула. Он поднял голову и посмотрел на нее влажными глазами.

— Мне все говорили, чтобы я с тобой покончил. А я не хотел, потому что любил тебя…

— Ложь… — прошипела она, подошла к нему и протянула руку. Он был сбит с толку. Что это, примирительный жест? Но нет, она не спускала глаз с приглашения, сейчас ей требовалось только оно. Он с тяжелым вздохом отдал ей карточку.

Она взяла ее. В эту секунду он понял, что с самого начала в ней ошибался. Она не любила его ни теперь, ни раньше — никогда. Сам он ей совершенно не был нужен, она относилась к нему как к средству достижения цели. Если бы она его любила, то осталась бы с ним, помогла ему, исполнила его просьбу — дописала бы чертов сценарий. Это было испытание, и она его не прошла.

В душе Селдена уже поднималась волна негодования, из отчаяния рождалась гордость, оживало мужское тщеславие. Правильно ему говорили, что она шлюха, счастье, что он от нее избавляется. Чувствуя облегчение оттого, что побеждает самоуважение, он спросил:

— Значит, все кончено, да?

Несмотря на вопросительную форму, это было утверждение. Решительность его тона заставила Джейни обернуться. Их брак оказался неудачным, они ужасно поступали друг с другом но они оба помнят, что однажды вслух заявили о взаимной любви. Джейни сразу спохватилась: теперь, когда все было конечно, она вдруг усомнилась, что хотела именно этого. Секунду-другую она колебалась. Действительно ли уже поздно? Может, порвать приглашение, обнять мужа и признать ошибку?

Но, вглядевшись в Селдена, она вдруг почувствовала, что задыхается. Если она так сделает, то получит только его, а ведь она знала, что не сможет довольствоваться им одним. С ним она не сумеет стать самой собой, он всегда будет ее судьей. Он жалок и слаб, он чуть от нее не отступился, а в будущем, возможно, отступится…

И тогда она произнесла голосом, от которого ее пронзило холодом:

— Все кончено уже давно, Селден.

Она аккуратно положила приглашение в шкатулку. Он по-прежнему сидел на краю кровати, тупо глядя перед собой. Она посмотрела на него с раздражением и неприязнью. Раз все позади, лучше бы он убрался, позволил ей закончить сборы — разве непонятно, что он ей мешает?

Она захлопнула шкатулку и, подойдя к кровати, спрятала ее в маленький чемоданчик фирмы «Луи Вюиттон». Потом ее взгляд упал на розовые страницы со сценарием. Ее так и подмывало разорвать их на мелкие кусочки.

Но что-то ее остановило, и она положила сценарий в чемодан.

Назад: Глава 14

Дальше: Глава 18