Глава 14

Джейни вздрогнула. Оказалось, что она уже пересекла Сену и снова очутилась на правом берегу, в опасной близости к Вандомской площади. Она чуть постояла, а потом, как мошка на пламя, поспешила на площадь.

Она знала, что после пятнадцати лет отсутствия ноги сами принесут ее сюда, к элегантному фасаду отеля «Ритц». Разве не здесь все началось, не здесь она совершила первый неверный шаг? Пятнадцать лет назад она так же стояла, глядя на отель и готовясь к роковому решению, предопределившему всю ее дальнейшую жизнь.

Или она слишком драматизирует события? Внутренний голос напомнил, что она была тогда очень молода; откуда ей было знать, как поступать правильно? Другой голос ответил, что есть люди, которые даже в молодости проявляют благоразумную разборчивость. Или это было всего лишь отдельным, не возымевшим последствий событием? Оно, конечно, привело к новым событиям, но потом все кончилось, Джейни каким-то образом умудрилась через все это перешагнуть. Или она заблуждается? Ведь до сих пор она посвящает много времени «преодолению». Когда ты только тем и занята, что борешься с тенями прошлого, то откуда взяться будущему?

Посмотрев вокруг, Джейни поняла, что для утра среды площадь удивительно безлюдна. Увидев пустую скамейку, она прошла по булыжной мостовой и села. Обхватив голову руками, она стала вспоминать тот далекий день, когда Эстелла вернулась «из булочной» — почему-то путешествие за хлебом заняло у нее трое суток. Джейни сильно заскучала и так обрадовалась ее возвращению, что когда Эстелла заявилась в четыре часа дня, не заметила, что у той расширены зрачки, трясутся руки, она не переставая курит и не может толком ответить ни на один вопрос. Наконец Эстелла улизнула в кухню и трагическим голосом объявила оттуда, что ей нужно выпить. Даже откупорить бутылку она не смогла: пробка раскрошилась в горлышке, и Джейни пришлось выковыривать кусочки ножом.

— Я о тебе тревожилась, — виновато сказала Джейни. — Думала, с тобой что-то случилось. С тобой или с Донной…

— Она убралась. Ей больше не позволят появиться во Франции. — Эстелла отпила вино прямо из бутылки. — Скатертью до рога! С ней была такая скучища…

— А ты-то куда подевалась?

— Случайно встретилась с Саидом. Мы закатили вечеринку.

— На три дня?

— Это еще что! Однажды мы куролесили целую неделю. В этот раз веселье тоже еще не кончилось: я пришла за тобой. К Сайду приехал дядя, он хочет повеселиться. Что скажешь?

Они говорят по-английски? — спросила Джейни. Ей было так тоскливо, что она помчалась бы куда угодно, лишь бы там говорили на ее языке. Эстелла встретила ее вопрос смехом:

— А как же, глупышка! Они все учились в Кембридже или еще где-нибудь.

Джейни переоделась. Эстелла покачала головой:

— Не правильно. Рашид любит, чтобы женщины выглядели как светские дамы. — Она выбрала другое платье, из набивной ткани, и бросила его Джейни.

— Рашид?..

— Рашид аль… — Когда Эстелла назвала полное имя араба, Джейни отшатнулась: это имя было знакомо даже ей, и она не знала, радоваться или пугаться. — Он один из богатейших людей на свете, — добавила Эстелла.

Джейни думала, что они направляются в частный дом или квартиру, но Эстелла велела таксисту ехать на Вандомскую площадь. Выйдя из машины, Джейни в страхе уставилась на горчичный фасад отеля. Он был очень велик и очень красив. Но ее еще не окончательно покинул здравый смысл.

— Отель?! — опасливо спросила она.

— Он здесь живет, глупышка, — ответила Эстелла, расплачиваясь с таксистом. — Он мог бы купить любое здание в Париже, но живет в отеле, здесь удобнее. Все богачи так поступают.

А потом Эстелла сказала, крепко держа Джейни за руку и глядя в глаза:

— Слушай внимательно. Мы с тобой подруги, поэтому я хочу посвятить тебя в самую суть. Если Рашид тебя схватит и толкнет на постель, то ты ничего не обязана делать. Если согласишься, то цена — две тысячи долларов или драгоценность.

Джейни потрясенно уставилась на ярко освещенный отель. Вот, значит, что тут происходит! Но ничего другого и не следовало ожидать. Оставалось поблагодарить Эстеллу и вернуться домой.

Но пешком идти было слишком далеко, а на ней были туфли на высоком каблуке. Да и дома ее ждал вечер в одиночестве. С трагической юношеской близорукостью она не видела впереди ничего, кроме еще одной долгой, пустой, бессмысленной ночи, которую сменит другая, столь же пустая и бессмысленная; пройдут недели, месяцы, а она так ничего и не добьется… Глядя на Эстеллу, она сказала с гораздо большей смелостью, чем в действительности ощущала:

— О'кей.

Эстелла со смехом схватила ее за руку и потащила в гостиничный холл, где по-хозяйски улыбнулась портье. Стуча каблучками по мраморному полу, они пробежали по первому этажу и вскочили в лифт. Там Эстелла с удовлетворением посмотрела на себя в зеркало и, повернувшись к Джейни, небрежно бросила:

— Запомни: две тысячи долларов или драгоценное украшение. По-моему, лучше взять наличными. Пусть одежду и побрякушки покупает тебе твой молодой человек; не будешь же ты просить у него деньги, а то он примет тебя за…

— Конечно, — смело согласилась Джейни. Уставившись в зеркало, она думала: все в порядке, она еще не уступила домогательствам Рашида — пока. Вот увидит его и решит: не понравится — повернется и уйдет…

Двери лифта открылись. Они зашагали по длинному коридору, отделанному в кремовых тонах и устланному красным ковром. Целью оказались широкие двойные двери. Эстелла нажала кнопку звонка, и двери тут же открылись, словно их дожидались. Встречал девушек невзрачный человечек в арабском одеянии. Он поклонился, совершенно не удивившись, но и не проявив ни малейшей радости.

— Рашид здесь? — смело спросила Эстелла.

— У него заканчивается деловая встреча. Подождите здесь, пожалуйста.

Они вошли в гостиную апартаментов. Такой огромной комнаты Джейни еще не видела, таких антикварных кресел тоже. Чудовищный размер помещения угнетал и подавлял. Теперь Джейни по-настоящему испугалась.

— Я думала, мы идем на вечеринку… — пролепетала она.

— Не волнуйся, — небрежно отозвалась Эстелла, — будет тебе и вечеринка. — Она упала на розовый шелковый диван, наблюдая за слугой. Когда тот с поклоном удалился, она потянула Джейни за руку. — Идем! — позвала она сценическим шепотом.

— Не можем же мы…

— Я делаю что хочу. Рашид это знает, — гордо сообщила Эстелла, затаскивая Джейни в соседнюю, меньшую комнату, обставленную как библиотека, но с баром вдоль стены. Пошарив на полках над баром, она довольно обернулась, держа маленький серебряный поднос. — Давай скорее!

— Но я не…

— Рашид не против кокаина, главное — не нюхать при нем. Она поставила поднос на стойку и при помощи бритвенного лезвия разделила горку белого порошка на четыре дорожки. Потом втянула через соломинку две дорожки и отдала соломинку Джейни. Та оцепенела: она слышала про кокаин, но еще не употребляла его. Раньше ей было невдомек, зачем девушки во время съемок так часто отлучаются в ванную, почему после этого все время вытирают нос и рвутся всем рассказывать о своих жизненных перипетиях. Видимо, они принимали ее за свою; никто еще не сближался с ней настолько, чтобы понять: она не такая…

— Только не говори, что ты никогда не нюхала кокаин! — Эстелла закатила глаза. — Неужели мне придется всему тебя учить?

— Я не… — начала было Джейни.

— Лучше попробуй, — сказала Эстелла. — Тогда тебе будет легче, вот увидишь.

Джейни взяла у нее соломинку и осторожно вдохнула четверть дорожки, словно это был яд.

— Нет, все! — потребовала Эстелла. — Знаешь, сколько это стоит?

Она напряженно наблюдала за Джейни. Убедившись, что та втянула в ноздри полную дозу, она отняла поднос и стала втягивать в нос кокаин без всякой соломинки.

Откуда-то из недр огромных апартаментов послышался разговор мужчин. Эстелла спрятала поднос на полке и достала из маленького холодильника бутылку розового шампанского. Двое мужчин быстро прошли мимо раскрытой двери.

— Рашид! — позвала Эстелла. Оба вернулись. Один был молод, тридцати с небольшим лет, второму было около пятидесяти или чуть больше. Джейни с любопытством разглядывала старше го, Рашида. Ей еще не доводилось видеть арабов, и она ожидала, что на нем будут тюрбан и длинные развевающиеся одежды, как на персонаже из «Тысячи и одной ночи». А этот, мужчина сред него роста, был в костюме с иголочки, смуглый и с темными седоватыми усами. Его даже можно было назвать привлекательным; правда, лицо абсолютно ничего не выражало, словно он привык скрывать мысли и чувства.

Войдя в комнату, он изобразил холодную улыбку.

— Вижу, вы нашли чем подкрепиться, — бросил он с легким английским акцентом.

— Это Джейни Уилкокс, — сказала Эстелла с преувеличенным энтузиазмом. У Джейни неприятно запершило в горле, ладони взмокли, она испугалась, что ее сейчас стошнит. Она смотрела на Рашида во все глаза, гадая, заметно ли ее состояние. Но Рашид только кивнул, оглядев ее с ног до головы. Его молодой спутник переводил взгляд с Рашида на девушек и обратно: видимо, он не совсем понимал, что происходит и чего ждут от него. Прервав за тянувшееся молчание, он сделал шаг вперед и протянул руку.

— Джастин Маринелли. — У него оказался американский акцент.

На американце были очки в золотой оправе и желтый галстук. Джейни почему-то обратила внимание на его обручальное кольцо. При рукопожатии она боролась с безумным желанием ему довериться, упросить отвезти ее домой. Но Рашид не оставил ей этой возможности.

Я провожу мистера Маринелли, а потом проведу экскурсию, — сказал он, прежде чем удалиться.

— Кажется, меня сейчас вырвет, — предупредила Джейни слабым голосом.

— Не дури! — сказала Эстелла, снова доставая поднос и быстро готовя новые четыре дорожки кокаина. — Со мной так всегда бывает после первой дозы. Ничего, после второй тебе полегчает.

Джейни взяла у нее поднос и вдохнула две дорожки.

— Вижу, ты ему понравилась, — сказала Эстелла.

— Он даже не пожал мне руку, — возразила Джейни.

— Он — богатейший человек на свете! — восторженно ответила Эстелла. — Ему не до этого. Он слишком занят.

— Так занят, что руку пожать некогда?

— Послушай, — сказала Эстелла, — не давай ему тебя запугать. К этим богатеньким надо относиться, как к обыкновенным людям. В этом весь фокус, улавливаешь? Они это втайне любят, ведь им…

Но Рашид уже вернулся. Увидев неоткупоренную бутылку шампанского, он хлопнул в ладоши.

— Мухаммед!

Человечек, впустивший девушек, проскользнул в комнату, но Эстелла его опередила. Схватив бутылку, она сказала:

— Бросьте, Рашид! Я сама. Моя мать работала в баре. Знаете, такое место, куда люди приходят выпить…

— Я знаю, что такое бары, — ответил Рашид, прищурив черные глаза.

— Только никогда туда не ходите, — шутливо предупредила она его, как будто обращалась к ребенку. Повернувшись к Джейни, она вытаскивала из бутылки пробку. — Представляешь, он не пьет! — Следом за пробкой из бутылки поползла белая пена. Эстелла захохотала, изображая бывалую участницу пьяных вечери нок. — Из бокалов, Рашид? Или прямо так, из горлышка?

— Бокалы, пожалуйста, — произнес Рашид бесстрастно.

Глядя на Эстеллу, Джейни вдруг сообразила, что девушки глупее она еще не встречала. Джейни даже не была уверена, что Эстелла ей симпатична, но в данный момент было не до приговоров, к тому же главным желанием Джейни сейчас было напиться. Она жадно взяла у Эстеллы бокал и отпила сразу половину, чтобы снова его наполнить до краев. Рашид повел их по апартаментам.

Прогулка была скорее всего прологом перед сексом, однако Рашид не торопился: рассказывал историю отеля, мебели, картин. Джейни была поражена обширностью его познаний — доживи она до ста лет, все равно столько не узнала бы. Она еще раз убедилась, что очень плохо образована и, возможно, такой и останется; оставалось надеяться, что ее невежество не очень бросается в глаза. Эстелла сыпала дурацкими замечаниями, между ней и Джейни даже завязалось соревнование: на каждое глупое высказывание Эстеллы Джейни пыталась ответить глубокомысленным вопросом к Рашиду. Ей хотелось, чтобы он оценил ее ум, увидел, что она не чета Эстелле…

В апартаментах обнаружился даже бассейн. Это был единственный бассейн в гостиничном номере на всю Францию; по словам Рашида, плитку с изображением Посейдона, которой было выложено дно, привезли из Италии двести лет назад. Не зная, кто такой Посейдон, Джейни все же уставилась с умным видом на бородатого мужчину с трезубцем.

Рашид извинился и отвел Эстеллу на противоположную сторону бассейна. После короткого разговора она кивнула и вернулась к Джейни. Рашид остался у двери.

— Ты ему понравилась. Он желает показать тебе свою спальню, — сказала Эстелла шепотом.

Джейни со страхом ждала этого момента, но как ни странно, когда он настал, она не испугалась, как будто стерлись все границы между фантазиями и реальностью. Она задорно улыбнулась Эстелле. От недавнего намерения отказаться не осталось и следа, наоборот, она уже испытывала нетерпение. Она направилась к Рашиду, он встретил ее кивком и, выведя за дверь, изящно взял под руку.

Спальня была большая, над кроватью громоздился балдахин. Только жест, которым он приказал ей снять трусики, напомнил Джейни, что она почти девственна. Сексом она занималась трижды, со студентом-американцем, с которым познакомилась в Милане. Это было больно, не очень интересно и, к ее удивлению, не разбудило в ней никаких чувств. Когда это происходило, собственное тело будто становилось чужим, она как бы парила над ним, со скукой наблюдая за событиями; студент не мог не заметить ее безучастности. Это его оскорбило, разозлило, и в конце концов он обвинил ее во фригидности. Обвинение прозвучало на террасе кафе, за кофе, и Джейни чуть не разрыдалась от стыда. Она была готова ему поверить. Лишившись от ужаса дара речи, она встала и зашагала прочь. Поняв, что он не собирается ее догонять, она расплакалась. Потом, обдумывая все это, она решила: причина в том, что ее совершенно к нему не влекло. Он был патологическим чистюлей: беспрерывно мыл руки, в кафе протирал столовые приборы влажной салфеткой, всегда имея на этот случай упаковку в кармане.

Сейчас, сидя на кровати без трусиков, скрестив ноги, Джейни наблюдала, как Рашид расстегивает брюки, и тоже ощущала безразличие, слегка окрашенное любопытством. Она лениво гадала, что он будет делать: свяжет ее, возьмет силой? Такая перспектива не казалась ей неприятной, но ничего похожего ее не ожидало, достаточно было посмотреть, как аккуратно он складывает на скамеечке свои длинные английские трусы. Рашид уже был готов ею овладеть: член у него оказался крупнее, чем у студента в Милане, и гораздо темнее, с кончиком кофейного цвета. Он потянулся к Джейни, и ей показалось, что он собирается ее поцеловать, но он только расстегнул три верхние пуговицы на ее платье, чтобы достать ее груди и задумчиво их рассмотреть. Ласк не последовало. Он поднял ей подол и аккуратно развел ноги. Джейни опрокинулась на спину.

Балдахин из тяжелой ткани поражал аккуратностью и соразмерностью складок, разбегавшихся от центра в стороны. Над балдахином поработали большие мастера. Над Джейни сейчас тоже трудился мастер, вернее, исследователь: сначала его пальцы скользили по ее животу, потом без спешки оказались у нее внутри. «Тесно, это хорошо», — донеслись до ее слуха слова, не имевшие, видимо, к ней никакого отношения. Потом он навис над ней и вошел в нее. Ощущение было довольно неприятное, даже болезненное. Джейни снова удивилась, почему все так суетятся из-за секса: трудно было представить, чтобы Рашиду происходящее нравилось больше, чем ей. Она сосредоточилась на складках ткани над головой, прикидывая, сколько умельцев их собирали, и гадая, знали ли они, какая судьба уготована плоду их труда — осенять постель богатейшего человека на свете, платящего большие деньги женщинам, соглашающимся, чтобы он заталкивал в них свой член… Через минуту-две все кончилось.

Почувствовав, что член извлечен, она села. Рашид похлопал ее по бедру и улыбнулся — довольно холодно. — Очень хорошо, — произнес он. — Это все. Она возмутилась: неужели это для него мелочь, все равно что короткий перерыв на чашечку кофе? «Все?!» — хотелось ей крикнуть. Но в Рашиде было нечто, заставившее ее прикусить язык, забыв уроки Эстеллы.

Она слезла с кровати и надела трусы. Он тоже аккуратно надел трусы и брюки, заправил в брюки рубашку и подошел к письменному столу, на котором лежал простой кожаный чемоданчик. Когда Рашид его открыл, у Джейни перехватило дыхание: там было полно денег.

Такое часто приходится видеть в кино, но в реальной жизни ничего подобного не ждешь. Джейни не было видно достоинство купюр, но это были американские доллары в одинаковых заклеенных бумажными полосками пачках. Одно это зрелище-настоящий чемоданчик с деньгами — превышало ценой «право на вход», радостно подумала Джейни, готовая захохотать от восторга. Ей представилось, как она сбивает Рашида с ног.

Хватает его чемоданчик и убегает. Там было, наверное, тысяч сорок — пятьдесят. Ничего, самый богатый человек на свете не обеднеет, если недосчитается нескольких тысяч. Для него это пустяк, для нее — целое состояние!

Он немного пошуршал деньгами, потом направился к ней. Джейни не хотелось показаться алчной, но она не смогла на них не взглянуть: три купюры в тысячу долларов!

Таких денег ей еще не приходилось держать в руках. Она была близка к обмороку. Рашид взял ее за плечи, притянул к себе и поцеловал в обе щеки. А потом изрек нечто чрезвычайно странное:

— Надеюсь, я доставил тебе удовольствие.

Джейни смотрела на него во все глаза. Ей хотелось расхохотаться, но она знала, что и так нарушает правила — смотрит на него так недоверчиво. Как такой богатый, такой умный человек может быть настолько глуп, чтобы воображать, будто доставил ей удовольствие?.. В следующее мгновение она все поняла, вернее, прозрение кольнуло ее, как острая игла: вот, значит, в чем дело, вот как все просто-невероятно, до смешного! Ее наполнило ощущение собственного могущества. Еще раз, для верности, взглянув на деньги, она солгала с легкостью испорченного ребенка, сказала слова, которые в будущем будет повторять снова и снова:

— О да, Рашид, вы были совершенно великолепны.

На его лице появилось горделивое выражение. Он взял ее за руку и заговорщически наклонился к ней:

— Может, в следующий раз ты немного подвигаешься? Что бы сделать мне приятно?

Значит, предстоял следующий раз. Почему бы нет? Джейни чуть сдавила ему руку и ответила:

— Конечно, Рашид.

— А теперь я верну тебя твоей подруге. В огромной гостиной он чинно заявил:

— Надеюсь, вам понравилась экскурсия, мисс Уилкокс. — Потом он слегка поклонился. — Прошу извинить. Меня ждут дела. Непременно останьтесь! Напитки к вашим услугам.

— Благодарю, — ответила Джейни. Она видела, что Эстелла с любопытством смотрит на нее из противоположного угла. К счастью, она ничего не сказала: кроме нее, в гостиной присутствовали еще два молодых человека, пивших шампанское и нюхавших кокаин.

На следующий день Джейни проснулась в семь часов вечера. В горле так пересохло, что было трудно дышать, одну ноздрю напрочь заложило, в другой мерзко свистело, все тело было слабым, как при гриппе и высокой температуре. Она с трудом выбралась из кровати и, спотыкаясь, потащилась в ванную. Из гостиной доносилась музыка. Заглянув туда, она увидела двух давешних молодых людей, наклоняющихся к столику. В комнате пахло табачным дымом и потом, пепельницы и рюмки были набиты окурками. Джейни содрогнулась от отвращения и поспешила запереться в ванной.

Там она высморкалась. Из носа вытекло что-то густое и желтое-можно было подумать, что в раковину капают ее мозги. Потом она жадно припала ртом к крану, хотя знала, что воду из-под крана лучше не пить. Сколько она ни споласкивала лицо холодной водой, продолжение вчерашнего вечера никак не вспоминалось: она не знала, как попала домой, как очутилась в своей постели; утешало только то, что на ней трусики и футболка. Потом она вспомнила совокупление с Рашидом и, схватившись за живот, осела на пол от стыда. Как ее угораздило опозориться? Хуже того, согласиться на повторение?

Но постепенно взяло верх чувство самосохранения: Джейни убедила себя, что все не так уж плохо, физически она не пострадала, а в закрытом на молнию кармашке ее дешевой сумки лежали три хрустящие тысячедолларовые бумажки; эта сумка была у нее еще со школы, но теперь-то она купит себе новую, от Шанель, как у Эстеллы. Она встряхнулась, выпила еще воды из крана, внимательно изучила в зеркале свое отражение и убедилась, что со вчерашнего дня ни капельки не изменилась.

Джейни вернулась к себе в комнату. Не успела она лечь, как к ней заглянула Эстелла. На ней были только трусики и лифчик; она с хихиканьем плюхнулась на кровать к Джейни.

— Ну и ночка! — воскликнула она. — Здорово повеселились! Джейни тоже посмеялась, но слабо.

— Как все было? — спросила она.

— Ты была душой компании! — сообщила Эстелла с ноткой ревности в голосе. Джейни вытаращила глаза: ее еще никогда не называли душой компании. — Представь себе! — заверила ее Эстелла. — Ты плясала на столе в «Ла-Жардинез».

— «Ла-Жардинез»? — переспросила Джейни и закашлялась. Постепенно к ней возвращалась память. Вечеринка у Рашида все разрасталась, смуглых молодых людей становилось все больше — все они говорили по-английски с европейским акцентом и вы глядели очень богатыми; понабежали и молодые красавицы, в том числе две-три знаменитые модели, которых Джейни узнала. Потом все отправились в клуб, наверное, тот самый «Ла-Жардинез», где она много часов проторчала в туалете, беседуя б американкой, повторявшей: «Только не позволяй им похитить твою душу!» Что было дальше, она так и не вспомнила, поэтому спросила:

— А после клуба?..

Мы вернулись в шесть утра, — ответила Эстелла и зевнула. — Но ты не тревожься. Ты так нанюхалась, что Сайд дал тебе хальцион, и ты отрубилась на полу. Потом кто-то притащил тебя сюда.

— Боже! Больше никогда не стану нюхать кокаин!

— С ума сошла? Нам всего-то и нужно, что чуть-чуть нюхнуть, чтобы проснуться. — И Эстелла разжала кулак, демонстрируя бумажный пакетик. Высыпав немного порошка себе на ноготь, она сунула его Джейни под нос. — Ну, — продолжила она лукаво, — сколько он тебе заплатил?

— Что?.. — Джейни как раз вдыхала кокаин.

— Сколько денег тебе дал Рашид?

— Я думала, это мое личное дело.

— Мне просто любопытно.

— Три тысячи долларов.

Эстелла поразмыслила, глядя на свой пакетик, потом аккуратно его свернула.

— Это больше, чем он обычно платит девушкам. Наверное, он предназначил часть для меня.

— Для тебя? — недоверчиво переспросила Джейни. — Разве это не я…

— Конечно, ты! Но дело не в этом. Правило такое: той, кто приводит ему девушку для секса, полагается пятьсот долларов.

Сначала Джейни молча смотрела на нее, не желая соглашаться с чудовищностью положения. Неужели возможно, чтобы кто-то, тем более девушка, выдающая себя за ее подругу, проявила такую холодную расчетливость, так ее подставила, продала, как животное! Она отвернулось от Эстеллы, вытерла нос и медленно произнесла:

— Я не собираюсь водить ему девушек, Эстелла.

Эстелла перевернулась на другой бок и устремила на нее не мигающий взгляд блестящих глаз.

— Ты, может, и нет, а я собираюсь. Никуда не денешься, не могу же я заниматься сексом с Рашидом, когда нахожусь с Саидом! Тем более что я хочу выйти за него замуж. И потом не пойму, в чем проблема: я помогла тебе, а ты помоги мне. Ты должна быть мне благодарна.

— Он заплатил мне тысячедолларовыми бумажками, — прошипела Джейни. — Нельзя же разорвать одну на две части!

Эстелла села на кровати по-турецки, с — Ну так дай мне тысячу. — Нет!

— Перестань, Джейни. Не дури! Мы с тобой подруги. В таких делах надо держаться вместе. Кстати, ты же не хочешь, чтобы об этом узнали другие?

Джейни почувствовала, что бледнеет. Как она могла попасть в такое положение? У нее было ощущение, что она провалилась в черную яму, из которой нельзя выбраться. Натягивая на плечи одеяло, она выдохнула:

— Не посмеешь!

— Посмею, еще как! — спокойно ответила Эстелла. — Я такая: со мной никому не сладить.

Джейни понимала, что вляпалась, что ей не отделаться от Эстеллы и от собственного грехопадения. Не надо было доверять ей, она вообще не годилась ей в подруги. Но Эстелла была практически единственной, кого она знала в Париже; теперь, после близости с Рашидом, ей казалось, что она до конца жизни не отделается от Эстеллы. Выбора не было, приходилось поневоле сохранять с ней хорошие отношения.

Твердой рукой, борясь с внутренней дрожью, она взяла свою сумку, расстегнула кармашек и достала одну купюру. Эстелла взяла бумажку, аккуратно сложила и засунула себе в лифчик.

— Считай, что вторые пятьсот — это твоя квартирная плата за следующий месяц, — сказала она деловым тоном.

— Боже, Эстелла! — воскликнула Джейни. — Получается, мы с тобой…

Эстелла похлопала ее по ноге.

— Хочешь думать о себе так — твои трудности, — спокойно сказала она. — Я о себе не думаю и не собираюсь. Да плюнь ты! У этих гребаных арабов столько денег! Почему бы нам их не пощипать? Мы все равно будем спать с мужчинами, так давай что-то за это получать! Мужчины — свиньи, но зачем от этого страдать нам? А потом он же не сделал тебе ничего плохого, ничего у тебя не забрал. Таких, как он, уйма: ты будешь с ними спать и воображать, что влюблена, а они будут с тобой обращаться точно так же, как он. — Она встала и потянулась. — У меня для тебя хорошая новость: ты понравилась Сайду. Он сказал, ты можешь поплыть с нами на яхте на следующей неделе. Ты бывала в Сен-Тропезе? — Джейни отрицательно покачала головой. — Увидишь, тебе понравится! Это самое веселое место на свете! Прошлая ночь — чепуха в сравнении с «Ла Вуаль Руж». — И с этими словами Эстелла вышла.

Джейни осталась сидеть, уставившись в одну точку. Ни в какой Сен-Тропез она с Эстеллой и Саидом не поедет. Завтра же начнет искать другую квартиру; она наврет Эстелле, скажет, что на лето в Париж приезжает ее брат, так что ей придется поселиться с ним. Если она случайно столкнется с Эстеллой, то будет дружелюбна, но тверда; постепенно все уладится…

Но на следующий день возобновились удручающие просмотры. То же самое было и днем позже. В среду Джейни чуть не разревелась, когда услышала от Жака, что, несмотря на ее участие в одной рекламной кампании, он будет вынужден отослать ее обратно в Нью-Йорк, если она не поторопится с поиском новой работы. Поэтому в четверг, беря у Эстеллы билет на самолет до Ниццы на свое имя, она была слишком огорчена и утомлена, чтобы отказаться.

То была линия наименьшего сопротивления. Она все время ее придерживалась.

Сначала в Сен-Тропезе было здорово, как и обещала Эстелла. Каждый день «официально» начинался в два часа коллективным ленчем в пляжном ресторане «55», далее в «Ла Вуаль Руж», где женщины танцевали на столиках, сбросив бюстгальтеры, и где выпивалось несчетное количество бутылок шампанского. После недолгого сна на яхте — утомительная череда вечеринок, заканчивавшаяся в каком-нибудь клубе. Никто не ложился спать раньше шести утра, женщины никогда ни за что не платили. Французская Ривьера оказалась сплошным развлечением, и Джейни быстро уяснила, что на свете больше всего ценятся молодость и красота. Ум не требовался, наоборот, вызывал неудовольствие; хватало поверхностного совершенства, легко достигаемого при помощи модной одежды и готовности от всего и всех получать удовольствие, не обращать внимания на чужую нескромность (или отпускать по этому поводу забавные шуточки) и никогда не показывать своих подлинных чувств.

Но, проведя на яхте Сайда с Эстеллой и другими распутниками несколько дней, Джейни увидела, что можно стремиться и к более значительным высотам. Сайд считался богачом, тем не менее он и его помешанные на удовольствиях приятели не принадлежали к числу самых состоятельных людей. Куда бы Джейни ни посмотрела, повсюду она видела людей еще более изысканных, более искушенных и уже подумывала о том, чтобы преодолеть новые ступеньки воображаемой лестницы, ведущей вверх.

Во вторую субботу, ближе к полудню, в гавань Сен-Тропеза вошла огромная яхта. Джейни и Эстелла загорали с голой грудью на палубе яхты Сайда и так были поглощены беседой, что сначала не заметили вновь прибывших. Эстелла красила ногти на ногах. Джейни видела, что она нервничает.

Причина была Джейни хорошо известна: Эстелла считала, что она «выпендривается». После той ночи в Париже, Джейни сдержала по крайней мере одно из своих обещаний: категорически отказывалась от кокаина. Этим она превращала себя в чужую для остальных, делала напряженной атмосферу на яхте.

— Почему бы тебе не быть немного… посговорчивее? — спрашивала Эстелла. Джейни знала, что подразумевается секс с друзьями Сайда.

— Если мне надо нанюхаться, чтобы с кем-то переспать, то я против, — упорствовала Джейни.

— Ты несешь чушь! — возмутилась Эстелла. — Если не нанюхаться, то сексом не займешься — слишком скучно. Да и с Рашидом ты этим занималась…

— Это другое дело, — сказала Джейни. Она сама точно не знала, в каком смысле «другое», но прозвучало это внушительно.

— Не пойму, зачем я взялась тебе помогать, — сердито проговорила Эстелла, опуская кисточку в пузырек с лаком и завинчивая крышечку. — Если ты не будешь как все, я не смогу тебя прикрыть. Мужчинам надоедает платить за упрямых женщин. Если честно, я их не виню.

Джейни разглядывала ногти на руках и хмурилась. Дело было не в ее отказе «быть как все», а в том, что ее не устраивали приятели Сайда.

— Ну? — спросила Эстелла.

— Я… — Но Джейни не дал договорить длинный низкий корабельный гудок.

Эстелла вскочила и подбежала к ограждению. Огромная белая яхта медленно приближалась к ним. На корме были закреплены катера, наверху красовался вертолет. По сравнению с ней девяностофутовая яхта Сайда выглядела как гребная лодка.

— Это яхта Рашида, — доложила Эстелла, сосредоточенно щурясь. — Скажу Сайду, чтобы он туда сходил и сообщил, что мы здесь.

Эстелла сбежала вниз по узкой лесенке, а Джейни растянулась на подушках. Как она ни старалась, как ни жмурилась, ее охватывало все более сильное волнение. Она догадывалась, что назревают важные события, что Рашид не оставит ее в покое. И верно, не прошло и получаса, как Эстелла вернулась на палубу с конвертом в руке. Вид у нее был невеселый.

— Бери! — сказала она Джейни, протягивая ей конверт.

— Что это? — спросила Джейни с невинным видом.

— Сама знаешь, — фыркнула Эстелла и села рядом с ней, скрестив ноги.

Аккуратно держа конверт, Джейни отогнула клапан и вынула карточку с золотым изображением яхты «Мамауда». Прочтя написанное на карточке, Джейни с облегчением перевела дух. Она осталась почти без денег, а теперь сможет в обмен на короткий секс получить средства на обратный билет в Париж и на месячное безбедное существование.

— Что пишет? — не выдержала Эстелла, пытаясь прочесть за писку через плечо Джейни. Джейни убрала ее в конверт.

— Это от Рашида. Он приглашает меня на ленч к себе на яхту сегодня в два часа.

— Тогда ты не попадешь на наш ленч в «55».

— Боюсь, что нет.

— Заруби себе на носу: сколько бы он тебе ни заплатил, с тебя пятьсот долларов, — напомнила Эстелла.

— А как же! — саркастически откликнулась Джейни. На самом деле она не собиралась что-либо ей платить и надеялась на этот раз найти способ не делать этого.

Джейни решила, что под ленчем Рашид имеет в виду секс, но, ступив на яхту, убедилась, что это именно ленч. На корме был накрыт большой стол: скатерть, салфетки, хрусталь, серебро. Молоденькая блондинка в белых перчатках раскладывала по тарелкам икру из серебряного блюда, смазливый блондин в белой рубашке и шортах разливал розовое шампанское и смешивал коктейли. Гостей оказалось несколько, одни стояли, другие сидели на скамеечках. Обстановка была безупречной, даже слишком элегантной, создавалось впечатление, что эти взрослые люди — на самом деле дети, важно изображающие взрослых. Выделялся только Рашид. Увидев Джейни, он поспешил ей навстречу и учтиво пожал руку.

— Мисс Уилкокс! — Он поклонился. — Очень рад, что вы пришли.

— Большое спасибо за приглашение, — сказала она, глядя через плечо Рашида на толстяка средних лет, проследовавшего за хозяином яхты к ней. У него была жирная обгоревшая шея, одет он был в клетчатую рубашку с короткими рукавами. Мужчина не сводил с Джейни голодного взгляда. Рашид с чуть заметной улыб кой представил толстяка:

— Мистер Даугри. Кажется, он ваш земляк.

— Пол Даугри. — Толстяк протянул мясистую ладонь. У него были водянистые голубые глаза и седеющие светлые волосы, зачесанные наверх от самых ушей. Собственных физических недостатков он, судя по всему, не замечал, более того, считал себя неотразимым. — Значит, вы американка, — сказал он и, не дожидаясь ответа, продолжил:

— Всегда рад встречам с земляками. Во Франции слишком много этих чертовых французов!

Пока он хохотал над собственной шуткой, Рашиду что-то говорил на ухо высокий ослепительно красивый молодой человек с выгоревшей от солнца шевелюрой. Рашид покивал.

— Прошу меня извинить, — сказал он. — Предоставлю вам, американцам, возможность вспомнить Средний Запад: насколько я понимаю, это завораживающее место. — И он спустился в трюм.

— Так вы со Среднего Запада? — спросил Пол.

— Нет, из Массачусетса, — соврала Джейни.

— А я из Индианаполиса. Моя невеста настояла на путешествии во Францию. Она утверждала, что так все делают. — И он указал подбородком на женщину в возрасте около сорока лет, явную поклонницу аэробики, чопорно сидевшую в обществе молодой брюнетки и Джастина Маринелли — его Джейни встретила тогда, в первый раз, в апартаментах Рашида. — Пол засмеялся. — Ну, я и решил убить одним выстрелом двух зайцев: у нее светская жизнь, у меня дела с мистером…

Джейни кивала, мечтая от него сбежать. Она провела в Европе полгода и уже успела измениться: теперь она понимала, почему европейцы считают американцев шумными грубиянами. Она сделала шаг в сторону, но Пол не собирался ее отпускать.

— Чем вы здесь занимаетесь? — спросил он с усмешкой, показывая крупные желтые зубы; Джейни он почему-то напомнил пса породы ретривер.

— Я модель.

Он наклонился к ней с восторженной улыбкой:

— Слушайте, вы американка, вы наверняка в курсе дела. Объясните мне, в чем тут суть?

— Суть?.. — непонимающе переспросила Джейни.

— Ну да, суть, — шепотом подтвердил Пол. — Вот эти три девушки… — Он покосился на трех скучающих молодых дамочек, молча сидевших на скамеечке и пивших шампанское. — Они что… ну, вы знаете… — Он неопределенно повел рукой.

Джейни отступила.

— Понятия не имею, — ответила она строго. — Я всего раз встречалась с Рашидом, а теперь он пригласил меня на ленч.

— Вам же знакомы слухи! Кажется, вся эта троица не говорит по-английски или притворяется, что не говорит…

— А вы чем занимаетесь? — поспешно спросила его Джейни.

— Военное снаряжение. — Он сложил руки на груди. — Мы с Рашидом подготовили небольшую сделку. Я владею компанией, производящей гильзы. Ну а Рашид, со всеми его роскошными яхтами и всем прочим, — всего лишь контрабандист, промышляющий перевозкой оружия.

Джейни насторожилась, но внимание Пола, к счастью, привлекли поднявшийся на борт яхты знаменитый киноактер шестидесяти с лишним лет и его изящная жена в синем тюрбане. Возникший словно из ниоткуда Рашид приветствовал новых гостей со сдержанным воодушевлением.

— Он обладает магнетизмом, этого у него не отнять, — шепнул Пол на ухо Джейни. — Хотя я знаю, что Ким мечтала встретиться с каким-нибудь европейским принцем…

Джейни ответила Полу улыбкой и сбежала от него на противоположный борт. Оттуда она, опершись на ограждение, стала любоваться знакомым видом гавани Сен-Тропеза, будто игрушечными желтыми домиками и синими навесами дешевых кафе. Это зрелище ее неизменно восхищало, напоминая, что, невзирая на испытания последних двух недель, она все-таки удержалась в этом раю. Но сейчас главной ее целью было тайком понаблюдать за другими гостями.

Все три «модели» были, судя по всему, девушками Рашида и никого больше не интересовали при всей своей обворожительности. Джейни сразу решила, что они ей не конкурентки, а разве что пример того, как низко можно пасть. Она жаждала получить от Рашида деньги — в подарок, как она это называла, но притом не собиралась превращаться в безликое тело, заполняющее место, за обеденным столом и отдающееся по первому требованию; впервые она поняла, что быть американкой иногда полезно. Она перевела взгляд на Ким, невесту Пола: оба беседовали с киноактером и его женой, и их возбужденные жесты свидетельствовали а воодушевлении, обычно охватывающем обыкновенных людей при встрече со знаменитостями. Сначала Джейни прониклась неприязнью к Ким, сочтя ее облик воплощением безвкусицы: от обесцвеченных волос с черными корнями до одежды, дорогой, но неудачно подобранной; но теперь, наблюдая, как Ким очаровывает актера со свойственным одним американкам умением, она решила, что та ей скорее симпатична: не скрывает, что в своем немолодом уже возрасте ищет в жизни удовольствия; если для этого необходимо было связаться с Полом — ничего не поделаешь; к тому же со стороны создавалось впечатление, что она его любит.

Ким не представляла для Джейни опасности, как и темноволосая красавица, которую она сочла женой Джастина. Судя по надменности, та происходила из респектабельной французской семьи, возможно, даже носила старинный аристократический титул… Джейни стало забавно: брюнетка определенно стеснялась находиться на яхте вместе с публикой, которую считала сомнительной. Волосы были собраны у нее на затылке в тугой узел, словно строгая прическа могла сберечь ее репутацию. Джастин о чем-то с ней беседовал вполголоса. Судя по выражению лица, он привык к постоянному недовольству своей жены, тем не менее не переставал ее любить. Глядя на них, Джейни вдруг испугалась за себя, вспомнив о двусмысленности собственного положения.

Она ненадолго отвернулась и увидела, как двое в белом бесшумно, как привидения, исчезают в одной из многочисленных дверей. Джейни снова стала смотреть на Джастина и его супругу. Та, не глядя на мужа, изящно откусила кусочек тоста с маленькими черными икринками; компания не отвечала ее требованиям, тем не менее она не брезговала хозяйской икрой. Джастин хмуро посмотрел на жену, потом отвернулся и встретился глазами с Джейни, которая почему-то покраснела, хоть и не отвела взгляд. Обоим было любопытно, но первым сдался он, с виноватым видом снова воззрившись на жену. Джейни сделала вид, что заинтересовалась матросом, скребущим палубу судна.

Когда она снова оглянулась, Джастин направлялся к актеру и его жене. У него были уверенные, располагающие манеры, облик не склонного пасовать и стесняться молодого человека, часто свойственный американцам, а также европейское жизнелюбие. Джейни сразу угадала в нем прекрасного кандидата в женихи — только уже женатого… При этом она испытывала огорчение: такой, как он, ни за что не женился бы на такой, как она. На яхту к Рашиду его привели те же причины, что и ее; разница лишь в том, что ею двигало отчаяние, а им — амбиции. Она понимала, что слишком заурядна, чтобы такой молодой человек, как Джастин, пожелал взять ее в жены. Он, по всей видимости, поднял женитьбой свой общественный статус, не посчитавшись с критикой, которой в связи с этим подвергся. Собственная проницательность привела Джейни в уныние: кто бы что ни говорил, этот мир принадлежит мужчинам, его правила позволяют им получать желаемое, а женщинам остается надеяться и ждать-или выбиваться из сил…

Она в отчаянии огляделась. Рашид тихо беседовал с Полом и двумя арабами — наверное, своими прихвостнями. Она не понимала, зачем ее пригласили: здесь занимались делами, прикидываясь, что предаются светским увеселениям. Уж не для того ли ее позвали, чтобы уравнять число женщин и мужчин? Рашид почти не обращал на нее внимания. Сомневаясь, что у них дойдет сегодня до секса, она вдруг поймала себя на том, что совсем не прочь спрятать в сумочку две-три тысячи долларов, которые ей вручили бы за выполнение столь нехитрой повинности. Рассматривая присутствующих, Джейни чувствовала себя более одинокой, чем все несколько последних недель. Одиночество было как прозрачная белая вуаль, отделяющая ее от мира. Ей даже показалось, что она стала невидимой, хотя она сознавала, что каждое ее движение многократно увеличивается, приобретает небывалую рельефность. Она резким движением перебросила через плечо волосы, жалея, что не последовала совету Эстеллы и не стала курить — было бы по крайней мере чем занять руки. Но облегчение не заставило себя ждать: рядом с ней вырос тот самый красивый молодой человек, на которого она уже обращала внимание.

— Судя по вашему виду, вам не мешает выпить, — сказал он с веселой непосредственностью. Его акцент не был английским. — Неужели никто не предложил вам шампанского?

— Не знаю… — пролепетала она, понимая, что таким ответом выставляет себя идиоткой. Но он оказался не придирчив.

— Раз вы стоите без бокала, значит, вас обошли. — И молодой человек подозвал официанта в белом. Уже через несколько секунд Джейни с облегчением потягивала шампанское и благодарно взирала на него большими синими глазами.

— А вы? — спросила она его.

— Я не могу, — был ответ. — Служба!

— Как это? — не поняла она.

— Хотите верьте, хотите нет, но я — капитан этого корабля, — сообщил он, весело подмигивая. — Йен Кармайкл, — пред ставился он, протягивая ей руку.

— Джейни Уилкокс.

— Что же привело вас, Джейни Уилкокс, милая американка, на «Мамауду»? — Он улыбался, но его глаза были серьезны.

— Сама не знаю, — призналась она.

Он вопросительно рассматривал ее, словно оценивая, насколько искренне ее отчаяние. Потом, заговорщически подавшись к ней, сказал:

— На этом судне никто не знает, зачем он здесь, за исключением самого господина Рашида. Он все знает, а они, — Йен об вел рукой гостей, — не знают ничего. Но по-моему, эта игра представляет для них интерес. — Он помолчал, потом вернулся к прежнему легкому тону:

— Вы знакомы с Робертом Расселом?

— С прославленным актером? — Джейни покачала головой. — Нет, я не знакома ни с кем из знаменитостей.

— Он приятный человек, его жена тоже. Обязательно с ними познакомьтесь.

— У меня нет ни малейшего желания!

— Придется, — сказал капитан. — Не можете же вы проболтать весь день со мной, как бы мне это ни нравилось.

Она посмотрела ему в глаза. Предупреждение это или просто дружеский совет? Она уже испытывала к нему сексуальное влечение и гадала, влечет ли его к ней. Но его глаза были спокойны, как лазурная вода гавани. Удаляясь от него, Джейни поймала себя на пугающем ощущении, что покидает реальность и присоединяется к киношной массовке.

Заметив ее, Роберт Рассел позвал:

— Сюда, юная леди!

Она рассудила, что ему не терпится избавиться от общества Ким. Еще несколько секунд — и она присоединилась к их компании. Через считанные минуты Зара, жена Роберта, подтверждая свою добрую репутацию, уже обещала записать для нее название магазинчика, где купила свой тюрбан.

Компания собравшихся делилась на две части. На одном конце стола сидел Рашид со своими прихлебателями, моделями и Полом, на другом — Джейни, Рассел и Зара, Ким и Джастин с женой (ее звали Шанталь). Трапеза включала пять перемен блюд, вино лилось рекой. Сев за стол, Джейни вспомнила свое воспитание: развитию ума и полезных навыков не уделялось внимания, чего нельзя было сказать о манерах; во всяком случае, она никогда не путала вилки. Этот навык, а также выпитое шампанское обеспечили ей уверенность в себе в этой довольно затруднительной ситуации. Ей было весело наблюдать, как Ким, к возмущению Шанталь, расправляется с копченой лососиной с помощью салатной вилки. С другой стороны, у Шанталь, Ким и Зары было общее: все три были матерями. Джейни казалось, что в приличном обществе женщины должны разделяться на две категории — имеющих детей и бездетных; между женщинами, посвященными в загадку материнства, не должно существовать ненависти…

На вопрос о родах (его задала Ким, еще за первым блюдом) Шанталь скромно потупила взор.

— Что бы мужчины ни говорили, им этого не понять, — сказала она, выразительно взглянув на Джастина. Джейни было любопытно, в этом ли причина неприязненного отношения Шанталь к мужу, или это всего лишь одна придирка среди неисчислимого множества.

После этого разговор почему-то зашел о занавесках, начавшись с тех, стоимостью двадцать тысяч долларов, которые Ким присмотрела для их с Полом нью-йоркской квартиры. Джейни реагировала на застольную беседу надлежащей мимикой и учтивыми звуками, но при этом не могла побороть головокружение. Возможно ли, чтобы на свете было столько денег? Двадцать тысяч на украшение одного окна! В городке, где она росла, все играли в теннис и в гольф, но притом не брезговали вырезать купоны, дающие право на скидки, и радовались, когда покупали мясо для жарки по полтора, а не по три доллара за фунт. Она была в этом мире чужой, тем не менее не видела причин, почему бы в него не вторгнуться — и не остаться надолго. Изучая Шанталь, Джейни думала, что не уступает той в привлекательности, хотя понимала, что ей недостает элегантности. Что ж, элегантности можно научиться. Она стала почти бессознательно подражать тому, как Шанталь держит вилку, как прикасается салфеткой к уголкам рта.

Справа от Джейни сидел Джастин. Она чувствовала, что он ею заинтересовался. То, что он женат на Шанталь, делало и его интересным: Джейни уже размышляла, трудно ли заманить его в постель. Ею руководил не злой умысел, а свойственное молодости желание испытать свои силы. Она с улыбкой повернулась к Джастину:

— У вас тоже есть яхта?

Джастин удивленно на нее посмотрел, словно решил, что она шутит.

— Нет. У родителей Шанталь вилла в Мужене. — И он по смотрел на Рашида, занятого на другом конце стола беседой с Полом и одним из арабов. Проследив его взгляд, Джейни спросила:

— Вы работаете на Рашида?

— Я занимаюсь инвестициями.

— Ясно. — Джейни понимающе кивнула, хотя не знала, где расположен Мужен и что подразумевается под инвестициями. Она была девственно-чистым листком, на котором можно было написать что угодно — она все запомнила бы, ведь ее память не была ничем отягощена. Джейни стала расспрашивать его о бизнесе. Она удивительно мало знала о мужчинах, но Джастин почти сразу воодушевился, и она сделала мысленную зарубку: вот, значит, как можно привлечь мужское внимание!

После основного блюда все на ее конце стола были пьяны, Роберт сыпал скабрезными шуточками. Джейни узнала, что Джастин родом из Буффало («Буффало! — воскликнула она. — Скучное местечко!»), что он младший партнер в фирме и окончил Йельский университет. Она как будто случайно коснулась коленом его ноги, он не отодвинулся, и она усилила давление. Джейни чувствовала, что он ее жаждет, и, как после секса с Рашидом, была опьянена своей властью, способностью притягивать мужчин. Это походило на наркотик.

Когда подали большое блюдо малины, рядом с Джейни вырос Йен. Наклонившись к ней, он прошептал, что ей звонят. Она посмотрела на него с недоумением подвыпившей женщины, но он взглядом не дал ей возразить. Она посмотрела на Рашида: тот буквально гипнотизировал ее, как змея лягушку. Последовал чуть заметный кивок.

Джейни встала и схватилась за спинку стула, чтобы не зашататься. Значит, момент настал? Что ж, она готова: обслужив Рашида, она вернется к столу. Никто не будет знать, что у нее завелись лишние три тысячи долларов. К собственному удивлению, она чувствовала себя так, словно замыслила преступление. Йен привел ее в просторное помещение с длинными скамьями и кофейными столиками. В углу был золотой бар, посередине — паркетный танцевальный круг.

— Кому понадобилось мне звонить? — спросила она со смешком.

— Я не задаю вопросов, — ответил Йен немного смущенно. — Хозяин здесь не я.

На этом сюрпризы не кончились: он повел ее не в спальню, а вниз го винтовой лестнице, в каюту, служившую, как видно, кабинетом. Извинившись, он исчез за дверью.

За резным французским столиком сидел один из арабов, которого она только что видела за обеденным столом. Он жестом предложил сесть и ей.

— Мистер Рашид о вас хорошего мнения, — начал он. — Он предлагает вам погостить у него на яхте.

Этого Джейни никак не ждала, хотя слышала, что на яхте у Рашида есть девушки и что он им платит. Она не думала, что он настолько ею заинтересуется: ведь на ленче он почти не обращал на нее внимания.

— Зачем? — спросила она со смехом.

— Не могу сказать, — пробормотал араб. — Но он предлагает вам десять тысяч долларов в неделю.

Джейни потребовалось усилие, чтобы не расхохотаться. Ситуация была смехотворной: как она очутилась на яхте у богатого араба, как дожила до такого царского предложения — 10 тысяч долларов в неделю за секс с ним? Она едва не выбежала вон из каюты. Естественно, она обязана отказаться, вернуться в Париж, попытаться найти работу манекенщицы! Но Джейни тут же вспомнила, что у нее нет денег на обратный билет, и занялась мысленными подсчетами. Она тратила в месяц примерно 2 тысячи долларов; значит, 10 тысяч позволят ей целых пять месяцев не искать работу. Можно будет провести на яхте неделю, а потом снова стать хозяйкой собственной жизни, возможно, даже завести постоянного молодого человека, вроде Джастина.

— Вы согласны? — спросил араб.

— Конечно! — выпалила Джейни. Выпитое за ленчем вино придало ей смелости.

— Очень хорошо. В таком случае подпишите это. — Он подо двинул ей листок бумаги. — Пустяки, соглашение о соблюдении конфиденциальности. Вы даете обязательство ничего не рассказывать прессе о мистере Рашиде. Ничего о нем не писать. В случае нарушения…

— Что тогда? Меня убьют? — От страха Джейни попыталась пошутить, но собеседник ничего не ответил. Он сидел, не сводя с нее черных глаз.

На принятие решения ей потребовалась одна секунда. 10 тысяч долларов — слишком соблазнительная сумма, а представить себя дающей интервью о Рашиде, тем более что-то о нем пишущей она не могла при всем старании. Взяв у араба серебряную ручку, она подписалась отчетливым школьным почерком. Потом, откинувшись в кресле, еще раз попробовала пошутить:

— Итак, когда я начинаю?

— Прямо сейчас, мисс Уилкокс.

— Раз так, я принесу свои вещи.

— В этом нет необходимости. Для этого у нас есть специальные люди.

— Но мне надо попрощаться с друзьями, сказать им, куда я отправляюсь… — пролепетала Джейни, уже испугавшись.

Араб холодно улыбнулся, сложив пальцы домиком.

— Боюсь, на это уже нет времени. — После его слов ей показалось, что сердце сжимает железная клешня. — Через полчаса мы отплываем к турецким островам.

Глава 15

Раскаленное добела солнце нещадно жгло разноцветные домики вокруг маленькой гавани. Было три часа дня и не меньше 35 градусов жары. Но даже убийственное солнце не мешало немногочисленным, но очень упорным туристам бродить по узенькой булыжной улочке, проложенной из конца в конец порта. На этой улочке, примостившись под скалой, находилось кафе со столиками, расставленными на открытом воздухе под видавшей виды дощатой крышей. За одним из столиков сидела, попивая колу и обмахиваясь старым номером журнала «Тайм», Джейни Уилкокс.

В двух футах от Джейни возлежал на перилах, не сводя с нее огромных светло-карих глаз, рыжий кот. У него были надорванное ухо и шрам над глазом. Поняв, что она все равно не закажет еды и не покормит его, он приступил к неторопливому кошачьему умыванию. Джейни тянула колу через соломинку и не сводила глаз с кота. Кошек здесь было видимо-невидимо: стоило сесть, как они тебя окружали, а некоторые, особенно наглые, даже занимали свободный табурет за твоим столиком.

Джейни с горестным вздохом подперла рукой щеку и стала разглядывать гавань. Она не отказывала ей в привлекательности, но яхта стояла на якоре неподалеку от острова уже третий день, и местные виды успели надоесть. Остальные девушки тоже не понимали, почему они так надолго здесь задержались, и могли только беспомощно гадать. Это свидетельствовало об их ограниченных умственных способностях: ведь стоило яхте подойти к этому лежащему на удалении от остальных, с виду необитаемому островку, как им велели не покидать кают и опустить шторки иллюминаторов.

Они, разумеется роптали — но только не Джейни. Она, забравшись с ногами на койку и отогнув краешек занавески, видела, как трое военных в камуфляже, с автоматами, спустились с горы и направились к яхте. Она рухнула на койку и зажала ладонью рот, чтобы не заорать от страха. После той беседы с арабом в кабинете, поднявшись на палубу и уже не найдя там гостей, за исключением трех молодых женщин, зато увидев, как суетится команда, поднимая якоря, она пришла к убеждению: ее задумали продать в публичный дом. Следующие три часа она провела, запершись в своей каюте, в сто раз более удобной и элегантной, чем каюта на яхте Сайда, — взять хотя бы мраморную ванну и несчетные шампуни, кремы и прочее, фантазируя, как она будет прозябать в каком-нибудь гареме в роли белой рабыни.

Ленч и предложение десяти тысяч — все это уловки, чтобы заманить ее на яхту и потом продать, размышляла Джейни, лежа на койке в позе зародыша и тихонько скуля. Ведь Рашид торгует оружием, так сказал Пол; почему бы ему не приторговывать вдобавок девушками? Главное, о том, что она находится на яхте у Рашида, не знала ни одна живая душа, кроме Эстеллы, от которой глупо было бы ожидать помощи…

Разумеется, эти страхи оказались неоправданными-пока. Так думала Джейни, глядя из-за занавески на мелководную гавань. На грязноватом песчаном пляже резвились ребятишки, двое рабочих лениво стучали молотками по доске на козлах. Солдаты были доказательством того, что бояться имелись все основания: где еще провернуть преступную сделку, как не на затерянном островке, вдали от любопытных глаз? Потом Джейни исчезнет, как будто никогда не существовала; одному Богу известно, как с ней поступят дальше… Их — кем бы они ни были — ждет сюрприз: она уже решила, что откажется им подчиняться даже под страхом смерти.

Теперь, бездельничая в кафе, Джейни с удивлением вспоминала те свои мысли в каюте. Поразительно, что происходит с паникующим человеком! Минут десять она не помнила себя от ужаса, совершенно забыла обо всем на свете. Если бы не неизменность закона притяжения, она бы не отличала верх от низа, потолок от пола. Дошло до того, что она забралась в мраморную ванну и накидала на себя полотенец, чтобы под ними спрятаться… Страх, впрочем, не помешал Джейни отметить толщину и пушистость полотенец. Ее посетила мысль принять ванну, но она быстро от нее отказалась: если за ней придут, то в голом виде она окажется еще беспомощнее, чем одетой. Наконец Джейни выбралась из ванны. Она уже лучше соображала. Созрело новое решение: на случай, если ее продадут, надо быть готовой к скорому побегу. Она надела шорты и стала набивать карманы всем, что могло бы послужить оружием: маникюрные ножницы, походный наборчик для шитья, даже крохотная склянка с кремом для бритья. Вооружившись таким способом до зубов, она опять залезла на койку и отогнула край занавески.

Рашид беседовал на берегу с тремя военными. Джейни не видела его лица, но знала, что это он: отплыв от Лазурного берега, он стал одеваться только в традиционном арабском стиле — в просторные белые одежды, с которыми контрастировали неизменные черные очки. Позади Рашида стояли два его охранника, тоже с автоматами. После разговора, сопровождавшегося бойкой жестикуляцией, все шестеро зашагали прочь и исчезли из поля зрения Джейни.

Плюхнувшись на койку, она укололась маникюрными ножницами. Ей стало стыдно за недавний приступ страха: все объяснялось, судя по всему, торговлей оружием. Но Рашид был хитер. Через два часа всех вызвали из кают. Кают-компания была украшена в стиле зимней сказки: искусственный снег, искусственный иней на искусственных ветках, обвитых рождественскими гирляндами. Посередине стоял большой торт с надписью «Bon Anniversaire, Irina».

Все двадцать человек команды, встав полукругом, спели «Happy Birthday» Ирине, высокой брюнетке с широкими бедрами и тоненькой талией. Ирина пришла в сильное недоумение.

— Мой день рождения не сегодня! — сказала она по-английски, но с сильным акцентом.

— Мистер Кармайкл, — обратился Рашид к Йену (он называл всех только по фамилии), — как это понимать? Мисс Степанова говорит, что ее день рождения не сегодня.

— Я заглянул в ее паспорт, сэр, — твердо ответил Йен. — День рождения сегодня.

— Может, это я ошиблась? — уступила Ирина.

После этого Рашид раздал всем девушкам подарки — браслетики с бриллиантами.

Никакой у нее не день рождения, — прошептала позже, когда все четыре красотки загорали на палубе, девушка по имени Салли. Она была англичанкой, без устали напоминала остальным, что происходит из аристократической семьи, родственной королевской, и делала вид, будто гостить на яхте Рашида для нее абсолютно нормально.

— Ирина ошиблась? — спросила бразильянка Кончита. Она почти не владела английским языком и каждый день рыдала, вспоминая любимую мамочку. Йен пообещал ссадить ее на берег в Монако.

— Джейни! — позвала Салли. У нее был жесткий, как сталь ной скрежет, выговор, и знай Джейни англичан лучше, она бы сообразила, что претензии англичанки на аристократизм полностью высосаны из пальца. Но она и так ее не выносила. Перевернувшись на живот, она небрежно произнесла:

— Подумаешь!

— Зато у меня браслетик! — И Ирина помахала в воздухе рукой с украшением.

— Кажется, ты снюхалась с Йеном, — сказала Салли, подвинувшись к Джейни. — Не думай, мы видели, как ты к нему подлизываешься. Наверное, ты с ним втихую трахаешься. Забыла, что во всех каютах камеры?

— Тогда смотрите на здоровье записи.

— Что такое запись? — спросила Ирина.

«Йен!» — подумала Джейни. Шум вертолета вернул ее к действительности. Подняв голову, она увидела, как черный вертолет Рашида поднимается в воздух и устремляется к горам, высящимся над портом, чтобы пропасть за ними. Раз Рашид улетел, то, может, она увидит Йена? Она сама подстроила такую возможность, сообщив за ленчем, что отправится в городок за газетами. Рашид, приподняв брови, отозвался на ее сообщение, криво усмехнувшись:

— Не знал, что вы читаете по-турецки, мисс Уилкокс. Наверное, у вас есть скрытые способности, о которых мы не догадывались.

— Конечно, Рашид, — сказала она озорно. — Еще сколько!

— Слушай, Джейни, — ввернула Салли с набитым ртом, — ты собираешься отращивать груди?

— Что такое груди? — спросила Ирина.

До слуха Джейни уже доносился звук лодочного мотора. Приставив журнал к глазам, как козырек, она увидела в море маленький катер, управляемый высоким блондином. На расстоянии все австралийцы и англичане, стройные блондины, составлявшие команду яхты, были похожи друг на друга, но Йен был все-таки выше остальных, и Джейни не сомневалась, что в катере он. У нее быстро забилось сердце, когда катер пронесся мимо кафе. Она вскочила, подбежала к берегу и замахала рукой. Йен приветственно улыбнулся и подвел катер к причалу в центре гавани.

Она вернулась в кафе, взволнованно крутя драгоценный браслет на запястье. Как это произошло? Она отчаянно влюбилась. Теперь у нее было всего два занятия: либо придумывать, под каким предлогом оказаться с ним рядом, либо фантазировать, что они занимаются любовью, сбежав с яхты и зажив вдвоем. Тем не менее за неделю, проведенную на яхте, она пробыла в его обществе от силы полминуты. Что ж, и за эти тридцать секунд она сумела высмотреть в его глазах бездну понимания, намекнуть ему, кто она такая на самом деле. Так ей, во всяком случае, казалось.

Он пришвартовался, выскочил на берег и направился к ней. Джейни влюбилась в него в первый же свой вечер на яхте, когда, дрожа от страха, наткнулась на Йена.

— Нас хотят использовать как проституток! — гневно прошептала она.

Это было так нелепо, что он согнулся от хохота.

— Если такие попытки будут, я стану вашим защитником, — пообещал Йен. — Вот увидите, я перебью даже самую высокую цену. — Он смеялся, недоверчиво качая головой.

Из этого родились понятные только им двоим шутки. При встрече с ним Джейни говорила: «Надеюсь, вы копите деньги», а он отвечал, подмигивая: «Все спрятано в матрасе».

Не дойдя до кафе считанных метров, Йен вдруг свернул и скрылся в белом домике с официальной медной табличкой на двери — таможне. Джейни отпила еще колы и попыталась унять сердцебиение. Он обязательно придет, не может не прийти. Он ее заметил, она гостья на яхте, не может же он обойтись даже без приветствия! И она опять дала волю фантазии: он доставит ее обратно на яхту, где она, воспользовавшись отсутствием Рашида, попытается проникнуть к Йену в каюту. Салли говорила о камерах во всех каютах, но, возможно, это не относилось к каютам членов команды: трудно было себе представить, чтобы капитан стерпел такое посягательство на частную жизнь. Он так красив, так умен…

Спустя четверть часа Йен вышел из таможни и, помахав Джейни, подошел к ее столику.

— Что пишут в турецких газетах?

— Оказалось, я все-таки не читаю по-турецки, — отозвалась она беспечно.

— У меня хорошая новость: сегодня днем мы отплываем в Монако. Вы бывали в Монако?

— Нет. Рашид ссадит меня с яхты?

— Не думаю, — ответил Йен, склонив голову набок. — Кажется, вы ему действительно нравитесь.

— Все дело, наверное, в моем картежном мастерстве. Нам уже пора обратно на яхту?

— Я дам вам допить колу, — сказал он.

— В таком случае я растяну удовольствие, — улыбнулась ему Джейни. Ей нравилось, когда он обращался к ней командным тоном: она начинала чувствовать себя ребенком, которого уговаривают, что все будет в порядке. — Почему бы и вам не освежиться? — спросила она невинным голоском.

— Потому что нас не должны видеть вдвоем.

— Мы могли бы уйти внутрь.

— Еще хуже: подумают, что мы прячемся.

— Разве за нами наблюдают?

— Непременно! — Это могло быть шуткой, а могло и оказаться правдой. — Видите вон того молодчика? — Йен украдкой указал на массивного бритоголового субъекта. — Видели его раньше?

— Нет…

— Он с яхты. Один из телохранителей Рашида.

— Мне-то что!

— Господи, Джейни! — Йен вздохнул. — Разве вы не знаете, как поступают в их стране с распутницами? Сталкивают в бассейн без воды и до смерти забивают камнями.

Джейни ахнула и в страхе уставилась на бритоголового, пытавшегося пинком отогнать кошку, подошедшую к нему слишком близко.

— Я вам не верю! — заявила она. Капитан пожал плечами.

— Так и быть, я тоже глотну колы. — Он сходил к стойке и вернулся с бутылочкой и пустым стаканом. Уселся он напротив Джейни, предусмотрительно отодвинув стул подальше. — Поговорим про Монако, — предложил он.

— Не хочу про Монако.

— Вам там понравится, — сказал он, отпивая прямо из бутылки. — Шикарные магазины, модные казино…

Джейни уперлась в столик локтями и подалась к Йену.

— Плевать мне на магазины! И на шмотки плевать. Не говоря об этом браслете. — И она потрясла кистью. Он прищурился, снова прикладываясь к бутылке.

— Все девушки помирают по тряпкам и по деньгам.

— Йен, — промолвила она нежным голосом, — я в тебя влюбилась.

Она еще никогда не говорила мужчинам о своей влюбленности и не ожидала, что скажет. Но вся ситуация была такой нереальной, что эти слова сорвались у нее сами собой. Произнеся их, она испытала облегчение. Если бы они полюбили друг друга, это сделало бы ее положение романтичным, а не позорным. Все превратилось бы в забавное происшествие, о котором можно было бы потом рассказать своим детям…

Йен отвел взгляд. Потом снова взглянул на нее и спросил:

— Что ты делаешь на яхте, Джейни?

— Сама не знаю…

— Как только я тебя увидел, у меня возник вопрос: «Она-то что здесь делает?» Не подумай, что я не понимаю, зачем на борт поднимается большинство женщин. Но ты, Джейни… — Он по качал головой. — Это не для тебя. Ты не только красавица, но еще и умница. У тебя есть голова на плечах. Почему бы тебе не вернуться в Штаты, не стать врачом…

— Врачом?!

— Кто-нибудь знает, где ты находишься?

— Говорю тебе, меня, можно сказать, похитили…

— Кто-нибудь о тебе тревожится?

— Конечно! Мои родные…

— У большинства девушек, попадающих на яхту, нет никого, кому бы было до них дело.

— А что делаешь на яхте ты, Йен? — спросила она, взволнованно вращая свой браслет.

— Тебе лучше сойти на берег в Монако, — посоветовал он, не отвечая на вопрос. — Там легче затеряться. Возвращайся к семье!

— Я видела, Рашид торгует оружием.

Йен осторожно поставил на стол почти опорожненную бутылочку и медленно встал.

— Я этого не слышал. А ты этого не говорила.

— Йен, — зашептала Джейни, — если я сойду на берег в Монако, ты сбежишь со мной? Мы можем быть вместе?

Он засмеялся, разрядив напряжение:

— Лучше вернемся на яхту.

— Можем? — повторила она. — Я знаю, что очень тебе нравлюсь. Я заметила, как ты на меня смотришь…

— Заметила?.. — озадаченно спросил он. — Тогда я постараюсь больше так на тебя не смотреть.

Но в Монако она не сбежала. Ее захватила идея сыграть в опасную игру, оказаться в центре драмы; как глупая школьница, она убедила себя, что без Йена ей не жить. Она не сомневалась, что тот втайне ее хочет, тем более что он сам этого не отрицал, и изо всех сил пробуждала в нем ревность. День за днем она возвращалась на борт с множеством пакетов «Диор» и «Кристиан Лакруа» и старалась попасться капитану на глаза, когда он находился на юте.

— Что ты делаешь, Джейни? — спрашивал он, улучая момент.

— А что такого? — Она пожимала плечами.

— Внешне — ничего, но мы оба знаем, чем это чревато!

— Я в тебя влюблена, — шептала она в ответ и томно вздыхала.

Естественно, ей приходилось скрывать свои истинные чувства от Рашида. Но она относилась к этому как к части веселой игры. Обманывая, она оживала, ее чувства обострялись, каждое мгновение переживалось как насыщенный киноэпизод. В Монте-Карло Джейни облачилась в длинное вечернее платье, чтобы сопровождать Рашида в казино. Мужчины повсюду глазели на нее и пытались с ней заговорить. Со свойственной молодости самоуверенностью она сознавала, что красива, и благодарила Создателя за свою красоту, считая уродство наихудшей участью.

Но как-то вечером ей пришлось пережить потрясение.

Она находилась с Рашидом и несколькими женщинами в ночном клубе «Джимми». Когда она направлялась в дамскую комнату, какой-то человек подскочил к ней и припер к стене. Дыша ей в лицо алкоголем, он прохрипел:

— Ты, видать, чертовски хороша! Говорят, Рашид других не держит…

Джейни с отвращением оттолкнула его и сбежала в дамскую комнату, где открыла трясущимися руками сумочку от Шанель и намазала губы помадой «Пусси пинк». Инцидент привел ее в недоумение: французский Лазурный берег кишел такими, как она, молодыми красавицами без видимых средств к существованию. Во Франции это как будто никого не удивляло. Рядом с ней прихорашивались две привлекательные молодые дамы, судя по всему, американки. Их наряды были не так дороги, как ее; она заметила краем глаза, что они шушукаются, обсуждая ее. Джейни рассерженно повернулась к ним, провоцируя скандал.

— Ну, в чем дело?

— Ни в чем, — ответила одна из американок, пожимая плеча ми. Когда они проходили мимо нее, она услышала произнесенное шепотом итальянское словечко «puta», что значит «шлюха».

У нее перехватило дыхание, и она надолго застыла, в ужасе глядя на себя в зеркало. Только сейчас ей стало ясно то, что было очевидно для всех остальных, — в кого она превратилась. На ней было дорогое платье с золотом на манжетах. Джейни думала, что это просто элегантно, а сейчас поняла, что это униформа проститутки, и чуть было не сорвала его с себя. Красивая одежда и украшения очень дороги, а ей хотелось все это носить. Добыть такие вещи можно было одним способом — используя свое тело, свою красоту. Почему же не считаются продажными женщины вроде Ким, жены богатых мужей, цепляющие на свои окошки занавески за 20 тысяч долларов? Разница между ними и ею одна: они замужем, она нет…

И Джейни заторопилась обратно на яхту. В кают-компании она столкнулась с Йеном, готовившимся к предстоящей вечеринке на борту.

— Йен! — воскликнула она. — Какие-то мерзкие особы… Видя ее состояние и догадываясь, что произошло, он покачал головой.

— Как говорится, Джейни, следи за тем, что ешь, не нагуляй чрезмерный аппетит..

А потом июль сменился августом. В августе все кончилось крахом.

Она была в Канне с Рашидом и двумя другими девушками (на яхте непрерывно появлялись одни женщины и исчезали другие, и Джейни научилась не обращать на них внимания, даже не запоминала их имен). Они шли про набережной Круазетт в сторону пляжного ресторана «Карлтон». На Джейни было платье без рукавов от Унгаро с накладными плечами, волосы были собраны в узел на затылке, на шее сверкало тяжелое жемчужное ожерелье от Шанель. Они обсуждали прием на вилле богатой американской вдовы, на котором побывали накануне. Вдруг кто-то схватил се за руку, и прозвучал волнующе знакомый голос:

— Джейни?

Она остановилась. Ее спутники прошли еще немного и тоже остановились, чтобы обернуться и с любопытством уставиться на бородатого молодого человека в шортах цвета хаки и красных замшевых сандалиях, с тяжелым рюкзаком на спине. Это был Пит, ее брат.

В нескольких футах от него стояла интересная молодая женщина с длинными черными волосами и удивленно разинутым ртом, похожая на Али Макгроу. Джейни узнала Энн, с которой Пит встречался сначала в школе, потом в колледже. Энн шагнула вперед и произнесла ее имя.

Пит переводил взгляд с Джейни на девушек, с девушек на Рашида. Его лицо исказила гримаса отвращения, пальцы больно впились ей в руку.

— Какого черта?.. — крикнул он.

На Вандомской площади закапал дождик. Джейни встрепенулась. Пора было брать такси и ехать в «Диор», на встречу с Мими. Дождь испортит ей прическу и дорогой наряд, и Мими станет гадать, что с ней произошло. Но ей не было до этого дела. От воспоминаний у нее было такое ощущение, словно ее внутренности наполнены битым стеклом, и прохладный дождик принес облегчение.

…Покинуть яхту удалось через два дня. Йен сказал ей, что надо подождать, пока Рашид привыкнет к этой мысли. Приличия требовали, чтобы предложение исходило от него, кроме того, она хотела получить свои деньги.

Наконец с утра ее вызвали в кабинет. Там сидел все тот же араб.

— Мистер Рашид признателен вам за то, что вы составили ему компанию, но считает, что теперь вам лучше было бы покинуть яхту. Ваши вещи собраны и ожидают вас на сходнях. Маши на отвезет вас, куда скажете. — Он подал ей маленький чемодан чик. — Мистер Рашид предлагает это вам в знак благодарности. Просим вас удалиться незамедлительно.

Джейни покинула кабинет, прижимая к себе чемоданчик, прошла через салон на палубу, где полтора месяца назад состоялся роковой ленч. Ее чемоданы уже громоздились позади черного «мерседеса» с затемненными стеклами. Рядом с машиной стоял навытяжку араб-водитель. Джейни встревожено озиралась, высматривая Йена. Он должен был знать, что она уезжает. Неужели даст ей уехать, не попрощавшись?

У сходней она задержалась. Августовское солнце уже палило нестерпимо. Она испугалась, что ей станет дурно. Но тут рядом вырос капитан и ласково взял ее под руку.

— Вам помочь, мисс Уилкокс?

— О да! — Она со значением заглянула ему в глаза.

— Осторожно, — сказал он, косясь на араба.

Ей хотелось так много ему сказать, а времени было так мало! Она чувствовала, что на глаза навертываются слезы.

— Йен… — начала она.

— Я рад, что вы уезжаете, Джейни. Время пришло.

Они прошли по сходням и замерли на бетонном причале.

— Здесь все ваши чемоданы? — осведомился он официальным тоном. Джейни растерянно посмотрела на чемоданы. Она даже не знала, сколько их должно быть. У машины один на другом лежали четыре чемодана «Луи Вюиттон», как обычно поступают с багажом кинозвезд.

Джейни думала, что снова расплачется, и достала из сумочки темные очки. Водитель-араб погрузил чемоданы в багажник.

— Йен!..

— Да, мисс Уилкокс?

Она не знала, что сказать. Араб распахнул дверцу, Йен отступил назад. Она посмотрела на капитана, сделала три быстрых шажка к нему и спросила:

— Почему ты на яхте, Йен?

Он грустно покачал головой, не сводя с нее глаз.

— По той же причине, что и ты. Из-за денег. — Но…

— У меня в Австралии бывшая жена и дочка, я должен их содержать.

Она облегченно перевела дух: он свободен.

— Я еще тебя увижу?

— Не знаю.

— Скажи, что любишь меня, Йен. Пожалуйста! Ведь я тебя по-прежнему люблю!

Его улыбка была очень печальной.

— Тебе пора. Не плачь. Помни, взрослые девочки не плачут. — Он пожал ей руку. — Прощайте, мисс Уилкокс. Желаю приятно го путешествия.

Как только машина тронулась с места, Джейни расплакалась по-настоящему: слезы хлынули из-под очков и потекли по щекам. Но через несколько минут ее взгляд упал на чемоданчик, стоявший рядом на сиденье. Косясь на водителя, она торопливо положила чемоданчик себе на колени и в нетерпении щелкнула замками.

Крышка открылась, Джейни увидела, что лежит внутри, — и откинулась на спинку сиденья, задыхаясь от волнения. Она сразу забыла про Йена, забыла обо всем, кроме пачек тысячедолларовых купюр. Она сделала это, сделала! Джейни не могла бы точно определить, что значит «это», но знала, что сделанное доставляет ей неописуемое наслаждение.

Пока машина ползла в плотном автомобильном потоке на бульваре, а потом кружила по холмам, она тайком от водителя считала деньги. Там было все: обещанная ей плата и даже выигрыш в покер. Что ж, с такими деньгами необязательно возвращаться в Америку. Она свободна! Можно отправиться куда угодно, весь мир у ее ног! Джейни может делать что захочет, хоть поселиться на Таити и написать книгу. Почему бы и нет? У нее всегда были смутные мысли насчет того, что неплохо бы написать книжку и превратиться в знаменитую писательницу… Пусть люди признаются, что ее творчество изменило их жизнь…

Настал момент сказать водителю развернуться и ехать в аэропорт. Там она выберет направление, которое ей больше понравится, сядет в самолет и исчезнет, совершенно свободная от всего… Но по какой-то причине — не то из страха, не то из чувства вины — она ничего не сказала водителю. Машина продолжала взбираться все выше, минуя заправочные станции, супермаркеты и мебельные магазины, чтобы затормозить наконец перед молодежным общежитием — ветхим зданием с облупившейся краской, населенным, по-видимому, голодными вшами.

Брат и его подружка сидели в соседнем кафе и пили кофе. Увидев машину, Пит встал, хмуря брови. Водитель распахнул дверцу, Джейни вышла. На ней был дорогой костюм от Лакруа, туфли на высоком каблуке. Она вдруг осознала, как нелепо выглядит. Наблюдая, как водитель достает из багажника чемоданы, Пит сказал:

— Что-то маловато у тебя багажа!

— Мне не к лицу рюкзак.

— Я говорил с матерью. Она хочет, чтобы мы немедленно возвратились домой. Мы вылетим из аэропорта Ниццы, не заезжая в Париж. Деньги на билеты она мне выслала.

У меня есть свои, — сказала Джейни.

Господи, деньги!.. Придется рассовать их по чемоданам. В Америку как будто нельзя ввозить больше 20 тысяч долларов наличными… Вдруг ее поймают и упекут в тюрьму? У нее подкосились ноги.

— Самолет вылетает в три часа. Нам надо поторопиться.

— Можно мне в туалет?

Пит насмешливо наблюдал, как она по одному затаскивает в туалет свои чемоданы. Заведение было в типичном французском стиле: дыра в цементном полу, только и всего. Хорошо хоть, что там больше никого не оказалось. Трясущимися руками Джейни разделила пачки и спрятала деньги на дне всех четырех чемоданов, снова пересчитав для верности. Все на месте: 100 тысяч новенькими тысячедолларовыми купюрами.

В аэропорт они поехали на такси. В тесноте на заднем сиденье дешевой колымаги Пит проговорил тихим голосом, сдерживая бешенство:

— Ты могла погибнуть. Никто не знал, куда ты девалась. Мать уже собиралась связаться с французской полицией.

— Я в порядке, — отозвалась Джейни утомленно. — Разве я плохо выгляжу?

— Ты выглядишь как… — Что?!

— Полегче с ней! Она еще ребенок, — сказала добросердечная Энн.

— Никакой она уже не ребенок!

— Тебе-то что? — фыркнула Джейни. — К твоей драгоценной жизни это не имеет никакого отношения.

— Зато мать это убьет. Убьет! Она что-то для тебя значит? Ты когда-нибудь думаешь о других или всегда только о себе?

— Тогда ничего ей не говори.

— Боюсь, теперь уже нельзя будет промолчать.

Джейни заплатила таксисту, после чего они почти не разговаривали.

Родители встречали их в аэропорту «Логан». Увидев наряд Джейни и чемоданы, мать негодующе поджала губы. На следующий день она посадила ее в старый красный «олдсмобил» и повезла к врачу.

У нее нашли мононуклеоз. Мать сказала, что это счастье, мог бы обнаружиться сифилис. На обратном пути она вдруг затормозила на обочине.

— Я должна знать, Джейни, — сказала она.

Глядя на мать, Джейни чувствовала, как возвращаются ее детские страхи. Ей казалось, что мать никогда ее не любила; все их разговоры всегда заключались в неодобрительных высказываниях матери на ее счет и в ее попытках защититься. Мать опустила щиток и, глядя в зеркальце, стала красить губы.

— Ты с ним спала? — спросила она.

— С кем?

— Ты такая глупая!

— С кем, мама? Назови имя.

— С этим Рашидом! — Она повернулась к Джейни. — Ведь он преступник!

— Откуда ты знаешь?

— Какая же ты глупая! Как вышло, что у меня такая глупая дочь? Что я делала не так? — Она завела машину и поехала дальше. Но разговор еще не был окончен. — Ты хоть раз вспомнила обо мне и об отце? Все в клубе…

— Отлично! — крикнула Джейни. — Я уеду. Исчезну, провалюсь сквозь землю. Ты меня больше не увидишь. Можешь сделать вид, что меня нет на свете.

— А теперь ты вообще рехнулась.

— Я покончу с собой!

— Не будь идиоткой! — прикрикнула на нее мать, резко сворачивая к дому. — Я всегда знала, что так и будет. Я тебя предупреждала. Мужчины обманывают дурнушек…

— Я была с ним как раз потому, что красивая! — проорала Джейни, выскакивая из машины и громко хлопая дверцей. — Вот чего ты не можешь вынести, мама! Ты не можешь смириться с тем, что перестала быть красивее всех!

Следующие два месяца она пролежала на узкой кроватке в своей старой комнате. Джейни чувствовала себя Алисой в Стране чудес, где все чудесным образом уменьшилось, а она выросла; иногда ей казалось, что она вот-вот взорвется, уничтожив заодно весь дом. Мать записала Джейни в местный колледж, и она, онемевшая от стыда, не посмела протестовать.

Но постепенно к ней вернулись силы. Помогли, наверное, 100 тысяч долларов, спрятанные за кукольным домиком у нее в шкафу. Лежа в ту осень в своей детской комнате, она уговаривала себя, что может отказаться от своего прошлого и начать жить заново. В конце концов, она так молода, всего-то девятнадцать лет, в этом возрасте шрамы заживают, не оставляя следов. Но дурное семя попало в плодородную почву и проросло; возможно даже, оно всегда сидело в Джейни, дожидаясь благоприятных обстоятельств, чтобы дать о себе знать. Семя это жило своей собственной жизнью, увлекая за собой ее.

Через четыре месяца она снова увиделась с Йеном. Она вернулась в Нью-Йорк, жила в арендованной квартире. Как-то вечером там раздался телефонный звонок. Она схватила трубку и услышала незнакомый мужской голос:

— Джейни! Я не верю в свою удачу! Уже несколько дней пытаюсь тебя отыскать…

— Вы кто? — спросила она ледяным тоном.

— Не узнаешь? Догадайся.

— Не могу.

— Йен. Йен Кармайкл. Я в Нью-Йорке.

Они договорились встретиться в баре на углу, рядышком с ее квартирой. Джейни не переставала вспоминать капитана, но когда тот вошел, удивилась, чем он ее привлекал. Ее сердце превратилось в лед. Здесь, вдали от моря, Йен показался ей совершенно заурядным. В безжалостном свете, на который так щедр Нью-Йорк, он мало чем отличался от туриста со Среднего Запада: акриловый свитер, купленные только что на Третьей авеню уродливые кожаные сапоги, которыми он определенно гордился. Они трижды заказывали на двоих текилу; Джейни очень старалась почувствовать к нему то же самое, что чувствовала летом, но тщетно. Тогда его зубы казались ей ослепительно белыми, а теперь — желтыми и щербатыми. Глаза — восхитительные синие глаза, в которые она раньше так вожделенно заглядывала, — оказались посажены слишком близко, чудесные светлые волосы были подстрижены неудачно, привлекая лишнее внимание к крупному носу. Йен объяснил, что приехал в Нью-Йорк на две недели, заказать кое-какое оснащение для «Мамауды», и все повторял, как ему не верится, что они все-таки увиделись. Когда он взял ее за руку, она чуть было не сбежала — так подсказывал инстинкт.

Настал неизбежный момент: Джейни пригласила его к себе. Йен стоя целовал ее у камина, и ей хотелось кричать от неприятного ощущения, когда он лез языком ей в рот. Она так долго ждала этого мгновения… Что с ней произошло? Когда они приступили к любви, Джейни хотела почувствовать страсть, как летом, но ничего не произошло. Когда он занялся с ней оральным сексом, это только раздражало, и она уже хотела, чтобы он быстрее ею овладел, чтобы всему этому пришел конец. Когда он вошел в нее, она даже не удосужилась закрыть глаза, так была безучастна к происходящему. На его вопрос, можно ли кончить, она пробормотала:

— Да, пожалуйста.

Полежав на ней, Йен вздохнул, помотал головой, встал и начал одеваться.

— Ты куда? — спросила Джейни.

— Ухожу, вот и все.

— Я не понимаю…

— Все ты понимаешь. Но я…

— Послушай, Джейни, — проговорил он, надевая через голову свитер, — не признавайся мне больше в любви, потому что это не правда.

— Откуда ты знаешь? Йен сел на край кровати.

— Ты никогда не была в меня влюблена, Джейни. Неужели ты этого не понимаешь? — Она хотела возразить, но он жестом заставил ее молчать. — Это была просто фантазия, ты сама вбила это себе в голову. Иначе ты бы свихнулась. Если бы ты задумалась, чем занимаешься…

— Нет, я тебя любила! — крикнула Джейни, пытаясь прикрыться скомканной простыней. Он встал.

— Ты холодная. Слишком холодная, чтобы кого-нибудь по любить.

Лучше бы он ударил ее. От этих слов Джейни ахнула и прижалась к стене. Йен повернулся и вышел из комнаты. Забыв про простыню, она побежала за ним.

— Как ты смеешь так говорить? Это не правда! Распахнув дверь, он обернулся, и Джейни увидела, что его лицо искажено ненавистью.

— Ты похожа на паука черная вдова, — бросил он и побежал вниз по лестнице.

— Йен, подожди…

Но кричать ему вслед было бессмысленно. Она захлопнула дверь и привалилась к ней, всхлипывая. Почему всегда так происходит? Почему никто не понимает?..

Но спустя несколько минут слезы высохли, и Джейни подошла к зеркалу. Насмотревшись на себя, она закатилась истерическим хохотом. Такая красота — либо шутка, либо чудо. Люди останавливали Джейни на улице, чтобы сказать ей, что она очень красива, мужчины в машинах рисковали вывихнуть шеи, оглядываясь на нее. За два месяца до этого, в начале октября, судьба над ней сжалилась: ей позвонили из модельного агентства «Эйлин Форд». Каталожная компания пожелала заключить с ней месячный контракт, и она была в Нью-Йорке уже через два дня. Мать больше не заговаривала про колледж, более того, сама отвезла ее на бостонский вокзал, смущенно улыбнулась и поцеловала в обе щеки.

«Звони хотя бы иногда», — напутствовала она ее.

Джейни сделала шаг назад и, все еще смотрясь в зеркало, закрыла рот ладонью. Она внутреннее ликовала. Красота — бесценная, роскошная красота — спасла ее.

Сначала дождик едва моросил, потом превратился в мерзкую холодную пелену. Джейни, сидевшая на Вандомской площади, вытерла мокрое лицо. Действительно ли красота ее спасла — или толкнула на ложный путь? Еще тогда, в самом начале, с Рашидом… Если бы Джейни попыталась что-то совершить в жизни, а не полагалась только на судьбу и свою красоту, то чего-нибудь наверняка добилась бы. Какой прок от красоты, когда внутри пустота? Все, кроме нее, живут ради какой-то идеи, действия окружающих ее людей связаны с их эмоциональным стержнем. А она… За пятнадцать лет Джейни со столькими переспала, но за всю жизнь испытывала оргазм шесть раз. Она даже не могла представить, что такое любовь. Она воображала, конечно, что любит Селдена, но в действительности чувства, которые Джейни к нему испытывала, не отличались от ее чувств к любому другому мужчине: это можно было назвать приязнью, но только до тех пор, пока она получала от этих отношений что-то вещественное. Даже Йен разглядел это пятнадцать лет назад! Для Рашида это и подавно было очевидно, как красный фонарь на фасаде публичного дома.

Неужели она такой родилась или стала такой в результате серии неверных решений? Человек не может появиться на свет с зияющей пустотой внутри; в это она по крайней мере еще пыталась верить. Теперь Джейни понимала: никогда ей не познать истинную любовь, если она не перестанет предъявлять к мужчинам требования, в первую очередь материальные…

Она подняла голову. Внутренний голос твердил, что еще не поздно. Необходимо лишь начать жить совершенно по-другому. Еще можно было все уладить с Джорджем: перестать с ним заигрывать, по-деловому выложить карты на стол. Она расскажет о своих планах Селдену. Возможно ведь, что Селден ее все-таки любит…

Но она явно засиделась. Уже почти час дня. Пора бежать на встречу с Мими. Джейни вдруг пришло в голову, что если она все расскажет Мими (за исключением того, как делала Джорджу минет, конечно), то сможет заручиться ее содействием: Мими сумела бы повлиять на Джорджа. Самое важное — начать действовать, постараться не попадать больше в такие ситуации.

И тут, словно по волшебству, в мокром тумане материализовался высокий блондин. Он быстро шагал в ее сторону. Сначала Джейни не верила своим глазам: ей почудилось, что ее преследует призрак Йена. Но мужчина был уже близко, и она узнала Зизи. Все мгновенно прояснилось: Мими настояла на этом путешествии, поскольку знала, что Зизи в Париже, и использовала Джейни как приманку.

Она догадывалась, что это так, но еще не была уверена, пребывала в смятении. Он остановился перед ней. Секунда — и раздались слова, которые она раньше так жаждала услышать из его уст.

— Ты должна пойти со мной, — твердо произнес Зизи. Джейни встала и пошла за ним, как во сне, через вестибюль отеля «Ритц», потом в кабину лифта. Казалось, она совершила путешествие во времени вспять, к тому роковому мгновению, когда впервые оказалась в этом вестибюле. Теперь, думала она, уже не чуя под собой ног, судьба предоставляет ей второй шанс, позволяет исправить допущенную тогда страшную ошибку. Кабина остановилась на третьем этаже, и Зизи повел Джейни по коридору, как послушное дитя. «Я и есть дитя, — думала она, — только что появилась на свет, и теперь, когда рядом Зизи, все начнется заново…»

Но сон превратился в кошмар.

Они вошли в апартаменты с одной спальней. Уже в двери номера Джейни покинула безумная мысль о том, что они с Зизи останутся вдвоем: ее ждал Гарольд Уэйн. «Что он тут делает?» — подумала она раздраженно. Потом Гарольд обернулся, и по выражению его лица она поняла, что случилось что-то непоправимое, что-то ужасное.

— Я увидел тебя в окно и послал за тобой Зизи, — начал Гарольд.

— Зачем? Что стряслось? — опасливо спросила Джейни.

— Тебя все ищут, — сказал Зизи.

— Меня?! — Джейни напряженно хмурила лоб. — Не пони маю.

Гарольд шагнул к ней, раскинув руки.

— Джейни, мы с тобой давние друзья. Поэтому я должен сообщить тебе…

— Кто-то умер? — крикнула она. — Селден? — Стоило ей произнести эти слова, как противный голосок, слышный ей одной, подсказал, что его смерть стала бы решением всех ее проблем: богатая и свободная, она бы делала все, что захочет…

— Это не Селден, — обескуражил ее Гарольд.

— Раз так, — сказала она, скрывая разочарование, — то зачем меня сюда затащили?

Гарольд вздохнул, но так ничего и не сказал. Джейни в нарастающей панике переводила взгляд с него на Зизи. Впервые она заметила у Зизи на лбу странную отметину, похожую на большое пятно сажи, и вдруг поняла, что с утра видит подобные пятна на головах встречных. Ее охватил суеверный страх: наступил конец света, и ее ждет уничтожение. Она ахнула, указывая на пятно.

— Сегодня «пепельная среда», — объяснил Зизи, беря ее за руку.

В Нью-Йорке был восьмой час утра. Селден Роуз стоял под душем. Намыливаясь, он, как всегда, думал о жене. Со времени ее отъезда прошло уже три дня, и все происходило именно так, как ему говорили: в отсутствие жены он к ней подобрел, пришел к мысли, что, наверное, был с ней слишком суров. Ему очень не хотелось, чтобы Джейни упорствовала в этом своем нелепом намерении — поставить фильм по книге Крейга, но надо было, добиваясь своего, вести себя мягче… Селден чувствовал, что виноват перед ней: в ее словах о его зависти к таланту Крейга была доля истины. Он выключил воду и вышел из душа с мыслью, что если Джейни действительно пожелает стать продюсером, то он ей, пожалуй, немного поможет… Он знал в этом бизнесе многих людей и мог бы найти кого-нибудь, кто бы принял ее на должность ассистентки.

Селден стал вытирать голову, но в этот момент зазвонил телефон. Наверное, Джейни, подумал он, радуясь, что и жена о нем думает. Надо ей сказать, что он по ней скучает, попросить вернуться раньше. Обернувшись полотенцем, он вошел в спальню и снял трубку.

— Привет, милая! — пропел он.

— Роуз? — раздался в трубке удивленный мужской голос.

— Джордж… — Селден не мог скрыть разочарования. Он знал, что Джордж рано встает, но не мог представить, что его заставило позвонить ему в этот час.

— Селден… — начал Джордж. Его голос звучал мрачно, и Селден заподозрил неладное с Мими. — Возникли проблемы, Селден, — сказал тот. — Боюсь, это связано с твоей женой.

Тревожный разговор был коротким. Селден наскоро оделся и поспешил в холл, чтобы потребовать у гостиничного дежурного газету «Нью-Йорк пост». Со смущенным видом, как будто эта ситуация была ему крайне неприятна, дежурный достал из-под стойки газету.

При виде заголовка у Селдена чуть не подкосились ноги. Он поспешно сложил газету, надеясь, что когда он снова ее развернет, окажется, что он ошибся, что страшные слова ему почудились.

С отчаянно бьющимся сердцем он вернулся к лифту (ему хотелось перейти на бег, но, зная, что дежурный провожает его взглядом, он сохранял достоинство) и нажал кнопку. Дождавшись кабины, Селден вошел и, пользуясь одиночеством, развернул газету. Три отвратительных слова были как удары по голове: он вздрогнул, обессиленно прислонился плечом к стене кабины. Но слова никуда не делись, они смеялись над ним, громоздясь над цветной фотографией Джейни, сделанной на показе моделей «Тайны Виктории»: синие в блестках бюстгальтер и трусы, руки на бедрах, сложенные, как для поцелуя, губы.

«МОДЕЛЬ? ПИСАТЕЛЬНИЦА? ШЛЮХА?» — гласил заголовок. Казалось, эти слова скандирует обезумевшая толпа, требующая крови. Селден потрясенно опустил газету. Он ничего не понимал, был в полной растерянности. Три слова раздавались у него в голове, как бессмысленная детская считалка на школьном дворе: «Модель-писательница-шлюха, модель-писательница-шлюха…»

Внизу страницы было набрано мелким шрифтом: «Комсток Диббл в центре сексуального скандала со сценариями». Теперь Селден понимал и того меньше. Когда двери лифта открылись, он уже пытался читать, перевернув страницу: «Комсток Диббл — это…» «Мерзавец!» — мысленно закончил он. Двери лифта уже закрывались. Селден нажал кнопку, чтобы они снова открылись, и уронил газету. Страницы разлетелись по полу кабины и по вестибюлю. Двери все норовили захлопнуться, он препятствовал им локтями. В конце концов он собрал все рассыпавшиеся страницы в неопрятный ком, который и понес к своему номеру, дрожа от обиды и злости.

Следующей проблемой было попасть ключом в замочную скважину. Подпирая плечом стену, Селден поднял глаза к потолку, готовый звать на помощь. Потом он увидел цифру на двери и сообразил, что ломится не туда: свернул в левый коридор, а надо было в правый.

«Немедленно возьми себя в руки!»

В конце концов решать проблемы — его специальность. Как ни ужасно все выглядит, реальность наверняка окажется не такой вопиющей. В любом случае он справится…

Или не справится? Дрожащими руками он стал искать на газетных страницах, брошенных на диван, проклятую статью. Сначала ему попадались только страницы спортивного раздела — он знал, что Нью-Йоркцы помешаны на спорте; потом бизнес, потом еда и рестораны… Искомое нашлось в самом низу. Там была еще одна фотография Джейни с того же показа мод, а также — о ужас! — Комсток Диббл, сидящий в первом ряду. Физиономия у него была хитрющая. Газета справедливо обзывала его Собачонкой Дибблом, он и впрямь походил на коротконогого ублюдка — тело в форме бочонка и кое-как приделанные конечности: нелепо торчащие ручонки и не достающие до пола ножки…

Селден презрительно отвернулся, но потом стал читать дальше: рано или поздно ему пришлось бы это прочесть, потому что материал был опубликован и делал черное дело, хотел этого Селден или нет.

«Комсток Диббл — гений кино, который не прочь повеселиться, предпочтительно за счет своей компании. Вчера Собачонку Диббла уличили в выписывании за счет компании чеков многочисленным женщинам, в том числе супермодели Джейни Уилкокс, в качестве оплаты сексуальных услуг; сам он выдавал это за оплату «услуг по написанию сценариев». Проблема в том, что ни одна из этих женщин не является сценаристкой.

Компания платила сотни тысяч долларов за сценарии успешных фильмов крупным сценаристам, таким, как Джей Макинерни, однако не все траты Диббла законны. За последние три года он платил по 30 тысяч долларов пятнадцати женщинам якобы за сценарии, которые так и не были предоставлены. Один из сотрудников компании заявил, что поражен тем, что Диббл, известный манхэттенский тусовщик, получивший в сентябре награду мэра за гуманитарные усилия в области моды, платил женщинам за секс. «У него всегда был полный порядок с дамами, — сказал он. — Может, он просто хотел сделать им приятное?»

Диббл «делал приятное» и девушкам по вызову, и активным посетительницам богатых приемов, и начинающим актрисам, и супермоделям. Два года назад тридцатитрехлетняя Джейни Уилкокс, сногсшибательная супермодель, демонстрировавшая в декабре модели «Тайны Виктории», хвасталась перед подругами, что пишет сценарий для Собачонки Диббла, а в действительности развлекала его в оплаченном им любовном гнездышке. Прошлым летом Уилкокс, которую знакомые считают весьма честолюбивой, заарканила сорокапятилетнего киномагната Селдена Роуза, главу кабельного канала «Муви тайм», и поспешно выскочила за него замуж в сентябре. Диббл же помолвлен с…»

Селдену расхотелось читать дальше. Выходит, она все-таки спала с Комстоком, соображал он, похлопывая себя ладонью по макушке, словно вколачивая в голову неоспоримые факты. У них был секс. В каком виде?.. Он уже не мог обуздать воображение. Она брала в рот у Диббла или пускала его в себя, как потом его, Селдена? От одной этой мысли его тошнило. Как и от того, что Джейни его обманывала. Последнее было труднее всего вынести. Она лгала, с невинным выражением лица сознательно вешала ему лапшу на уши. Наверное, считает его простофилей!

Господи, думал он, а ведь мама не ошиблась!

Селден не знал, куда кинуться, что предпринять, кому позвонить. Он подошел к окну, распахнул створку и получил в лицо, как пощечину, заряд холодного воздуха. На другой стороне улицы суетились двое мужчин, одетых как бойцы отряда специального назначения: камуфляжные штаны, жилеты, облепленные раздутыми карманами, вскинутые автоматы… Приглядевшись, Селден понял, что это операторы с камерами. Шакалы уже сбежались на падаль. Новость успела облететь весь Нью-Йорк, все теперь хохочут; рано или поздно в курсе окажется и его мать, и бывшая жена. Если у него будут дети, то и они когда-нибудь выудят этот позор из бездны электронного мусора… Пока он в ужасе смотрел на улицу внизу, к отелю подъехало такси, из которого вылез очередной фотограф. Селден отвернулся, ушел в кухню и уставился на кофейный аппарат.

Как теперь быть? Тихий голосок внутри подсказывал: вдруг все это вранье? Газеты вечно все перевирают; все знают, что журналисты способны наворотить горы лжи на пустом месте. Вдруг они ошиблись, вдруг Джейни совершенно ни при чем? Если это правда, то должны существовать улики! И он кинулся в гостиную, к французскому секретеру, один из ящиков которого был набит ее бумагами…

Селден рывком выдвинул ящик. Сверху по-прежнему лежала «Республика» Платона. Значит ли это, что Джейни не прикасалась к бумагам с того вечера, когда у них побывал Крейг Эджерс, или оставила книгу, чтобы увидеть, что ее бумаги трогали, по тому, как книга будет лежать? Он швырнул книгу на кресло, вытащил ящик из секретера и вывалил все его содержимое на пол. Упав на колени, он приступил к делу. Если все правда, если она действительно виновата, то неужели она так глупа, чтобы хранить улики? Впрочем, виновные чаще всего совершают эту ошибку, воображая себя умниками, способными перехитрить саму истину. Взгляд Селдена упал на официальное письмо, которое он уже видел в этом ящике в вечер визита Крейга, Он нашел на конверте адрес отправителя, и у него упало сердце: «Парадор пикчерс»!

Селден достал письмо, помеченное 15 октября 2000 г. С застывшей на лице гримасой отчаяния начал читать:

«Дорогая миссис Уилкокс!

С 15 июня 2000 г. мы пытаемся обсудить с Вами вопрос о незавершенном сценарии для «Парадор пикчерс». Сейчас мы предпринимаем четвертую по счету попытку с Вами связаться…»

Значит, все правда, ни слова вымысла! Джейни давно все знала, еще до замужества! Она сознательно его обманывала с самого начала. Взглянув на сумму ее долга, он не мог не удивиться. Почему она не попросила его о помощи, почему сама не погасила долг? Селден знал, как она прижимиста, но был поражен тем, что Джейни готова из жадности рисковать и своей и его жизнью.

Наверное, у нее попросту нет этих денег. Вдруг она отправила эти деньги, скажем, больной бабушке, заплатила за учебу в частной школе племянника или племянницы? Вдруг осталась на мели, но стеснялась ему об этом сказать?

Он упорно рылся в бумажках, разыскивая банковские документы. Вот и искомое — компьютерная распечатка, состояние банковского счета Джейни. 400 тысяч долларов! Деньги у нее были и есть!

Селден обхватил голову руками и зарыдал, чего с ним не случалось уже много-много лет.

Назад: Часть III

Дальше: Глава 16