Глава 5
— Джейни! — окликнул ее Джоэл Уэбб.
— Привет! — ответила Джейни, помахала рукой и двинулась навстречу ему, проталкиваясь сквозь толпу. Ее мартини немного расплескался. Она облизнула край бокала.
— Я не видел тебя целую вечность, — сказал Джоэл.
Все это происходило на очередной вечеринке по поводу открытия нового веб-сайта, в очередном прокуренном, жарком и душном клубе. И хотя стоял февраль, все обливались потом. Джейни наклонилась к Джоэлу, подставив щеку для поцелуя.
— Ну и ну! — удивился Джоэл. — Кто все эти люди?
— Не имею представления, — рассмеялась Джейни. — Похоже, никто из прежней публики по клубам больше не шляется.
— Но здесь-то ты наверняка найдешь богатого парня, — сказал Джоэл. — Ведь все эти ребята-интернетчики просто миллиардеры…
— Они скучные! — прокричала Джейни. Гости шумели так, что ничего не было слышно. — А кроме того, я обзавожусь собственным домом на лето.
— А для меня это один из последних вечеров вне семьи, — сообщил Джоэл. — У меня скоро родится ребенок. Вернее, у моей подруги.
— Вот здорово!
— Нет, вовсе не здорово. Я пытался порвать с ней. Целых несколько лет старался закончить наши отношения. А она забеременела. Впрочем, я и так на ней не женюсь. Я ей сказал: «Я буду жить с тобой, буду оплачивать счета, но все остальное — твоя ответственность».
— Ты такой добрый, — саркастически заметила Джейни.
— Да, наверное, так и есть. — Джоэл не уловил сарказма. — Так что же ты молчала о своей младшей сестренке? Говорят, она красавица?
— Да о чем ты вообще говоришь?
— О твоей сестре Патти. Познакомила бы нас и избавила меня от всей этой головной боли.
— По-моему, у нее уже есть парень. — С этими словами Джейни отошла.
Патти! Где бы она ни оказалась, все только и говорили о Патти и ее дружке Диггере. О Патти последние годы Джейни почти не вспоминала. Но вдруг эта самая Патти словно материализовалась из ниоткуда. Вообще-то она жила в Нью-Йорке уже лет пять, но Джейни никогда не обращала на нее внимания и виделась с ней только на каникулах в доме родителей, и даже тогда казалось, что они приехали из разных городов.
Но в этом году все изменилось.
Джейни никогда не могла представить, что Патти — всеобщая любимица, так и не превратившаяся в красавицу (она никак не могла избавиться от двадцати фунтов лишнего веса) — чего-то добьется в жизни, но каким-то непостижимым образом это ей удалось. Патти — она была на пять лет моложе Джейни — переехала в Нью-Йорк сразу после окончания колледжа и начала работать на телевидении, кажется, ассистенткой. Джейни всегда считала, что там, собственно, ее сестрице и суждено остаться.
Но внезапно Патти расцвела. Теперь она стала чертовски знаменитым телевизионным продюсером (журнал «Нью-Йорк» упомянул ее в репортаже о подающих надежды молодых талантах). Потом сбросила лишний вес и завела себе весьма серьезного дружка — бледного, болезненного вида парня по имени Диггер, о котором все говорили не иначе, как о новом Мике Джаггере.
И теперь Патти и Диггер бывали буквально везде — по крайней мере во всех тех местах, где могла оказаться Джейни. Стоило ей войти в клуб, как какая-нибудь девица тут же восклицала: «Привет, Джейни! А твоя сестра уже здесь!» — после чего тащила ее по узкой лестнице, приподнимала бархатный шнур ограждения и там, среди гостей банкета, конечно, уже крутились Патти и Диггер — они курили сигареты, а Патти, само собой, была в темных очках и в каком-нибудь броском ультрамодном наряде, например, в брючках из серебристой фольги.
— Ваша сестра — сплошной улет! — захлебываясь от восторга, шептала при этом очередная девица.
— Привет! — говорила в таких случаях Патти, гася в пепельнице сигарету.
— Здравствуй, — отвечала Джейни. Это «здравствуй» обычно имело несколько враждебный оттенок. И не потому, что она не любила Патти, просто у них не было ничего общего. Потом они могли сидеть там какое-то время, глядя в разные стороны, затем Джейни выдавливала что-нибудь вроде: «Ну, как там мама?»
— Наша мама — что гвоздь в моей жопе, — не долго думая отвечала Патти, довольная, что появилась хоть какая-то тема для разговора. — Она по-прежнему звонит мне раз в неделю и спрашивает, когда я выйду замуж.
— Меня она совсем забыла, — обычно говорила в таких случаях Джейни. И действительно, мать ей звонила редко. Ее настолько мало интересовала судьба старшей дочери, что она даже не теребила ее вопросами о замужестве.
И вот она снова оказалась там же, где и ее младшая сестричка Патти — любимица всего Нью-Йорка. Впервые в жизни Джейни почувствовала себя старой. Вообще-то Патти в действительности было двадцать семь лет. Кожа у нее была лучше, чем у Джейни, но она казалась моложе не только поэтому. Патти словно излучала свежесть. Она принадлежала к новому миру и вообще относилась ко всему с энтузиазмом.
— Только представь себе! — воскликнула Патти в один из таких вечеров, обращаясь к Джейни, и чуть не перевернула при этом свой бокал. — Меня напечатают в модном разделе «Вога»! И еще мне предложили — да-да, именно мне! — сыграть главную роль в фильме о жизни делового Нью-Йорка. Правда, здорово?
У Джейни не хватило духа сказать сестре, что вряд ли из этого что-либо получится, но при этом она почувствовала, как ее губы скривились в гримасе неодобрения, словно у старой дамы. Но если и на самом деле все устраивалось замечательно, почему в таком случае ее не покидало ощущение, словно она и Патти живут на двух разных планетах? И почему всем хотелось жить на планете Патти, а не на планете Джейни?
Месяцами Джейни пыталась вообще не произносить имя сестры, словно подобным молчанием она могла вычеркнуть ее из своей жизни. Но все было напрасно.
— Я просто не понимаю, как все это… вышло, — призналась она как-то Гарольду, стараясь говорить беззаботно. — Не хочу показаться озлобленной, но ведь на Патти, после того как ей исполнилось шестнадцать, вообще никто внимания не обращал. Она была самым заурядным бесформенным подростком.
— Может, она просто не хотела соперничать с тобой? — предположил Гарольд. Они были на торжественном приеме в честь премьеры балета «Сон в зимнюю ночь», и пол в зале искрился блестками искусственных снежинок.
— Она и не могла соперничать со мной, — сказала Джейни. Протянув руку, она коснулась главного украшения зала — миниатюрной сосны: деревце опылили искусственным инеем и украсили нежно-розовыми розами. — И вообще, — заметила она, — с какой стати ей было со мной соперничать?
— По-моему, ты страдаешь от старой болезни, название которой — примитивная ревность, — ответил Гарольд. — Тебе кажется, что жизнь у Патти складывается, а у тебя — нет. Вот если бы ты хоть чем-то занялась…
— Но я ведь занимаюсь, — возразила Джейни. — Так много всего сделала, что…
— Недвижимость! — воскликнул Гарольд. — Займись недвижимостью. Вот твой шанс.
Джейни закатила глаза. За последние полгода их дружба с Гарольдом сильно окрепла, и это было замечательно. Уэйн водил ее на званые приемы, давал деньги на оплату квартиры и при этом ничего не просил взамен. Но к несчастью, после того как она рассказала ему о своих похождениях с Заком, Рэдмоном и Биллом, он преисполнился решимости помочь ей сделать карьеру. Это еще можно было как-то снести, но идеи Гарольда о том, как Джейни следует зарабатывать на жизнь, были настолько убогими, что она даже не могла обсуждать их.
Две недели назад Гарольд был убежден, что она должна стать юрисконсультом («У тебя отличная голова, Джейни, и ты обязана ее использовать»), а за неделю до этого — воспитательницей детей из проблемных семей. «Это заставит тебя отвлечься от собственных проблем», — говорил ей Гарольд, на что она возражала: «Может, и так, но ведь я даже на еду не заработаю». На этой неделе главной темой стала недвижимость.
— Давай поговорим о Патти, — попросила Джейни. — У меня такое чувство, словно она тайком пытается превратиться в меня.
— Пусть Патти тебя не волнует, — ответил Гарольд. — Ты должна найти себе какое-нибудь достойное занятие. А уж Патти как-нибудь позаботится о себе.
— В этом я не сомневаюсь, — задумчиво протянула Джейни. — Но агентом по продаже недвижимости я точно быть не смогу. — Она отхлебнула шампанского и осмотрелась по сторонам. Они сидели за одним из лучших столиков. Агент по продаже недвижимости! Джейни знала одну девушку, которая этим занималась. Жалкая работа! Одно дело, когда тебя знают как Джейни Уилкокс — модель, и совсем другое — Джейни Уилкокс — агент по продаже недвижимости.
— А почему бы и нет? Отличная профессия! — сказал Гарольд, берясь за вилку. — Ну кто откажется купить у тебя дом? Ты сможешь заняться этим в Хэмптоне. — Да ты наперечет знаешь там все дома, которые вообще имеет смысл знать.
— Я, конечно, в них останавливалась, но…
— Все, что от тебя требуется, — это взглянуть на проблему под другим углом, ну а я заплачу за курсы. Это будет мой подарок.
Казалось, зал вокруг них закружился. Кто-то остановился рядом и поздоровался, щелкали фотокамеры.
— Гарольд! Ну какой из меня агент по недвижимости? — теряя терпение, воскликнула Джейни и отшвырнула салфетку. Она откинула с лица волосы — они были завиты мелкими колечками. А ее грудь прямо-таки просилась наружу из украшенного бисером бюстье цвета слоновой кости. Кожа у Джейни была ослепительно белой, и она прекрасно понимала, что весь ее вид идеально отвечал представлениям об образе «сказочной принцессы елизаветинской эпохи». Несомненно, она была одной из первых красавиц в этом зале, если не самой восхитительной среди них.
— Послушай, Джейни, — продолжал увещевать ее Гарольд, — взгляни на вещи реально. Ты живешь в паршивой квартирке с одной спальней в Ист-Сайде. У тебя там даже нет консьержа. Ты сидишь на мели. И тебе не хочется заводить отношения ни с одним человеком, кто хоть как-то готов поучаствовать в твоей судьбе…
— Под участием ты подразумеваешь скуку, — заявила Джейни.
— Нет, я имею в виду обычного парня, который сидит дома и смотрит по воскресеньям футбол. Парня, который действительно любит тебя.
— Но я ведь никогда не смогу полюбить такого парня, — сказала Джейни. — Или тебе это не понятно?
— А ты вообще хоть кого-то когда-нибудь любила? — спросил Гарольд.
— Между прочим, любила.
— И кого же? — настаивал Гарольд.
— Просто обычного парня, — уклончиво ответила Джейни. — Когда была моложе. Мне тогда было двадцать три.
— Вот видишь, — сказал Гарольд. — Просто обычного парня. Сама ведь призналась.
Джейни на это ничего не ответила, только теребила вилкой листья салата на своей тарелке. Глупо было называть Чарли «просто обычным парнем» — что ни говори, а подобное определение ему никак не подходило, но какой смысл объяснять это Гарольду… Она познакомилась с Чарли в двадцать три года на фотосъемке для модного журнала. Ему тогда был двадцать один год (он решил поработать фотомоделью шутки ради, чтобы позлить отца), и они мгновенно влюбились друг в друга. Чарли был отпрыском семьи богатых нефтепромышленников из Денвера; ходили слухи, что в восемнадцать лет он унаследовал шестьдесят миллионов долларов. Но увлеклась она им вовсе не из-за денег. Он как-то купил себе ролики и, нарядившись в смокинг, раскатывал на них по Пятой авеню. А однажды, в День святого Валентина, Чарли катал ее в открытом кузове цветочного пикапа, доверху наполненного розами. Или тот день рождения, когда он подарил ей мопса по кличке Лупоглазик… Они его одевали, словно новорожденного ребенка, и проносили с собой, когда ходили в гости в дома, где запрещалось держать животных. Чарли звал ее Уилли (так на свой лад он переделал ее фамилию Уилкокс) и был единственным мужчиной, который находил Джейни забавной.
Они прожили вместе полтора года, а потом он купил ранчо с участком пять тысяч акров в Монтане. Чарли хотел жениться на ней, предлагал переехать туда и заняться разведением скота. Он мечтал стать ковбоем. Очередной из его розыгрышей, решила Джейни. Она еще сказала ему, что вряд ли во всем мире отыщется парень, который в двадцать три года так рвется жениться и обзавестись детьми. Но Чарли был настроен серьезно.
— Не поеду я в эту Монтану. Не хочу жить на ранчо! — вопила Джейни. Ее карьера тогда только началась. Она получила роль в той самой картине.
У Джейни не было никаких сомнений: стоит ей переехать в Монтану, и на этом ее жизнь закончится. Все, что она имела, пойдет прахом.
Первое время Чарли звонил ей прямо на съемочную площадку.
— Встал сегодня в четыре утра! А ленч был в девять! — с восторгом кричал он в трубку. — Мы согнали стадо в четыреста голов.
Но когда она закончила сниматься и фильм оказался действительно удачным, Джейни решила, что ее ждет карьера актрисы. Прошло какое-то время, прежде чем она поняла свою ошибку, но Чарли уже успел жениться на своей старой школьной подружке.
— Джейни! Улыбку! — окликнул фотограф.
Джейни сделала, как он просил, и положила голову на плечо Гарольда. Гарольд нежно похлопал ее по руке.
— А почему бы тебе не жениться? — спросила Джейни.
Гарольд лишь покачал головой:
— Знаешь, я не хочу жениться по крайней мере лет до шестидесяти.
— Так ты к тому времени едва ноги будешь таскать.
— Мой отец не женился на матери, пока ему не стукнуло шестьдесят. А ей было всего двадцать пять. И они были очень счастливы.
Джейни кивнула. Она уже слышала эту историю и знала ее продолжение, о чем Гарольд умолчал: его отец умер в семьдесят лет, а Гарольд рос запуганным малышом под присмотром матери и двух теток в захламленной квартире на Пятой авеню. Результат был налицо: Гарольд страдал запорами и был вынужден просиживать на горшке не менее часа в день, и он по-прежнему навещал свою состарившуюся мать каждое воскресенье. Это было так глупо! Если бы мужчины вроде Гарольда делали то, что им положено, и вели себя разумно — иначе говоря, женились и заводили детей, — тогда женщинам вроде Джейни не пришлось бы волноваться о том, как прожить, не говоря уж о том, чтобы работать. Неужели Гарольд не понимает, что, как бы она ни старалась, не было такой профессии (исключая, конечно, кинозвезд), которая дала бы ей возможность заработать столько же денег, сколько у него.
— Если бы мы тогда поженились, у нас уже могли быть дети, — сказала Джейни. — Ты когда-нибудь об этом задумываешься?
— Дети! — воскликнул Гарольд. — Да я сам еще ребенок. Ты все-таки подумай о том, что я тебе предложил. Хорошо?
Джейни кивнула.
— Я ведь не смогу вечно помогать тебе деньгами, — тихо добавил он.
— Нет. Конечно, нет, — признала его правоту Джейни.
Взявшись за вилку, она сосредоточилась на клещах омара. Ну чего еще ждать от богачей? Вечно с ними одна история. Выручат тебя разок-другой, а потом — сколько бы у них денег ни было и при всей ничтожности выделенной тебе суммы, — все равно отсекут тебя от своих благодеяний. Они не хотят, чтобы их использовали постоянно.
А потом произошел инцидент с Суишем Дейли…
Джейни проходила примерку перед показом новой коллекции, как внезапно в комнате появился сам дизайнер, который взглянул на нее и заверещал:
— Ой душка! Ну и ляжки!
Помощница кутюрье — это была женщина неопределенной внешности лет пятидесяти — посмотрела на Джейни и пожала плечами. Джейни хотела рассмеяться, но удержалась — за последний год она прибавила примерно десять фунтов и никак не могла их сбросить.
— Что ты хочешь этим сказать? — спросила Джейни, отвернувшись к зеркалу, чтобы скрыть растерянность, но все было напрасно.
Суиш чуть ли не бегом подскочил к ней, опустился на колени и обхватил руками ее бедра.
— Это будет проб-блема! — сказал он.
Как раз в эту минуту в помещении появилась Алика Нортон. Она швырнула на пол сумку от Луи Вюиттона и крикнула на весь зал:
— Эй, Суиш! Оставь в покое ее бедра. Ты меня понял? Она же как-никак женщина. Вечно с вами, голубыми, одно и то же — вы совсем не знаете женщин.
— Привет, дорогуша! — сказал Суиш. — Надеюсь, ты не собираешься порадовать меня своим жирком?
— Да заткнись ты, Суиш, — ответила Алика. — Почему бы тебе как-нибудь не испробовать женской прелести? Вот тогда и поговорим о ляжках.
Суиш захихикал, и примерка продолжилась, но Джейни стало страшно. В детстве она была пухленькой девочкой и не раз слышала о женщинах, которые внезапно начинали набирать вес, как только им переваливало за тридцать, а потом не могли от него избавиться, даже если и не рожали. Чуть позже она застала Суиша в его кабинете — он делал вид, будто изучает образцы тканей.
— Ну что, все кончено? — спросила Джейни. Обычно она не была столь прямолинейной, но ведь раньше у нее и причин для этого не было.
— Ну что ты, дорогуша! — с грустью ответил Суиш. — Конечно же, ничего для тебя не кончено. Но вот твоя фигура… и эти фальшивые груди… ну прямо как в девяностые.
— Имплантаты можно удалить.
— Но ведь все остальное ты не удалишь? — Суиш отложил образцы материи и, внимательно посмотрев на Джейни, добавил: — Ты ведь и все сама понимаешь. Ты видела этих новеньких девчонок. У них ляжки не толще соломинок для коктейлей. По-моему, у Жизель грудь не больше второго номера. И это при росте пять футов одиннадцать дюймов.
— Понятно, — сказала Джейни.
— Да, и вот еще что, Джейни… — Суиш поднялся из-за стола и взял ее за руки. — Мы ведь давно знаем друг друга. Ты участвовала в показе моей первой коллекции. Помнишь?
Джейни кивнула. Этот показ происходил в художественной галерее в Сохо.
— Стояла жуткая жара, — сказала она, — и мы опоздали. Заставили публику ждать полтора часа. А потом нам устроили необыкновенно теплый прием…
— Да все просто с ума посходили, — подтвердил Суиш. — И самое смешное — ведь никто из нас и понятия не имел, чем мы тогда занимались.
Он отпустил ее ладони, прикурил сигарету и повернулся к большому окну, выходившему на Принс-стрит. Внизу остановился автобус, и из него начали выгружаться туристы.
— Знаешь, вообще-то я скучаю по тем денькам, — произнес Суиш. — Будущее казалось таким многообещающим. Как будто мы отправились в увлекательное путешествие, правда ведь, Джейни? — Погасив сигарету, Суиш добавил: — Тогда мы еще не знали всю меру человеческой подлости.
— Нет, — согласилась Джейни. — Этого мы не знали.
— Вот я и пытаюсь понять: то ли времена изменились, то ли мы постарели. Ты-то как думаешь?
— Не знаю.
Суиш начал все переставлять на своем рабочем столе. Джейни переминалась с ноги на ногу.
— Нет, ничто для тебя не кончилось, Джейни, — сказал Суиш. — Никому из нас не придет конец, пока мы сами того не захотим. Но послушай моего совета. Я это всем девочкам говорю: отправляйтесь в Лондон.
— В Лондон? — удивилась Джейни.
— Да, в Лондон, — утвердительно кивнув, сказал Суиш. — Там ты и замуж выйдешь.
— Ну, вообще-то… — начала было Джейни, но Суиш прервал ее жестом:
— И выйдешь не просто за кого попало, а за… титулованного англичанина. За лорда, а может, за герцога или маркиза… Мы с Рупертом побывали там совсем недавно, в октябре… просто фантастика!
Джейни покорно кивала.
— Леди… Джейни! — воскликнул Суиш. — Только представь: собственное поместье, титул, деньги, гончие собаки… — Зазвонил телефон, но Суиш трубку не поднял. — Душенька моя, эти гончие псы — просто фантастика! Ну, что скажешь? Ты просто обязана это сделать. А я сошью для тебя самые фантастические брючки. И вообще создам осеннюю коллекцию специально под тебя. Брючки для леди Джейни! Ну что ты на это скажешь?
— Фантастика! — восхитилась Джейни. — Но я ведь никого в Англии не знаю.
— Душенька, тебе и не надо никого знать, — ответил Суиш. Он так увлекся собственными фантазиями, что рассмеялся: — Ты ведь такая красавица! Английские девчонки просто уродины. Они тебе не конкурентки. Стоит тебе появиться в Лондоне, и минуты не пройдет, как все там только и будут о тебе говорить.
Джейни промолчала, лишь холодно улыбнулась. И почему люди думают, что если ты красива, все у тебя должно получаться само собой? С тех пор как ей исполнилось шестнадцать лет, все только и твердили о каком-то охренительном подарке, который ей сулила жизнь только потому, что она такая красивая. Но где он, этот подарок? Где та фантастическая жизнь, которую должна была принести ей ее красота?
А теперь, выходит, придется уезжать в другую страну?
— Я так не думаю, — сказала Джейни.
— Ты могла бы туда поехать только на лето. Я слышал, летом в Лондоне творятся большие дела. Скачки в Аскоте и все такое прочее. А я тебе сделаю шляпку.
— На лето я всегда уезжаю в Хэмптон, — напомнила ему Джейни.
— В Хэмптон? — удивился Суиш. — Надеюсь, ты не окончательно на нем зациклилась, а, душечка? Время Хэмптона ушло.
— Я как раз подыскиваю там дом на лето, — сказала Джейни.
Она поцеловала Суиша в щеку, вышла из кабинета и спустилась на грузовом лифте. Уже наступил апрель. Нужно было избавляться от жира. И у нее все еще не было дома на предстоящее лето.
Оказавшись на улице, Джейни в отчаянии ударила кулаком о стену.
Ноготь на пальце надломился чуть ниже лунки. Она сунула палец в рот. Рядом проходила пара зевак-туристов.
— Вы, случайно, не модель? — спросил один.
Это были иностранцы, вероятно, датчане.
— Модель, — ответила Джейни.
— Вы не против, если мы вас сфотографируем?
— Да мне плевать. Делайте что хотите.
Пару дней спустя она познакомилась с Комстоком Дибблом.
— В школе надо мной то и дело потешались, — с места в карьер начал Комсток. — А с вами что проделывали?
— У меня украли велосипед, — ответила Джейни.
Комсток курил сигару. Не выпуская ее изо рта, он выпустил облако дыма и, протянув руку, представился:
— Комсток Диббл.
— Человек, спасающий фильмы, — вспомнила Джейни.
— Так, значит, вы читали всю эту чушь? — поразился он.
— А кто об этом не читал? — пожала плечами Джейни. — Ведь об этом написали прямо на обложке воскресного номера «Таймс мэгазин».
Они стояли в самом центре зала для особо важных персон в ночном клубе «Флот» — там устроили прием в связи с премьерой нового фильма Комстока Диббла под названием «Часики». Народу было полно, все шумели, и дым висел плотным облаком. Комсток перекатывал сигару из одного угла рта в другой.
— А вы мне нравитесь, — сказал он. — Хотелось бы познакомиться с вами поближе. А вы не желаете познакомиться со мной?
Джейни приблизилась к Комстоку и, положив руку ему на плечо, прошептала:
— Хочу.
На другой день ей домой доставили новенький велосипед.
Джейни вскрыла прикрепленный конвертик и с ликованием прочитала вложенную в него записку:
«Дорогая Джейни!
Если кто-нибудь попытается украсть этот велосипед, ему придется иметь дело со мной.
С уважением, Комсток Диббл».
Глава 6
Уик-энд вновь пришелся на День поминовения. Трава и деревья начали наливаться густой зеленью, и это напомнило Джейни обо всех летних месяцах, которые она проводила в Хэмптоне в прошлом, и, с радостью подумала она, о тех, что ждут ее в будущем. Коттедж, который она арендовала, находился в городке Бриджхэмптон. Это был всего лишь перестроенный каретный сарай, стоявший за задней стеной особняка в викторианском стиле, но принадлежал он только ей. Там была маленькая кухня, гостиная со встроенными шкафами, в которых стояла разномастная стеклянная посуда, а на чердаке находились две спальни с фотографиями на стенах, пуховыми перинами и перьевыми подушками. В общем — очаровательно!
— Вам на редкость везет! — сказал агент по недвижимости и пояснил, что супружеская пара, которая обычно снимала этот коттедж, за неделю до этого решила развестись и теперь они не могли договориться, кому достанется этот дом.
— Действительно повезло! — воскликнула Джейни, и в ту же секунду зазвонил ее мобильный телефон.
В трубке раздался мужской голос:
— Все отлично?
— Все великолепно, — сквозь смех ответила Джейни. Она вышла в маленький сад, обрамленный кустарником; там стояли белые садовые столики и стулья. Именно здесь, решила Джейни, она будет устраивать небольшие приемы на открытом воздухе для избранных, но весьма почетных гостей… Пригласить можно будет Воротилу, естественно — Гарольда Уэйна, и — чем черт не шутит! — Рэдмона. Что ни говори, а его книги всегда становились бестселлерами.
— Я ведь говорил тебе: все так и будет!
— Да, говорил, — ответила счастливая Джейни.
— Говорил ведь: все так и будет! И что — не вышло?
— Все вышло по-твоему, — подтвердила Джейни.
— Так кто же воплощает в жизнь твои мечты?
— Конечно же, ты, Воротила.
— В общем, до скорого, — сказал Воротила. — Ты будешь дома? Или куда-нибудь отправишься, чтобы заклеить кого-нибудь мне на замену?
— Никогда! — ответила Джейни.
— Я теряю тебя, — сказал Воротила и положил трубку.
Джейни улыбнулась и щелкнула откидной панелью мобильного телефона. Это был совершенно новый телефон самой последней модели — совсем крошечный, с фиолетовой подсветкой экрана. Две недели назад Воротила подарил ей его, он же оплачивал счета за переговоры, которые поступали непосредственно в его офис. И все это — помимо ноутбука «Макинтош» и чека на двадцать тысяч долларов в счет аренды коттеджа.
Вообще-то коттедж стоил всего пятнадцать тысяч, но, решила Джейни, об этом распространяться не обязательно. Ведь как ни крути, а эти пять тысяч лишними не будут — возникнут непредвиденные расходы, и аренда автомобиля стоит денег. Кроме того, Воротила вообще этим мало интересовался. Это был самый щедрый мужчина из всех, с кем ей когда-либо приходилось быть, — и дело тут было не столько в деньгах, сколько в его душевной широте и эмоциональной щедрости.
— Я влюблена, — призналась она как-то Эллисон, потребовав от той поклясться, что будет молчать как рыба. Ведь стоит журналистам хоть чуть-чуть пронюхать об их романе, как не успеешь оглянуться — от них отбоя не будет. Нельзя будет и носа высунуть на улицу.
— Он явно не тянет на кинозвезду, — прокомментировала эту новость Эллисон. — Тебе не кажется, что ты немного преувеличиваешь? Ну, совсем чуть-чуть?
Тут Эллисон замолчала, а потом заговорила вновь:
— Джейни, опомнись! Как только тебя угораздило влюбиться в Воротилу Диббла? Как ты вообще можешь заниматься с ним сексом?
— У нас это серьезно. — В голосе Джейни зазвенели предостерегающие нотки. — Я даже не против выйти за него замуж.
— Ты только подумай о детях, — теряя всякую надежду, сказала Эллисон. — Что, если они пойдут в него?
— Не будь такой старомодной.
Впрочем, следовало признать, что, когда у нее возникло влечение к Воротиле, она была удивлена не меньше, чем Эллисон. Джейни ни за что не пришла бы в голову мысль, что она может полюбить мужчину вроде Воротилы Диббла (или, точнее говоря, мужчину с внешностью Воротилы Диббла). Но если рассмотреть ситуацию со всех сторон, она не казалась такой уж бессмысленной. После первого же вечера, проведенного вместе, он отвез Джейни домой на своем «мерседесе» с шофером и как бы невзначай напросился к ней в гости — выпить по стаканчику «на сон грядущий». Джейни понравилось это старомодное выражение, и еще ей понравилась застенчивость, с какой он взял ее за руку в лифте. Одет Воротила был в серое твидовое пальто — потом, когда они вошли в ее квартиру, он его снял и перекинул через локоть.
— Можно мне положить пальто, или ты попросишь меня уйти сразу же? — спросил ее Комсток.
— С чего это я попрошу тебя уйти? — удивилась Джейни. — Ты ведь только что вошел.
— Джейни… — сказал Воротила и, взяв ее за руку, подвел к большому зеркалу в позолоченной раме, висевшему на стене в ее крошечной гостиной. — Ты только посмотри на себя. И взгляни на меня. Ты, Джейни, красавица, а я — самый что ни на есть урод. Всю жизнь мне приходилось иметь дело с этим… с этим созданием.
Воротила был прав. Он действительно был на редкость некрасив. Но, как и все прочее в жизни Воротилы, его уродство обратилось в некое легендарное качество и стало (так, во всяком случае, это представлялось Джейни) неким символом достоинства. Его лицо и тело были испещрены глубокими отметинами — следствие тяжелейшей угревой сыпи: казалось, набросившись на кожу, болезнь стремилась уничтожить все его тело. Волосы у него были рыжие и к тому же курчавились. Единственной приятной чертой его внешности был аккуратный нос, но впечатление портила широкая расщелина между передними зубами. К тому же у Воротилы был скошенный подбородок.
Однако стоило вам провести минут десять в компании Воротилы, как вы полностью забывали о его внешности. И именно об этом Джейни без устали твердила Эллисон.
— Нет, ты уж извини, — возражала Эллисон, покачивая при этом головой. — Сколько бы я с ним ни встречалась, все равно не смогла бы переспать. — И, немного помолчав, добавила: — Поскольку ты первая об этом заговорила, я тебе вот что скажу: не думаю, что мне вообще захотелось бы с ним встречаться.
— Эллисон, — терпеливо продолжала убеждать подругу Джейни, — да это же просто великий человек. Он сумел всего добиться вопреки обстоятельствам.
— Ну конечно! — сказала Эллисон. — Я ведь тоже читала ту статью в «Таймс мэгазин». Вспомни-ка лучше, что там было написано о его грубости и склонности к мошенничеству, а также о том, что его привлекали к суду за сексуальное домогательство и арестовывали за хранение кокаина.
— Его подставили, — не уступала Джейни. — Сама полиция его и подставила — им, видишь ли, не понравился его фильм о десятилетних убийцах полицейских.
— Это был отвратительный фильм, — заметила Эллисон.
Джейни это заботило меньше всего. В ее глазах (как и в глазах многих других людей) Воротила был гением. Кое-кто считал его самым выдающимся современным продюсером. Кинозвезды боготворили его. Редакторы колонок светских сплетен не упускали случая обратить на него внимание на светских приемах. Его боялись даже голливудские магнаты. Воротила был богат, и все свое состояние он заработал трудом.
В тот первый вечер Джейни рассмеялась и, усадив его рядом с собой на тахту, сказала:
— Эх, Воротила! Разве ты не видишь, что мы, по существу, совсем одинаковые? Ну прямо как близнецы. Всю жизнь мне, так же как и тебе, приходилось иметь дело с подобным же существом. С существом, которое выглядит определенным образом, которое заставляет людей воспринимать меня определенным образом. Сколько себя помню, все только и говорили, какая я глупая. — Тут она отвернулась, чтобы он мог лучше рассмотреть ее красивый профиль. — И я начинаю думать, что они правы. Что я… действительно глупа. Наверное, если бы я не была такой глупой, моя жизнь сложилась бы более удачно.
— Нет, Джейни, вовсе ты не глупая, — нежно сказал Воротила.
— Не знаю…
— Просто у тебя не было шанса. — Воротила протянул руку, и их пальцы переплелись. — Я помогу тебе, Джейни. Я вообще постоянно помогаю людям. Если бы ты захотела чем-нибудь заняться… скажем, если бы мы могли обсудить список каких-то дел, чем бы ты хотела заняться в первую очередь?
— Сама не знаю, — протянула Джейни. — Ну, мне всегда хотелось… писать. Вот Алика пишет роман…
— А почему тебе хочется писать? — осторожно поинтересовался Воротила.
— Не знаю, — ответила Джейни. — Я чувствую… так много всего накопилось внутри — так много всего такого, о чем никому больше не известно… Понимаешь, я постоянно наблюдаю за людьми. Они этого не знают, но я наблюдаю за ними.
— Забудь о романах, — сказал Воротила. — Тебе нужно написать сценарий.
После таких слов лечь с ним в постель было проще простого.
В течение первого месяца лета Джейни так и подмывало обзвонить всех знакомых и объявить им по телефону: «Привет, это я, Джейни Уилкокс. Этим летом у меня появился свой собственный дом, а еще я пишу сценарий». И конечно же, когда разные люди звонили ей в течение дня в ее маленький коттедж в Бриджхэмптоне, окруженный сетчатым забором, увитым ползучими розами, она, как правило, им отвечала: «Вы не будете против, если я вам перезвоню позже? Я сейчас как раз работаю над одним эпизодом».
Воротила как-то сказал Джейни, что она обладает «видением». И еще он сказал, что сделает из ее фильма настоящий боевик. И вообще, что он все, что хочешь, может продвинуть, а если надо, способен повлиять на присуждение «Оскара».
— Для меня, Джейни, пределов нет, — изрек Воротила. — И ты должна помнить: я родом из Джерси, а мой отец был водопроводчиком.
Он лежал нагишом у нее в кровати и курил сигару. Воротила не отличался крупными габаритами, и при этом (что весьма расстраивало Джейни) ноги у него были довольно короткие и тощие, зато грудная клетка — словно бочка, а голос — глубокий и зычный. Голос у него был такой, что Джейни была готова слушать его вечно.
— Быть успешным кинопродюсером куда лучше, чем президентом, — заявил Воротила, пожевывая кончик сигары. — Ты способен оказывать куда большее влияние на жизнь людей и — да, да не смейся! — при этом получать куда больший кайф! — Тут он ей игриво подмигнул.
— Ах ты, паршивец! — взвизгнула Джейни и бросилась на Воротилу.
Он схватил ее в объятия, подмял под себя и начал целовать.
— Это кто из нас паршивец? — Сигара при этом упала на пол, Воротила шлепнул Джейни по попке.
Впрочем, большую часть времени они вели серьезные разговоры о жизни — о Жизни с заглавной буквы. Джейни обожала вечера, когда Воротила появлялся у нее в доме около полуночи, после очередного делового ужина. По вечерам же Джейни отправлялась на какую-нибудь дурацкую вечеринку.
— Как твоя жена? — спросила Джейни, откидывая назад волосы. — Она-то как с этим справляется?
— Едри ее мать! Она так и не угомонилась за все пятнадцать лет. И я подозреваю, что не угомонится в будущем. Да будь я хоть самым затурканным монахом — все равно не угомонится.
— Это плохо, — сказала Джейни.
— Джейни… — вдруг произнес Билл.
— Что?
— Знаешь, я постоянно о тебе думал.
— Да брось ты, Билл, — со смехом прервала его она. — Уж я-то точно о тебе не вспоминала.
Она хотела было отвернуться, но Билл поймал ее руку.
— Джейни, не надо. Не делай этого. Прошу тебя. Я тут тебе душу изливаю, а ты смешиваешь меня с грязью. Да что с вами, бабами, происходит? Лезете со своей любовью, а потом — стоит вам своего добиться — бьете наотмашь по морде да еще остановиться не можете.
— Билл, — спокойно сказала Джейни, — я вовсе не бью тебя по морде. Ты ведь женатый человек. Или забыл? Или, может, забыл, что твоя жена не в себе?
— Не мучай меня! — прорычал Билл. — Ты где остановилась?
— У меня дом в Бриджхэмптоне.
— Я должен увидеться с тобой. В твоем доме.
— Не смеши меня, — сказала Джейни, рассмеявшись, и высвободила руку. — Ко мне приходить нельзя. У меня есть друг.
— Это кто же?
— Некто весьма знаменитый.
— Я ненавижу тебя, Джейни, — сказал Билл.
В конце концов Джейни согласилась встретиться с ним попозже, в тот же день, в одном баре Бриджхэмптона. Когда она там появилась, Билл уже был на месте и поджидал ее. Он успел побриться и переоделся в выцветшую желтую рубашку из ткани «оксфорд» и брюки цвета хаки. В общем, он был чертовски хорош собой. Билл разговаривал с барменом. Джейни изящно проскользнула на ближайший к нему табурет у бара.
— Ага, вот и мы! — Билл быстро чмокнул ее в губы. Потом закурил сигару и представил Джейни бармену.
— Итак, чем же вы занимаетесь? — спросил бармен.
— Я — литератор, — ответила Джейни.
— Ни хрена себе! Литератор! — воскликнул Билл, чуть не поперхнувшись напитком.
— Вот именно, — сказала Джейни, с упреком посмотрев на него. — Я пишу сценарий.
— Для кого?
Джейни улыбнулась. Она ждала этой минуты.
— Да так… для Воротилы Диббла.
— Для Воротилы Диббла? — В голосе Билла явно чувствовалось облегчение. — Да он кому угодно готов поручить писать сценарий.
— Вовсе не кому угодно, — игриво парировала Джейни.
— Вот именно — кому угодно! — стоял на своем Билл. — Мне говорили, он даже как-то нанял для этого швейцара. Правда, в результате ничего не вышло. Да и чего еще ждать от любителей?
— Ты просто завидуешь, — пропищала Джейни. Ей нравилось, когда Билл заставлял ее чувствовать себя маленькой девочкой. — Ты наверняка привык считать меня всего лишь глупенькой манекенщицей. А я уже написала тридцать три страницы.
— И он тебе платит?
— А ты как думаешь? — спросила Джейни.
— Готов поспорить, он стал твоим любовником, — ехидно заметил Билл.
— Никакой он мне не любовник.
— Да неужели?
— Ну, насчет любовника — не знаю. Скорее, я бы назвала его другом — ответила Джейни.
— А вот и не выйдет, — сказал Билл.
— Это почему же?
— А потому, что он женат.
— Вовсе он не женат! — воскликнула Джейни.
— А вот и женат! — упорствовал Билл.
— Нет. Не женат! Иначе я бы об этом знала.
— Эй, Джейк, — обратился Билл к бармену, — разве Воротила Диббл не женат?
— А мне почем знать?
— Он к тебе сюда ни с кем не заходил?
— Да был тут с какой-то тусовщицей. Не помню, как звать. У нее еще морда такая, как у лошади.
— Вот видишь! — сказала Джейни.
— Говорю — женат, — стоял на своем Билл. — На этой самой тусовщице с лошадиной мордой. Он держит ее на конюшне и выпускает в свет лишь по особым случаям — поучаствовать в скачках с другими такими же кобылоподобными созданиями. А главный приз у них… миллион долларов на благотворительные цели! И-го-го!
— Эх, Билл!.. — только и смогла выговорить Джейни.
Она позволила ему проводить ее до дома, а потом согласилась на поцелуй на крыльце. Джейни надеялась, что Воротила не подъедет как раз в это время, это вообще было маловероятно — он приезжал в Хэмптон только по уик-эндам.
— А теперь уходи, — велела Джейни после того, как они немного постояли вместе.
— Ну, Джейни, — не унимался Билл, продолжая осыпать поцелуями ее лицо. — Позволь мне снова стать твоим возлюбленным. Если ты можешь спать с Воротилой Дибблом, то наверняка сможешь и со мной.
— С чего ты взял, что я сплю с Воротилой Дибблом?
— Он такой урод…
— К твоему сведению, он самый одаренный по части секса мужчина из всех, кого я встречала в жизни, но тебе это знать не обязательно.
— Нет, мне вас, женщин, никогда не понять, — сказал Билл.
— Прощай, Билл! — бросила Джейни.
— Ну когда мы увидимся снова? — продолжал канючить Билл.
Джейни ткнула его в грудь указательным пальцем и заявила:
— Только если ты поможешь мне со сценарием.
— А о чем ты там пишешь?
Она уже собралась войти в дом, но обернулась к Биллу и спросила:
— А ты-то сам как думаешь, о чем?
— Не знаю.
— О себе самой!
Закрыв затянутую москитной сеткой дверь, Джейни бросилась на тахту. Ее разбирал смех. Она набрала номер Воротилы и надиктовала ему на автоответчик весьма сексуальное послание.
Это лето обещало стать лучшим в ее жизни.
Глава 7
В уик-энд, который пришелся на Четвертое июля, Патти объявила, что они с Диггером собираются пожениться. Эту новость поместили во всех газетах. И вот Джейни сидела на отделанной под старину кухне в доме на Парсонэдж-лейн, где жила Патти, и, борясь с чувством зависти, читала вырезки из газет. Патти и Диггера немедленно нарекли «самой новой парочкой» нового тысячелетия. Вот, мол, какие они — красивые (что, по мнению Джейни, было явным преувеличением в отношении Диггера), одаренные, известные и богатые. И еще там писали о том, что оба они происходят из «нетипичной» социальной среды. И конечно же, не забыли упомянуть, что им еще нет и тридцати.
— Ты только посмотри, — сказала Джейни, перелистывая страницы раздела светской хроники в «Нью-Йорк таймс», где была помещена статья на две полосы (с цветными фотографиями Патти и Диггера) об их карьере, стиле жизни, а также о том, с кем они проводят время и какие заведения посещают. — Можно подумать, они никогда до этого не слышали, что люди женятся.
— Просто какое-то безумие. Согласись, — сказала Патти. — Особенно если учесть, до чего же Диггер любит подурачиться.
Она выглянула из окна и с любовью посмотрела на жениха, который носился вокруг бассейна в темных очках и набедренной повязке — скорее всего это было кухонное полотенце. Как и положено, он разговаривал по мобильнику и дымил сигаретой без фильтра. «Вид у него, как у больного цингой», — подумала Джейни, хотя больных цингой отродясь не видела. Наверное, это из-за крошек табака — они постоянно застревали у него между зубами.
— Знаешь, — сказала Патти, — он даже не умеет плавать.
— Неужели? — удивилась Джейни и подумала: «Ну и ничтожество!» Вообще-то Джейни считала, что Диггер не заслуживает такого дома, ведь он, как ей стало известно, провел детство на маленьком ранчо в Де-Мойне, в штате Айова. Всякий раз, подъезжая на велосипеде к их дому, Джейни чуть в обморок не падала от зависти. И как Патти удалось так удачно устроить свою жизнь, в то время как ей самой все еще приходится бороться за место под солнцем? Дом Патти был одним из самых красивых во всем Сагапонаке — большая, лениво раскинувшаяся фермерская усадьба с очаровательными пристройками, длинным, выложенным плиткой бассейном и огромной зеленой лужайкой, переходившей в усеянное дикими цветами поле.
— Ну да, — сказала Патти. — Знаешь, лучший друг Диггера утонул в карьере, когда он был еще совсем маленьким. Он свой первый альбом назвал в его честь. Помнишь, «Блюз по погибшему другу»?
— Эй! — воскликнул Диггер, входя на кухню. Он нагнулся к Патти, обхватил ее своими тощими руками и запустил ей в ухо язык. — Согласись, моя девочка самая красивая в мире, — сказал он Джейни. При этом Патти захихикала и шутливо оттолкнула его. Тут он направил на Патти свой длинный и костистый указательный палец и изрек: — Ты только потерпи до свадебной ночки, де-е-е-тка!
— Так у вас еще не было секса? — поразилась Джейни.
В ответ Диггер препротивно заелозил бедрами, будто кролик во время случки, а живот у него заколыхался, словно он проглотил маленький арбуз. Угомонившись, он достал из холодильника пиво.
— Тебе не кажется?… Все это как-то странно… Ты и Диггер — у вас так мало общего, — заметила Джейни, когда они вновь оказались вдвоем.
— Нет, — ответила Патти. — Нам так не кажется. Мы оба из среднего класса.
— Нет, Патти, — терпеливо сказала Джейни. — Твой Диггер — типичное белое дерьмо. Одно имя чего стоит: Диггер, Копала.
— Он сам его придумал, — сказала Патти.
— И кому, по-твоему, придет в голову такое — назвать себя Копалой!
— Он очень любил копаться в земле, когда был маленьким, — ответила Патти, оторвавшись от списка гостей. И, покусав немного кончик ручки, добавила: — Да и кому какое дело до этого? Главное — он гений и выразитель чаяний своего поколения.
— Патти, тебе в жизни хоть когда-нибудь было плохо? — спросила сестру Джейни.
— Ну, — ответила та, — пожалуй, лишь однажды, когда ты отправилась на концерт Мика Джаггера — тебе тогда было шестнадцать, — а потом всю ночь где-то пропадала и мама с папой допрашивали меня часа три подряд. Пожалуй, вот и все.
— Именно так я и думала, — сказала Джейни.
— Ты мне тогда казалась такой классной. Я хотела точь-в-точь походить на тебя, — призналась Патти.
Джейни вновь сошлась с Биллом Вестакоттом. Она давала себе слово, что это не повторится, но все оказалось тщетно. Джейни сама недоумевала, как такое могло случиться, ведь она любила Воротилу, но оправдывала себя тем, что внимание обоих этих мужчин ей льстило. Воротила искренне верил, будто ей все по плечу, в то время как Билл удивлялся, что она вообще на что-то способна — это само по себе было для нее маленьким триумфом.
Воротила мог спросить, сколько страниц она уже написала, и поощрять ее и дальше писать, в то время как ей приходилось специально повторять Биллу, сколько страниц она написала, чтобы это наконец дошло до него. Когда она встретилась с Биллом, он казался жутким задавалой, и Джейни нравилось одергивать его и указывать, что, по сути дела, он ничем не лучше (если не хуже) ее самой.
— Понимаешь, Билл, — говорила она, — я в точности такой же человек, как ты. Я тоже хочу сколотить миллион долларов и купить большой дом.
— Ты — чертова женщина! — ворчливо огрызался Билл, развалившись на ее тахте в своих трусах-«боксерах»; при этом он потягивал косяк с марихуаной и сидел, слегка откинувшись назад, демонстрируя почти безупречные мышцы пресса. — Ты только и знаешь что пыжиться — вот, мол, какая я крутая, не хуже любого мужика. Ты думаешь, что заслужила право на все то, что мы имеем, только в отличие от нас тебе не надо ради этого работать. Боже праведный! Джейни! Ты хоть представляешь, сколько мне пришлось в этой жизни пахать?
— Лет двадцать?
— То-то и оно, едрить твою мать! Двадцать лет каторжного — мать твою! — труда. И дай-то Бог, если только лет через пятнадцать тебе перестанут пудрить мозги и станут принимать всерьез.
— Так, значит, мне нечего и пытаться, и все только потому, что я этим делом не занималась последние пятнадцать лет?
— Нет, я этого не говорил. Когда ты наконец — мать твою! — научишься слушать? Я только хочу сказать… если ты думаешь, что у тебя это получится и что тебя ждет успех, ты просто свихнулась!
— Ты просто завидуешь, — сказала Джейни. — Тебе невыносима мысль, что я на такое способна да еще к тому же добьюсь успеха, ведь что же тогда говорить о тебе, а, Билл?
Они могли препираться подобным образом почти всякий раз, когда оказывались вместе, но однажды Билла совсем занесло.
— Джейни, — сказал он, — какого хрена ты вообще взялась писать сценарий? Ведь это безнадежное дело, и даже в случае успеха ты заработаешь куда меньше денег, чем рассчитывала, потому что выплата гонорара растянется на пять лет.
— Я не хочу это слушать.
— Ну да? Нет уж, послушай. Воротила-то небось вон сколько тебе лапши на уши навесил. О Боже! Джейни! Да он просто хочет тебя трахать. Ты ведь неглупая девочка или по крайней мере хочешь казаться умной. Ты ведь знаешь — мужчины готовы наговорить что угодно, лишь бы ты с ними легла в постель.
— Ему это не требуется.
— Ах вот оно что! Значит, ты готова трахаться с ним просто так? Кого ты обманываешь, Джейни? Ведь мы оба знаем, кто ты есть на самом деле. Так это он заплатил за твой дом?
— Он любит меня.
Билл глубоко затянулся косяком.
— Джейни, — изрек он и, задержав дым в легких, а потом выдохнув, продолжил: — Воротила Диббл — один из самых жестоких людей в киноиндустрии. Он может быть исключительно милым, но только до тех пор, пока не получит своего. А когда он решит бросить тебя, то выставит за дверь так быстро, что ты и сообразить не успеешь, что случилось. Будешь стоять и озираться, да только все двери вокруг окажутся заперты, и не только на ключ, а на запор! Усекла?
— Я тебе не верю, — сказала Джейни. — И вообще мне надоело слушать от всех вас подобное дерьмо. А ты просто бесишься от ревности, потому что он более знаменитый, чем ты…
— Я знаком с актрисами, которые спали с ним. Красавицы! Ты что, всерьез думаешь, будто только ты одна хочешь спать с ним? Или, может, решила, что делаешь ему услугу — ведь он такой урод! А теперь скажи — он ведь трахает тебя в попку, не так ли? И причем исключительно в попку? Таков уж Воротила Диббл. Не дай Бог, кто-нибудь забеременеет!
Джейни не проронила ни слова.
— Заботливый какой, правда? — не унимался Билл. — Уж чего-чего, а избегать неприятностей наш старый голливудский деляга еще как умеет!
— Иди прочь! — тихо сказала Джейни.
— Уже ухожу. — Билл встал и натянул рубашку. — Я уже все сказал.
— Я как в воду глядела — не надо было мне тогда заговаривать с тобой на пляже!
— Совершенно верно. Не надо было.
— Ты готов разрушить чью угодно мечту только потому, что твоя собственная мечта оказалась разрушенной.
— Эх, Джейни, — с грустью ответил Билл, — и где только ты набралась всей этой сентиментальной чуши?
— Просто я пытаюсь хоть что-то сделать со своей жизнью.
— Ну так сделай!.. Но по крайней мере будь честна хотя бы перед собой. Выложись по-честному на работе, а потом, как это делают все остальные, получай заработанный кусок.
Билл вышел из комнаты и захлопнул за собой сетчатую дверь. Но чуть погодя он вернулся.
— Знаешь, в одном ты права! — прокричал он сквозь сетку. — Мы действительно похожи. Мы оба — жалкие создания!
Они неделю не разговаривали, но потом снова неожиданно встретились на пляже. Оба сделали вид, будто ничего особенного не произошло, но, казалось, над летом нависла мрачная пелена. День ото дня стояла жуткая жара. В маленьком коттедже было жарко, как в духовке, в спальнях на чердаке по ночам было просто невыносимо, так что Джейни пришлось перебраться спать на тахту. Она пыталась писать по утрам, но после тридцать восьмой страницы поняла: дальше дело у нее не пойдет. Она добралась до сцены, когда «девушка» (так Джейни окрестила свою главную героиню) впервые оказывается на съемочной площадке и в ее трейлер заходит режиссер и убеждает сделать ему минет. Вообще-то вся эта история замышлялась как бы о ней самой — о ее жизни модели и актрисы и о том, как ей приходилось бороться, утверждая себя как личность, но теперь работа потеряла смысл. Да и чем все это могло закончиться? Вокруг только и говорили, что, если хочешь продвинуться в Голливуде, ради этого придется трахаться. И чего ради она им поверила? Эй, это вовсе не помогло. Но стоило пару раз опуститься до этого, и дальше, когда приходилось заниматься этим снова, было уже не так стыдно.
Или по крайней мере так казалось.
А тут еще произошел довольно странный случай. Джейни была в супермаркете «Кинг Куллен», как вдруг заметила Элен Вестакотт — та стояла перед прилавком с приправами. Джейни быстро прошла мимо, опустив голову, в надежде, что Элен ее не заметит, но когда она оглянулась, то увидела, что жена Билла уставилась на нее с присущим ей странным обвиняющим выражением крошечного лица. Джейни казалось, что Элен Вестакотт следует за ней то к стойке с безалкогольными напитками, то к мясному отделу, то к лотку с зубной пастой; но всякий раз, когда она поднимала взгляд, Элен поблизости не было. Джейни быстро закруглилась с покупками, выбрав несколько предметов, ради которых она, собственно, сюда и пришла, но когда она расплачивалась, ее тележку что-то тихо подтолкнуло сзади.
Джейни оглянулась — у нее за спиной стояла Элен, руки ее лежали на перекладине тележки, а рядом с ней стояли оба ее сына. Элен не сказала ни слова, только молча смотрела на Джейни. Оба мальчика — они были донельзя хороши собой, у обоих были большие карие глаза — с любопытством уставились на нее. Джейни улыбнулась Элен и с ужасом заметила, что в тележке у нее пусто.
Элен следовала за ней по пятам через всю автостоянку. Джейни так и подмывало броситься наутек, но она поняла, что этим доставит Элен несказанное удовольствие. Потом жена Билла отошла в сторону и села в машину.
Джейни продолжала ходить на вечеринки, но люди на этих вечеринках собирались одни и те же и, казалось, уже исчерпали темы для разговоров. Знакомые по-прежнему спрашивали ее, как продвигается сценарий, на что она врала:
— Я написала еще пять страниц.
Джейни стала часто напиваться.
Воротила уехал на греческие острова к какому-то другу-кинозвезде — они там плавали на яхте. Джейни надеялась, что он пригласит ее отправиться вместе с ним, но когда она заикнулась об этом, он отрезал в ответ:
— Я тебе и так оплатил дом.
Это было дурным предзнаменованием. Она как-то спросила его, не могли бы они заниматься сексом традиционным способом, но он ответил, что тогда у него член не встанет. Это тоже было дурным предзнаменованием. Воротила сказал, что вернется через три недели, чтобы успеть на свадьбу Патти, назначенную на уик-энд в День труда.
— Я всего лишь хочу быть твоим другом, — сказал ей Билл. — Ты хоть представляешь себе, насколько это для меня важно?
Казалось, это лето будет длиться бесконечно.
Глава 8
— Всеобщее внимание! Запомните, в конечном итоге это обычная вечеринка. — Свадебный распорядитель — худощавый молодой человек с копной темных волос — хлопнул в ладоши. — Итак, всем ясно, где кому находиться? Патти, я знаю, тебе известно, что нужно делать. Еще есть вопросы?
Моник, мать Джейни, подняла руку.
— Да, миссис Уилкокс? — спросил молодой человек с явным нетерпением.
— Да не хочу я тут босиком расхаживать. Хочу быть в туфлях.
— Миссис Уилкокс, — ответил ей молодой человек таким тоном, словно обращался к маленькому ребенку, — мы все решили, что в обуви никого не будет. Это босоногая свадьба. Именно так и в приглашениях сказано.
— Но босые ноги! Это так уродливо!
— Уверен, ваши ноги, миссис Уилкокс, очень красивые, как, впрочем, и остальные части тела.
Распорядитель сделал небольшую паузу и осмотрелся вокруг.
— Вот что я вам скажу, ребята. Эта свадьба — главное событие сезона. А значит — гульнем на полную, чтоб посуда звенела!
В комнате раздались аплодисменты. Джейни посмотрела на мать. Как всегда, та была преисполнена важности и сознания собственной значимости. С той минуты, когда два дня назад Моник приехала, чтобы присутствовать на свадьбе, от нее были одни хлопоты: то она донимала расспросами официантов, то флиртовала с оператором (кому-то в голову пришла мысль снимать документальный фильм об этой свадьбе для корпорации «Лайф-Тайм») и при этом до того затерроризировала мать Диггера-Копалы — Памми, маленькую седовласую женщину с перманентом, говорившую с тягучим акцентом жителя Среднего Запада и с чемоданом «Самсонайт», набитым кроссовками марки «Кедз», что та теперь наотрез отказывалась выходить из своей комнаты.
Не прошло и часа после приезда, как мать набросилась на Джейни с расспросами:
— Дорогая, что за чушь говорят, будто ты взялась за какую-то писанину? Кто с головой — так это Патти. А ты должна заниматься своими модельными делами и подыскивать мужа. Через пару лет детей заводить будет слишком поздно, тогда ты и мужа не сможешь найти. Мужчине не нужна жена, если она не способна понести от него ребенка.
— Маман, мне муж не нужен, — процедила Джейни.
— Вы, девушки, такие глупенькие, — сказала мать, закуривая сигарету (она беспрерывно курила «Виржиния-Слимз»). — Эта идея жить без мужчины — полнейшая чушь. Лет через пять ты очень — да, очень! — об этом пожалеешь. Посмотри на Патти. Она-то не промах, выходит за этого Копалу. Он молодой, а вон какой богатый. А у тебя даже и дружка нет.
— Что поделаешь, маман, Патти всегда была безупречной, — с горечью ответила Джейни.
— Нет, она не безупречна. Но она умная. Она понимает, что жизнь нужно устраивать. Ты очень красивая, Джейни. Но даже если ты такая красивая, все равно жизнь надо устраивать.
— Маман, я очень стараюсь устроить свою жизнь, — ответила Джейни. — Именно поэтому я пишу.
Мать закатила глаза и выпустила дым через ноздри. Ее светлые волосы были аккуратно уложены в форме шлема, и она по-прежнему пользовалась бледно-розовой губной помадой. «Это так типично для нее», — подумала Джейни. Она всегда была во всем права и всегда напрочь отвергала любые истинные чувства, которые могла испытывать Джейни; чувства старшей дочери в расчет не принимались, если только они полностью не совпадали с ее собственными.
— Твоя мать — просто фантастика! — то и дело повторял Пупсик Дейли. Он придумал фасон платьев Патти и Джейни (Джейни была единственная подружка невесты) и специально ради этого события раньше времени вернулся с Итальянской Ривьеры.
— Моя мать очень старомодная, — сухо парировала Джейни.
— О нет, напротив! Она абсолютно современная, — не согласился Пупсик. — Столько шика! Чистые семидесятые. Всякий раз, как я ее вижу, мне так и хочется запеть «О, миссис Робинсон!».
Свадебный распорядитель поднял руку и постучал пальцем по часам.
— Пятнадцать минут до прибытия гостей, — напомнил он. — Всем занять свои места.
Казалось, все только и ждали неделями напролет свадьбы Патти. Список гостей включал четыреста имен — и каких имен! — сплошной класс «А»! Это означало, что приглашенные были либо широко известны, либо за именем стояла весьма внушительная должность, например, «главный редактор журнала мод» или «личный архитектор знаменитости». Джейни не знала, плакать ей или смеяться. Последние десять лет она карабкалась вверх по ступенькам хэмптонской социальной лестницы, стараясь жить в лучших домах и посещать самые шикарные приемы, и вот в одно прекрасное лето сюда заявляется Патти и без всяких усилий поднимается на самую верхнюю ступеньку пьедестала. Она и Диггер-Копала, казалось, не придавали этому никакого значения — они будто не замечали происходящего, словно все именно так и должно было быть, словно подобное положение было уготовано для них самой природой. Что же до Джейни, то у нее было такое чувство, будто она вымаливала крошки с барского стола — оказалась тайной любовницей могущественного типа, который трахает ее в задницу, дабы не забеременела, и еще она пытается начать новую карьеру, при всем своем нахальстве понимая, что у нее нет никаких шансов на успех.
«И почему так все получилось?» — терялась в догадках Джейни, не забывая при этом улыбаться и здороваться с гостями, изящно удерживая бокал с шампанским двумя пальцами. Ясно одно: где-то на своем пути она свернула не в ту сторону, но где именно? И почему никто ей об этом не сказал?
— Джейни! — воскликнул Питер и, схватив ее в объятия, оторвал от пола. — Я тебя все лето не видел. Выглядишь, как всегда, классно.
Надо же, Питер! Ну конечно же, он тоже в числе приглашенных, ведь он — адвокат Копалы.
— Я думал о тебе. Почему бы нам не встретиться?
— Можно и встретиться, — ответила Джейни без особого энтузиазма.
— Да, знаешь, Пилюлька умер.
— Бедняжка, я так тебе сочувствую, — сказала Джейни.
— Да чего уж там… собаки — они вроде женщин. Им всегда можно подыскать замену, — ответил Питер и, изобразив улыбку, отправился дальше. До чего же грустным он выглядел. Через десять лет ему стукнет пятьдесят пять. И кому он тогда будет нужен?
— Привет, Джейни! — На этот раз рядом оказался Рэдмон.
— Ах, Рэдмон! — ответила Джейни и, расцеловав его в щеки, добавила: — Мне жаль, что все так получилось… Ну, это я о прошлом лете…
— А что, собственно, произошло прошлым летом? — удивился Рэдмон. — Все, что мне запомнилось, так это то, как здорово я его провел.
— Ну что ж… И я тоже, — сказала Джейни.
— Так-так, сестричка невесты!.. Надеюсь, скоро и сама невестой станешь.
— Зак!
— Хорошо провела лето, дорогая?
— Еще как! И даже не пришлось ни от кого удирать. Гарольд! Радость моя! — Джейни наклонилась, чтобы обнять его.
— Ах ты, моя крошка чокнутая! Мне бы так хотелось, чтобы сегодня был твой день. Может, через годик, а?
— Возможно. — Джейни окинула взглядом толпу гостей. На подъездной дорожке показался большой «мерседес» с шофером за рулем. Водитель выскочил из машины и открыл дверцу. Из «мерседеса» выбрался Воротила и, потянувшись, осмотрелся по сторонам. Тем временем шофер обошел машину и открыл заднюю дверцу. «Наверное, Воротила захватил с собой своего друга-кинозвезду», — решила Джейни, но тут из машины появилась высокая темноволосая женщина. С радостным видом она обошла «мерседес» сзади. Воротила взял ее за руку.
— Джейни! Ты так прелестно выглядишь! — прощебетала Эллисон. И, наклонившись поближе, добавила: — Ты видела Зака Мэннерса? Он выглядит ужасающе. Ты должна быть просто счастлива, что не связалась с ним. Я слышала, его остановила полиция за езду в нетрезвом виде, а потом его застукали, когда он пытался спрятать в носок ампулу с кокаином. Представляешь?! В носках! И это летом! Когда у тебя заканчивается срок аренды?
— Завтра, — ответила Джейни, — но домовладелец сказал, что я могу задержаться еще на один день.
— Умничка! Я заскочу проведать тебя, — сказала Эллисон.
— Конечно, — кивнула Джейни. Она незаметно наблюдала за приближавшимся к ней Воротилой. Она узнала эту женщину… но почему он держит ее за руку и шепчет ей что-то на ухо… и при этом выглядит таким довольным, впрочем, как и его спутница?… О Боже!.. Да ведь это та светская тусовщица, та самая, что замужем за тем голливудским парнем, который выставлял свою кандидатуру на выборах президента! Но ведь она такая уродина! Лицо у нее словно лошадиная морда, и этого не могли скрыть даже огромные темные очки, которые она надела, словно боялась, что ее узнают… Сразу видно — жуткая страхолюдина и при этом баснословно богатая. Но он-то почему с ней?
— Привет, Джейни, — бросил Воротила.
— Воротила! — с притворной радостью воскликнула Джейни.
— Хочу представить тебе свою невесту — Морган Бинчли.
— Здравствуйте, — сказала Джейни. Она не могла оторвать глаз от его лица. Она не видела его три недели и только сейчас заметила, что за уродством скрывалась жестокость. Глаза у него были жестокие. Не будь у него такой жестокости в глазах, он никогда бы не совладал со своим уродством. Его либо не воспринимали бы всерьез, либо просто использовали. Воротила улыбнулся, и всеобщему обозрению предстала щель между зубами. Всем своим видом он словно спрашивал: «Ну что, получила?»
«Ну уж ты-то свое получишь», — подумала Джейни.
— Поздравляю, — сказала она. — И где же состоялась помолвка?
— В Греции, — ответила Морган. Ее акцент явно свидетельствовал о том, что она обучалась в школах и на курсах верховой езды в Коннектикуте. — Признаюсь, все это случилось весьма неожиданно, — сказала Морган и, еще теснее прижавшись к Воротиле, добавила: — Ведь мы с тобой встречались… сколько? Всего полгода?
— Совершенно верно, — кивнул Воротила.
— Мой Бог! Господин Воротила Диббл собственной персоной! — воскликнула мать Джейни, неожиданно оказавшаяся рядом. — Вы заслужили реверанс. Вы — истинный король. Король кино!
— Это моя мать Моник, — сказала Джейни.
— Я смотрела все ваши фильмы. — Моник для пущей убедительности приложила руку к сердцу.
— Вы очень любезны, — ответил Воротила.
— Вы друг Джейни? — продолжала любопытствовать Моник, беря Джейни под руку.
— Джейни кое-что для меня пишет.
— А, понимаю, — с удивлением заметила ее мать.
— Прошу прощения, — сказала Джейни.
— Джейни! — окликнул ее Воротила.
Она обернулась, взглянула на Воротилу и покачала головой.
— Тс-с! Пускай себе идет, — сказала Моник. — Вечно строит из себя — как это?… — мученицу.
И вся троица рассмеялась.
Глава 9
— А теперь я обойду вас всех по очереди и попрошу каждого представиться. И, пожалуйста, вкратце расскажите о том, что вас сюда привело.
Инструктор — усатый мужчина лет пятидесяти в плохо сидящем костюме, который выглядел так, словно слишком много раз побывал в химчистке, — кивнул женщине, сидевшей в первом ряду, и спросил:
— Почему бы нам не начать с вас?
— Ну что ж, — сказала женщина, — меня зовут Сьюзен Фаццино, и мне сорок три…
— Возраст нас не интересует, — заметил инструктор.
— О'кей… Я замужем, и у меня двое детей — мальчик и девочка. И еще я работала учительницей, а сейчас ищу возможность зарабатывать больше денег. При условии гибкого графика.
— Очень хорошо, — сказал инструктор. — Но если ваша карьера в области недвижимости состоится, вам придется работать по двенадцать часов в сутки.
— Ой! Я этого не знала.
Джейни откинулась на спинку кресла и постукивала карандашом по блокноту. Боже! Ну и тоска! Она не просидела на этом занятии и десяти минут, а мысли ее уже были где-то далеко.
— Меня зовут Нельсон Павлак…
«Да, — подумала Джейни, — мне еще повезло, что так легко удалось разобраться с Воротилой».
— Джейни, — сказал ей Воротила, у которого хватило наглости на другой же день заскочить к ней по пути в город, как раз когда она укладывала свои вещи. — Ничто не должно между нами меняться только из-за того, что я женюсь. Все может оставаться как прежде. Морган меня знает. Она понимает, что я не собираюсь хранить ей верность. Просто не хочет, чтобы я делал это в открытую.
— И кому такое придет в голову — выходить замуж за мужчину, заведомо зная, что он будет изменять? — злорадно заметила Джейни. — Должно быть, она совсем отчаялась.
— Она — человек европейской культуры, — заявил Воротила, снимая обертку с сигары. И добавил: — О Боже! Джейни! Не будь такой заурядной. Это ужасно скучно.
— А ее ты тоже в задницу трахаешь? — поинтересовалась Джейни, укладывая полотенца.
— Если честно — нет. Мы хотим завести ребенка…
— Меня зовут Нэнси Макнайт. И я всегда хотела быть агентом по продаже недвижимости…
* * *
— Всем и так понятно, почему он на ней женится, — заметила как-то Эллисон. — И любовь здесь ни при чем. У нее есть деньги. И положение. В этом ей не откажешь. Но разве она не понимает, что он ее использует? Кто-то должен ее предупредить. Христос на распятии, да и только! Ей, должно быть, лет сорок пять. И она уже дважды была замужем. Пора бы ей набраться ума.
— Именно такая ему и нужна, — ответила на это Джейни. Она была удивлена, как мало все это ее трогает, особенно если учесть, как безумно, ей казалось, она любила Воротилу.
— Ну конечно, — сказала Эллисон, переливая себе остатки вина из бокала Джейни. — Сама подумай. Сколько бы у него ни было денег, при всей своей славе и могуществе — а в общем-то всем наплевать, что он действительно стоит во главе кинокомпании и тусуется с кинозвездами, — одно ему не по зубам: Пятая авеню. Ну какое правление кооператива, скажи мне на милость, согласится принять его в члены товарищества?
— Теперь все рады будут это сделать, — возразила Джейни. Она представила Воротилу в холле шикарного жилого дома на Пятой авеню. Костюм на нем, конечно, мятый, а сам он потеет и раздает швейцарам двадцатидолларовые купюры на чай.
— Ну а вы что нам скажете? — Инструктор кивнул в сторону Джейни.
Джейни вскочила.
— Я… Джейни Уилкокс, модель, — начала она. — Ну, вернее, раньше работала моделью. А теперь… пытаюсь изменить свою жизнь. Вот и подумала, что, наверное, стоит заодно сменить и профессию…
— У нас есть много людей, которые хотят сменить профессию и стать агентом по продаже недвижимости. Но какое у вас образование? В работе с недвижимостью приходится много пользоваться математикой.
— Ну что ж, — ответила Джейни, — я проучилась полтора года в колледже, и, по-моему, у меня все было хорошо с математикой, когда я была ребенком.
Все рассмеялись.
— Очень хорошо, Джейни, — сказал инструктор, подергивая свой ус. — Если вам понадобится какая-то помощь, я к вашим услугам.
О Боже!
Джейни шла домой. Стоял сентябрь, все еще было тепло и светло. Она сунула свои книги в кожаную сумку от Гуччи — подарок Гарольда. Он пытался преподнести все это самым непринужденным и изящным образом, но Джейни понимала: в конечном итоге ничего из этого не выйдет. Дни ее жизни отныне потекут бесконечной чередой. В них будет некое успокоительное однообразие, но разве не такова жизнь большинства людей? Почти все встают с постели каждое утро и идут на работу. Потом отправляются на свидания с такими же заурядными людьми или в кино. Эти люди не ходят на приемы в «черных галстуках». Они не дефилируют на показах мод. Они не заводят романов с авторами бестселлеров, миллиардерами или королями киноиндустрии. Их имена не появляются в колонках светской хроники, не важно, в каком контексте — плохом или хорошем, и, уж конечно, у них нет летних резиденций в Хэмптоне. И при этом они как-то существуют.
Черт возьми! Они даже могут быть счастливы!
Но Джейни такая жизнь ни за что не принесла бы счастья. Это она отчетливо понимала, так же отчетливо, как и то, что никогда не сможет дописать сценарий. Нет, не суждено ей появиться в один прекрасный день в офисе Воротилы и, швырнув законченную рукопись на его стол, сказать: «На, читай, засранец!» «Пиши о том, что знаешь» — так ей все говорили. Может, это было и глупо, а может, она и вправду была законченной неудачницей, но только это она и знала. Она по сей день отчетливо помнила день, когда в шестнадцать лет впервые приехала в Нью-Йорк, чтобы стать моделью. Вообще-то ее мать сама позволила ей в сопровождении брата сесть на поезд «Амтрэк», идущий из Спрингфилда в Нью-Йорк, и даже сама заплатила за ночевку в гостинице. Все это выглядело так странно — ведь мать Джейни никогда ничего подобного для нее не делала. Ни до того, ни после. Но именно тогда она дала согласие, и Джейни с братом Питом покатили на поезде, проезжая по пути обшарпанные поселки и городки. По мере приближения к Нью-Йорку пейзаж становился все более кирпично-коричневым, многолюдным, индустриальным и все более пугающим (но Джейни это нравилось). И так продолжалось, пока они не въехали в длинный туннель и наконец не оказались в Нью-Йорке. В те годы город пах мочой. В нем было не безопасно. Они остановились в гостинице «Говард Джонсон» на Восьмой авеню и всю ночь не могли заснуть из-за клаксонов автомобилей, криков гуляк и шума уличного движения, но Джейни это ничуть не обескуражило.
На следующее утро она впервые отправилась на такси в модельное агентство Эйлин Форд. Тогда оно располагалось на Шестидесятой улице Ист-Сайда, в небольшом красном особняке. Она поднялась по ступенькам. Распахнула дверь. Пол в комнате был устлан серым «индустриальным» ковровым покрытием, а на стенах висели плакаты с обложками журнала.
Джейни стала ждать.
И тут к ней вышла сама Эйлин Форд. Это была невысокая женщина с кудрявыми седыми волосами, и Джейни сразу узнала в ней Эйлин Форд по властной осанке. На ее ногах были коричневые туфли на каблуке высотой в дюйм.
Эйлин окинула взглядом комнату. Там были еще четыре девушки.
— Вы. Следуйте за мной, — сказала она, взглянув на Джейни.
Джейни прошла следом за Эйлин Форд в ее офис.
— Какой у вас рост? — спросила та.
— Пять футов и десять дюймов, — ответила Джейни.
— Возраст?
— Шестнадцать лет, — прошептала Джейни.
— Мне нужно, чтобы вы снова пришли сюда в понедельник, в двенадцать часов. Вам это удобно?
— Да, — едва смогла выговорить Джейни.
— Оставьте мне ваш телефон. Мне потребуется разрешение ваших родителей.
— Я стану моделью?
— Да. — Эйлин Форд утвердительно кивнула. — Думаю, вы ею станете.
Джейни вышла из офиса. Ее трясло. Хотелось закричать во весь голос: «Я стану моделью!» Ей хотелось бежать, скакать, прыгать: «Модель! Модель! Я — модель!»
А когда она выходила на улицу, то столкнулась в дверях с красивой девушкой — та как раз заходила в агентство. Джейни тут же узнала ее по фотографиям с обложек журналов и глянцевых рекламных разворотов. У Джейни даже дыхание перехватило — девушка была одета в изысканный, расшитый бисером жакет и джинсы. На ногах у нее были замшевые мокасины от Гуччи, а в руках — сумка от Луи Вюиттона. Никогда еще Джейни не встречалось такое прелестное создание.
— Привет, Беа, — обратилась к секретарше девушка. У нее были длинные светлые волосы, безупречными волнами ниспадавшие по спине. — Я зашла за своим гонораром.
В тот день была пятница.
— Уезжаешь за город на уик-энд? — спросила секретарша по имени Беа, передавая девушке конверт.
— Да. В Хэмптон. Хочу успеть на маршрутку «Джитни» в одиннадцать пятнадцать.
— Приятных тебе выходных, — пожелала Беа.
— И тебе тоже! — Девушка помахала рукой Беа.
Хэмптон! Джейни мысленно раз за разом продолжала повторять это название. Она никогда раньше его не слышала. Но наверняка это место — самое сказочное во всем мире.
Когда она вернулась домой после занятий, в квартире звонил телефон. Видимо, это Гарольд. Он обещал позвонить — узнать, как прошли занятия в «школе». Джейни подняла трубку.
— Джейни, — услышала она голос агента из модельного агентства, — я пытался дозвониться тебе весь вечер. К нам только что поступил заказ. От «Тайны Виктории». Они сами позвонили. Им нужна именно ты. Они начинают новую рекламную кампанию и хотят пригласить тебя на пробы в качестве одной из их моделей.
— Очень мило, — ответила Джейни.
— Слушай, им нужны женщины. Так и сказали — женщины! Не какие-нибудь тощие девчонки. Так что веди себя соответственно своему возрасту. И вот еще что, Джейни… — Тут в его голосе послышались предостерегающие нотки. — Смотри не облажайся. Облажаешься — и я даю тебе слово: твоей карьере крышка!
Джейни рассмеялась.
— Джейни Уилкокс? — спросила ее женщина, протягивая руку для рукопожатия. — Меня зовут Мария. Я возглавляю отдел корпоративных мероприятий в компании «Тайна Виктории».
— Очень рада с вами познакомиться, — ответила Джейни.
Они пожали друг другу руки. У Марии были длинные темные волосы. Она была очень мила собой, примерно лет тридцати пяти. Рукопожатие у нее оказалось крепкое. В индустрии моды работали сотни женщин подобного типа. Они не были настолько привлекательными, чтобы работать моделями, но им хотелось заниматься чем-нибудь «гламурным», и они относились к себе чересчур серьезно.
— Мы просто влюбились в ваше портфолио, — сказала Мария, — и нам захотелось встретиться с вами.
— Спасибо, — кивнула Джейни. Она прошла вслед за Марией в большую светлую студию. Там находились какие-то люди. На рабочих столах — макеты журнальных полос. Рядом — оператор с видеокамерой.
— Нам нужно отобрать несколько совершенно особенных девушек, — объяснила Мария, сделав при этом ударение на слове «особенных». — Одной броской внешности тут мало. Нам нужны девушки с характером, которые уже немного «поплавали» в этой жизни. Нам нужны такие девушки… — тут она слегка прервалась, чтобы набрать воздуха перед финальным пассажем тирады, — которые могут стать примером для подражания для наших клиентов.
«Иными словами, — решила Джейни, — вам нужны умные модели. Это что-то новое!» Она утвердительно кивнула.
Вокруг них собрались другие сотрудники.
— Вы не откажетесь примерить кое-что из нижнего белья? — шепотом спрашивали они у Джейни.
Во время подобной пробной фотосъемки с тобой всегда ужасно носятся, не то — упаси Бог! — чего доброго, обвинят в сексуальном домогательстве.
— Вы не приляжете на эту кушеточку?
— Вы не против, если мы вас поснимаем на видео?
— Я не против, — сказала Джейни. — Если надо, могу и догола раздеться.
Мария на это рассмеялась и заметила:
— К счастью, это не «Плейбой».
«Ну конечно! Практически одно и то же», — подумала Джейни.
Она легла на кушетку и, устроив поудобнее свое роскошное тело, положила руку под голову.
— Расскажите нам немного о себе, Джейни.
— Ну что ж, — начала она нежным голосом пай-девочки, — мне тридцать два года. Я работаю моделью… да, пожалуй, уже шестнадцать лет, а еще я снималась в кино, хотя вообще-то, если честно, я играла каждый день всей своей жизни. И еще: я человек довольно независимый. Никогда не была замужем. Наверное, мне просто нравится заниматься собой. Но вообще-то это трудно. Вы ведь понимаете? Я не только модель, но и одинокая женщина, которая пытается как-то пробиться в жизни. И у меня бывают успехи и неудачи, как у любой другой женщины. — Джейни улыбнулась и перевернулась на спину. — Бывают дни, когда я ощущаю себя уродиной. Или толстухой… вот как сейчас… а в иные дни начинаю задумываться: «Ну когда же мне встретится мужчина, который мне по-настоящему понравится?» А ведь я так стараюсь. Прошлым летом работала над сценарием о своей жизни.
— И чего же вы ждете от жизни, Джейни?
— Сама не знаю, чего хочу, но все равно хочу.
— А как насчет целей?
Джейни улыбнулась и откинула волосы назад. Потом перевернулась на живот и покачала ножкой. Оперлась подбородком на ладони. Лицо ее стало серьезным, но не слишком. Она посмотрела прямо в объектив камеры.
— Наверное, можно так сказать… Я сама не знаю, куда иду. — Тут она выдержала паузу для большего эффекта. — Но одно знаю точно: куда-нибудь обязательно приду.
— Потрясающе! — воскликнули ее собеседники.
Прошло восемь месяцев.
Джейни, в своем новом кабриолете «порше-бокстер», свернула на подъездную дорожку, ведущую к дому на Дэниелз-лейн в Сагапонаке. Машина была просто блеск! Цвет — серебристый металлик, а сиденья — из красной кожи. Кабриолет собрали по специальному заказу. Это был подарок от сотрудников «Тайны Виктории», причем они вовсе не обязаны были его делать, ведь Джейни подписала с агентством контракт на два миллиона долларов сроком на четыре года. Согласно его условиям, от нее требовалось работать максимум пятьдесят дней в году, а значит, не преминул подчеркнуть ее агент, у нее оставалась масса времени не только для фотопроб, но даже для съемок в телевизионных сериалах или в художественном фильме. Она уже успела побывать на трех актерских пробах для фильма с участием крупной кинозвезды, и ею «серьезно заинтересовались».
Джейни осторожно закрыла дверцу машины. Ей вовсе не хотелось поцарапать краску. Сестрица не преминула попросить у Джейни разрешения покататься, на что она ответила отказом.
— У тебя хватает денег, Патти. Так что обзаведись собственной машиной, — посоветовала Джейни.
— Но я хочу порулить твоей тачкой, — канючила Патти, и вид у нее при этом был такой жалостливый, что обе они чуть не лопнули от смеха.
Джейни направилась к дому, поигрывая брелоком с ключами на пальце.
Это был необыкновенный дом: кухня и гостиная (в которой был камин) находились на втором этаже, а еще — огромная терраса, с которой открывался вид на океан. На первом этаже располагались пять просторных спален, а неподалеку от дома стоял прелестный перестроенный старинный амбар, где можно было разместить гостей или устроить офис.
— Вы рассчитываете принимать много гостей? — спросила агент по продаже недвижимости.
— Нет, — ответила Джейни. — Я, наверное, буду здесь пописывать. Видите ли, я работаю над сценарием.
— Да неужели? — удивилась агент. — Я знаю вас по рекламе для «Тайны Виктории». Но я не слышала, что вы еще и пишете. И хороши собой, и умны. Вы счастливица!
— Спасибо, — поблагодарила Джейни.
— Я просто в восторге от ваших слов в той рекламе… Как это вы там сказали?
— «Я не знаю, куда иду. Но одно знаю точно: куда-нибудь обязательно приду», — вспомнила Джейни.
— Вот именно, — сказала агент по продаже недвижимости. — Впрочем, разве это не относится ко всем нам?
Джейни открыла дверь дома. «Моего дома», — подумала она. Этот дом принадлежал только ей одной. На нее пахнуло легкой затхлостью, но ведь все летние дома слегка попахивали затхлостью в первый день, когда в них только открывались двери. Через час запах выветрится. А она тем временем поплавает.
Джейни прошла в спальню и сбросила одежду. Спальня была не меньше шестисот квадратных футов, там стояла широченная кровать калифорнийского стандарта, и к ней примыкала отделанная мрамором ванная комната с джакузи и сауной. Дом стоил кучу денег, ну и что, черт побери? Джейни это было по карману.
Совсем не плохо для одинокой женщины.
Она открыла раздвижную стеклянную дверь и вышла к бассейну. Он был очень большой. Шестьдесят футов в длину. Джейни встала у кромки воды с глубокого края. На какой-то миг она словно застыла. Внезапно Джейни захотелось, чтобы рядом оказался Билл… Вот он будто идет по мощенной брусчаткой дорожке, поднимается по ступенькам и проходит к бассейну сквозь калитку из белого штакетника.
«Джейни, — произнесет ее имя Билл и обнимет ее обнаженное тело, покрывая поцелуями ее волосы и лицо. — …Я люблю тебя, — скажет ей Билл. — Я решил уйти от жены и жениться на тебе».
Но этого никогда не произойдет.
Джейни попробовала воду ногой. Вода была очень теплая.
Прекрасно.
И она нырнула.
