Глава 9

Над пересечением Пятой авеню и Пятьдесят седьмой улицы гордо парила рождественская звезда высотой в 20 футов, фонарные столбы были украшены венками, манекены в витринах магазинов были разодеты в карнавальные наряды. Декабрь 2000 года выдался морозным, магазины и рестораны были до отказа забиты людьми, без оглядки тратившими деньги. Модные журналы провозгласили возвращение мехов и всевозможных излишеств, от пластмассовых часиков с настоящими бриллиантами до сапожек из крокодиловой кожи за 5 тысяч долларов. Желудок был объявлен новой эрогенной зоной, нуждающейся в возбуждении даже в зимний холод, а модный пластический хирург из Калифорнии брался омолаживать дамские влагалища.

— Можно подумать, то, чем нас оснастил Господь, недостаточно качественно! — возмущенно заявила Пиппи Мос, выходя на улицу из вращающихся дверей ресторана «Каприани». Пиппи была навеселе. Джейни не одобряла ее, но втайне испытывала удовлетворение оттого, что Пиппи никогда не бывает совершен но трезвой. Впрочем, на сей раз она и сама выпила.

— Неужели? — Джейни подумала, что влагалище Пиппи — единственное, что еще осталось у нее настоящим.

— Мими не понимает, — не унималась Пиппи. — С возрастом там происходят изменения…

— Это какие же? — спросила Мими.

— А то ты не знаешь! Растяжение губ. — Пиппи визгливо расхохоталась и вцепилась в руку Джейни. — Мои, например, широки, как Большой Каньон: я переспала со столькими мужчинами!

— Знаешь, Пиппи, большей глупости мне еще не доводилось слышать, — изрекла Мими, натягивая перчатки. — Ты меня совершенно смутила. Вдруг кто-нибудь заглянет в меня и примет за старуху?

— Наверное, ты имеешь в виду Зизи? — Спросив это, Пиппи зажала себе ладонью рот, словно спохватилась, что сказала лишнее. — Ну, так он все равно считает тебя старой.

Ее бестактность была под стать шаткой походке. Каждый шаг давался ей с таким трудом, будто она не умела ходить на высоком каблуке. Ее нетвердая поступь, громкий голос и сам факт, что она — актриса Пиппи Мос, уже привлекали внимание прохожих.

— Уймись, Пиппи! — сказала Джейни. — Хочешь опять угодить в колонку сплетен?

— Я оттуда все равно не вылезаю, — заявила Пиппи. — Черт с ними, врунами!

— Пойдем пешком или возьмем машину? — спросила Мими.

— Машину! — твердо ответила Джейни, оценив состояние Пиппи. Она всем твердила, что любит, даже обожает Пиппи, но соглашалась с Мими, что Пиппи истеричка. Джейни тяготилась обществом Пиппи, потому что вынужденно превращалась в ее сиделку. Пиппи с удовольствием плыла по волнам своих желаний: напивалась, нюхала кокаин, могла вдруг куда-нибудь исчезнуть — удалиться в ванную с только что встреченным мужчиной или просто повалиться под стол. Все бросались ее искать, а найдя, утешали. То она рыдала, выдумав, что кто-то ее презирает, то вынашивала планы мести за надуманную обиду. Джейни пред почла бы обойтись без ее общества, но компания Мими в эти дни подразумевала необходимость терпеть и Пиппи.

— Куда денешься, Мими, — продолжала Пиппи, становившаяся от спиртного или наркотиков агрессивной и долго не слезавшая с надоевшего всем конька, — ты его на целых двадцать лет старше. Вот скажи, бывали у тебя мужчины на двадцать лет старше тебя, которых ты бы не считала мерзкими стариками?

— Запросто, — вставила Джейни.

— Ты не в счет, ты любишь старичков, — отмахнулась Пиппи.

— Селден не старик, — сказала Джейни обиженно.

— Он старше тебя на пятнадцать лет, если только ты не уменьшаешь собственный возраст…

— Пиппи! — прикрикнула Мими, делая знак своему шоферу подать машину.

— Подумаешь! — Пиппи пожала плечами. — Я преуменьшаю свой возраст. Не мечтайте, что я скажу вам правду.

— Я ее и так знаю, — напомнила Мими. — Не забывай, что мы дружим с десяти лет.

Черный «мерседес» притормозил у тротуара, Мухаммед выскочил и распахнул заднюю дверцу.

— Спасибо, Мухаммед, — проворковала Мими.

Все три женщины сели в машину, и она присоединилась к праздничному транспортному потоку на Пятой авеню. На преодоление десяти кварталов должно было уйти не меньше четверти часа, но Джейни нравилось ехать в «мерседесе» с водителем, выглядеть и быть богатой, кутаться в меха, пьяно хохотать после шампанского, выпитого в одном из самых шикарных ресторанов города, быть красивой и иметь красивых и знаменитых подруг, да еще направляться не куда-нибудь, а на аукцион драгоценностей «Кристи». Она провела по стеклу пальцем в перчатке, радуясь совершенству всего происходящего с ней. Ее фотография красовалась на обложке рождественского каталога «Тайны Виктории»: на ней были отделанные бриллиантами трусики и лифчик, доставленные к фотографу в студию под вооруженной охраной. Пока она в этом облачении на пресс-конференции отвечала на вопросы журналистов, охранник стоял в трех футах от нее. Но верхом всего стала обложка журнала «Максим»: на ней Джейни демонстрировала черный кожаный наряд-несколько полосок с серебряными заклепками. Сочетание этих двух образов — ангельского и демонического — породило обвал откликов. Не осталось ни одного развлекательного шоу, где не обсуждали бы Джейни.

Пиппи заерзала и полезла в сумку за сигаретами.

— Как Селден? — спросила она.

— Мы превосходно ладим, — твердо ответила Джейни. Это несколько противоречило действительности, но не жаловаться же Пиппи на Селдена! После ее триумфального появления на двух обложках они с Селденом заключили нечто вроде перемирия, и он старался не заговаривать о Гринвиче. Джейни подозревала, что ему нравилось любоваться женой сразу на двух журнальных обложках, знать, что ее хотят миллионы мужчин; впрочем, ей было недосуг особенно в это вдаваться. В последнее время Селден был сговорчив, как щенок, старался ей угодить, как в дни, когда они только поженились. Если он вдруг упоминал переезд, она подавленно вздыхала и говорила: «Я бы с радостью, но я так занята, как же я могу?»

Но Мими гнула свое:

— Джейни, ты так и не позвонила Бренде Лиш? Вот увидишь, если твой брак рухнет, то только из-за вашего с Селденом сумасшествия: это же надо, жить в таком отеле!

Джейни мелодично засмеялась:

— Селден почти не бывает дома. И потом он обычно не видит, что его окружает.

Пиппи глубоко затянулась сигаретой. В машине стало так дымно, что Джейни поспешила нажать кнопку, чтобы немного приоткрыть окно. Струя холодного воздуха привела Пиппи в чувство.

— В тот раз, в «Динго», он оказывал знаки внимания Венди Пикколо. Это выше моего понимания. Она такая кроха, что надо постараться ее заметить.

Джейни еще продолжала по инерции улыбаться, но в ее глазах появился вызов.

— На что ты намекаешь, Пиппи? У Селдена роман?

— Ничего похожего, — вмешалась Мими решительным тоном. — Три месяца брака — еще не срок для измены. Но если вы не совьете собственное гнездышко…

— А я знаю женихов, которые тащили в постель других женщин даже накануне свадьбы, — настаивала Пиппи. — Один так вообще снял для любовницы номер рядом со своим в медовый месяц.

— Это потому, что ты водишься исключительно с актерами, — сказала Джейни.

— Я сама актриса! — гордо напомнила Пиппи, готовая защищать свою профессию.

Джейни рассмешило ее самомнение. Сколько бы времени она ни проводила из-за Мими в обществе Пиппи, подружиться они не могли. Пиппи видела в Джейни конкурентку, а той казались жалкими ее потуги, ведь она ставила себя выше, чем Пиппи. «У нее острый нос!» — сказала она однажды Мими. «Знаю. Но мужчины находят ее сексуальной», — ответила Мими. Джейни промолчала, только многозначительно улыбнулась: мужчины считали Пиппи сексуальной по одной причине — из-за ее постоянной готовности к сексу.

— В любом случае Селден не из тех, кто заводит любовниц, — заявила Мими. — Поверь мне, Джейни раньше заведет себе любовника.

Сейчас было бы очень кстати напомнить Мими про ее собственного любовника, Зизи. Но Джейни разрядила обстановку, сказав:

— Не могу представить, как можно завести любовника, будучи женой Селдена. Наверное, мне повезло: я вышла за мужчину, которого по-настоящему люблю.

Это тоже было преувеличением: слишком часто она злилась из-за необходимости изображать любовь к нему. Но фразу о настоящей любви она произносила так часто — репортерам на пресс-конференциях, на всяческих торжествах, в ответ на поздравления на приемах, — что перестала наделять ее смыслом.

— А я нет! — выпалила Мими, словно убеждая себя, что это не важно.

— Брось, ты его любишь, — возразила Джейни.

— Люблю, но не влюблена, — уточнила Мими и поспешно добавила:

— Не будем говорить о Джордже.

— Ладно, — пискнула Пиппи. — Тогда поговорим о Зизи. Что ты ему подаришь на Рождество?

— Часы. Он только и говорит о том, как хочет приличные часы И он прав: когда у каждого в этом городе на руке часы за пятнадцать тысяч долларов, если у тебя таких нет, чувствуешь себя изгоем Джейни хотелось презрительно засмеяться, но она и позволила себе такой бестактности. Чтобы соблюсти приличия, она отвернулась к окну и для верности прижала руку в перчатке ко рту. Зизи перебрался в Нью-Йорк три месяца назад и с тех пор испортился. Джейни несчетное число раз наблюдала этот процесс с разными людьми. В Хэмптоне Зизи вел себя безупречно, был галантен и ни за кем не волочился. Но в Хэмптоне было гораздо меньше соблазнов, чем в большом городе. Здесь Зизи сумел быстро снискать известность как завсегдатай клубов: он часто веселился до четырех утра и прослыл большим проказником. Внешность делала его неотразимым для женщин, ходили слухи, будто каждую ночь он отбивается от поклонниц, желающих попытать счастья, а Патти рассказывала даже, что удачливые вступают в тайный «клуб Зизи».

Если бы Мими прислушалась! Джейни уже отчаялась ей помочь. Она не раз пыталась ей намекнуть, что Зизи не тот, за кого себя выдает, но Мими относилась к этому только как к доказательству ревности Джейни. Это теперь было очень далеко от истины: услышав о новой победе Зизи или увидев его с очередной ослепительной красоткой, она радовалась, что его отвергла — так она предпочитала оценивать исход их несостоявшихся отношений. Мими продолжала платить за Зизи арендную плату; зная его любовь к деньгам, Джейни предвидела, что он рано или поздно встретит девушку из состоятельной семьи и женится на ней, чем сведет Мими с ума. Она уже представляла себе пену ярости на губах утонченной Мими Килрой.

Проезжая мимо «Тиффани», перед которым выстроилась очередь туристов, Джейни сильнее прикусила палец перчатки. Она всегда гордилась своим умением анализировать истинные намерения мужчин и никогда не лгала себе насчет того, к чему мужчина в действительности стремится. Ей было трудно терпеть женщин вроде Мими, сознательно заблуждавшихся по этому поводу. Но дружба требовала, чтобы Джейни скрывала от подруги правду о Зизи. Ей даже не хотелось гадать, что произойдет, если она больше не сможет обманывать Мими.

— А что ты подаришь дядюшке Джорджу? — пискляво спросила Пиппи.

Джейни поморщилась: она не выносила фамильярности Пиппи. Мими была к ней, впрочем, равнодушна.

— Обойдется запонками, — ответила Мими. — Подыщу что-нибудь старинное, редкое — скажем, платиновые от «Аспри». Он прейдет в восторге, если получит что-то эксклюзивное.

— По-моему, у Джорджа прекрасный вкус, — вставила Джейни. Мими покатилась со смеху и, навалившись на Пиппи, похлопала Джейни по рукаву:

— Не рассказывай мне, что ты увлеклась моим мужем. Хотя это было бы удобнее всего. Если ты его хочешь, пользуйся. Толь ко не могу представить, что ты будешь делать с двумя мужьями.

Мими никак не могла отсмеяться, ей вторила Пиппи. Вылезая за ними следом из машины, Джейни чувствовала, что у нее горят щеки. После того разговора в квартире Джордж не выходил у нее из головы. Когда они сталкивались на приемах, она чувствовала, что между ними пробегает искра, хотя на людях было невозможно дать себе волю.

— Если честно, я считаю Джорджа чрезвычайно милым, — произнесла Джейни чопорным тоном. Мими снова прыснула:

— Он лучше всех, дорогая, можешь не сомневаться. Я его обожаю…

Входя в аукционный зал, Джейни думала о том, как отнесется Джордж к уготованным ему запонкам. Ведь она знала, какой подарок он приготовил Мими.

Через два часа Джейни расплачивалась в кассе аукциона за ожерелье из черного жемчуга. На карточке «Американ экспресс» Селдена разом стало на 50 с лишним тысяч долларов меньше. Она все еще испытывала возбуждение после торговли за жемчуг, завершившейся выигрышем, и смело подписала «Джейни Уилкокс Роуз» внизу чека, сознательно не глядя на цифру. Вместе с налогом покупка потянула на 54 тысячи. Аукционный дом брался отослать жемчуг за пределы штата, чтобы избежать налога с продажи, но Джейни встретила это предложение смехом и сказала, что если Селден может себе позволить истратить 50 тысяч, то налог для него не проблема.

— Тут ты ошибаешься, — возразила Мими. — Мужчины и возражают раскошелиться на что-то полезное для них, но терпеть не могут зря швыряться деньгами.

— Возьмешь лишний раз в рот — мигом обо всем забудет. — Дав этот совет специалистки, Пиппи заковыляла к такси. Ее лисья шуба распахнулась, тяжелые груди, обтянутые зеленым свитером, торчали наружу, как боеголовки снарядов. Мими взяла Джейни под руку и сказала:

— Не обращай внимания на Пиппи. Она прелесть, но страшно завистливая. Особенно она завидует тебе теперь, когда ты пре успеваешь, а у нее дела ни к черту. Из-за этой твоей обложки «Максима» она чуть не свихнулась.

— Что именно она сказала? — осведомилась Джейни.

— Ничего нового. Что не понимает, почему в журнале выбрали тебя, а не ее.

— Ее ведь уже года три не снимали в нормальном кино, — запротестовала Джейни. — А последний фильм так и не попал на экраны, а сразу пошел на видео.

— Не имеет значения. Она воображает, что по-прежнему популярна, как десять лет назад. Как ее подруги, мы должны позволить ей и дальше заблуждаться.

— А по-моему, она может наделать бед, — упрямо бросила Джейни, но Мими только рассмеялась.

— Пиппи? Она слишком глупа, чтобы быть опасной. Правда, я бы не осмелилась оставить ее одну в комнате с жемчугом, который ты сейчас купила… — Как будто читая в глазах Джейни вопрос, Мими быстро добавила:

— Знаю, знаю, Пиппи — ходячее горе, у нее мозги набекрень, но ведь я с ней выросла, она мне как сестра. Ее крестная была лучшей подругой моей матери. У маленькой Пиппи и у ее сестры никогда толком не было семьи, поэтому она проводила с нами все праздники. И потом у всех нас есть недостатки. Например, у меня их полно, и в моем возрасте я хочу, чтобы к ним относились снисходительно. В сорок лет с женщиной что-то происходит: она начинает понимать, как важно проявлять к людям доброту.

Джейни усмехнулась — так всегда бывало, когда она пыталась скрыть замешательство.

— Я вовсе не хотела…

— Я тебя не упрекаю. Но мы можем быть с Пиппи терпеливы ми, зная историю ее жизни. Она устала, разочаровалась, судьба ее изрядно помяла, к тому же у нее нет ни денег, ни мужчины, который бы о ней позаботился. Неудивительно, что она зла на весь свет.

— Разумеется, ты права, — сказала Джейни. Мими улыбнулась и сжала ей руку.

— Мне пора. Я обещала встретить детей Джорджа в аэропорту. Скоро увидимся!

Джейни улыбнулась и проводила Мими глазами. В арсенале Мими был большой запас восхитительно элегантных жестов: достаточно было посмотреть, как она стучит пальчиком по окну машины, привлекая внимание водителя, как стоит, наклонив гону, пока он открывает ей дверцу. Прежде чем нырнуть на сиденье, она ловко подобрала полы шубы.

— Если Селден станет тебя упрекать за жемчуг, — крикнула она па прощание, — сошлись на меня: мол, это я заставила тебя его купить!

— Так я и сделаю! — крикнула Джейни в ответ. Машина Мими укатила, а Джейни свернула на Мэдисон-авеню. Спрятав руки в карманы белого норкового манто, она наслаждалась морозным декабрьским воздухом, безветрием, темным небом, разлитым в воздухе приподнятым ожиданием, предвещающим снег. Лица прохожих были радостными, словно вместе со снегопадом начнется настоящий праздник.

Джейни всегда относилась к первому зимнему снегу как к чему-то особенному. В день первого снега могло произойти все, что угодно. В подтверждение этого она потрогала жемчужины у себя на шее. Купить черный жемчуг в день, когда выпадет снег, — доброе предзнаменование… Но уже через минуту настроение ей испортила мысль о неизбежной реакции Селдена на ее покупку. У него была куча денег — задавая осторожные вопросы, Джейни пришла к выводу, что у него есть миллионов тридцать, а то и больше, но когда доходило до трат, он вел себя, как типичный представитель среднего класса. Его любимым вопросом был: «Ты уверена, что тебе это действительно нужно?» Он повторял это всякий раз, когда обнаруживал, что она что-то купила. Отчаяние обычно заставляло ее парировать: «А ты уверен, что тебе действительно нужна коллекционная машина за полмиллиона?» На это он холодно отвечал: «Если ты про «ягуар», то это произведение искусства. Я его никогда не продам».

В точности то же она решила ему сказать про жемчуг: радуйся, это произведение искусства! Но, двигаясь в праздничной толпе, она думала о несправедливости сложившейся ситуации. А ведь Мими истратила гораздо больше, чем она: кроме золотых часов для Зизи за 20 тысяч, она соблазнилась бриллиантовым колье за 150 тысяч для себя. Едва войдя в помещение, она заявила, что не уйдет без этого колье, красовавшегося на синем бархате в запертом прозрачном сейфе.

Стоя перед аукционом рядом с Мими и пожирая глазами приглянувшийся жемчуг, Джейни думала о том, как хорошо было бы стать женой Джорджа. Как чудесно покупать все, что тебе вздумается, а не уходить ни с чем…

— Такого жемчуга уже нигде не увидишь, — подстрекала ее Мими, жестом приказывая служащему достать ожерелье из сейфа. Жемчужины кремово-оловянного цвета имели по 11 миллиметров в диаметре-именно то, что нужно, чтобы произвести должное впечатление, но не навести на мысль о подделке. — Вещь, конечно, не новая, — продолжала Мими, поднося ожерелье к шее. — Зато жемчужины совершенно натуральные. Собирать их пришлось долгие годы — видишь, они все одинакового размера. Мне всегда нравился такой жемчуг. Его можно надеть с чем угодно. Такой был у моей бабки, в нем она была представлена ко двору королевы Елизаветы.

Джейни даже испугалась, что Мими сама купит жемчуг, не ограничившись бриллиантовым колье, и решила за него побороться.

— Красота! — сказала она, забирая у Мими жемчуг. Надев ожерелье, она залюбовалась жемчужинами на своей кремовой коже и подумала, что на ней они смотрятся гораздо выигрышнее, чем на немолодой Мими. Конечно, колье Мими было лучше и богаче, но это не помешало ей заявить:

— Я их беру.

— Правильно, — одобрила Мими. — Если сумеешь обойтись пятьюдесятью тысячами, считай, что тебе повезло.

После этого, сидя в третьем ряду душного аукционного зала, она снова и снова поднимала свою табличку. Ее противником был аккуратно одетый гей, торговавшийся, по убеждению Мими, но поручению жены какого-нибудь нувориша, которая не смогла бы сама оценить красоту жемчужин. Увлекшись торгами и не отступая, хотя цена уже подобралась к 50 тысячам, Джейни не чувствовала иронии ситуации: ведь она сама относилась к категории нуворишей, ибо тратила «новые» деньги своего нового мужа. Она была способна думать только об одном: как чудесно будет на ней смотреться это ожерелье, как она займется с Селденом любовью в одном ожерелье, если иначе его нельзя будет успокоить…

«Продано! Очаровательной белокурой леди!» — провозгласил наконец аукционист. Джейни едва не упала в обморок, настолько дорого ей далась победа. Льстивый внутренний голос нашептывал, что она слишком долго мучилась, что заслужила право вот так тратить деньги и не должна чувствовать вины. В конце концов женщины вроде Мими делают это постоянно…

Сейчас, шагая по Пятидесятой улице, она ощущала во рту вкус денег — так подействовала на нее одержанная победа. А бедняжка Пиппи вообще ничего не может купить… Любуясь проволочным оленем, утыканным белыми флажками, символом торгового центра на Парк-авеню, Джейни вдруг устыдилась, что пыталась опорочить Пиппи Мос. Надо стараться быть как Мими: такой же спокойной, теплой, способной держаться на отдалении от всех остальных и, вникая в мотивы чужих поступков, не наделять людей своим собственным несовершенством, быть к ним добрее. Правда, вскоре, через несколько секунд к восхищению Мими примешалась застарелая зависть: если бы Джейни росла в такой же обстановке, как Мими, не сталкиваясь, как она, со злом, то тоже с детства научилась бы доброте… Встрепенувшись, она сказала себе, что теперь не должна завидовать Мими, к тому же та — единственная ее подруга, которой она искренне восхищается.

Дойдя до угла Пятьдесят седьмой улицы, Джейни увидела эмблему фирмы «Берберри» и решила заглянуть в магазин, чтобы подобрать что-нибудь для Селдена-бумажник, цепочку для часов. Если она явится домой с небольшим подарком, то можно будет отвлечь мужа от жемчуга, тем более что она никогда ничего ему не покупала.

Эти мысли заставили ее вспомнить Зизи и подарок, купленный ему Мими. Бедная Мими, подумала она высокомерно. Сама Джейни никогда не стала бы содержать мужчину, ее возмущала даже мысль о том, чтобы заплатить за ужин спутника. Несколько лет назад, ей тогда еще не было тридцати, она совершила глупость: пошла на свидание с очень привлекательным начинающим актером, достижения которого исчерпывались на тот момент появлением в эпизодической роли в картине Вуди Аллена. Дело было в субботу вечером: он повел ее в жуткий ресторан на Третьей авеню, где им пришлось сорок пять минут дожидаться столика. Когда принесли счет, актер открыл бумажник и застенчиво признался, что у него нет денег. Если она заплатит, он пообещал назавтра вернуть ей деньги. Джейни сама была тогда на мели, сорок долларов, которые лежали в ее кошельке, предстояло растянуть на два дня. Расплачиваясь, она чувствовала, что никогда еще не падала так низко: не только сама была неудачницей, но и встретилась с неудачником!

Дальше все сложилось и того хуже: пытаясь показать себя джентльменом (а возможно, компенсировать пустоту карманов), он настоял, чтобы она позволила ее проводить, подняться вместе с ней по лестнице, зайти в ее квартиру. А там он полностью переменился: полез целоваться, а когда она его отпихнула, наорал на нее, обозвав богатой сучкой, считающей других хуже себя. Тогда Джейни подумала, что он, наверное, прав: его она, разумеется, считала ниже себя. Он не успокоился и попытался ее изнасиловать, но член у него оказался маленьким и никак не вставал, так что ему пришлось ретироваться. Однако прежде чем убежать, он отвесил ей сильную пощечину, сбив с ног.

Джейни два часа провалялась в постели, прижимая к щеке лед. В другое время она бы обливалась слезами, переживая за свою внешность, но тогда она уже несколько недель была без работы, и выход на подиум не грозил ей еще две недели. Она решила не позориться и не вызывать полицию: одиночка, без постоянной работы, не зная никого, кто обращал бы внимание когда она приходит и когда уходит, она должна была быть готова к таким происшествиям и сама о себе заботиться. Больше всего Джейни переживала из-за сорока долларов. Оплатив ужин, она обрекала себя на то, чтобы завтра просить кого-нибудь из знакомых мужчин ее накормить. Она уже представляла, как бы дет потом уклоняться от секса, ссылаясь на усталость…

Улыбчивый охранник в форме впустил ее в «Берберри», придержав тяжелую стеклянную дверь и вежливо поздоровавшись. Оказавшись внутри, она вспомнила, как любит такие магазины с их любезным персоналом. Внутри было тепло, преобладали бежевые тона, от которых возникало ощущение, что ты закутана в уютное одеяло. Озираясь в поисках галантерейного прилавка, она увидела высокие клетчатые сапоги на каблуке и сразу испытала наслаждение, близкое к сексуальному. Схватив один сапожок, она громко объявила:

— Я должна их купить!

Смазливый молодой продавец тут же подскочил к ней и проговорил масленым голоском:

— Чем я могу вам помочь, мисс Уилкокс?

— Надеюсь, у вас найдется мой размер — девятый. — Ее возбуждение только усилилось оттого, что ее узнали. — Если нет, то я не знаю, что мне делать…

Продавец убежал за сапогами, а Джейни опустилась на бежевую кожаную скамеечку, совсем забыв про Селдена. Через несколько минут продавец, к ее облегчению, вернулся с коробкой. Однако его слова стали для нее ударом:

— Это последняя пара. К сожалению, размера восемь с поло виной.

— Ничего, я их разношу, — сказала она, сбрасывая туфли.

— Я могу обзвонить другие магазины, — предложил продавец. — Думаю, в Лос-Анджелесе еще остался девятый…

— Нет, они мне нужны немедленно, — решительно заявила Джейни. — Если придется столько ждать, пропадет все удовольствие.

— Совершенно с вами согласен, — поддержал ее продавец.

Она расстегнула сапог и сунула ногу внутрь. Сапожок был тесноват, проносив его час, она наверняка пожалеет о покупке; с другой стороны, обувь растягивается, а ей до одури захотелось такие сапожки. Натянув второй, она встала и подошла по ковру к зеркалу, чувствуя, что посетители и продавцы любуются ею, возможно, тоже загораются желанием покрасоваться в таких сапогах…

Всякий раз, когда Джейни вертелась перед зеркалом, примеряя обновку, она принималась фантазировать. Сейчас она представила себе, что очутилась в этих сапогах в каком-то экзотическом месте (возможно, среди пальм и белых домиков) и переходит улицу со смесью решимости и страха на лице. Она одна, ей грозит опасность, но в сумочке спрятан револьвер…

И вдруг она услышала тихое мужское мурлыканье:

— Нет ничего сексуальнее женщины в сапожках, которые ей малы.

Она резко обернулась и оказалась лицом к лицу с Зизи. На нем была дорогая темно-коричневая замшевая куртка. Выглядел он так же великолепно, как летом. Каким ветром его занесло в «Берберри»? Понятно каким: покупает что-то себе по кредитной карточке Мими. Джейни передернула плечами и бросила:

— Они мне не малы. В самый раз.

— Мне показалось, что в ваших глазах была боль, — усмехнулся он.

— Это из-за… — Объяснения не нашлось. Она еще не рассталась со своими фантазиями. Почему он всегда застает ее врасплох?

— Поздравляю, — сказал он. — Слышал, вы вышли замуж?

— Да, — холодно ответила она и снова присела на скамеечку. Он почему-то последовал за ней и с непринужденным видом сел рядом, как будто они закадычные друзья. — Я совершенно счастлива. У меня прекрасный муж.

— Я его помню. Селден Роуз. Вроде бы приятный человек.

— Он такой и есть. — Джейни разозлило, что определение «приятный человек» принижает Селдена.

— А вы хорошо выглядите, — продолжил Зизи, глядя на нее, как смотрит на кобылу барышник. От его взгляда Джейни затрепетала. Одного появления Зизи оказалось достаточно, чтобы в ней всколыхнулись чувства, которые она к нему испытывала летом. Дрожащей рукой она расстегнула сапоги, стесняясь мозолей, заметных, несмотря на колготки.

Почему бы мне не выглядеть хорошо? — Подозвав продавца, она сказала ему, что покупает сапоги, и шепотом напомнила о своей тридцатипроцентной скидке.

Смелым взглядом она словно подстрекала Зизи съязвить по поводу скидки. Скидки предоставлялись ей почти во всех модных салонах, ведь она трудилась в модном бизнесе и могла попасть в объектив в обуви или в одежде любого из них. Но он ничего не сказал, поэтому ей пришлось самой продолжить разговор:

— Вы, как я вижу, наслаждаетесь жизнью. О вас постоянно пишут в колонках сплетен.

Он засмеялся — Джейни показалось, что ожила греческая статуя, — и ответил:

— Вам ли об этом говорить! Это ваше имя я всюду читаю.

— Да, но… — Ей, конечно, было лестно, что он в курсе ее дел, но так и подмывало поставить его на место. Сказать, что они знает, как он дурачит Мими? Но ей не полагалось знать об их связи. К тому же после того, как Зизи ее отверг, осуждать его за связь с другой женщиной было равносильно сетованию на собственную судьбу.

Продавец вернулся с сапогами и с ее кредитной карточкой. Только расписавшись на чеке, она вспомнила про подарок для Селдена. Глядя на Зизи, Джейни решила, что подарок подождет. Она убеждала себя, что сейчас важнее всего покинуть магазин и избавиться от него. Ее злило, что он вовремя не откликнулся на се заигрывания. Почему она его не устроила? Может, на его извращенный аргентинский вкус она недостаточно хороша? Протянув ему руку, она произнесла:

— Рада была вас повидать, Зизи.

— Вот так? — Он встал медленно, словно ему было совершенно некуда спешить. — Я думал, мы с вами друзья.

Она почувствовала себя оскорбленной, но если бы показала это, то Зизи увидел бы, что он ей небезразличен. Шагнув к нему, она ответила:

— Конечно, друзья, Зизи.

Правильное решение пришло само собой. План был недобрый, зато его осуществление откроет Мими глаза на то, каков ее Зизи на самом деле. Джейни расстегнула сумочку и нашла свою любимую яркую помаду. Подойдя к зеркалу, она медленно, с сознательной соблазнительной томностью накрасила губы. Поймав взгляд Зизи, она ответила ему немым вопросом. Его реакция оказалась именно такой, как она планировала: он подмигнул.

Ничего другого ей и не требовалось. Она молниеносно убрала помаду в тюбик. Все лето он ею пренебрегал, но стоило ему очутиться вне досягаемости бдительного взора Мими, как он оказался готов с ней заигрывать.

Бедная Мими, снова подумала Мими. Подобно большинству женщин не понимает, как ненадежны мужчины. Зато Джейни прекрасно это знала. Всю жизнь она отвергала ухаживания мужчин, «увлеченных» другими женщинами, женатых, отцов семейств. Эта суровая правда сформировала ее представления об отношениях полов: стоит ли удивляться, что она стала циничной? Достаточно посмотреть на бедняжку Патти, чтобы убедиться в ее правоте. Нахально улыбаясь Зизи, Джейни думала о том, что то же самое уготовано и Мими. Как ее подруга, она была обязана открыть ей глаза.

Доказав подруге неверность Зизи, Джейни спасет ее от многих грядущих неприятностей. Для этого необязательно ложиться с ним в постель, соображала она. Сначала она отдала взглядом должное его физиономии, плечам, груди, потом посмотрела на узкие синие джинсы, буквально расстегивая глазами молнию. Если зайдет так далеко, то тот факт, что Зизи переспал с ее лучшей подругой, приведет Мими в чувство, заставит бросить не-верного любовника.

Подойдя к нему еще ближе, Джейни весело проговорила:

— Что-то я вас больше не вижу, Зизи. Как вам моя квартира?

— Квартира выше всяких похвал…

— Я очень по ней скучаю, — сказала Джейни с притворным вздохом. — У меня о ней столько воспоминаний…

Ему, казалось бы, уже ничего не оставалось, кроме как пригласить ее к себе, но он взял пакет с ее покупкой и, проводив до дверей, спросил:

— Вы в какую сторону едете? Посадить вас в такси? Сначала Джейни опешила от легкости, с которой Зизи от нее избавлялся. Неужели она в нем ошиблась? Такой возможности, как эта, ей уже не представится: Мими катит в аэропорт и ничего не подозревает, Селден занят на работе. Прикусив губу, она ответила:

— Я еще не решила. А вам куда?

— Я пойду домой пешком. Люблю гулять по Нью-Йорку.

— Неужели? — удивилась она. — Я тоже!

На самом деле она этого терпеть не могла: всю юность она ходила по Нью-Йорку пешком, потому что не могла себе позволить разъезжать на такси, а подземки боялась. Но если прогулка — способ соблазнить Зизи, тогда другое дело…

— Мне тоже в ту сторону, — солгала она. — Можем пройтись вместе.

Они зашагали по Мэдисон-авеню. Он был так высок, так хорош собой, что, видя их отражение в витринах, она ловила себя на мысли, какая они прекрасная пара. Если бы она вышла замуж не за Селдена, а за Зизи, то насколько чудеснее ей бы жилось, ведь публика больше всего на свете любит красивые молодые пары. Их бы всюду приглашали, они бы зачастили вместе с избранной молодежью в Европу: то в замок Элтона Джона в Англии, то на яхту Валентине на французском Лазурном берегу…

Потом Джейни спохватилась: у него же нет денег! Она уже была готова себя высмеять: все ее фантазии о нем так и останутся фантазиями. Если бы они жили вместе, то скорее всего в ее квартире, ютясь на четырехстах квадратных футах, как две мыши в обувной коробке. Ей пришлось бы покупать ему одежду, тратить свои заработки на его часы стоимостью 20 тысяч долларов. С другой стороны, будь он с ней, она бы постаралась, чтобы у него не было возможности ей изменять, думала она, глядя на него краешком глаза. Если разобраться, то он бессовестный наглец! Мог бы по крайней мере, как делают приличные женщины, сохранить верность человеку, который его содержит…

Разговор у них, как обычно, не клеился. Если цель — уложить его в постель, то для этого потребуется больше усилий. Подстраиваясь под его шаг, Джейни насмешливо спросила:

— Чем вы, собственно, занимаетесь в Нью-Йорке, Зизи? Лошадей здесь маловато…

— Patron отправляет меня в турне, — ответил он и спросил шутливо, с оттенком сексуального намека в тоне:

— Будете по мне скучать?

Это ободряло. Джейни подумала, он принадлежит к мужчинам, которым нравится воображать, что по ним сохнут все женщины.

— А как же! — ответила она, подхватывая его тон. — Боюсь, как бы не умереть от тоски.

— Это хорошо. Тогда я обязательно вернусь в Нью-Йорк. Вот это да! Неужели он такой глупец? Так она и поверила, что он вернется в Нью-Йорк ради нее! Они ведь едва знакомы.

— Когда бы вы ни вернулись, Зизи, знайте, я буду вас ждать. — Ее тон нельзя было назвать серьезным, но взгляд позволял пред положить, что между ними что-то есть. Она в любое мгновение ждала начала ухаживаний.

Но он лишь нахмурился и, устремив взгляд вперед, будто высматривал там что-то важное, прибавил шагу. После нескольких минут молчания Зизи спросил:

— Где вы сейчас живете?

— В отеле. — Она постаралась не выдать голосом разочарование. — На Шестьдесят третьей улице.

— В таком случае мы уже пришли, — сказал он учтиво. — Полагаю, здесь я вас покину.

Оказалось, они действительно дошли до ее угла и стояли напротив магазина Роберто Кавалли с манекенами в шелках и мехах в витринах, рядом с киоском, где она покупала журналы. Джейни тянула время, выискивая предлог, как бы зазвать его к себе. Шагнув к киоску, она бросила:

— Погодите, я только куплю газету… Она не хотела его отпускать, но, видя, как он переминается с ноги на ногу, понимала: ему не терпится сбежать. Ну конечно, как иначе он должен себя вести? Обязательно нужно притворяться, что она ему неинтересна… Она ведь лучшая подруга Мими. Значит, он такой же, как большинство мужчин: хочет сохранить возможность доказывать себе, что ни в чем не виноват. Ему нужен только предлог. Делая вид, будто ищет журнал, она покосилась на «Стар», висящий в зажиме. На обложке было написано крупными буквами: «Жена рок-звезды разбивает группу». Скандальный журнальчик не оставлял Диггера и Патти в покое и каждую неделю потчевал читателя новыми жареными фактами, превратив их неприятности в «мыльную оперу». Джейни уже читала, как Патти отправилась за Диггером (это было правдой) и на протяжении всего турне следила за ним, как коршун, не разрешая проводить время с другими участниками группы (это уже походило на вранье). Сейчас беда сестры стала для Джейни выходом. Она испуганно вскрикнула и сорвала журнал с веревки. Всего одну секунду она испытывала угрызения совести из-за того, что пользуется несчастьем Патти в эгоистических целях. Оправдание было уже наготове: чем плохо использовать одного изменника для изобличения другого?

Ее маневр принес успех: Зизи уже стоял с ней рядом, обнимая ее за плечи и спрашивая, что стряслось. Она обернулась и голосом, в котором звенели слезы, ответила:

— Это такой ужас! Мне неудобно об этом говорить…

— Вы собираетесь платить? — окликнул ее продавец.

— Раз это так ужасно, то, может, не стоит читать? — И Зизи повел ее прочь от киоска.

— Нет, придется прочесть. — Джейни подняла на него рас ширенные от огорчения глаза. — Это про мою сестру. Бедная се сестренка, она никому не сделала ничего дурного…

Зизи смотрел с сочувствием, высыпая на ладонь мелочь.

— Вам плохо? — Он взял Джейни за руку, озабоченно к ней склонился.

— Как бы не лишиться чувств… Лучше мне присесть.

— Я отведу вас в отель. Он, наверное, совсем рядом…

— Нет, ни в коем случае! Там все так чопорно. В дирекции заинтересуются, в чем дело, прочтут это и попросят нас с Селденом съехать.

— Из-за журнальной статьи? Сомневаюсь. Подумаешь, статья! Он пытается ее утешить, думала Джейни, но на самом деле ведет себя как дурачок. Почему он так долго соображает, что к чему? Сжимая его руку, якобы стараясь устоять на ногах, она пролепетала:

— Я все позже объясню… Мне надо где-то подумать…

— Уверен, на улице найдется кафе, — сказал Зизи, гладя со руку в перчатке.

— Мне нужен покой. Не хочу, чтобы рядом были люди. — Для верности она накрыла другой рукой его руку. Жалобно глядя на него, она сказала главное:

— Вы не возражаете, если мы посидим у вас? Если вы, конечно, никого не ждете…

Спустя десять минут она уже поднималась следом за Зизи по грязным ступенькам, ведущим в ее старую квартиру-маленькую, с единственной спальней, на третьем этаже старого кирпичного дома на Восточной Шестьдесят седьмой улице. Не сводя взгляда с его мускулистого зада, Джейни удивлялась, как хорошо действуют на мужчин старые проверенные женские уловки, особенно на таких, как Зизи, который, по ее мнению, был не слишком сообразительным. Она знала, что большинство современных женщин считают ниже собственного достоинства использовать дамские хитрости, особенно когда добиться желаемого с их помощью оказывается до смешного просто. Зизи не думая остановил такси, усадил в него Джейни и уселся рядом. Весь недолгий путь она, касаясь коленом его ноги, рассказывала историю Патти. Он пришел в негодование и сейчас, поднимаясь впереди нее по лестнице, двигался с решительностью человека, имеющего серьезную и безотлагательную цель. На площадке второго этажа Зизи внезапно обернулся. Джейни чуть в него не врезалась. Его красивое лицо было перекошено, будто он устал с непривычки от умственного усилия.

— Но откуда вы знаете? — спросил он.

— Знаю что? — опешила Джейни.

— Что он виноват. Откуда вы знаете, что Диггер говорит не-правду? Может, эта девушка обманщица…

Боже, подумала Джейни. Остается надеяться, что он не проболтает про Патти и Дигерра весь день, иначе его будет сложно затащить в постель.

— Во всяком случае, сама Патти ему верит, — сказала она, протискиваясь мимо него в надежде, что он последует за ней. Она уже боялась, что, если не сдвинется с места она сама, они так и застрянут на лестнице. — Но что с нее взять, она ведь его любит.

— Их отношения — их личное дело, — сказал Зизи, хмурясь. — У мужчины и женщины всегда есть свои тайны.

Она раздраженно посмотрела на него. Неужели намекает на свои отношения с Мими? Изобразив обиду, словно его замечание было оскорбительным, Джейни возразила:

— Нет, не личное. Их тайны теперь раскрыты. Если эта особах не врет… В общем, пока не родится ребенок, никто не сможет сказать правду. — Отвернувшись, она добавила:

— Бедняжка Патти Ведь ей больше всего на свете хотелось забеременеть и родить Диггеру ребенка…

— Это понятно, — произнес Зизи мечтательно, словно думая о ком-то другом. — Для женщины самое большое счастье — родить ребенка.

Джейни сникла. Ничто так не обескураживает, как мужчина, рассуждающий, что единственная цель женской жизни-плодиться и, множиться.

— Да, самое большое, — бросила она.

Они достигли двери квартиры. Зизи повернул в замке ключ, толкнул дверь и пропустил ее вперед. Первым ее впечатлением было удивление: квартирка показалась крохотной и унылой, и как только она раньше здесь жила. Оптимист счел бы эту конуру подходящим жильем для молодого человека, проводящего дома минимум времени и не слишком хорошо зарабатывающего. Гостиная была узенькая, с окошком в дальней стене, выходящим на Шестьдесят седьмую улицу. Когда-то вся квартира представляла собой одно большое помещение, потом его разделили на две комнаты, устроив в промежутке кухоньку и санузел с пластмассовой душевой кабинкой. В гостиной был маленький неработающий камин, каминная полка была фанерной, с наклеенными сверху поддельными «кирпичами» из пластмассы — наследством от прежнего жильца. Джейни всегда хотелось заменить эту полку мраморной, но когда она здесь жила, ей не хватало на это денег, а теперь, когда она стала сдавать квартиру, в этом не было смысла.

— В своем прежнем гнезде вы себя лучше чувствуете? — спросил Зизи, помогая ей снять шубку.

— Да, гораздо лучше.

— Я заварю чай.

— Лучше водки! — выпалила Джейни — Немного водки со льдом и долькой лимона, если найдется.

Он взглянул на нее с любопытством, но ничего не ответил. Снял куртку, убрал в шкаф и исчез на кухне.

Джейни собрала бумаги на диване в стопку и села, положив ногу на ногу. Диван был здесь единственным приличным предметом обстановки: с дорогой обивкой из красного бархата, подношение Гарольда Уэйна. Джейни не выносила беспорядка и всегда содержала квартиру в чистоте. Сейчас, осмотревшись, она увидела, что жилец — типичный мужчина, не любящий убирать и разбрасывающий вещи. На телевизоре красовалась пепельница с окурками — свидетельство долгого вечера в обществе друга. В углу валялись три грязных сапога для верховой езды, на стуле висели куртка и рубашка. На карточном столике у окна стояла невымытая чашка из-под кофе. Заглянув в спальню, Джейни увидела развороченную постель, подушка без наволочки валялась на полу, на комоде лежала горкой одежда. Удивительно, как сюда могла захаживать Мими. Джейни содрогнулась при мысли, что такой могла оказаться ее собственная жизнь.

Но Зизи не стал для нее менее привлекательным. Она убедилась в этом, глядя, как он возится на кухоньке. На нем была черная шерстяная водолазка, сшитая как специально для того, чтобы выгоднее смотрелась его мускулатура, модным домом «Прада» или «Дольче и Габбана». В такой водолазке и джинсах он мог появиться где угодно.

— Лимона нет! — крикнул он из кухни.

— Я и не надеялась, — отозвалась она.

Он принес в гостиную высокий стакан с водкой и льдом. Беря у него стакан, Джейни обратила внимание на его руки — большие и ухоженные, как у манекенщика, без узловатых суставов, часто портящих тонкие пальцы. Как будет хорошо, когда эти руки станут ласкать ей грудь, невольно подумала она.

Зизи сел на диван рядом с ней, наблюдая, как она отпивает водку.

— Надеюсь, вам лучше? — Вопрос прозвучал спокойно и доброжелательно, но Джейни все же уловила в голосе Зизи желание от нее избавиться. Она не могла понять, чем оно вызвано.

— Немного, — ответила она, цедя жидкость и поглядывая на него. Он был явно озадачен, словно не очень понимал, как она здесь оказалась.

— Извините, я на минутку, — сказала она, вставая.

В ванной она проверила в зеркале, все ли в порядке с ее внешностью, потом осмотрелась. Раковину не мыли не один месяц: вокруг крана наросли темные мыльные хлопья, повсюду белела засохшая зубная паста. На стеклянной полке валялся тюбик с кремом для бритья без крышечки, зубная щетка растрепалась до неприличия, в расческу набились светлые волосы и перхоть. Разглядывая расческу, Джейни удивлялась, что мужчина может быть так безразличен к порядку и чистоте. С такими мужчинами, как Зизи, она не была знакома. Он был молод, беден и естествен. Заметив сырое полотенце на двери, Джейни сделала вывод: в Зизи отчетливее заметно мужское начало. Она привыкла к воспитанным и ухоженным мужчинам, похожим на послушных породистых собак. Чем они богаче, тем чистоплотнее; все признаки беспорядка и индивидуальности удаляются (горничными), в любви они стараются добиться поставленной цели и действуют аккуратно и умело. Кладя расческу на полку, она постаралась представить, каким будет Зизи в постели: естественным, раскованным, энергичным; он обласкает и зацелует ее с ног до головы, потом неторопливо засунет в нее язык, разведет ей ягодицы и вылижет анальное отверстие…

В дверь вежливо постучали.

— Все в порядке? — спросил Зизи. Испуганно оглядевшись, она увидела в узком пространстве между унитазом и стеной растрепанный журнал «Максим» и, нагнувшись за ним, ответила:

— Я сейчас.

Номер оказался декабрьский, с самой Джейни на обложке: прищуренные манящие глаза, соблазнительные бедра (перед съемкой ей опрыскали из пульверизатора талию, бедра и ноги и заставили вытянуться, чтобы казался длиннее торс). Ее посетила идея: она преподнесет Зизи такой сюрприз, о котором он боялся мечтать, сделает реальностью его грезы! Предвкушая это, она пришла в сильное возбуждение. Это будет весело и сексуально, они оба никогда этого не забудут. Джейни поспешно сняла блузку и юбку; потом вспомнила, что уже вытворяла то же самое для мужчин в этой ванной. Тогда это доставляло ей огромное удовольствие. Снимая колготки, она вспоминала, когда в последний раз навязывалась мужчинам. Оказалось, несколько месяцев назад, еще весной: тогда Джейни подвыпила («расслабилась», как она сама это называла) и разлеглась на каминной полке дома у владельца одного ресторана; тот был рад заняться с ней оральным сексом, хотя не без труда дотягивался до нее языком.

Тем не менее тот секс, который по-настоящему удовлетворил бы Джейни, чаще оставался недосягаем: поцелуи и стандартные ласки большинства мужчин обычно оставляли ее равнодушной. Между ее телом и головой происходил непонятный разлад, из-за чего она частенько вообще ничего не испытывала. Но отсутствие чувства восполнялось тем могуществом, которое она ощущала, когда распаляла мужскую страсть. Джейни понимала, что может управлять мужчиной при помощи секса, и это понимание было для нее важнее всего. Ей нравилось наблюдать, как мужчина от ее прикосновений попадает в полную ее власть; порой удовольствие становилось таким сильным, что она начинала воображать, как душит мужчину, как тот, прежде чем испустить дух, в испуге таращит глаза. Делая мужчине минет, Джейни думала о том, знает ли он, как просто ей сейчас схватить нож и зарезать его. Иногда она даже испугалась, что от утраты самоконтроля ее отделяют считанные секунды… Впрочем, до худшего никогда не доходило.

Из кухни донесся телефонный звонок и «алло» Зизи. Глядя на себя в зеркало, Джейни подумала, не Мими ли на проводе Это, впрочем, не имело значения. На случай, если бы Зизи ей сказал, что у него в гостях Джейни, существовало безупречно логичное объяснение: квартира принадлежала ей, так почему бы ей там не появиться? Конечно, она не поторопится рассказать Мими о неверности Зизи: лучше потерпеть, пока он надоест Мими, и тогда загнать последний гвоздь в гроб их отношений. Или не говорить вообще, думала она, оглаживая грудь и живот. Очень может быть, что свою близость с Зизи она захочет повторить, оставляя все в тайне…

— Да. Никаких проблем. Встретимся через полчаса, — сказал Зизи.

Джейни радовалась, что надела безупречное белье: белый кружевной открытый бюстгальтер и такие же трусики. На ней были сиреневые туфли на высоком каблуке. Летние туфли в разгар зимы были писком моды, подчеркивающим, что женщине не приходится ходить пешком. На шее у нее мерцал черный жемчуг. На мгновение ей вспомнился Селден. Нет, сейчас не до мужа…

Услышав, как Зизи вешает трубку, она торжественно распахнула дверь ванной и предстала перед ним, подбоченившись одной рукой и держась другой за дверную ручку.

— Думаю, ты останешься дома.

Он как раз наливал в стакан воду из крана и так удивился, что чуть не уронил стакан в раковину. Сначала он был смущен, но Джейни ожидала, что на его лице сейчас появится выражение предвкушения. Однако в следующее мгновение он отшатнулся, поставил стакан на край раковины и спросил с ужасом:

— Что вы делаете?!

— А ты как считаешь? — проверещала она и шагнула к нему, перегораживая ему путь бегства из кухоньки. Ему пришлось при жаться спиной к стене. Она взяла его за затылок и притянула к себе для поцелуя.

Его губы оказались жесткими и непослушными, но она объясняла это только удивлением оттого, что она почти нага и абсолютно доступна. Грациозно выгибая спину, Джейни согнула колени и провела руками по его груди, медленно опускаясь на корточки. При этом она смотрела ему в лицо. Это все еще потрясенное выражение должно было измениться, как только ее руки коснутся его члена. Она расстегнула верхнюю пуговицу на его джинсах и уже взялась за молнию, но чуть задержалась, словно оттягивая сладостный момент ее расползания. В следующую секунду раздался оскорбленный рев.

Зизи хотел крикнуть «нет!», но звук получился утробный, похожий на рык зверя, защищающего свою территорию. Он схватил Джейни за локти и оттолкнул. Она шлепнулась на ягодицы, повалилась на бок, а он набросился на нее, как бейсбольный полузащитник, поднял на руки и потащил к дивану. Решив, что Зизи сгорает от желания, она обхватила его за шею. Когда он попытался бросить ее на диван, она так крепко держала его за шею, что ему ничего не оставалось, кроме как упасть на нее. Она забросила ми него одну ногу и принялась целовать в шею, он же прилагал вес силы, чтобы высвободиться. Наконец он схватил ее за руки и, прижав их к дивану у нее над головой, заорал:

— Что ты вытворяешь, черт возьми?

Оба тяжело дышали. Джейни ответить не могла — так сильно он придавил ее к дивану. Все происходящее казалось ей сладострастной игрой, она уже распалилась от ощущения гладкой кожи его шеи. Обычно Джейни не испытывала сильного желания заняться сексом, но сейчас возбудилась, как в юности, и, извиваясь под ним, думала только о том, что он должен ее поцеловать. Он просто обязан ею овладеть, и плевать ей на последствия…

Он вгляделся в ее лицо, потом в отвращении отбросил ее руки и быстро встал.

— Вот, значит, как ты поступаешь с мужчинами? — спросил Зизи зло, кривя губы и обнажая ровные белые зубы. Резцы у него оказались острые, как у хищника. Джейни было жаль, что он пре рвал момент страсти, но она была довольна, что так его взволновала. Она села и потянулась к нему.

— Иди сюда, — сказала она.

Он покачал головой и исчез в ванной. Через две-три секунды он вышел с ее одеждой в руках.

— Одевайся! — прошипел он.

Джейни со смехом опрокинулась на спину. Она знала, насколько привлекательна, когда лежит так, в одном легчайшем белье. Умение доставлять таким способом удовольствие было для нее одним из немногих источников самоуважения, поэтому она все еще пребывала в уверенности, что они сейчас займутся сексом.

— А если мне не хочется? — Она томно нарисовала пальцем круг в воздухе. — Квартира-то моя. Что хочу, то здесь и делаю.

— Одевайся! — повторил он, швыряя на нее одежду.

Это стало оплеухой, вырвавшей ее из объятия иллюзий. Она запустила в него своей юбкой, но промахнулась, юбка легла на пол у его ног. Тогда она сама кинулась на него во внезапном приступе злобы, метя кулаками ему в лицо. Зизи отпрянул, поймал ее запястья, заломил ей руки за спину и отпихнул от себя Чтобы не упасть, она зацепилась за каминную полку, на которой он, как она только сейчас заметила, поставил фотографию яркой брюнетки, скорее всего своей матери.

— Да что с тобой? — крикнула она, вытирая со рта пену.

— А с тобой что? — парировал он, словно был пострадавшей стороной. — Неужели не понятно, что я не хочу заниматься с тобой сексом?

Этот ответ так ее удивил, что она сначала его даже не поняла. Отсутствие интереса к ней могло, с ее точки зрения, имея единственную причину: его гомосексуальные пристрастия.

— Не смеши меня, — сказала Джейни отважно, беря себя в руки. — Заниматься со мной сексом хотят все.

Зизи смотрел на нее с жалостью, словно совершенно не считал ее сексуальной, и от его взгляда у нее поубавилось самоуверенности.

— В этом все дело, — проговорил он тихо.

Он нагнулся за ее юбкой. Ей стало страшно. Она толком не поняла смысла его слов, но у нее почему-то отлила от лица кровь.

— Летом ты меня хотел, — прошептала она.

— Нет. — Подавая ей юбку, Зизи покачал головой. — Пожалуйста, оденься. Не делай хуже самой себе.

Юбка висела у него на руке, как спущенный флаг, символ ее неудачи. Джейни не могла взять ее у него. Как он самоуверен! Она его ненавидела и одновременно желала. Она обязана была одержать победу, выйти из этой ситуации хотя бы с каким-то перевесом.

— Нет, летом ты меня хотел. Почему ты не признаешься? Зизи испуганно посмотрел на нее, оценивая, насколько она зла, насколько не владеет собой. Не сводя взгляда с Джейни, он положил ее юбку на диван.

— Если не хочешь одеваться, не буду тебя заставлять, — сказал он. — Но я ухожу. У меня встреча.

— С Мими? — крикнула она.

— С Гарольдом Уэйном. Нам надо обсудить наших лошадей.

— Лошадей!.. — фыркнула Джейни и вульгарно захохотала. — Вот ты и сознался: лошадей ты предпочитаешь женщинам.

— Иногда да, — согласился Зизи, рассматривая ее, потом про шел мимо нее в спальню.

У нее в голове мелькнула спасительная мысль-сохранить достоинство, одеться и уйти. Но она уже достигла эмоционального накала, при котором возможно только падение. Она была готова опозориться, пожертвовать гордостью и самоуважением, только бы заставить Зизи с ней переспать, считая почему-то, что это ей удастся. Давно, когда ей еще не исполнилось тридцати, она встречалась с обаятельным молодым человеком, который бросил ее без всяких объяснений, стоило им столкнуться в ресторане с его родителями. Она тогда так разъярилась, что накидала в его джип грязи, увидев машину на стоянке перед хэмптонским клубом «Коншиенс пойнт ими». Бывший приятель, конечно, обозвал ее психованной, но она требовала, чтобы он объяснил свой поступок. До нее дошли слухи, что он слышал что-то порочащее о ее прошлом, и неведение сводило ее с ума, вызывало желание его наказать.

Сейчас, глядя, как Зизи готовится в тесной спальне к уходу, она так же бесилась. Как он смеет уходить? Джейни кинулась в спальню, где он переодевал рубашку. Глядя на его мускулистую спину, она крикнула:

— Я хочу знать почему!

Он обернулся, взял с кровати застегнутую внизу рубашку и надел через голову.

— Это глупо, — сказал он. Она шлепнула его по руке.

— Почему ты выбрал не меня, а Мими?

— Я не выбирал, — ответил он ровно, протискиваясь мимо нее. Она пошла за ним следом через гостиную.

— Отвечай! — крикнула она. — Пока ты не ответишь, я не уйду.

— Мне нечего сказать. — Именно такое типично мужское упрямство обычно сводит женщин с ума. Зизи вынул из стенного шкафа галстук и отправился в ванную повязать его перед зеркалом.

— Что такого есть у нее, чего нет у меня? — заорала Джейни, молотя его кулаками.

Она уже давно не представляла для него интереса. Она слишком далеко зашла, но это происходило у него с женщинами раз за разом. Теперь она рыдала в углу ванной, то и дело поднимая мокрое распухшее лицо и повторяя:

— Почему, почему, почему?

Но для него она была все равно что грязная мокрая тряпка на полу. Он прошел мимо нее, достал из шкафа шерстяной свитер. Надев его, накинул сверху длинное твидовое пальто. Взяв с камина перчатки, он увидел, что она стоит в двери, расставив ноги и подбоченившись, и не дает ему пройти.

— Не выпущу тебя, пока не скажешь почему! — истерически взвизгнула Джейни.

Он вздохнул. Почему женщины вечно устраивают сцены? Ему не хотелось ее обижать, но когда он поступал с ней по-человечески, она видела в этом признак того, что он в нее влюблен. Он немного ею заинтересовался в начале лета — всего на минуту, когда она так старалась обратить на себя внимание. Но ему объяснили, что она собой представляет, а такая женщина была ему не нужна. Он произнес ровным голосом:

— Прошу тебя отойти от двери.

— А я тебя прошу ответить почему.

Опять она за свое! Пришлось обхватить ее за талию и оттащить от двери. Она и этим попробовала воспользоваться, чтобы на нем повиснуть, поэтому он с силой ее оттолкнул. Пока она восстанавливала равновесие, он успел распахнуть дверь, протиснуться на лестничную клетку и захлопнуть дверь за собой.

Пытаясь отдышаться, Зизи дрожащей рукой пригладил волосы, потом стал спускаться по лестнице. Он полагал, что она не увяжется за ним в одном лифчике и трусах — даже у нее хватит на это мозгов. При следующей встрече она постарается на него не смотреть, стыдясь своей выходки, а он никому ничего не станет рассказывать — как и она, ведь это выставило бы ее в постыдном свете, полной кретинкой: репутация неудачливой соблазнительницы погубила бы ее карьеру. Забыть все это невозможно, но молчание обеспечено. Он готов был с облегчением перевести дух.

Но за спиной у него уже раздавались торопливые шаги. Он обернулся, пораженный скоростью, с которой она оделась. Выглядела Джейни удручающе: растрепанные волосы, расстегнутая блузка, распухшее лицо, мечущие молнии красные глаза. Он понял, что перед ним предстала настоящая Джейни Уилкокс — визгливая ведьма, а не накрашенная красотка. Первым его побуждением было пуститься наутек, но злость пересилила. Он ей не животное, которое можно принудить заниматься сексом по требованию, он не обязан ублажать всех женщин, сохнущих по нему из-за его внешности!

— Хочешь знать, почему я не стану с тобой спать? — крикнул он. Его готовность ответить остановила ее на три ступеньки выше, чем стоял он.

— Почему? — Она постаралась принять горделивую позу.

— Потому что ты шлюха, — отчеканил он. — Я со шлюхами не сплю.

Она спустилась еще на ступеньку, как будто с намерением отвесить ему пощечину, но он бросился вниз. Она поспешила за мим следом.

— Дурак! — крикнула Джейни. — Какой дурак! Все знают, что Мими худшая шлюха в Нью-Йорке! Она живет с Джорджем Пакстоном только ради денег…

Но Зизи уже достиг входной двери и отодвинул засов. Пока он озирался на крыльце в надежде, что рядом окажется такси, Джейни его настигла.

— Не думай, что тебе удастся так просто отделаться. Я скажу Мими, что ты пытался меня соблазнить. Посмотрим, как ты запоёшь, когда останешься нищим. Это ты — шлюха!

Он холодно произнес, натягивая перчатки:

— До того как ты это сказала, я тебя не ненавидел.

— Джейни? Джейни Уилкокс? — раздался удивленный женский голос.

Она все еще не сводила с него взгляда, но сумела мгновенно преобразиться. Лицо разгладилось, она быстро поправила волосы, запахнула полы шубки. С улыбкой сумасшедшей она оглянулась:

— Да?

Незнакомка походила сразу на всех смазливых блондинок, которые тысячами снуют по улицам Верхнего Ист-Сайда. Она смотрела на Джейни с жадным любопытством. Потом это выражение сменилось недоумением: Джейни определенно ее не узнавала.

— Я Додо. Додо Бланшетт.

— Боже мой… Додо!

— Я вам не помешала? — Додо переводила взгляд с Джейни на Зизи, понимающе улыбаясь.

— Я тороплюсь! — выпалил Зизи и поспешил прочь, сдерживая себя, чтобы не перейти на бег.

Две женщины долго смотрели ему вслед. Он был удивительно элегантным, абсолютно не соответствовал этой старой улице отживающими свой век домами. Джейни едва не разрыдалась от этих мыслей. Она так и не разобралась в происшедшем и ее причинах. Пока она чувствовала страшную утрату, небывалое опустошение, будто у нее отняли что-то жизненно важное.

— Какой сладкий! — протянула Додо. — Фантастика! Если бы я вас не знала, то приняла бы это за ссору влюбленных.

Джейни понимала: Додо принадлежит к кумушкам, вечно что то вынюхивающим. Брови у нее были сильно выщипаны и походили на строй черных муравьев, проложивших себе путь по ее лбу, обесцвеченные волосы секлись на кончиках. Джейни вдруг испытала соблазн ей поплакаться в надежде, что Додо проявит сочувствие. Впрочем, уже вечером она наверняка расскажет дом про неверную жену Селдена Роуза, и новость прогремит на всю корпорацию «Сплатч Вернер»… Джейни отвернулась. Ей хотелось посетовать на свое несчастье, но кому? Она никому не могла до вериться.

— Зизи? — Ее голос еще был нетвердым и слишком высоким. — Он снимает у меня квартиру. Я приходила за арендном платой.

Эта версия явно разочаровала Додо, но она не настаивала.

— Между прочим, мы решили сплавиться в марте по Большому Каньону. Надеюсь, вы с Селденом к нам присоединитесь.

Пришлось посвятить несколько минут бессмысленной болтовне с Додо, отправлявшейся, как оказалось, на педикюр. Когда Джейни удалось наконец от нее отделаться, пошел снег. У нее стали мерзнуть ноги, и она сразу поняла, что летние туфельки зимой — полный идиотизм. Надо было поскорее поймать такси, но она была сама не своя. Прежде чем возвращаться домой, необходимо было прийти в себя.

Джейни долго решала, как это сделать. Спрятавшись в узком мраморном подъезде, она достала сотовый телефон. Сильное чувство вины заставляло ее позвонить Мими, услышать ее голос. Если Мими поведет себя нормально (а другого не приходилось ждать), то ей будет легче себя убедить, что всей истории с Зизи вообще не было. Увы, все это было! Джейни вспоминала произошедшее секунда за секундой. Он швырнул ее на пол, обозвал шлюхой — стыд был так силен, что переходил в физическую боль, Зизи сознательно сделал ей больно, он жесток, попросту опасен! Она еще поколебалась, стоит ли говорить с Мими, но стыд уже сменился злостью. Она набрала номер. Торопливое «алло» Мими свидетельствовало, что в семействе Пакстонов царит суматоха. Мими только что привезла мальчиков из аэропорта, а собака написала на ковер.

— Они все время про тебя спрашивают, дорогая, — сообщила Мими. — Джек интересуется, когда тебя увидит. Ты ведь их навестишь?

— Конечно. — Джейни привалилась спиной к черной мраморной стене и прикрыла ладонью глаза. К горлу подступала тошнота. Ей очень хотелось оказаться в теплом, элегантном доме Мими, выпить горячего шоколада, повозиться с мальчишками…

— Как Селден отнесся к жемчугу? — спросила Мими. — Марш на место, Сейди! — крикнула она собаке. — Джек, будь добр, уведи Сейди наверх.

— Он его еще не видел.

— Неужели? Чем же ты занималась?

— Прошлась по магазинам. Заглянула в «Берберри»… — Сказав это, Джейни вспомнила, что оставила у Зизи свои новые сапоги. Это станет предлогом, чтобы туда вернуться и свести с ним счеты. Сейчас ей уже казалось, что между ними осталось что-то темное, незавершенное. Его следовало наказать. Пусть пострадает за то, что ее отверг, пусть почувствует всю силу ее ярости…

— С тобой ничего не случилось? — спросила Мими. — У тебя какой-то странный голос.

— В общем… — начала Джейни. Она покинула подъезд и теперь мерзла на тротуаре Мэдисон-авеню. В витрине салона «Прада» красовалось понравившееся ей платье. Она понимала, что вопрос Мими предоставляет ей шанс, но рассказать ей о происшедшем не хватало духу.

— Что-то произошло? Что-то с Селденом? — спросила Мими без большого интереса.

— Нет, с Селденом все нормально, — сказала Джейни. — Просто… — Она не знала, с чего начать. Зизи владел теперь тайной о ней. Поделится ли он ею с Мими? От этой мысли у нее подкашивались ноги. Как часто Мими и Зизи видятся? Если бы существо вал способ помешать их встречам…

— Тогда с кем? С Патти?

— Да, — с облегчением ответила Джейни. Наконец-то она увидела решение своей проблемы. — Патти и Диггер возвращаются через неделю. Я только что с ней разговаривала. Дела не очень хороши. Боюсь, ей на некоторое время понадобится моя квартира.

— Понятно. — Голос Мими стал менее теплым.

— Мне очень жаль, но ничего не поделаешь, — твердо сказала Джейни. К ней с каждой секундой возвращалась уверенность в себе. — Она так намучилась…

— Это твоя квартира, Джейни. Разумеется, если она тебе по требовалась, Зизи придется найти другую. Не очень, правда, понимаю, как он отыщет себе угол за неделю до Рождества…

— Почему не в Истгемптоне? Он мог бы пожить в твоем гостевом доме. — Джейни удивлялась, как раньше этого не придумала. Зизи придется столкнуться с большими неудобствами. Когда Мими скажет ему о необходимости съехать с квартиры, он пой мет, в чем дело, и почувствует власть Джейни над собой…

— Не волнуйся, дорогая, мы что-нибудь придумаем. — Голос Мими опять потеплел, и Джейни ощутила вину. Но в следующую секунду она одернула себя: к чему казниться? Мими богата. Раз она так увлечена Зизи, пусть поселит его в отеле, если, конечно, найдет перед Рождеством свободный номер. Окончательно успокоившись, Джейни сказала:

— Просто я должна была тебя предупредить. Пока, дорогая Передай мальчикам мои поцелуи.

Она захлопнула крышечку телефона. Собственный план-экспромт ей очень нравился. При детях Джорджа Мими и Зизи вообще не смогут встречаться, а потом Зизи уедет, а Джордж и Мими на две рождественские недели отправятся в Аспен. Она решила что ей ничто не угрожает: она сделает вид, что безобразной сцены вообще не было. Джейни умела таким способом перечеркивать многие события в своей жизни. Дальше все пойдет гладко, как прежде. Пора было позаботиться о своей внешности: выглядела она ужасно. Волосы вымокли от снега и облепили голову все тело было в мурашках. В таком виде она не могла предстать перед Селденом. Он всегда ее внимательно разглядывает, он догадается, что дело неладно. Возможно, он уже дома и ломает голову, куда она подевалась…

Джейни зашла в модное кафе, из тех, где за чизбургер дерут десять долларов, зато туалет здесь сиял чистотой. Она расчесала волосы и собрала их на затылке в узел, закрепив заколками, всегда имевшимися у нее на подобный случай, после чего занялась лицом. Пудрясь, она вспомнила про жемчуг на шее и про то, что акт совращения, не удавшийся с Зизи, придется исполнить с Селденом. Она ничуть не сомневалась, что уж муж ее не отвергнет.

Глава 10

Здание «Сплатч Вернер» представляло собой куб из черного мрамора, бесцеремонно появившийся словно из ниоткуда на северном углу площади Коламбус-серкл. Пять лет назад Виктору Матрику пришла блестящая мысль поместить все компании, входящие в корпорацию, под одну крышу, чтобы объединить их усилия. Здание было готово целых два года назад, но территория вокруг почему-то по-прежнему напоминала стройплощадку. Чтобы войти внутрь, приходилось подвергаться опасности под строительными лесами, а само здание издали казалось растущим из свалки пиломатериалов.

В здании было сорок пять этажей, восемь лифтов, буфет для служащих. На сорок втором этаже располагалась столовая для руководства, а на самом верху раскинулся личный офис Виктора Матрика со спальней, ванной, душем и джакузи, а также столовая для руководства самого высокого звена, с отдельной кухней и своим шеф-поваром. Там Виктор Матрик трижды принимал президента США.

Кабинет Селдена Роуза был на сороковом этаже. Его окна выходили на Центральный парк и на середину Манхэттена: он сидел из окна Эмпайр-стейт-билдинг, а в ясную погоду — башни-близнецы Международного торгового центра. Площадь кабинета составляла тридцать футов на шестьдесят — многие нью-йоркские квартиры были поменьше. В нем стоял тяжелый старинный письменный стол красного дерева, приобретенный двадцать лет назад, когда Селден только начинал карьеру, и кочевавший вместе с ним, взбираясь за ним следом по корпоративной лестнице. В кабинете было две двери: одна к секретарю, другая, потайная, всегда запертая, вела прямо в коридор и предназначалась для экстренного бегства в обход визитеров.

Селден Роуз гордился своей работоспособностью, но сейчас часы показывали пять, а он не трудился. Стоял у окна и любовался падающим на Центральный парк снегом. При этом он поглаживал голову, словно желая убедиться, что на макушке еще есть растительность. Его мысли сейчас занимала не работа, хоть она и требовала сосредоточенности, а жена. Ему позвонили из «Американ экспресс»: известный аукционный дом только что снял с его счета 50 тысяч долларов. Сначала он заподозрил, что у Джейни украли его кредитную карточку, но сотрудница «Американ экспресс» объяснила, что звонит только потому, что покупка совершена миссис Селден Роуз и они проверяют, действительно ли он женат.

Черт бы ее побрал, думал он. Эти деньги — немалая сумма, которую можно было бы с большим толком истратить на дом: во столько же обошелся бы бассейн или благоустройство участка, два года обучения ребенка в частной школе, зарплата няни. Раньше он думал, Джейни не понимает, что такое деньги, но в последнее время догадывался: она просто отказывается входить в его положение. По всем стандартам Селден, конечно, был богат, но он получал жалованье, большая часть eго состояния была в акциях, а это не то же самое, что деньги в башке. Ноябрьское снижение котировок не сделало его богаче… Однажды он попытался — наверное, недостаточно внятно — объяснить все это Джейни, сидя с ней вдвоем в ресторане, что случалось нечасто, но она только смотрела на него пустыми глазами и кивала своей красивой головкой; потом она увидела какую-то знакомую, и беседа прервалась. Надо было заставить Джейни дослушать до конца, не боясь вызвать ее недовольство. Но, как всегда бывало, когда речь заходила о деньгах, Селдену было неудобно с ней об этом говорить. У него не было ощущения, что они партнеры, наоборот, она вела себя (хотя никогда не облекала это в слова) так, словно считала его неиссякаемым источником наличности и терпела только до той поры, пока не перестанет бить денежный фонтан. Между ними всегда сохранялось напряжение, как бы подразумевалось, что она может его оставить, что он недостаточно хорош, а он в ответ пытался доказать обратное. Но безумная трата пятидесяти тысяч долларов совсем его обескуражила.

Селден, конечно, мог себе позволить такой расход, но это ведь были его деньги, ему и принадлежало право решать, как их тратить. Его мысли ходили по кругу. Можно заставить жену вернуть покупку, но тогда не избежать сцены, а он, как большинстве мужчин, скорее позволил бы отрубить ему палец, лишь бы не допустить воплей и слез. Еще можно было вообще не упоминать покупку, а просто отобрать у Джейни карточку. Но как отобрать? Попросить — значит спровоцировать скандал.

Тайком забрать у нее из бумажника? Когда она обнаружит пропажу (а произойдет это уже в следующую минуту), он скажет, что пришлось забрать карточку — пусть сама соображает почему… Или вообще ничего не предпринимать? У Селдена было ужасное предчувствие, что именно так он и поступит.

Это, однако, его не успокоило: мучило ощущение, что его ограбили, предали. Глядя в окно на бесцветные хлопья, медленно опускающиеся вниз с серого неба, он вдруг поймал себя на мысли: лучше бы вообще никогда с ней не встречаться. Или, коль скоро сделанного не исправишь, надо покончить с ней раз и навсегда. У него возникло отвратительное желание выпрыгнуть из окна, потом мысль подстроить ей аварию со смертельным исходом, чтобы больше не иметь с ней дела и не мучиться из-за ее трат…

Его мысли прервало ленивое «Привет, Роуз!». В кабинет вошел Гордон Уайт, гордо именовавший себя «верным оруженосцем Роуза», — правая рука Селдена. Роуз, впрочем, знал, что Гордон мечтает занять его место и поспособствовал бы его падению, если бы возникла такая возможность.

Гордон плюхнулся в кожаное кресло перед столом и перекинул ноги через подлокотник, как мальчишка. С точки зрения Селдена, он был типичным Нью-Йоркцем, то есть в сорок один год вел себя как здоровенный юнец, никогда ни с кем не поддерживающий серьезных отношений. Единственная разница между подростком и взрослым вроде Гордона сводилась к тому, что у него были собственные деньги, собственная квартира, собственный «порше», и, когда он возвращался домой в два часа ночи, на него было некому наорать. Хотя, размышлял Селден, глядя на дорогой черный костюм Гордона — итальянский, чистая шерсть, — различие сводится, возможно, только к одежде…

— Я слышал, что сделка с «Парадор» может развалиться, — сказал Гордон небрежно, ковыряя зубочисткой в зубах.

— В чем там дело? — спросил Селден рассеянно. При упоминании «Парадор» он вспомнил Комстока Диббла, а из-за него опять про Джейни.

— Там что-то не так с бухгалтерией, — ответил Гордон.

— В кинопроизводстве всегда хромает бухгалтерия, — бросил Селден безразлично.

— У них она хромает как-то странно, — продолжил Гордон. — Пока еще не знаю, в чем там дело, но, по слухам, там замешан твой друг Джордж. Наверное, чувствует большой сброс.

— У Джорджа отличное чутье.

— А Комсток готов к продаже. Хочет опередить снижение котировок на рынке.

— Все говорят, что рынок выправится, — заметил Селден.

— Уже выправляется. — Гордон смахнул со штанины пылинку. — В этом году я собираюсь купить дом в Хэмптоне.

— Хочешь хотя бы там заняться благоустройством? — спросил Селден. Гордон осклабился. В корпорации шутили, что работы вокруг ее здания не завершены из-за биржевого спада.

Зазвонил телефон, Селден взял трубку.

— К вам мистер Ник Воул, — доложила Джун, его секретарь.

— Пусть зайдет.

Гордон встал, сложил пальцы в виде пистолета и прицелился в Селдена.

— Не забудь наш разговор, Роуз. Если у твоей жены есть по дружки…

«Никаких подружек у нее нет», — подумал Селден. Гордон Уайт ушел, его сменил Вол, как его уже прозвал хозяин кабинета Он оказался именно таким, как ожидалось, ходячим клише: от сорока пяти до пятидесяти пяти лет, густые обесцвеченные усы, редеющие волосы до плеч. На нем были джинсы и дешевая кожаная куртка, но вел он себя как человек, верящий в свою спортивную форму и способность победить в кулачном бою. Удивляться этому не приходилось: Вол представлялся бывшим сотрудником спецслужб. Он явился с коричневым конвертом, который переложил под мышку, чтобы пожать Селдену руку.

— Селден Роуз? — Голос у него был грубый, как у маловоспитанного человека, но Селден и к этому был готов.

— Совершенно верно. — Он указал на кресло.

— Не откажусь. — Вол сел. — Странное имя — Селден. — Он оглядел кабинет. У него были карие глаза и тяжелые веки. Такого вряд ли проведешь, подумал Селден.

— Старое семейное имя. Предлагаю перейти к делу.

— Не возражаю. Вас ждут приятные новости. — Вол пододвинул ему конверт. У Селдена возникло впечатление, что это кино, причем паршивое.

— Что здесь? — на всякий случай спросил Селден, осторожно открывая конверт.

— Начнем с того, что у нее есть законный муж. — Вол до вольно сложил руки на груди.

— Ага! — Селден разложил на столе черно-белые фотографии из конверта — Мериэл Дюброси в обществе тощего злобного молодого человека с рябым лицом. Засняты они были на крылья бедного дома, скорее всего бруклинского. Судя по перекошенным физиономиям, их застали в момент ссоры. Селден вопросительно взглянул на гостя.

— Тим Дюброси, ее супруг. Работает на Фултонском рыбном рынке.

— Вы сказали «законный»…

— Она выдает его за своего брата. Так по крайней мере она представила его домовладельцу.

— Брат? Ни малейшего сходства!

— С каких пор для родства требуется внешнее сходство? — Вол пожал плечами. Глядя на Селдена из-под тяжелых век, он думал о том, что богачи ничего не смыслят в реальной жизни.

Селден внимательно разглядывал фотографии. Они были не очень четкими, но на одной — на ней почти голая Мериэл сидела на коленях у неизвестного мужчины в каком-то ночном клубе — можно было разглядеть ее живот. Лицо ее ничего не выражало, словно она отстранялась от происходящего. Селдену стало ее жаль.

— Боже, так она еще и стриптизерша?

— Иногда, только для финансирования своей певческой карьеры, — уточнил Вол. — Хочет стать новой Дженнифер Лопес при помощи менеджера Тима. Могу себе представить, как ему осточертела рыбная вонь.

— Значит, все подстроено, — заключил Селден. — Чего они хотят? Денег?

— Того же, что и все: славы и богатства, — ответил Вол. — Смотрят телевизор и думают: «Почему бы и нам не урвать кусочек пожирнее?»

Селден рассеянно погладил макушку.

— В этом, кажется, главная проблема, — тихо произнес он. — Всем подавай славы и богатства, но никто не хочет ради этого потрудиться.

— Это как игра на фондовом рынке, — поддакнул Ник Воул. Сцепив пальцы, он прикидывал, сколько зарабатывает в год Селден Роуз — миллион, два? Телефон прервал его мысли.

— Слушаю, — сказал Селден.

— Крейг Эджерс интересуется, подтверждаете ли вы встречу с ним сегодня вечером у вас в отеле.

— Подтверждаю. Вол встал.

— Я приложил письменный отчет. В нем отсутствуют доказательства ложности ее утверждений. В ту ночь Мериэл Дюброси действительно была в отеле вашего зятя и встречалась с ним. С такими женщинами надо всегда быть настороже: они умеют беременеть тогда, когда им это нужно, и назначать отцами тех, кого надо.

Селден нахмурился:

— Или, как в этом случае, кого не надо.

— В конечном итоге все решают деньги, — вздохнул бывший сотрудник спецслужб.

— Да. Сколько с меня?

Вол еще раз оглядел кабинет.

— Пять тысяч долларов.

Селден подумал, что его снова грабят, но послушно выписал чек. Другого выхода у него не было.

Селден Роуз балансировал на дощатом мостике. На тротуаре уже стояли лужи, и ему не хотелось промочить ноги. Выйдя на Бродвей, он осмотрелся. Все выглядело как обычно: например, его лимузин стоял на своем обычном месте, на углу Шестьдесят второй улицы, за рулем сидел водитель Питер, пивший, как всегда, кофе «Старбакс» из бумажного стаканчика. Однако Селдену казалось, что в воздухе висит угроза. Сквозь скопление машин на Бродвее прокладывал себе путь сиреной полицейский автомобиль. Растрепанная молодая женщина в джином черном пальто без всякой причины уставилась на Селдена. Дома на Бродвее выглядели серыми и безжизненными, как в каком-нибудь Советском Союзе. Он вдруг вспомнил, как в похожий день добрых тридцать лет назад мать послала его, молодого человека двадцати одного года, вызволять младшего брата из лап сектантов…

В детстве он представлял себя героем комиксов. Одному ему было под силу похитить сыворотку, необходимую для спасения жизни матери. В третьем классе он вступился за младшего брата и двинул толстого хулигана Горацио Уайли в живот. Он страшно перетрусил, но хулиган согнулся пополам и заревел. Селдена отправили к директору школы, откуда его пришлось вызволять матери, но она его не ругала, а обнимала, целовала, называла «мой супермен». С тех пор его роль в семье стала именно такой: он был золото, а не мальчик, серьезный, делающий успехи, надежный, всегда готовый вступиться за честь семьи.

Он знал, что отчасти благодаря этому семейному мифу многого добился уже в детстве: получал самые высокие отметки, был даже лучшим учеником в классе; после этого ему была прямая дорога в Гарвард. Младший брат Уитон не выдержал конкуренции и отстал; уже в пятнадцать лет его застукали за продажей «травки» младшим девчонкам. Мать всегда твердила: беда Уитони в том, что он воображает, будто не годится Селдену в подметки Селдену из-за этого приходилось быть с ним очень ласковым, но, как все честолюбивые молодые люди, он проявлял нетерпение и безжалостность к слабостям Уитона, считая их неискоренимыми изъянами его личности.

Поэтому он не удивился, когда напуганная мать позвонила ему в Гарвард. Дело было в декабре. Уитон сумел поступить в университет Флориды, после чего о нем два месяца не было ни слуху ни духу. Потом подруга матери, бойкая особа по имени Мэри Шекел, приехала в Нью-Йорк полюбоваться, как в Рокфеллеровском центре зажигают рождественскую елку, и увидела Уитона на Пятой авеню, перед «Тиффани», — он клянчил деньги в компании кришнаитов. Уитон был наголо обрит, напялил поверх красного свитера с капюшоном оранжевый балахон и обратился за подаянием к самой Мэри, не узнавая ее. «Как тебе не стыдно, Уитон Роуз!» — крикнула она. Уитон убежал вместе с другими кришнаитами, а миссис Роуз чуть не хватил инфаркт.

Селден готовился к экзаменам, но это семейное дело было серьезнее всего остального, включая даже его будущее. Семья была, естественно, важнее всего в жизни, и Селден, не пытаясь понять собственные чувства, считал само собой разумеющимся, что любит мать, отца, брата. Не заботиться о семье было немыслимо, члены семьи были первыми, кому предназначалось сочувствие, превращающее в человека тебя самого. И он, мня себя неумолимым мстителем, сел холодным декабрьским утром в поезд, отправлявшийся в Нью-Йорк.

Остановился он тогда в отеле «Кристофер» на Коламбус-серкл, рекомендованном миссис Шекел, ценившей близость отеля к Линкольновскому центру искусств. Сейчас, шагая к своему автомобилю с конвертом под мышкой, Селден рассматривал этот отель, обветшавший с тех пор еще сильнее, если такое вообще можно вообразить. Грязные бело-зеленые маркизы над окнами напоминали лохмотья, в неоновой вывеске с названием отеля не горели три буквы. Когда-то эта вывеска показалась ему внушительной, но сейчас выглядела нелепой, как состарившаяся актриса, не желающая покидать сцену.

Он постучал в окно машины. Питер поднял глаза, но не соизволил выйти, и Селден забрался в салон сам.

— Что с прогнозом погоды, Питер? — задал Селден свой обычный вопрос, служивший для завязывания беседы.

— Снег будет идти всю ночь, мистер Роуз. Но выпадет только пара дюймов. Сами знаете, что за этим последует.

— Слякоть с утра, — кивнул Селден. Тогда, в день его приезда из Кембриджа, тоже шел снег, но сильный. Дело было в пятницу, поезд был почему-то полон, и ему пришлось ехать стоя. Одна из дверей закрылась не до конца, и в щель все пять часов задувало снег. Селден мерз, грел в карманах руки и размышлял о своей миссии. В Нью-Йорке восемь миллионов жителей, но он ощущал присущую молодости загадочную, сверхъестественную силу, способность усилием воли сдвинуть горы. Ему и в голову не приходило, что он может потерпеть неудачу.

Уже на второй день своего пребывания в Нью-Йорке он чудесным образом столкнулся с братом, бредшим по улице с другим кришнаитом. Уитон исхудал, карие глаза, казалось, занимали пол-лица, на нем был тот же самый грязный красный свитер с капюшоном. Его было совсем нетрудно уговорить пойти в отел;. «Кристофер». Уже на следующий день они улетели домой, и снова Селден ходил героем…

Он думал, что никогда всего этого не забудет, но вот забыл же! Почти напрочь забыл. Много лет не вспоминал. Сейчас, глядя в окно на автомобильную пробку между Пятой и Мэдисон-авеню, он даже не мог вспомнить, когда думал об этом в последний раз. Десять, пятнадцать лет назад? Брат стал чикагским адвокатом, жил со второй женой. Он-то хоть вспоминает, что с ним тогда происходило, думает о том, каким глупцом когда-то был? Или и у него прошлое выветрилось из головы? Селден откинулся на спинку сиденья. Удивительно, как из памяти исчезают целые периоды твоей собственной жизни, будто их и не было! А если не помнить, то было ли? И если да, то для чего? Селден вспоминал, каким он был двадцать пять лет назад — более циничным и злым, склонным всех судить (когда он прилетел после окончания колледжа в Лос-Анджелес, отец смутил его словами, что он не умеет сочувствовать людям, надо бы научиться), убежденным, что все вокруг наделено смыслом. Жизнь тогда казалась исполненной значения, все происходящее было важным. Но новые события затмевали старые, и так происходило снова и снова. Время и естество пожирали все. Даже рука смерти не могла встряхнуть память, оживить ее: проходило дня три после смерти человека, которого Селден немного знал, и он ловил себя на том, что совершенно о нем забыл, словно его никогда не существовало.

Пройдет еще десять лет — вспомнит ли он тогда это мгновение? Как сидит сейчас в машине, застряв в пробке, как на углу улицы звонит в колокольчик Армии спасения Сайта-Клаус в красном? Вспомнит ли, как злился на жену, истратившую 50 тысяч долларов, как нанял частного детектива для расследования претензии в отцовстве к зятю жены? Конечно, не вспомнит! Ему показалось, что сама его жизнь кончается, свертывается на глазах в тугой ком. Через двадцать лет он уйдет на покой, и может статься, что у него не останется тогда ничего, даже воспоминаний.

Он схватил конверт, чтобы ощутить что-то материальное, связанное с жизнью. Возможно, у него не останется воспоминаний, но будет жизнь, а это важнее всего. Он сможет совершать поступки — черт, он никогда не переставал их совершать, решал одну проблему за другой, потому, наверное, в голове у него не осталось места для воспоминаний!

Селден достал фотографию Мериэл в стриптиз-клубе и принялся ее изучать. Женщины постоянно рожают, но если Диггер — отец ребенка, то ребенок будет похож на него. Он взял на себя роль главы семьи: выступил посредником между Патти и Диггером, посоветовал Патти поехать с ним в гастрольное турне и поручил секретарше позаботиться о билетах, чтобы избавить Патти от хлопот. Джейни была против, но Селден чувствовал: у него с Патти наладилось взаимопонимание, вот она его и послушалась. Сведения, которые ему передали, успокоят Патти, убедят, что брак можно сохранить. Несмотря на свой развод, Селден продолжал верить в святость брака, в его способность поднять человека на более высокий уровень любви и понимания ближнего. Выходя из машины у отеля «Лоуэлл», он снова чувствовал себя героем.

Первой его мыслью было все высказать жене. Отпирая дверь и входя, он ждал ее обычного звонкого «Селден?». Но его никто не позвал. В гостиную он вошел уже сникший.

Бросил на письменный стол конверт, взял сигарету из серебряного ящичка на камине. Сев на обитый ситцем диван, он поймал себя на том, что скучает без Джейни. Она не без недостатков, их брак несовершенен. Зато с ней интересно: никогда не знаешь заранее, что она выкинет.

Иногда, возвращаясь домой, он заставал ее в душе, медленно намыливающей восхитительное тело. Он знал, что она дремала или просто валялась в кровати и, услышав, что он пришел, торопилась в душ, стесняясь своей лени. Джейни воображала, что он верит этой ее неловкой лжи, и он с удовольствием притворялся, не желая выводить ее на чистую воду. Если она не стояла под душем, то обычно окликала его из гостиной — там она всегда сидела с какой-нибудь серьезной книгой в руках, а из стереосистемы звучал Моцарт или Бетховен. Это тоже было способом создать у него ложное впечатление, предстать перед ним такой, какой она хотела бы быть или считала, что он хотел бы ее видеть такой. Ему казалось очень милым, что она ради него так старается, хотя эти старания были не чем иным, как притворством.

Женитьба на Джейни могла оказаться либо грандиозной ошибкой, либо замечательной победой. Сейчас Селден был вынужден признать, что продолжается медовый месяц его второго брака. Кое-что в жене его тревожило, но многое забавляло: ее волнующе красивое лицо-отвергнутый образец классического совершенства, ее старания доставить ему удовольствие в постели, ее нескрываемое наслаждение своим новым положением. Внутренне Селден соглашался: его самолюбию льстит, что он способен дать ей счастье в жизни — счастье, которое, как он воображал, до встречи с ним обходило ее стороной.

Он встал, поскольку не мог усидеть на месте, и подошел к окну. Его посетила тщеславная мысль, что немногие мужчины могут себе позволить такую женщину, как Джейни Уилкокс. Он воображал ее жертвой жизненных невзгод. О людях она судила самоуверенно, в ошибочном убеждении, что видит их насквозь, и обладала умением ими манипулировать. Впрочем, для него ее попытки делать это были очевидны, однако он полагал, что большинство мужчин, ослепленных самомнением и гордыней, слепы и способны попасться к ней на крючок. Даже самый совершенный мужчина легко мог увлечься неотразимой внешностью, но очень скоро восхищение сменялось замешательством, а потом возмущением: выяснялось, что ее неотразимость-всего лишь звено плана обольщения.

Но другие мужчины, думал Селден, глядя на снег, валящий все сильнее, для него не проблема. Наоборот, это он — их проблема, ведь он стал исключительным обладателем такой лакомой диковины…

На часах было уже больше половины седьмого. Он без особой тревоги подумал, что она задерживается из-за какой-то проблемы. Следующая мысль была неприятной: вдруг она боится возвращаться домой, боится, что он рассердится на нее из-за пятидесяти тысяч? Что ж, он уже не сердится, зато все больше тревожится Крейг Эджерс должен был заявиться с минуты на минуту, и ему хотелось, чтобы Джейни вернулась до его прихода.

Селден набрал ее мобильный номер, но тут же услышал предложение оставить голосовое сообщение. Он уже чувствовал виноватым себя. Вдруг инстинкт подсказывает ей, что он задумал, похвастаться, потому она и не торопится домой? Он знал, что и своем неоправданно высоком самомнении она оскорбится, ее превратят в подобие красивой вещи, станут показывать, к породистую лошадку. Но он ничего не мог с собой поделать: очень уж хотелось блеснуть красавицей женой перед старым другом.

Крейг Эджерс был соседом Селдена по комнате два последних года учебы в Гарварде. Они уже давно перестали видеться, Селден не удивился, когда Крейг позвонил ему на прошлой неделе и изъявил желание встретиться. Крейг читал в деловом разделе газеты об успехах Селдена в «Муви тайм», в разделе сплетен о его свадьбе; он сознался по телефону, что все мечтал познакомиться с моделью «Тайны Виктории». Селден не смог побороть соблазн показать Джейни Крейгу и пригласил его с супругой в гости. Крейг тут же уточнил, что предпочел бы прийти без своей жены Лорен. Селден догадался, что Крейг хочет поглазеть на Джейни, не опасаясь последующих упреков. Но и сам он был хорош: намеренно «запамятовал» предупредить Джейни о приходе университетского приятеля.

Сидя на диване, он обратил внимание на книгу на столике, раскрытую и перевернутую лицом вниз, как женщина сразу после секса. Это было дорогое издание «Республики» Платона. Рядом лежал розовый школьный фломастер, которым Джейни подчеркивала привлекшие ее внимание места. Селден закрыл книгу и надел на фломастер колпачок. Обычно он так не делал, но сейчас книга слишком демонстративно красовалась на столике, да еще в паре с выразительным фломастером: Крейг непременно заметил бы и безжалостно высмеял эту претензию на интеллектуальность.

Куда девать книгу? Селден избрал ящик маленького секретера. Ящик оказался забит бумагами: листочками с телефонными номерами и каракулями, счетами, пустыми конвертами; были здесь и официальные письма. Селден придавил все это книгой и задвинул ящик. Убрав книгу, он облегченно перевел дух. Он знал, что если Джейни навяжет гостю умный разговор, тот ее уничтожит, не кроет пустоту ее разглагольствований с точностью хирургического скальпеля.

Крейг Эджерс принадлежал к тем людям, которые получают от жизни удовлетворение, только когда подтверждается их уверенность, что они в значительной мере превосходят умом остальное человечество. Ему всегда хотелось стать «великим романистом»; еще студентом он страшно завидовал чужим трудам, что вообще отличает непризнанных гениев. После выпуска Крейг стал еще язвительнее: ведь Селден, приехав в Лос-Анджелес, сразу получил завидное место, потому что сумел найти материал для одного знаменитого продюсера. Почти сразу ему попалась книжки под названием «Брошенная земля», из которой сварганили многомиллионный блокбастер, благодаря чему Селден закрепился в шоу-бизнесе и заработал свои первые сто тысяч долларов. Крейг тем временем трудился на низкооплачиваемой должности в журнале «Нью-йоркер»: ему поручили проверять достоверность сообщений. В последующие годы звезда Селдена продолжала взлет, а Крейг все прозябал. Он публиковал одно за другим эссе, написал три романа и слыл «многообещающим литературным талантом» в узких кругах, где подобная ерунда имеет вес, однако за их пределами его усилия оставались незамеченными.

Три месяца назад все изменилось. В сентябре Крейг опубликовал толстенный том «В смятении», который мгновенно занял первое место в списке бестселлеров «Нью-Йорк тайме», и Крейга поспешили объявить новым Толстым. Он стал постоянным гостем телевизионных ток-шоу и аналитических программ, его портреты красовались повсюду-хотя Селден подозревал, что это одна и та же старая фотография, сделанная много лет назад, когда Крейгу еще не исполнилось сорока лет.

Раздался звонок, и Селден велел привратнику направить Крейга наверх. Он занял позицию у двери, испытывая сильную тревогу. Впервые перед ним должен был предстать успешный Крейг — как на него подействовала долгожданная удача? Через минуту Крейг постучал и вошел, принеся с собой запах холода и сигарет. Объятия его Селден мысленно назвал медвежьими, одежду, как всегда, никудышной. Правда, в Крейге было теперь фунтов тридцать лишнего веса.

Он по-хозяйски прошел в гостиную и огляделся.

— Ну, Роуз, — начал он презрительным тоном, от которого после двадцати лет борьбы за признание уже не мог, наверное, избавиться, — я-то думал, ты стал большой шишкой, а ты живешь в гостинице!

— А я думал, что быть удачливым романистом значит одеваться не так, как одеваются неудачливые, — парировал Селден.

— Это ты у нас вечно модничал, Роуз. — Крейг плюхнулся на диван и снял поношенную шерстяную куртку. — Сегодня настоящая метель!

— Чем тебя угостить? Водкой?

— Лорен унюхает, что я пил. Ну и черт с ней! Ты мог бы представить себя мужем собственной матери?

— С меня хватило одной матушки, — ответил Селден со смехом.

— Потому и подцепил супермодель на десять лет моложе тебя?

— Конечно, — спокойно согласился Селден, считая, что еще рано затевать с Крейгом спор.

Я так и думал. — Крейг почесал голову. С точки зрения Селдена, ее не мешало вымыть. — Кстати, ты что-нибудь знаешь о Шейле?

Селден насторожился.

— Она вышла замуж в тот день, когда получила документы о разводе. — Он отправился в кухню, налил там водку в бокалы со льдом. Меньше всего ему хотелось обсуждать Шейлу и причины распада их брака. — Между прочим, Эджерс, теперь, когда ты добился успеха, ты не боишься утратить зоркость? — Он вернулся в гостиную, подал Крейгу бокал и приветственно поднял свой. — Сам знаешь, деньги и слава заставляют забыть, как ужасен в действительности мир…

— Мне это не грозит, — тоскливо проговорил Крейг. — Пол жизни я только и напоминал людям, что они должны меня ненавидеть, поскольку они неисправимые болваны, а я умница. Теперь все, за исключением Лорен, со мной согласились. Она каждый лень повторяет: несмотря на то что моя книга три месяца входит в список бестселлеров, я остаюсь ослом.

— Меняется многое, но не все, — съязвил Селден. Крейг надолго занялся водкой, потом ответил:

— Все-таки ты меня перещеголял, Роуз. Я знаю, что тряхнул стариной, написав бестселлер, но твоя женитьба — это еще сильнее!

Селден улыбнулся и опустился в кресло.

— Я ведь всегда тебя опережал, Эджерс.

— Ты всех взбесил, — продолжал Крейг, согревшийся и во одушевленный водкой. — Все только об этом и говорят. Мужчины подыхают от ревности, женщины сходят с ума: если Селден Роуз женился на супермодели, значит, то же самое могут отколоть и их мужья. И мужья с ними согласны. Я стал поглядывать па Лорен и думать, как бы и мне…

Селден со смехом отпил еще водки. Крейг стал даже гнуснее, чем в колледже: теперь его можно было назвать просто грязным типом.

— Не занимайся самообманом, — сказал Селден с фальшивым смешком, прикидывая, как быстро можно будет избавиться от гостя. — Ты рассуждаешь, как типичный американский жлоб: смотришь на девчонок на телеэкране и воображаешь, что стоит тебе самому проникнуть на телевидение — и они достанутся тебе. С таким же успехом трехсотфунтовый толстяк может мечтать о верховой езде.

— Я воспользуюсь твоим советом, — бросил Крейг.

— Кроме того, — продолжил Селден, откидываясь в кресле и кладя ногу на ногу, — я думал, вы с Лорен прекрасная пара. Во всех интервью вы твердите о шести лет супружеского счастья…

— Так и есть, — кивнул Крейг. — То есть все так, как должно быть после безумной влюбленности. Но разве не все мечтают о новизне? Особенно о девчонках из рекламных роликов. Это же движущая сила мужчины-потребителя: женщина как продукт.

— Уверен, Лорен с тобой не согласится. — Селден представил жену Крейга-маленькую бойкую женщину со светлыми кудряшками, активно вмешивавшуюся во все мелочи его жизни, вплоть до выбора туалетной бумаги.

— Это потому, что она не может быть продуктом.

С этим Селден не мог не согласиться.

— Слава Богу, ты можешь.

— Я сопротивляюсь, — сказал Крейг полным сарказма тоном. Селден вспомнил то, о чем недавно прочитал: Эджерсу предлагали продать права на экранизацию книги, но он еще не дал согласия. — У меня пока остается какая-то творческая независимость. В отличие от тебя… — Он вынул из кармана куртки пачку сигарет и положил на столик, словно собираясь пробыть в гостях дол го. — Кажется, мы оба стали стандартными персонажами: я — автор бестселлера, цепляющийся за творческую независимость, ты — голливудский магнат, женившийся на безмозглой красотке.

Эти слова ранили Селдена. Он знал, что юмор Крейга — это всегда наскоки, иногда обидные, но теперь тот зашел слишком далеко. Одно дело — оскорблять самого Селдена, совсем другое — его жену. Он резко поставил бокал на столик и сказал с презрительной усмешкой:

— Готов согласиться, что ты уступаешь Джейни умом, но она вполне сравнится с Лорен.

— Такая же сложная? — Крейг ткнул в Селдена пальцем, явно наслаждаясь эффектом своих слов. — Лорен не красавица, но у нее по крайней мере не пустая голова. А на этих девчонок смотришь и думаешь: «Провести с ней ночь еще можно, а вот совместный завтрак поутру — уже лишнее».

— Никогда еще не слышал таких завистливых высказываний…

— Перестань, Роуз!

— В жизни любого человека наступает время, когда он начинает понимать цену красоты.

— У меня впечатление, что я говорю со старым английским профессором. Вот это извращение! — Крейг почти кричал. — Мне одно любопытно: вам хоть есть о чем разговаривать? Что вы обсуждаете? Или сплошная скука, пока не дойдет до секса?

— Скука? Скучно было с Шейлой. — И Селден бросил на Крейга взгляд, означавший, что Лорен он тоже считает скучной.

В этот момент раздался звук отпираемого замка, открываемой и закрываемой двери, потом — неизбежное звонкое «Селден?». Селден гордо выпрямился, вспомнив, какой у Джейни приятный, красивый голосок. Заметил ли это Крейг?

— Вот и моя жена, — сообщил он.

Крейг смотрел прямо перед собой, как надувшийся ребенок Когда он поднес ко рту бокал, Селден убедился, что у него чуть подрагивает рука. Волнуется, как школьник! Селден, торжествуя, окликнул жену:

— Мы в гостиной!

Джейни появилась в дверях неожиданно быстро, освещенная ярким светом настольных ламп. С впечатляющей самоуверенностью актрисы, выходящей на сцену, она выдержала паузу, потом медленно сбросила шубку. Сейчас ее фигура, все ее формы были особенно прекрасны. Селден с удовольствием заметил, что она одета дорого, в том особенном стиле, который делал ее одновременно желанной и величественной. Входя в комнату, она задала заготовленный вопрос, уже лишившийся смысла:

— Мы?.. — Это мой университетский друг.

Гость в доме застал ее врасплох. Селден слишком хорошо ее изучил, чтобы увидеть: она не в своей тарелке. Джейни как будто лишилась присущей ей энергии, нервничала, даже дрожала, словно попала в чужую, враждебную обстановку. На лице была заметна припухлость, и его посетила догадка, что она плакала. Еще один се шаг — и он понял, вернее, увидел причину ее состояния: нитку черного жемчуга у нее на шее. Вот на что она истратила такую уйму денег! Даже на расстоянии было заметно, что жемчуг великолепен, что она не переплатила. Бедняжка, она до смерти боится ему признаться, даже всплакнула от страха…

Он встал, она бросилась к нему.

— Извини меня, хорошо? — Она подняла лицо для поцелуя. — Невероятно глупый день! Мне показалось, у меня прыщик, и я отправилась к дерматологу и согласилась на сеанс легкой косметической чистки. Представляешь? — Она поцеловала его в губы, легко погладила по волосам и обернулась к Крейгу. — Звучит смешно, конечно, вот что значит работать моделью! Сходишь с ума от какой-то мелочи и можешь говорить только о ней. Неудивительно, что моделей считают дурочками! — Она протянула руку. — Я Джейни Роуз.

Все это выглядело и звучало очаровательно и произвело на Крейга должное впечатление. Он встал, даже поцеловал ей руку.

— Это Крейг Эджерс, дорогая, мой сосед по комнате в колледже. Я подумал, тебе будет интересно с ним познакомиться. — Сел-лен предпочел представить дело таким образом, а не говорить, что Крейгу захотелось взглянуть на модель «Тайны Виктории».

— Крейг Эджерс? — Джейни переводила взгляд с одного на другого. — Селден! — произнесла она с упреком. — Почему ты мне не говорил, что знаком с Крейгом Эджерсом? — И она сказа-ля Крейгу избыточно льстивым голосом:

— Вы великий писатель! Я читала все ваши книги, когда вы еще не написали своего бестселлера. По-моему, вы просто гений. Даже Селдену стало неудобно. Но ей надо было отдать должное: Крейг Эджерс явно ничего подобного не ожидал. Его агрессивность, всегда готовая вырваться наружу, тут же съежилась, как пенис от холода. Селден понял, почему Крейг обычно так резок: иначе он превращался в неуклюжего остолопа. Он машинально сделал движение, словно поправлял очки на носу, потом вспомнил, что сменил очки на контактные линзы, и растерянно потер переносицу.

— Теперь вы не одна так думаете, — пробормотал он.

— Я очень за вас рада! — сказала Джейни. — Чудесно, когда все вокруг понимают наконец, как вы талантливы.

— Не захваливай его, Джейни, — вмешался Селден. — Если бы ты была с ним знакома так долго, как я, он бы тебя просто раздражал…

Джейни и Крейг посмотрели на него с одинаковым выражением: как на чужака, прервавшего их почти интимную беседу.

— Селден, — ласково проворковала Джейни, — ты не принесешь мне выпить?

— Конечно. — И он побрел в кухню, думая: «С другой стороны…» На этом мысль прервалась. Зависть? К Крейгу Эджерсу? Неужели он, Селден, так низко пал? Если бы он не знал Джейни, то мог бы решить, что она заигрывает с Крейгом. Раньше он думал, что способность сконцентрировать всю свою энергию на одном человеке она бережет для него. Наливая в бокал водку и добавляя апельсиновый сок, он соображал: а может, это делается именно для него? Может, вся сцена сыграна для его глаз и ушей? Ведь для нее естественнее всего предположить, что ему хочется блеснуть женой перед университетским приятелем. И все-таки заставлять Крейга в нее влюбляться — это лишнее.

Селдену был преподнесен сюрприз: оказалось, его жена десять лет втайне зачитывалась книжками Крейга Эджерса! Даже сейчас, когда Крейг добился признания, о котором всегда мечтал, Селден не находил в его писаниях «лирического таланта», якобы бросавшегося в глаза остальным. Крейг прислал ему две свои первые книги и несколько рассказов, надеясь, что Селдену придет охота купить права на их экранизацию, но Селден обнаружил в них лишь претенциозное созерцание авторского пупка. Он не осмелился бы сказать это Крейгу в глаза, но выражал свое мнение другим людям в тех редких случаях, когда разговор касался его.

Возможно, Селден к нему слишком суров, возможно, корень этой суровости — ревность? Забирая стакан, он напомнил себе, что завидовать Крейгу у него нет причин: в конце концов мера всему — деньги, а по этому критерию он так обошел Крейга, что тому уже нипочем за ним не угнаться. Нет, причина его раздражения была проще: никакой Крейг не великий писатель, а его жене не хватило ума или интуиции, чтобы это понять. Призвав себя успокоиться, Селден изобразил улыбку, подавая Джейни коктейль. Ее нельзя было назвать образованной, она едва доучилась в школе. Несправедливо требовать от нее особой проницательности. Но, беря у него стакан, она даже не удостоила его взглядом, и он внутренне содрогнулся. Она сидела на краешке дивана, не спуская с Крейга восторженного взгляда.

— Какое бесстыдство! — восклицала Джейни. — Как же люди не понимают, что такое настоящий писатель? Кто лучше знает этот труд, кто больше понимает внутренний смысл…

Селден сел в кресло, полный решимости положить конец их беседе. Он привык слышать те же слова от своих знакомых «интеллектуалов» и знал, что Джейни с Крейгом затянули надоевшую всем песню-о несправедливом обращении с писателем в Голливуде. Когда эти слова произносила она, они почему-то окончательно обесценивались, превращались в пустое сотрясание воздуха.

— Хватит, дорогая, — резко сказал Селден. — Уверен, Крейг давно устал от подобных разговоров.

Она повернулась к нему с оскорбленным видом, и он тут же почувствовал себя виноватым. Кто он такой, чтобы указывать им, о чем говорить? С другой стороны, невозможно было слышать эти банальности от нее и видеть, с какой готовностью ее слушает Крейг, радующийся, что завладел вниманием хорошенькой женщины. Лучше бы Джейни высказывала свои отвлеченные соображения ему, своему мужу, тогда он мог бы направить ее мысли в достойное русло…

Крейг уловил, как видно, недовольство Селдена, потому что навалился на подлокотник дивана, сложил на груди руки и проговорил:

— Вы совершенно правы, Джейни. Но упрекать следует вашего мужа. Ведь он отчасти несет ответственность за нынешнее состояние индустрии развлечений.

— Ты меня переоцениваешь, — фыркнул Селден.

— Это правда, Селден. — Джейни возмущенно повысила голос. — Ты можешь что-то предпринять. Тебе известно, что среди желающих купить права на экранизацию новой книги Крейга — Комсток Диббл?

— Он знает, что делает.

— Комсток Диббл! — Джейни снова повернулась к Крейгу. — Нам известно, что его отец был водопроводчиком? Сам он начинал с торговли порнографическими видеокассетами! Что такой человек может смыслить в искусстве?

Селден засмеялся, лениво болтая кубики льда в стакане.

— Это все слухи. Если Комсток Диббл хочет купить у Крейга книгу, то, я уверен, из этого выйдет толк.

— Он не хочет, чтобы сценарий писал сам Крейг, — сказала Джейни.

— Значит, у него есть голова на плечах.

— Селден! — Джейни вздохнула. — Как можно не доверить блестящему писателю создание сценария по его же бестселлеру?

Селден сердито переводил взгляд с Джейни на Крейга. Он боялся, что не выдержит и все выскажет, хотя это значило бы потерять лицо. Комсток не хотел поручать работу над сценарием Крейгу по той же самой причине, по которой ее никто ему не поручил бы: в книге Крейга отсутствовал сюжет, а фильмы, как ни больно это сознавать художнику, немыслимы без сюжета. Если бы они завели сейчас с Крейгом этот спор, тот бы надолго у них застрял, а Селдену уже не терпелось его выпроводить.

— По-моему, — медленно проговорил он, — Крейг должен радоваться, что кто-то вообще захотел купить у него книгу. Сей час в Голливуде почти ничего не покупают.

— Полная чушь, Селден Роуз! Ты сам знаешь, что это чушь! — крикнула Джейни. Следующие ее слова предназначались Крейгу:

— Голливудские дельцы вечно это твердят, вы же понимаете, что это не правда. — Она опустила глазки и, мгновенно меняя тактику, с любовью посмотрела на мужа. — Ты такой умница, дорогой! Я говорила Крейгу, что ты мог бы купить у него книгу и снять по ней в «Муви тайм» фильм.

Это было сказано таким тоном, словно Селден сам не мог в этом разобраться. Он удивленно уставился на нее. Такой, как в этот вечер, он ее еще не видел. До сих пор она довольствовалась ролью наблюдательницы, когда решались деловые вопросы: слушала и, как он считал, училась уму-разуму. Самой вносить предложения Джейни прежде не осмеливалась.

— Что скажешь? — подал голос Крейг.

— Я должен подумать, — ответил Селден бесстрастным тоном.

Мужчины посмотрели друг на друга, как противники, готовящиеся к схватке. Джейни неожиданно встала и мелодично рассмеялась. Селден не мог не заметить, что она добилась своего: и его, и Крейга взгляды тут же оказались прикованы к ней.

Наслаждаясь их вниманием, она пересекла комнату и уселась в кресло к Селдену, чуть ли не ему на колени. Он подвинулся, освобождая ей место. Действительно, подумал он, пора жене вспомнить о муже. Поймав на себе взгляд Крейга, он спокойно улыбнулся. Крейг медленно кивнул, уголки его рта кисло опустились, будто он догадался, что над ним смеются, еще не разобравшись в причине смеха. Селден все понял: Крейг поверил, что внимание Джейни что-то значит, что она всерьез проявляет к нему интерес, а теперь убедился — ее всерьез занимает один Селден.

— Пусть твой агент пришлет мне твою книгу, — сказал ему Селден. Теперь, когда во вселенной воцарился порядок, он мог проявить великодушие.

Крейг понял намек и встал.

— Думаю, мне пора. А то Лорен задаст мне трепку.

Джейни нехотя поднялась, словно мысленно и телесно находилась уже где-то далеко, протянула изящную руку, чмокнула Крейга в обе щеки.

— Мы ведь увидим вас снова? Было бы чудесно поужинать вчетвером: мы с Селденом и вы с женой.

Крейг усмотрел в этом напоминание о разделяющей их социальной пропасти и ответил:

— О, Лорен не бывает в ресторанах, куда вас, наверное, водит Селден.

Джейни схватила его за руку и ласково повела к двери, оглядываясь на Селдена.

— Если бы мы могли сами выбирать, то довольствовались бы киосками с хот-догами. Правда, Селден?

— Конечно! — У Селдена отлегло от сердца, будто миновала какая-то опасность.

Когда за Крейгом закрылась дверь, Селден привлек Джейни к себе.

— Прости, — сказал он. — Крейг нестерпимый зануда. Совершенно не изменился с гарвардских времен. — Он думал, что жена с ним согласится, но она высвободилась и направилась в гостиную.

— Зануда? — повторила она с сомнением. — По-моему, он совсем не скучный. Наоборот, это был один из самых интересных наших вечеров.

— Вот как? — Селден искренне удивился. Вспомнив о различии в их подходах к творчеству Крейга, он нахмурился. — Ты ему определенно понравилась. А ведь Крейгу не нравится никто и никогда.

— Вот видишь! — Джейни засмеялась и подошла к окну, вы ходящему на Шестьдесят третью улицу. — Как бы мне хотелось..

— Говори, — подбодрил он ее.

Она обернулась, опершись о подоконник, как бы внезапно лишившись сил.

— Мне очень хотелось бы проводить больше времени с таки ми людьми, как Крейг! Он такой остроумный, так тонко понимает жизнь…

— Ха! — Селден отмахнулся. Разговор о Крейге Эджерсе ему уже надоел. Взяв конверт, он присел на угол письменного стола. — У нас с тобой есть темы поважнее. Я нанял частного детектива.

При словах «частный детектив» она посмотрела на него с ужасом. Он не мог не удивиться, что это ее так сильно напугало. Он помахал конвертом:

— Здесь удивительные сведения…

— О чем? — вскрикнула она. Он опять не понял ее реакции.

— О Патти и Диггере, о чем же еще? Ты будешь мной очень довольна. Выяснилось, что Мериэл Дюброси замужем.

Джейни смотрела на него в изумлении. На ее лице читалось облегчение.

— Замужем?..

— Это чрезвычайно важно, — продолжил Селден доверитель но. — Получается, что ребенок скорее всего не от Диггера…

Он ждал, что Джейни запрыгает от радости, и был поражен, когда она нахмурилась и опять отвернулась к окну.

— А я думала… — пробормотала она.

— Может, позвоним прямо сейчас Патти и обрадуем ее? — предложил он. — Лучше сделать это вместе с тобой…

— Не надо! — Она шагнула к нему. — В Европе уже поздно, там ночь… — Она прикусила палец, будто с трудом сдерживалась, чтобы не заплакать. Он почувствовал к ней нежность, подошел и обнял.

— Что с тобой, моя милая? Я думал, ты обрадуешься. Видела бы ты этого частного детектива! Можно подумать, это не профессионал, а актер, прошедший кастинг…

— Ничего особенного. — Она отвернулась. — Просто я сказала Мими, что Зизи должен съехать, чтобы Патти было где по жить. Я думала, у них с Диггером совсем худо. А теперь Мими на меня рассердится…

— Какая Мими разница, где живет Зизи? — спросил Селден, заставляя ее смотреть на него. — Или она и он…

— Нет, что ты! — решительно произнесла Джейни. — Они друзья, только и всего. — И она отступила, прикрывая ладонью жемчуг.

Он засмеялся, решив, что понимает причину ее поведения.

— Ты испугана, да? — спросил он и добился кивка. — Боишься, что я буду сердиться из-за жемчуга?

Ее глаза послушно расширились и наполнились слезами.

— Это оказалось выше моих сил! — крикнула она. — Когда Мими купила бриллиантовое колье за сто пятьдесят тысяч, я…

— Можно мне хотя бы взглянуть, что я тебе купил? — Селден отвел ее руку. Она неохотно поднялась, откинула голову и выгнула шею, как девочка, знающая, что наказание неизбежно, но отстаивающая свое достоинство.

Он потрогал пальцем жемчужины и привлек ее к себе.

— Вот что я тебе скажу, — прошептал он ей на ухо. — Я позволю тебе оставить этот жемчуг, если ты пообещаешь посмотреть тот дом в Коннектикуте.

У Джейни потемнели глаза, словно от нее потребовали неприемлемого. Но в следующую секунду она со вздохом кивнула. Он был бы полностью удовлетворен ответом, если бы не выражение полной отрешенности на ее лице.

«Эта Джейни Уилкокс умеет быть настоящей стервой», — сердито думала Мими, надевая короткие замшевые сапожки, отороченные палевой норкой. Услышав в спальне шаги горничной, она позвала ее.

— Да, миссис Пакстон? — В двери гардеробной появилась голова Герды.

— Мальчики собираются ложиться? Я еду за мистером Пакстоном.

— Они играют на компьютере, — доложила Герда.

— Хорошо. — Мими взяла разноцветную сумочку «Фенди» из змеиной кожи, проверив, лежат ли там помада и расческа. — Нас не будет часа два, так что проследите, чтобы они легли.

— Хорошо, миссис Пакстон. — Герду удивил резкий тон хозяйки.

Мими прошла по коридору, пересекла гостиную, вышла в прихожую, оттуда в холл, где были двери в комнаты слуг и в две маленькие спальни детей Джорджа. Она заглянула в одну и застала там Джорджи и Джека перед дисплеем суперсовременного компьютера. Они напомнили ей двух маленьких зверьков (вернее, одного маленького, другого огромного), заворожено взирающих на огонь. Ее появление осталось незамеченным.

— Спокойной ночи, мальчики, — сказала она. — Мы с вашим отцом вернемся поздно, так что ложитесь, не дожидаясь нас.

— Спокойной ночи, — отозвался Джек. Мими уже собиралась поцеловать их на сон грядущий, но выражение лица Джорджи по казалось ей враждебным, и она закрыла дверь чуть громче, чем следовало бы, вспомнив вдруг, как мальчишки любят Джейни.

Будь она проклята! С этой мыслью Мими взяла из стенного шкафа соболью шубу. Казалось бы, не ее вина, что ее сестре понадобился кров, но Мими подозревала, что все не так просто. Дело было не в том, что она сказала, а в том, как: без предупреждения, заносчивым тоном, словно за что-то мстя Мими. Мими оставалось только гадать, в чем причина, но, не желая оказаться в положении проигравшей, она решила изобразить покорность.

Все это страшно неудобно, думала она сердито, входя в лифт. Лифтер встретил ее улыбкой, но она вопреки обыкновению не стала с ним болтать, ограничившись кивком. Через две недели они с Джорджем уедут в Аспен. Надо будет попробовать поселить Зизи в отеле, но это увеличивает опасность быть застигнутыми вместе. Прелесть квартиры Джейни, при том что она была совершенно отвратительной (увидев ее в первый раз Мими была шокирована тем, что Джейни жила в такой дыре, и мысленно сравнила ее с птицей Феникс, каждый вечер вылетавшей из груды пепла — своей квартиры), заключалась в том, что это было очень укромное гнездышко. В подъезде не было привратника, который бы встречал и провожал жильцов и их гостей, а соседи были слишком стары или бедны, чтобы понять, кто она такая. Ничего, она что-нибудь придумает. Размышляя, Мими надела шубу, натянула перчатки и зашагала к двери. А Джейни она все равно накажет: сделает вид, что слишком занята, чтобы с ней встретиться. Пусть зарубит себе на носу: с Мими нельзя разговаривать таким заносчивым тоном!

Привратник распахнул перед ней дверь, и она вышла на улицу. Снег уже валил вовсю, приглушая шум Пятой авеню. Уличные огни расплывались в снегу, темный Центральный парк манил, как волшебный лес. Мими собиралась сесть в свою машину, но ее окликнули. Узнав голос Зизи, она обрадовалась, как девчонка.

Сначала она застыла от восторга, потом догадалась, что ее освещает свет из подъезда, и отошла к стене дома, в тень от кустов. Зизи был весь в снегу, словно уже давно ее дожидался. Она сразу поняла, что произошла крупная неприятность.

— В чем дело? — спросила она громким шепотом. Ей хоте лось смести снег у него с волос, но она знала, что привратники не оставят это незамеченным.

— Мне надо с тобой поговорить, — сказал он. Он выглядел сердитым, как будто его оскорбили, а виновата в этом она.

— Здесь разговаривать нельзя, — ответила Мими, напряжен но озираясь. — Может, встретимся завтра? Меня ждет Джордж…

— Вечная проблема, — бросил он с отвращением. Этого хватило, чтобы она поняла: он собирается с ней порвать. Она побрела по улице, как будто уводя его от опасности.

— Прошу тебя, дорогой. — Мими знала, что единственный способ избежать взрыва — сохранять спокойствие. — Обсудим это завтра. Я приеду к тебе после ленча, часа в два…

Зизи упрямо покачал головой, чтобы она видела, что его решение окончательное.

— Нам больше не надо встречаться, — сказал он уничтожающе просто. Она знала, что это рано или поздно произойдет, но все равно его слова оказались смертельным выстрелом. Она от шатнулась. Только без сцен! Она понимала, что его не переубедить. Зизи молод, он еще колеблется, не зная, как выстроить свою жизнь, но, приняв решение, уже от него не отступает, будто борется таким образом с собственной нерешительностью…

Ей хотелось крикнуть: «Почему?!», взвыть, как раненый зверь, но сказались годы самовоспитания: она сумела пересилить себя. Придав лицу безразличное выражение, Мими спросила:

— Куда ты отправишься?

Он испытал облегчение, видя, что сцены не будет, и от этого ей стало еще больнее.

— В Европу. Я говорил с Гарольдом Уэйном. Завтра я улетаю. Мими улыбнулась ему, как незнакомцу на приеме. У нее было ощущение, что она наблюдает со стороны за беседой двух актеров, играющих на сцене. Она протянула руку Зизи.

— Что ж, всего хорошего.

Он взял ее руку, ища на ее лице признаки чувства, но она постаралась остаться бесстрастной. Расчувствовался он: неуклюже сгреб ее за плечи и поцеловал в щеку.

— Когда-нибудь я разбогатею! — пылко пообещал он. — И тогда приеду за тобой.

Потрясение не позволило ей ответить. Он отпустил ее и сделал шаг назад. Если бы он не отвернулся, если бы снова к ней подошел, снова заговорил, она бы не выдержала, лишилась чувств и рухнула на заснеженный тротуар…

Но он больше не подошел. Бросив на нее последний тоскливый взгляд, Зизи резко повернулся и заторопился прочь. На ближайшем углу он свернул и скрылся из виду, чтобы больше не было соблазна оглядываться.

Мими смотрела ему вслед даже после того, как он пропал за углом, потом встрепенулась. Как ни странно, она чувствовала себя нормально. Теперь нужно было выбросить эти несколько минут из головы, дождаться возможности побыть одной, все обдумать и вдоволь погоревать. Удивительно, но ноги ее послушались и донесли до машины. Мухаммед вышел и распахнул перед ней дверцу.

— Надеюсь, этот человек вам не досаждал, — сказал он.

Мими села на заднее сиденье, дверца захлопнулась со строгим металлическим звуком.

— Все в порядке, — ответила она Мухаммеду, занявшему место за рулем. — Просто старый знакомый. Он сообщил мне о смерти своей матери.

— Какой ужас! — посочувствовал Мухаммед. — Надеюсь, он сам в порядке.

— Кажется, он в сильном горе, — сказала она нарочито рассеянно, браня себя за этот дурацкий разговор.

Машина обогнула угол и поехала по Мэдисон-авеню. Их целью был отель «Карлайл». Джордж сидел за столом с деловыми партнерами. Последовали представления, которые Мими вынесла с большим трудом. Она отказалась от спиртного и бросила пару фраз о снеге в том смысле, что это красивое, но создающее неудобства природное явление. По ее мнению, снегопад должен был завершиться к полуночи. Наконец Джордж простился с партнерами и вывел жену через вращающуюся дверь, пропустив вперед. Он не владел элементарными манерами джентльмена: не знал, что кавалеру надлежит первым садиться в машину и первым атаковать вращающуюся дверь, поскольку ее тяжело толкать. На тротуаре Джордж спросил, остановившись:

— С кем поедем — с Пайком или с Мухаммедом?

Мими удивил этот идиотский вопрос, эта обременительная реальность — наличие двух машин и двух шоферов. Еще когда она была ребенком, у всех их знакомых были машины с водителями, но иметь в семье две машины с водителями считалось излишеством и дурным тоном. В обычный день она сочла бы ситуацию забавной, но теперь могла только злиться.

— С Мухаммедом, — решила она. У нее уже ослабели колени, и она испугалась, что при попытке усесться на низкое сиденье машины потерпит позорную неудачу.

— Как скажешь. — И Джордж сам придержал для нее дверцу лимузина.

Когда муж очутился рядом с ней, она увидела, что он чрезвычайно доволен собой. Такое выражение лица бывало у него после заключения большой удачной сделки. Предлагая ей встретиться в «Карлайле», он обмолвился о каком-то сюрпризе; утром ей было любопытно, а теперь стало все равно.

— Джордж, — заговорила Мими, накрывая ладонью его руку, — твой сюрприз не мог бы подождать до завтра? Мне немного… нехорошо.

Джордж инстинктивно убрал руку. Она поняла, что ей действительно дурно, и испугалась, что ее сейчас стошнит, но тошнота быстро отступила, и она с облегчением откинулась.

— Это дело нескольких минут, — пообещал Джордж нарочито безразличным тоном, после чего завел с Мухаммедом беседу о положении на фондовом рынке.

Мими выбросила мужа из головы, как часто делала в последнее время, и стала думать о своей постели, где могла очутиться при благоприятном стечении обстоятельств уже через полчаса. Однако это мало утешало: в той же постели окажется Джордж… Покосившись на его круглую самодовольную физиономию, она вдруг ощутила желание убежать от него куда глаза глядят. Сейчас она крикнет Мухаммеду остановиться, выскочит из машины, спрячется в первом попавшемся баре и утопит горе в виски… Но это оказалось невозможно: машина уже затормозила на углу Парк-авеню и Шестьдесят девятой улицы.

Мими удивленно смотрела из окна машины на тяжелую дубовую дверь. Она сразу ее узнала, потому что знала наизусть квартиру, в которую вела дверь: в детстве там жила ее подружка. Потом владельцы квартиры неоднократно менялись, и Мими раз десять бывала там на вечеринках.

Джордж принудил ее выйти из машины.

— Не бойся, я не веду тебя в гости. — Он старательно скрывал ликование. — Но, надеюсь, мы сами станем принимать гостей…

Мими задохнулась, сразу догадавшись, на что он намекает. Чувствуя, что ей не хватает воздуха, она пролепетала:

— О Джордж! Ты же не скажешь…

— Скажу. — Он позвонил в дверь. — Я перехватил это гнездышко, прежде чем оно поступило в продажу.

Они миновали вестибюль и погрузились в тесный лифт. У Мими появилось мерзкое чувство, что у нее вот-вот произойдет недержание мочи, от лица отхлынула кровь. Джордж ничего не замечал. Она в отчаянии подумала, что он никогда не обращает на нее внимания и чаще всего обращается с ней, как со своей служащей.

Дверь лифта открылась, и они вышли в роскошный холл. Мими хотелось оглядеться, но в ушах уже шумело, глаза заволакивала пелена. Она успела подумать, что на ремонт и отделку уйдет не один месяц. Она прижала пальцем висок, чтобы в глазах не было так черно. Джордж ждет, что она будет хозяйкой его роскошных приемов, для того на ней и женился… Кого она обманывает? Ей уже казалось, что шум у нее в ушах слышен и ему. Такова ее жизнь, она сама ее выбрала. Теперь, когда ей на плечи лягут еще и эти хоромы, ей уже никогда не обрести свободы…

Она в испуге вцепилась Джорджу в рукав, но мягкая шерсть выскользнула из ее пальцев, и она рухнула на мраморный пол восемнадцатого века.

Назад: Глава 7

Дальше: Глава 11