Часть I. Приятно и легко

Глава 1

Последние десять лет Джейни Уилкокс всякий раз проводила летний сезон в Хэмптоне, и за все это время ей ни разу не пришлось на свои средства арендовать дом, и вообще она ни за что не платила, ну разве что за билет на маршрутный автобус компании «Джитни». В начале девяностых Джейни изрядно потрудилась моделью, что принесло несколько «блеклую» славу, благодаря которой однажды ей досталась роль в одном художественном фильме (секс-символа для мужчин-интеллектуалов). Больше она в кино не снималась, но ее репутация слегка «блеклой» знаменитости укрепилась, и Джейни довольно быстро смекнула, что из этого можно извлечь кое-какую выгоду да и в дальнейшем жить безбедно; главное — сохранять свои природные данные.

Итак, каждый год, примерно в мае месяце, Джейни погружалась в поиски дома на предстоящее лето. А вернее сказать, в поиски мужчины, обладающего таким домом. Денег у Джейни не было, но она из-за этого не унывала; ведь у нее были богатые друзья и она привлекала внимание состоятельных мужчин. А секрет по заполучению богатых мужчин, который многим женщинам так и не удалось разгадать, был проще простого — прежде всего не морочить себе голову иллюзиями о замужестве. Не было в Нью-Йорке такого богача, который отказался бы от шансов на гарантированный секс и компании приятной подруги без особых притязаний. Да и вообще, с какой стати выходить за кого-то из этих мужчин замуж! Всякий раз очередной богатый мужчина, с которым Джейни проводила время, оказывался каким-то недоделанным — либо совсем чокнутым, либо извращенцем, — так что в канун Дня труда она с легкой душой закруглила очередной роман.

Надо сказать, почти всегда Джейни имела в своем распоряжении прекрасный дом и, как правило, машину очередного мужчины — чтобы было на чем прокатиться. Предпочитала она спортивные машины, но не слишком спортивные: хозяева «феррари» или «порше» были буквально «сдвинуты» на своих тачках и никому не доверяли садиться за руль, а женщинам и подавно.

Питер, так звали мужчину, с которым она провела прошлое лето, принадлежал именно к таким. Он был коротко стриженным светло-золотистым блондином, а еще — знаменитым адвокатом в мире шоу-бизнеса, но его фигуре мог позавидовать любой мужчина, рекламирующий мужское белье. Джейни с Питером встретились на свидании «вслепую», хотя на самом деле за последние несколько лет они пересекались десяток с лишним раз на всевозможных вечеринках. Питер пригласил ее в свой особняк в Вест-Виллидж — днем он был слишком занят, чтобы выбирать какой-нибудь ресторан. После того как Джейни позвонила в дверной звонок, он заставил ее проторчать на улице минут пятнадцать. Но Джейни это не смутило, поскольку ее подруга, девица весьма светская — она училась с Питером в одном колледже, и именно она устроила это свидание с Питером, — не уставала повторять, какой у Питера роскошный старинный дом на Лили-Понд-лейн в Истхэмптоне. После ужина они вновь вернулись в городской особняк Питера — ему нужно было выгулять свою собачку по кличке Пилюлька, — а когда оказались на кухне, Джейни заметила прилепленную к холодильнику фотографию: Питер в купальных трусах на пляже. Мышцы на животе у него были словно панцирь на брюхе у черепахи. Вероятно, поэтому Джейни решила заняться с ним сексом этой же ночью.

Было это в среду накануне Дня поминовения, а на другое утро, когда Питер грохотал кофейником для приготовления капуччино, он спросил Джейни, не хочет ли она съездить к нему в загородный дом на уик-энд. Джейни ожидала такого предложения, несмотря на то что секс с Питером оказался самым что ни на есть никудышным, какой у нее был за последние годы (началось все с каких-то неловких поцелуев, потом Питер уселся на край кровати и теребил свой член, пока тот не ожил настолько, что можно было натянуть презерватив, ну а уж потом он воткнул его куда следует), но тем не менее она испытала благодарность за то, что Питер попросил ее об этом так быстро.

— Ты девушка сообразительная, сама ведь знаешь, — сказал Питер, разливая капуччино в две эмалированные кружки. На нем были белые французские трусы-«боксеры» с пуговицами на ширинке.

— Конечно, — ответила Джейни.

— Нет, я серьезно, — продолжил Питер. — Ведь сама же решилась переспать со мной прошлой ночью.

— С этим делом лучше не тянуть.

— Женщины не понимают, что у мужчин вроде меня нет времени на всякие шуры-муры. — Он допил кофе и аккуратно вымыл кружку. — Все это так муторно. Ты должна оказать всем своим подружкам услугу и объяснить, что пора заканчивать с этими дурацкими женскими играми. Знаешь, что я делаю, если девица не ложится в постель на второй или третий раз?

— Нет, — пожала плечами Джейни.

Питер ткнул в ее сторону пальцем.

— Я такой больше никогда не звоню. Я ее вообще подальше посылаю.

— Нет, тут ты слегка переусердствуешь. Это я насчет послать подальше, — ответила Джейни.

Питер рассмеялся. Он подошел к Джейни и взял ее за грудь.

— Если у нас в эти выходные все пройдет как надо, может, проведем вместе и остаток лета. Понимаешь, что я имею в виду? — спросил Питер. Он по-прежнему держал в руке ее грудь.

— Ой! — вырвалось у Джейни.

— Что, имплантаты? — спросил Питер. — Нужно, чтобы их вам всем повставляли в грудь. Чтобы все телки смотрелись как ты. Я тебе еще позвоню.

И все же когда Питер так и не позвонил ей до полудня в пятницу, у Джейни появились сомнения. Может, она неправильно его поняла?… Может, он оказался полным засранцем? Впрочем, это было маловероятно — ведь у них слишком много общих знакомых. Но разве в Нью-Йорке был хоть один человек, знавший кого-нибудь еще по-настоящему хорошо? Она позвонила Линелль, той самой светской девице, которая и устроила им свидание.

— Ой, как я рада, что у вас все сразу получилось! — воскликнула Линелль.

— Но он мне так и не позвонил. А уже половина первого, — посетовала Джейни.

— Еще позвонит. Он немного того… с причудами.

— С причудами?

— Он отличный парень. Мы то и дело шутим, что если б я не была замужем за Ричардом, то вышла бы за Питера. Он зовет меня своей будущей несостоявшейся женой. Прикольно, согласись?

— Прикольно, — согласилась Джейни.

— Не волнуйся. Ты как раз в его вкусе, — сказала Линелль. — Просто Питер все делает по-своему.

В половине второго Джейни позвонила в офис Питера. Он был на совещании. Она звонила еще пару раз, и в два тридцать секретарша сказала, что Питера не будет до конца дня. Джейни несколько раз звонила ему домой. Ей неизменно отвечал автоответчик. Наконец в половине четвертого Питер связался с ней.

— Что, слегка задергалась? — спросил он. — Ты звонила мне одиннадцать раз. У меня стоит определитель.

Они отправились в Хэмптон на его новом «порше-турбо». Пилюльку — это был бишон-фриз с голубыми бантиками на челке — Джейни пришлось взять на колени, и пес то и дело пытался лизнуть ее в лицо. Всю дорогу Питер выставлял указательный палец, словно дуло пистолета, и изображал пальбу по водителям других машин. И при этом обзывал их «гребаными поляками». Джейни делала вид, что это ее ужасно забавляет.

В Саутхэмптоне они остановились на заправочной станции Гесса. Это было добрым предзнаменованием. Джейни всегда нравилась эта заправка с ее служащими в аккуратной бело-зеленой форменной одежде — тут действительно чувствовалось, что ты наконец вырвался из города. У заправочных колонок выстроилась очередь автомобилей. Питер вышел из машины и отправился в туалет, но двигатель не заглушил. Через несколько минут водители стоявших сзади машин начали сигналить. И только Джейни собралась пересесть на водительское сиденье, как из туалета выбежал Питер — он размахивал руками и орал во весь голос:

— Эй ты, гребаный поляк, не трогай мою машину!

Джейни растерянно осмотрелась вокруг.

Он рывком распахнул дверь машины.

— Никто не смеет рулить моей гребаной машиной. Ясно? Никто не смеет трогать мою гребаную тачку. Это моя тачка, мать твою так и этак!

Джейни грациозно выскользнула из машины. На ней были обтягивающие джинсы и босоножки на высоких каблуках, из-за чего она казалась на дюйм выше, а ее светлые, почти белоснежные волосы ниспадали прямыми локонами на мужскую белую рубашку на кнопках. Волосы Джейни считала чуть ли не самым своим ценным достоянием. Это были такие волосы, на которые окружающим хотелось взглянуть еще раз. Она подняла на лоб темные очки, прекрасно понимая, что все, кто был вокруг, во все глаза смотрят на них и узнают в ней именно Джейни Уилкокс, модель, и, наверное, начинают узнавать и Питера.

— Слушай, ты, грубиян! — бросила она ему в лицо. — Заткнись-ка! Или, может, ты хочешь, чтобы все это расписали в утренних газетах в понедельник?

— Эй, куда это ты собралась? — удивился Питер.

— А ты сам подумай! — парировала Джейни.

— Ну так и быть, извини, — сказал Питер, когда она снова уселась в машину. Он погладил ее по ноге. — У тебя паршивый характер, детка. Я парень взрывной. Тебе следует об этом знать. Ничего не могу с этим поделать. Наверное, это из-за того, что меня в детстве мамаша лупила.

— Забудем об этом, — сказала Джейни. Она вновь сдвинула очки на нос.

Питер с ревом отъехал от заправки.

— Ну ты прямо огонь, детка! Чистый огнемет! Ты бы только видела, как все эти мужики на тебя уставились.

— Мужчины всегда на меня смотрят, — ответила Джейни.

— Классное у нас будет лето, — усмехнулся Питер.

Дом у Питера оказался именно таким, каким его описывала Линелль. Это была перестроенная фермерская усадьба, располагавшаяся на ухоженной лужайке в три акра. В доме было шесть спален, а ко внутреннему убранству явно приложил руку профессиональный декоратор. Не успели они выйти из машины, как Питер схватил свой мобильник и принялся орать на садовника насчет каких-то яблонь. Джейни все это пропускала мимо ушей. Она разделась и голышом направилась к бассейну. Она знала, что Питер следит за ней из-за раздвижных стеклянных дверей. Когда она вылезла из воды, Питер высунул голову из двери:

— Эй, детка, как там вода, подогревается? Если нет, я позвоню этому хрену и задам ему трепку.

— Все в порядке, — ответила Джейни. — Я думаю, нам стоит обдумать план вечеринок на ближайшие выходные. — Она достала свой мобильник и в чем была, то есть нагишом, вытянулась на мягком шезлонге и начала набирать номер.

В начале лета, в середине мая, Джейни начала готовиться к своему дню рождения — вскоре ей должен был исполниться тридцать один год (родилась Джейни первого июня и всякий раз говорила, что она «дитя лета»), — и всего за одну неделю она успела три раза побывать в ночном клубе «Мумба». В первый раз там устроили вечеринку в честь Туалетной Бумаги — певца в стиле рэп. Она стояла в центре зала и, выставив вперед бедро, позировала фотографам, потом кто-то отвел ее к угловому столику. Там сидел Джоэл Уэбб — собиратель предметов искусства. Джейни находила его забавным, несмотря на то что все говорили, будто ему переделали нос и вставили имплантаты в щеки, а еще — будто он прошел курс липосакции и носит ботинки с утолщенными подошвами, чтобы казаться выше: рост у него был всего пять футов и четыре дюйма. Но все это было не важно. Дело было в его доме. Последние три года Уэбб занимался строительством большого особняка в Истхэмптоне, а пока арендовал временное жилище, по понятиям Джейни — просто хибару: запущенный коттедж на три спальни.

— Мне нужна новая подружка. Слушай, ты не познакомишь меня с одной из твоих красавиц приятельниц? — спросил Джоэл.

— А как продвигаются дела с твоим домом? — спросила его Джейни.

— Подрядчики говорят, что все будет закончено к четвертому июля, — ответил Джоэл и добавил: — Ну правда, ведь у тебя наверняка найдется для меня какая-нибудь подружка.

— Я думала, у тебя уже кто-то есть, — ответила она.

— Была, да только мы с ней разбежались. И так целый год — то сходимся, то расходимся. А как наступает лето, мне становится одиноко и я снова к ней возвращаюсь.

Через пару дней Джейни появилась в «Мумбе» с Аланом Мунди — все считали его самым классным комиком. Она познакомилась с Аланом много лет назад, когда снималась в Голливуде в том самом фильме, — тогда он был еще никем и получил в этом фильме крошечную роль безнадежно влюбленного официанта. Они вроде как подружились и вроде как стали поддерживать связь — примерно раз в год разговаривали по телефону. Но теперь Джейни всем только и твердила о том, что они с Аланом не разлей вода. Агент Джейни из ее модельной конторы сказал, что Алан собирается без лишнего шума посетить Нью-Йорк, после чего Джейни позвонила его здешнему агенту и Алан сразу же откликнулся. Он только что расстался со своей подружкой и явно страдал от одиночества.

— Джейни, душка, — сказал Алан. — Я хочу побывать во всех здешних горячих точках. Хочу весь город перевернуть вверх дном.

— Смотри, чтобы потом нам не пришлось его собирать по кускам, — ответила Джейни.

— О Боже, как я по тебе соскучился, Джейни! — воскликнул Алан.

Он заехал за ней на взятом напрокат «роллс-ройсе». Волосы у Алана были выкрашены в рыжий цвет — так требовалось для его последней роли, — но под краской, у корней, уже почти на дюйм отросли свои, черные.

— Ну, что делаешь, детка? — спросил Алан. — Все еще играешь?

— Играю, причем каждый Божий день, — ответила Джейни.

Как только они зашли в клуб, Алан выпил подряд три бокала мартини. Джейни сидела, тесно прильнув к нему, шептала что-то ему на ухо и постоянно хихикала. Вообще-то она не испытывала к Алану никакого интереса, ведь, по сути дела, он был порядочным простофилей — таким место на мойке для автомобилей, чем, собственно, он и занимался в промежутках между съемками, пока не стал знаменитостью. Но об этом распространяться она не собиралась. А вот оказаться в компании с Аланом на всеобщем обозрении было крайне полезно для ее статуса, особенно если изображать, что у них все серьезно.

Между тем Алан напился и начал втыкать маленькие пластмассовые мечи из бокалов с мартини в свои курчавые волосы.

— Чего тебе хочется, Джейни? — то и дело спрашивал он. — Ну чего тебе хочется от жизни?

— Хочу хорошо провести лето, — ответила Джейни.

Она встала из-за стола, чтобы пройти в дамскую комнату. Проскользнула мимо Рэдмона Ричардли — писателя-южанина с репутацией плохого мальчугана.

— Эй, Джейни, Джейни! — воскликнул Рэдмон. — Я та-а-ак рад тебя видеть!

— Да неужели? — парировала Джейни. — Раньше ты что-то не особенно мне радовался.

— Я всегда рад тебя видеть. И всегда считал тебя своей доброй подругой, — заявил Рэдмон.

За столом рядом с ним сидел мужчина. Коротко стриженный шатен. Загорелый. Худощавый. Исключительно привлекательный. Как раз во вкусе Джейни.

— Вот видишь? Я всегда говорил, эта Джейни — модель с мозгами, — сказал Рэдмон своему соседу.

— Умная — и при этом модель. Что может быть лучше? — Мужчина улыбнулся.

— Дура — и при этом модель. Именно такие вам и нравятся. — Джейни тоже улыбнулась, прекрасно осознавая безотказный эффект своей белоснежной улыбки.

— Зак Мэннерс, а это — Джейни Уилкокс, — представил их друг другу Рэдмон. — Зак только что из Англии. Он подыскивает себе дом в Хэмптоне. Может, ты ему посодействуешь?

— Если только сама поселюсь в этом доме, — ответила Джейни.

— Интересная идея, — заметил Зак.

Джейни поднялась наверх, в дамскую комнату. Сердце у нее гулко стучало. Зак Мэннерс — крупнейший в Англии производитель звукозаписей. Она заняла очередь у двери в туалет. Сзади к ней подошел Рэдмон Ричардли.

— Я его хочу, — призналась Джейни.

— Ты о ком? О Заке? — Рэдмон рассмеялся. — Ну конечно, ты и еще миллион женщин во всем мире в придачу.

— А мне плевать, — ответила Джейни. — И к тому же он подыскивает дом в Хэмптоне.

— Что ж… ничего… у тебя… не выйдет, — процедил Рэдмон.

— Это почему же? — Джейни даже топнула ногой.

Рэдмон обнял ее, словно собирался поцеловать. Он нередко проделывал такие штучки, и всякий раз ему это сходило с рук.

— Давай потом заедем ко мне.

— Зачем?

— Ну… пошалим.

— Меня твои шалости не интересуют.

— Бросай своего упыря — и поехали ко мне. И вообще, на кой черт тебе он сдался? Плевать я хотел на его успех. Все равно он — упырь упырем.

— Может, он и упырь, вот только стоит мне оказаться с ним рядом, такие типы, как ты, сразу начинают проявлять ко мне повышенный интерес.

— Ой, да перестань!

— Я хочу хорошо провести лето, — сказала Джейни. — С Заком.

Спустя полчаса Джейни с Аланом уехали из клуба, до этого Алан случайно опрокинул два бокала с мартини. Направляясь к выходу, они прошли мимо столика Рэдмона. Джейни как бы невзначай сунула руку в задний карман джинсов Алана. А потом обернулась и посмотрела на Зака.

— Ты мне попозже звякни! — крикнул ей вслед Рэдмон.

Глава 2

О Гарольде Уэйне, миллиардере, Джейни Уилкокс впервые услышала в очередном клубе, в женском туалете. Было это два года назад, и, хотя Гарольд показался ей жалким подобием мужчины с сияющей лысиной круглой головой и в не менее сияющих туфлях (он заставлял слуг надраивать свои «доксайдеры» до зеркального блеска), лето, проведенное с ним, стало одним из самых лучших в ее жизни.

— Я просто обязана найти мужчину на это лето, — жаловалась Джейни своей подруге Эллисон, и именно в эту минуту на автомобильной стоянке прогремел чей-то голос: «Гарольд Уэйн!»

Гарольду принадлежала белокаменная вилла на Джин-лейн в Саутхэмптоне. Перед домом раскинулась обширная зеленая лужайка, а другая, чуть поменьше, на заднем дворе, простиралась вплоть до самых дюн и пляжа. По субботам и воскресеньям там накрывали ленч с вином и двумя переменами блюд, а еще там был повар и некто по имени Скааден — он смешивал коктейли и незаметно обносил гостей яствами на серебряных подносах. Попасть в это поместье можно было только сквозь чугунные ворота, по обеим сторонам которых красовались вензеля — с одной стороны «Г», а с другой — «У». У Гарольда был и охранник — одет он был как садовник, но при пистолете.

— А ты не опасаешься, что кто-нибудь из твоих приятелей тебя раскусит? — спросила Эллисон. Было это в самом начале лета с Гарольдом, когда Джейни пригласила Эллисон (та снимала комнату в маленьком коттедже в Бриджхэмптоне) погостить к ним на один день.

— Что ты имеешь в виду? — Мысли Джейни в эту минуту были поглощены садовником.

— То, как ты их используешь. Из-за их летних особняков.

— Я феминистка, — ответила Джейни. — Все дело в перераспределении богатства.

Они лежали в шезлонгах у бассейна, и Скааден то и дело подносил им бокалы чая со льдом.

— Кстати, а где Гарольд? — поинтересовалась Эллисон. У нее были серые глаза навыкате.

«Что ты с ее физиономией ни делай, все равно лучше не станет», — подумала Джейни. Она уже давно ждала от Эллисон этого вопроса. Эллисон была профессионалкой по части дружбы с людьми богатыми и знаменитыми: как только отправится к себе, наверняка тут же обзвонит всех знакомых и растреплет, что обедала дома у самого Гарольда Уэйна и что теперь он ее лучший друг. Вообще-то Джейни подозревала, что даже после того, как она порвет с Гарольдом на исходе лета, Эллисон по-прежнему будет набиваться ему в подруги. Станет зазывать его к себе на коктейли, а если встретятся на вечеринках, Эллисон непременно обопрется Гарольду на руку и будет нашептывать ему на ухо анекдоты, пытаясь рассмешить.

— Гарольд сидит на горшке, — ответила Джейни.

Сказано это было самым невинным, нежным голосом. Джейни отлично понимала, что именно этот голос, а не прекрасное лицо и тело, был ее главным секретным оружием. Таким голосом можно было сказать что угодно, и при этом все сходило с рук.

— Он просиживает на горшке по часу всякий раз, прежде чем куда-либо отправиться вечером, а по выходным — по часу утром и еще по часу во второй половине дня. Из-за этого весь день наперекосяк. В прошлый уик-энд мы чуть не опоздали на прием в честь какого-то писателя, а все потому, что Гарольд не мог слезть с горшка.

— И что же он там делает?

Джейни пожала плечами:

— А я откуда знаю? Срет. Читает. Впрочем, я не понимаю, как можно гадить целый час. Я постоянно твержу ему, что это вредно для кишечника.

— Наверное, только там он и может уединиться.

— Да какое там уединение! — ответила Джейни. — Там у него и телефон стоит, и электронная почта есть. — И, взглянув на Эллисон, добавила: — Только об этом никому ни слова, ладно?

Джейни тут же представила, как Эллисон на светских приемах болтает направо и налево о том, как Гарольд просиживает часами в уборной и при этом ведет переговоры по телефону и рассылает и-мэйлы. И от этой мысли ей стало совестно. Ведь что ни говори, а Гарольд ни разу ни словом ни делом не доставил ей ни малейшего огорчения и она даже была немного в него влюблена.

Именно это ее и удивляло. Вначале она никак не могла заставить себя заняться с ним сексом, но после того, как у них это дело состоялось — было это во вторую субботу после Дня поминовения, — Джейни и сама поразилась, что заставило ее ждать так долго. Гарольд в постели оказался истинным командиром. Он говорил Джейни, что она должна делать и какую позу принимать (чуть позже тем же летом он наголо обрил ей лобок и велел загорать нагишом), и к тому же у него оказался огромный пенис.

Инструмент Гарольда имел такие внушительные размеры, что всякий раз тем летом, когда другие женщины подходили к ней с расспросами, действительно ли она встречается с Гарольдом (в основном это происходило в дамских комнатах различных хэмптонских модных ресторанов, которые они то и дело посещали), Джейни, собираясь подкрасить губы, доверительно сообщала им: эта штука у него такая здоровенная, что когда она впервые увидела ее, то сказала Гарольду — он ни за что не сможет задвинуть эдакую колбасину в нее. Затем она вновь возвращалась к подкрашиванию своих раскрытых губ. Может, эти разговоры о мужском достоинстве Гарольда и отдавали слегка вульгарностью, но Джейни казалось, что таким образом она оказывает Гарольду своего рода услугу — ведь после того, как они расстанутся, это поможет ему заводить романы с другими женщинами.

Впрочем, Гарольд, судя по всему, не испытывал ни малейшего беспокойства. Он был для женщин словно Санта-Клаус. Бывшие подруги то и дело звонили ему и предлагали познакомить со своими приятельницами, а Гарольд щедро раздавал советы и посылал всем этим дамам небольшие подарки, чтобы помочь им в их трудную минуту, — кому мобильный телефон, а кому и компьютер, а одной даже оплачивал детский сад для ее внебрачного ребенка. В первый же их с Джейни уик-энд в Хэмптоне он взял ее за руку и отвел к гаражу.

— Я хочу, чтобы этим летом ты почувствовала себя совершенно свободной, — сказал Гарольд. — Я сразу понял, ты — из тех девушек, которым нравится быть свободными.

— Ты прав, — ответила Джейни.

— В противном случае ты уже была бы замужем, — сказал он.

Гарольд открыл боковую дверь в гараж, и они спустились на три ступеньки. Уэйн шел позади, но когда Джейни оказалась внизу, он резко повернул ее к себе лицом, впился поцелуем ей в губы и даже запустил ей в рот свой язык. Джейни это застигло врасплох, и потом она вспоминала, как беспомощно махала руками, словно букашка, которую живьем насадили на иголку. Однако поцелуй этот оказался вовсе не таким плохим.

— Это так, чтобы твой моторчик не заглох, — сказал Гарольд. Затем он быстро отошел от нее и повернул выключатель. — Выбирай себе какую хочешь, чтобы было на чем ездить этим летом, — сказал Гарольд. В гараже стояли «рейнджровер» и два «мерседеса» — один «550-купе», а другой «SL» с открытым верхом. — Только запомни правило: менять решение в разгар лета не получится. Я не желаю, чтобы ты явилась ко мне в один прекрасный день и заявила: «Хочу ездить на «ровере»», — после того как выбрала «мерседес».

— А что, если ни одна из них мне не понравится? — спросила Джейни. — Что, если мне приглянется «мазерати»?

— Я не намерен тебя слишком баловать, — ответил Гарольд. — Тогда ты меня возненавидишь, ведь никто другой никогда такого тебе не предложит.

— Наверное, ты прав. — Джейни ласково коснулась кончика носа Гарольда указательным пальцем.

— И почему бы тебе не выйти за него замуж? — все лето напролет нашептывала ей Эллисон.

— О нет, я бы не смогла, — отвечала ей Джейни. — Я никогда не выйду замуж, пока не полюблю человека окончательно и бесповоротно.

— Я бы такого полюбила за пару секунд, — призналась подруга.

— Да, у тебя это, наверное, получилось бы. — Джейни решила умолчать о том, что Эллисон была совершенно не во вкусе Гарольда.

Вообще-то Гарольд воспринимал Джейни чересчур серьезно.

— Будь умницей, — увещевал он ее. — Ты должна по-умному распорядиться своей жизнью. А я тебе в этом помогу.

Джейни отвечала ему, что всегда хотела заняться чем-то серьезным — стать журналисткой или написать роман. В один воскресный день Гарольд пригласил к ним на обед одну даму — главного редактора. Гарольд всегда подавал капуччино в чересчур больших чашках, и Джейни запомнилось, как эта дама-редакторша — на ней был бело-синий жакет невообразимого покроя — удерживала эту чашку, поставив ее себе на бедро, пока они сидели на террасе.

— Джейни хочет быть писательницей, — сказал Гарольд.

— Да неужели?! — воскликнула редакторша и, подняв чашку ко рту, добавила: — И почему это хорошеньким девушкам вечно хочется заниматься не поймешь чем?

— Да брось ты, Мов! — возмутился Гарольд. — Ты и сама ведь была хорошенькая. Пока не поумнела.

— И пока ты не разбогател, — парировала Мов. — Так чем именно вы хотите заняться, дорогуша?

— Хочу занять ваше место, — ответила ей Джейни самым нежным, безобидным тоном.

Когда Джейни окончательно порвала с Гарольдом — это случилось в конце сентября, — выйдя на улицу, она совершенно искренне разрыдалась. Разрыв произошел в его квартире на Парк-авеню — они условились встретиться там, чтобы выпить по коктейлю, прежде чем отправиться на ужин. Гарольд был в библиотеке. Он потягивал скотч и любовался своим бесценным Ренуаром.

— Привет, чокнутая детка. — Гарольд взял Джейни за руку и провел к красному шелковому дивану. — У меня тут кое-что возникло. Я не смогу сегодня поужинать с тобой.

— Понимаю, — ответила Джейни. Она уже догадывалась, что за этим последует.

— Было просто замечательно провести с тобой все это лето, — сказал Гарольд, — но…

— Все кончено, — договорила за него Джейни.

— Дело вовсе не в тебе, — объяснил он. — Все дело во мне. Я не хочу жениться, и кроме того, тебе следует знать, что у меня появилась другая женщина и я собираюсь начать с ней встречаться.

— Прошу тебя, прекрати, — сказала Джейни. Она встала с дивана. — Я и сама собиралась с тобой сегодня расстаться. Забавно, согласись?

Джейни слегка знобило, и она пожалела, что не захватила свое легкое пальто из синего шелка. Когда Гарольд провожал ее до двери, она заметила Скаадена — он стоял в холле, перекинув через руку ее пальто. Мало того, что Гарольд заранее спланировал разрыв с Джейни, так он даже успел обсудить все это со Скааденом.

Пока Скааден помогал ей надеть пальто, она представила, что мог ему сказать Гарольд: «Юная леди заедет на коктейль, но вскоре уйдет. Она может быть расстроена, так что держите ее пальто наготове». При этой мысли Джейни улыбнулась.

— Прощай, Гарольд, — сказала она и взяла руку Гарольда, но для поцелуя подставила ему лишь щеку.

Джейни сумела продержаться до ближайшего угла, но там она облокотилась о мусорный бак и расплакалась. При этом в ней как бы говорили два голоса.

«Да брось ты! — говорил первый. — Такое ведь уже миллион раз случалось. Тебе пора к этому привыкнуть».

«Но ведь все равно это больно», — отвечал второй.

«Только чуть-чуть. Ведь Гарольд — уродливый коротышка, и ты бы все равно никогда за него не вышла. К тому же он каждый день просиживал по часу на горшке».

«Но я любила его».

«Вовсе ты его не любила. Ты просто огорчилась из-за того, что он собирался пригласить тебя поужинать в «Баули» и тебе хотелось отведать паштета из гусиной печенки».

Перед домом Гарольда остановилось такси, и из него выбралась долговязая блондинка. В ее цепких руках была дешевая кожаная сумка.

«Моя замена», — подумала Джейни. Такси освободилось. Джейни подняла руку и остановила машину.

Через две недели посыльный от Гарольда доставил ей домой конверт. В конверте лежала записка, на которой было написано: «Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, позвони». И еще там был подарочный сертификат от фирмы «Гуччи» на пять тысяч долларов.

На следующее лето, когда Джейни была с Питером, она случайно встретилась с Гарольдом на большой вечеринке в Истхэмптоне, которая происходила в поместье на берегу океана. Миновала лишь половина лета, но у Джейни успела развиться странная и тревожившая ее ненависть к Питеру. На пляже он либо говорил с клиентами по мобильному телефону, либо критиковал фигуры других женщин. Главными объектами его нападок были женщины лет за сорок, успевшие завести детей.

— Ты только посмотри на нее! — орал Питер. — Посмотри на это брюхо! Никуда не годится! Почему бы ей не убраться с пляжа?

— О Питер… — обычно вздыхала Джейни.

— «О Питер» — ну и что? Ведь это же сама суть мужской природы — тянуться к молодым и красивым женщинам. Это же инстинкт. Мужчина стремится переспать с наибольшим числом красивых и молодых женщин. Это нормальный репродуктивный инстинкт. Понимаешь, Джейни, я ведь слегка чокнутый, — объяснял Питер, словно сам этим гордился, когда они катались на его «порше» по хэмптонским закоулкам. — Может, мне стоит показаться психиатру, как думаешь?

— По-моему, это совершенно бесполезно, — обычно говорила в таких случаях Джейни, на что Питер смеялся, словно это был комплимент, так что к тому времени, когда они приезжали на очередную вечеринку, его рука уже лежала у нее на бедре. Потом они шли в обнимку по лужайке или посыпанной гравием дорожке чьей-нибудь усадьбы и, улыбаясь, оглядывались через плечо на других гостей. Все эти пиарщики их прекрасно знали, так что им не было нужды никому представляться по имени на этих приемах, а фотографы тем временем снимали их. Лето было зеленым и теплым, а в такие минуты все вокруг казалось прекрасным.

В понедельник, после того как Джейни и Питер столкнулись с Гарольдом, тот позвонил.

— Я волнуюсь за тебя, Джейни, — сказал он. — Ты славная девушка. Тебе не следует встречаться с таким парнем, как Питер.

— Это почему? — спросила она.

— Он дрянной парень.

— Да брось ты, Гарольд. По-твоему, все другие парни — дрянь.

— Я не шучу, Джейни, — продолжал Уэйн. — И хочу дать тебе совет. Может, это и неуместно, но тем не менее я хочу тебе его дать. Брось-ка ты эту чехарду и выходи замуж. Ты не из тех девушек, которые умеют распорядиться своей жизнью, так что выходи замуж за того, кого любишь, и нарожай ему детей.

— Но я ведь что-нибудь обязательно сделаю, Гарольд.

— Что именно?

— Не знаю.

— Послушай меня, Джейни. Ты еще молода и красива. Сейчас самое время подыскать стоящего парня.

— Кого? — переспросила Джейни.

— Славного молодого человека. С приятной внешностью. Ну, не знаю. Я могу познакомить тебя со своим архитектором. Ему тридцать три года, и он хочет жениться.

— Нет уж, спасибо, — ответила Джейни и тихо рассмеялась.

Отношения с Питером тем временем становились все хуже. Отчасти это было связано с сексом. Питер не хотел, чтобы она к нему прикасалась, и с трудом мог заставить себя прикоснуться к Джейни. Сексом они занимались раз в три недели.

— Послушай, а может, ты голубой? — спросила его однажды Джейни. У нее стало привычкой подкалывать его. — Я помогу найти тебе классного молодого парня, с кем ты сможешь заняться этим делом. Ведь сам знаешь, мужчины за сорок ни на что не годятся.

После таких слов они начинали орать друг на друга.

Однажды утром у Джейни подгорел тост, и Питер влетел на кухню, вытащил подгоревший тост из мусорного ведра, ободрал с него обуглившийся слой и попытался заставить Джейни съесть его. Но она скормила его Пилюльке, который, конечно же, наблевал. Джейни стала фантазировать, как она убивает Питера, и ей даже пришла в голову мысль: если бросить в бассейн зарядное устройство от мобильного телефона Питера, может, тогда его убьет током?

Но в итоге они мирились, потому что впереди всегда маячила очередная вечеринка. И так постепенно лето подошло к концу.

И вот она снова в «Мумбе». Джейни сидела одна у стойки бара и потягивала мартини. Бармен был совсем юный.

— Я помню вас в том фильме, — сказал он Джейни. — Вообще-то неловко об этом говорить, но я частенько мастурбировал, глядя на ваше фото.

— Это хорошо, — ответила Джейни. — В таком случае, полагаю, мне не нужно давать вам на чай.

— Я вас угощаю. — Бармен кивнул в сторону ее бокала. Он перегнулся через стойку и спросил: — А чем вы сейчас занимаетесь?

— Жду друга, — ответила Джейни и отвернулась.

Ей ужасно хотелось, чтобы здесь оказался Зак Мэннерс. Она обнаружила, что обладает этим жутким даром: стоило ей чего-то сильно захотеть и это случалось. Вместо Зака, однако, в баре появился Рэдмон Ричардли — писатель. Он кивнул ей, после чего отправился дальше по клубу, посмотреть, кто там есть. Потом он снова подошел к Джейни.

— А где же Зак? — спросила она.

— Откуда, черт возьми, мне знать?

— Надеюсь, он тоже появится.

— Забудь о Заке, — посоветовал ей Рэдмон. — Я — лучшее, на что ты можешь рассчитывать сегодня.

— А я хочу Зака.

— Зак — кретин, — сказал Рэдмон. Он заказал себе скотч.

— Ты тоже кретин.

— Нет, он на самом деле кретин, — продолжал настаивать Рэдмон. — Я провел с ним много времени в Лондоне. Я знаю девушек, которые спали с ним. Тебе совсем не обязательно лезть в это дерьмо. Европейский секс — такая муть. Хуже некуда. Ничего общего с Америкой.

Вскоре, как и следовало ожидать, появился Зак.

— Эй, Зак! — окликнул его Рэдмон. — Мы как раз говорили о тебе.

Зак пришел в компании каких-то людей.

— Подсаживайтесь к нашему столику, — предложил он.

После того как он и его спутники уселись, Джейни к ним подошла и заняла место рядом с Заком.

— Ага, снова ты! — сказал он. — Ты вроде из тех девушек, которые успевают везде. Любишь потусоваться?

Джейни лишь улыбнулась и продолжила потягивать свой напиток. Она понимала, что отвечать ей не обязательно. Постепенно ее внешность начнет действовать на него. Она повернулась к мужчине, сидевшему с другой стороны. Это был миниатюрный англичанин, весьма словоохотливый.

— Этим летом вы тоже собираетесь в Хэмптон? — спросила она его.

— Нет, но я этим местом просто очарован. У нас в Англии ничего подобного нет. Звучит просто чудесно. И все эти кинозвезды — их там просто пруд пруди.

— Я туда езжу каждое лето, — сказала Джейни. — Там просто замечательно.

— И этим летом вы там тоже будете?

— О да, конечно. Я искренне надеюсь, что это лето окажется действительно удачным.

Тут в разговор вклинился Зак.

— О чем это вы тут и что за тары-бары о хорошем лете? — поинтересовался он. — Или, может, у тебя с головой не все в порядке, так ты уж поделись сразу.

— Возможно, — ответила Джейни. Она поставила на стол свой бокал. — Ну, мне пора, — сказала она. — Позвоните мне.

— Я девушкам не звоню. Я с ними состыковываюсь, — сказал Зак.

— В таком случае буду ждать сигнала о стыковке, — усмехнулась Джейни.

Через два дня Зак прислал ей на квартиру конверт с изящной карточкой, где было написано: «Джейни, не хотели бы выпить со мной по стаканчику? Пожалуйста, свяжитесь с моим секретарем — вам назовут время и место. Привет, Зак».

Глава 3

Каждые пять минут по дороге в Хэмптон на автобусе компании «Джитни» — этот уик-энд совпал с Днем поминовения — Джейни так и подмывало вскочить со своего места и закричать: «Я Джейни Уилкокс, модель, и я проведу этот уик-энд с английским миллиардером Заком Мэннерсом — королем рынка звукозаписей. Так что катились бы вы все к такой-то матери! Всем автобусом!..» — Так говорила про себя Джейни, чтобы поднять настроение. Она сидела на переднем сиденье, на голове у нее была бейсболка, на носу — темные очки, волосы собраны в хвост. Она пыталась читать «Раскалывающиеся небеса», но мозг ее сверлила навязчивая мысль, словно острие карандаша, засунутого в точилку. Зак Мэннерс никак не укладывался в привычную схему. Его приглашение звучало довольно расплывчато — своей секретарше он оставил инструкции сообщить Джейни, что он будет ждать ее «примерно в шесть» в баре ресторана «Пальма» в Истхэмптоне в пятницу вечером. Джейни не была уверена, что это приглашение распространяется и на конец недели. И эта неопределенность еще больше подогревала ее интерес к Заку. Джейни уже давно не испытывала такого интереса ни к одному мужчине. Накануне вечером она отправилась в «Мумбу», и, когда к ее столику подходили мужчины, чтобы засвидетельствовать почтение, она им твердо отвечала: «О да, конечно, я просто великолепна. Наконец-то я встретила мужчину, в которого смогу влюбиться до безумия. В нем есть все: и блеск, и юмор, и секс». И говорила она это так, чтобы дать им понять: Зак обладает всеми этими качествами, а они — явно нет.

Самое удивительное, что это совершенно не помогло ей отвадить всех этих мужчин. Они роем вились вокруг ее столика, заказывали напитки и дымили сигаретами. У Джейни недавно родилась теория, что чем хуже ты обращаешься с мужчинами, тем сильнее их тянет к тебе. Питер — тот самый, трехлетней давности — тоже подошел к ней, решительно отодвинул стул и уселся, забросив руки назад за спинку стула.

— Ты изменилась, Джейни. Выглядишь такой самоуверенной, — сказал он.

— Да, Питер, я уже не та девушка, какой была два года назад, — злорадно улыбаясь, ответила Джейни. — Теперь я ни за что не стала бы есть твое дерьмо.

— А я тебя никаким дерьмом и не угощал.

— Последней каплей для меня стал тот уик-энд в День труда. Когда мы возвращались из Хэмптона под проливным дождем. Помнишь? Ты высадил меня из машины неподалеку от туннеля. На углу Тридцать пятой улицы и Третьей авеню. Ты еще сказал тогда: «Возьми себе такси».

— Но ведь между нами все было кончено, — ответил Питер с улыбкой. — К тому же ты жила в самой верхней части города. С какой стати я должен был везти девицу через весь город, если она не собиралась со мной потрахаться?

Когда Джейни наконец добралась до «Пальмы», было четверть седьмого. Она ожидала увидеть там Зака. Но его не было. Прошло еще десять минут, однако он так и не появился. Она подсела к двум парням, которые предложили ей выпить с ними. Джейни заказала «Маргариту». Без четверти семь на улице у входа в ресторан возникла легкая суета. На круглой подъездной дорожке появился «феррари» 1954 года выпуска, модель «250 Джи-ти Эллена Боди». С правосторонним рулем. Из машины вышел Зак. На нем были поношенные теннисные туфли, и шел он, засунув руки в карманы брюк цвета хаки. Джейни — она как раз беседовала с двумя молодыми людьми — мгновенно оживилась. Зак подошел к ней сзади.

— Эй, привет! — прошептал он ей в ухо.

Джейни чуть не подпрыгнула.

— Ой, привет, — ответила она. Потом посмотрела на часы. — Я уж собиралась поставить на тебе крест, скажи спасибо своей машине.

— Машине этой нет цены, — ответил Зак. Он уселся рядом с ней на высокий стул у стойки. Взяв ее за руку, Зак сказал: — Если хочешь быть со мной, Джейни, никогда не говори, что собираешься поставить на мне крест. Если я только сам тебя об этом не попрошу.

— Звучит многообещающе.

— Вот именно. Если, конечно, будешь играть по правилам. — Наклонившись к ней, Зак спросил: — У тебя есть тайные пороки? Ты похожа на девушку с тайными пороками.

Джейни рассмеялась, и Зак тоже рассмеялся. Она откинула свои длинные волосы за плечи. Зак закурил сигарету. Без фильтра. При дневном свете он выглядел отнюдь не таким привлекательным, каким Джейни его запомнила. У него были плохие, как у всех англичан, зубы болезненно-желтоватого и светло-серого цвета. Пальцы Зака пожелтели от никотина, а под ногтями виднелась грязь. Но зато какая машина! И какие деньги! К тому же перед Джейни открывалась отличная перспектива на все лето, а там, глядишь, и дальше.

— Давай-ка все делать шаг за шагом, хорошо? — предложила Джейни.

— Полагаю, это означает, что для начала ты хочешь посмотреть на мой дом, а уж потом решишь — будешь ты со мной трахаться или нет, — сказал Зак.

— Да перестань ты! — ответила Джейни. — Ты мне интересен как человек. Все только и говорят, что ты — сплошное очарование.

— Они все дураки! — бросил Зак и тут же добавил: — Ты влюбишься в мой дом. Он — само совершенство.

Зак встал и помог Джейни слезть с ее стула. Обняв ее за плечи, он повел Джейни к выходу. Он был выше ее, идеального роста, решила Джейни.

— Я снял этот дом исключительно для тебя, — сказал Зак.

— Я в этом и не сомневалась, — ответила Джейни.

Она верила ему и ни на миг не задумывалась о том, насколько это необычно — совершенно незнакомый человек арендует дом в Хэмптоне в надежде, что она станет там жить с ним. Джейни кивнула привратнику, который открыл перед ней дверь машины. Она изящно уселась на переднее сиденье. Машина была в безупречном состоянии.

— Она просто красавица! — рассмеялась Джейни — ее переполняли эмоции.

Зак включил мотор.

— О да, — кивнул он, выруливая с подъездной дорожки. — Наверное, это тот самый случай, когда я должен был сказать: «Нет, Джейни, это ты красавица». — Он посмотрел на нее и спросил: — Что, ощущение как в кино?

— Да.

— Ты очень глупая девушка. Разве не знаешь, что быть такой глупенькой опасно?

— Может, я вовсе не такая уж и глупенькая, — сказала Джейни. — Может, я просто притворяюсь.

— Конечно, возможно, все это — одно притворство, — согласился с ней Зак. — Но в таком случае что тебе это дает?

Повернув на Фервер-лейн, Зак сказал:

— Я объяснил сотруднице агентства недвижимости, что мне нужен самый лучший дом на самой красивой улице Хэмптона. Надеюсь, она меня не провела, а, Джейни? — Он немного раскатисто произнес слово «провела», и Джейни вновь подумала, до чего же он очаровательный.

Они свернули на длинную подъездную дорожку, посыпанную гравием.

— Я знаю этот дом, — сказала Джейни. — Он один из моих самых любимых.

— Правда?

— Мой друг арендовал его пять лет назад. Это отличный летний дом. Бассейн, теннисные корты…

— А ты в теннис играла без трусиков?

— Ой, прошу тебя, Зак…

— Именно так я тебя и представляю: вся в белом, но без трусиков…

Дом стоял в отдалении от дороги, а перед ним расстилалась широкая зеленая лужайка, на которой все было постоянно готово для игры в крокет. Это был классический, отделанный камнем особняк в шотландском стиле, построенный в 20-е годы XX века для богатой семьи с целым выводком детей и множеством слуг. Зак подрулил к подъезду.

— Ну, идем, идем, моя прелесть, и посмотрим, что нас ждет… — Он выпрыгнул из машины и взял Джейни за руку. Перед домом была широкая терраса, а вдоль второго этажа тянулся сплошной балкон. Зак открыл дверь и, повернувшись к Джейни, сказал: — Подлинный дом для веселья. И я надеюсь, ты пошалишь здесь от души.

— Что ты имеешь в виду?

Зак зашуршал бумажным пакетом.

— Провизия, — пояснил он, вытаскивая оттуда бутылку водки и пластиковую упаковку тоника.

Джейни немного нервно засмеялась.

Зак пошел на кухню и вернулся с двумя коктейлями.

— Чин-чин, — сказал он, поднимая свой стакан.

— Твое здоровье, — ответила Джейни. — За отличное лето.

Зак подошел к ней сзади. Одной рукой он обнял ее за талию и притянул к себе.

— Что означает весь этот треп о великолепном лете?

Повернувшись к нему, Джейни выскользнула из объятий.

— Ничего, — ответила она.

— Все-таки что-то за этим есть. Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь так зацикливался на лете. Я все лето работаю на фабрике.

— Я и не сомневаюсь, — мягко сказала Джейни.

Зак ткнул в ее сторону пальцем и погрозил им:

— Ты должна отвечать на мои вопросы. Это одно из правил. Мне все очень быстро надоедает. Но пока мне интересно. Интересно слушать, что говорят о тебе. И обо всех тех мужчинах, которые поимели тебя до меня.

— Что? — изумилась Джейни.

— В общем, повеселимся что надо, — сказал Зак. — Как ты насчет коки?

— Кока-колы?

— Кокаина, — с притворным терпением пояснил Зак. И вдруг добавил: — Ты что, и вправду не очень сообразительная? Когда встретил тебя в первый раз, я так и подумал, но потом решил, может, ошибся. — Он сел на диван перед кофейным столиком, скрутил банкноту и воткнул ее в ноздрю. Потом, закинув голову и не вынимая трубочку, глубоко потянул носом. Джейни на все это взирала с изумлением, и он это заметил. — Эй, кончай изображать хорошую американскую девочку, — сказал Зак.

— А с чего ты решил, что я не такая?

— Ой, да брось ты! — Зак встал с дивана, подошел к Джейни, погладил ее волосы. — Я пригласил тебя не для того, чтобы сделать своей подружкой, — сказал он.

— Тогда зачем ты меня пригласил?

— А я тебя и не приглашал. Ты сама напросилась. Или забыла?

— Да пошел ты… — тихо возмутилась Джейни.

— Иди ко мне, — потребовал Зак. — Садись. Слушай, детка, ты такая же прозрачная, как твоя блузочка. И всем известно, в какую игру ты играешь. Все знают, что ты весьма доступна. На одно лето, если, конечно, мужчина достаточно богат. Я-то хотя бы пытаюсь понять, зачем тебе все это.

— Просто люблю хорошо проводить лето, и только! — сорвалась на крик Джейни. — Что тут такого?

— Но ты ведь ничего для этого не делаешь, — сказал Зак. Он нюхнул очередную порцию кокаина.

— Я ничего для этого не делаю, потому что не хочу. И не считаю нужным.

— Да ты вообще, наверное, ничего в голову не берешь, а, Джейни?

— Нет, — ответила она и, пожав плечами, добавила: — Даже если с сексом все замечательно, для меня это ничего не значит. Потому что все равно очередной парень надолго не задержится. Так почему же я не могу использовать против мужчин их же оружие? То есть использовать их. Ведь я феминистка, Зак. — После этих слов у Джейни отчего-то полегчало на душе.

— Ну вот, узнаю современную женщину, — сказал Зак и спросил: — А сколько тебе лет?

— Двадцать восемь, — ответила Джейни, как обычно приврав. Она так давно привыкла это делать из профессиональных соображений, что и сама верила своим словам.

— Ты выглядишь старше. — Зак рассмеялся. — Используешь мужчин, а сама-то ни на что не годишься. Думаешь, вот, мол, какие у меня революционные взгляды, а это вовсе не так. Сплошной инфантильный лепет.

— А твои-то взгляды чем отличаются?

— Если честно, то отличаются они весьма основательно, — сказал Зак. — Ведь я именно тот, кого у вас, янки, принято называть человеком, который сам себя сделал. Всего, что у меня есть, я добился собственными силами. — Зак закурил сигарету. — Но пока всего этого добивался, я заметил кое-что любопытное. Я утратил свои эмоции. Способность чувствовать. Это произошло из-за необходимости то и дело всех перетрахивать, чтобы добиваться того, что тебе кажется необходимым. — Он улыбнулся.

«Ну и зубы!» — подумала Джейни.

— Так что, как видишь, мы с тобой весьма похожи.

— У меня для этого свои причины, — бросила Джейни.

— Я и не сомневаюсь. Только они, наверное, весьма примитивные, — заметил Зак.

Джейни перегнулась через столик и отвесила ему пощечину. Зак перехватил ее запястье.

— Вот это хорошо, — сказал он. — Значит, улавливаешь мысль.

— Никакая я не примитивная, — прошипела Джейни.

— Да еще какая! — не уступал Зак. Он толкнул ее назад на диван. Она особенно и не сопротивлялась. — Деградация, — изрек Зак, дыша ей в лицо. Джейни чувствовала запах его дыхания. — Вот, собственно, и все, что осталось для таких, как мы. Деградация. Только так мы и можем что-то чувствовать.

— Ты чокнутый, — сказала Джейни.

— Идем наверх. Быстро! — скомандовал Зак. Он схватил ее за руку и помчался наверх, перескакивая через две ступеньки. Там он затащил ее в спальню. — Я ждал этой минуты всю неделю. — Зак скинул рубашку и брюки и остался в весьма несвежих трусиках-плавках, растянутых на ляжках. Он отвернулся и стащил с себя трусы. Задница у него была вся в прыщах. — А ну, врежь мне, мамочка! — заорал Зак.

— Я тебе не мамочка! — возмутилась Джейни.

— Ну, мам, отлупи меня! Прошу тебя!

Джейни совершенно растерялась и поэтому начала орать во весь голос. А пока орала, потихоньку, задом, продвигалась поближе к окну. Окно оказалось открытым. Через него она все так же, задним ходом, выбралась на балкон. Потом добежала до края балкона и, перемахнув через перила, спрыгнула на крышу. Кое-как доползла до края и оттуда соскочила вниз.

— У-иии! — возопила Джейни во весь голос.

Какое-то время она так и лежала на земле. Потом услышала звук шагов на лестнице, а в следующий миг с грохотом распахнулась парадная дверь. К ней шел Зак — все еще голый и с дымящейся сигаретой во рту.

— А ну вставай, глупая корова. Что, расшиблась?

— Да отвали ты! — бросила Джейни.

— Я буду признателен, если по возможности быстро и оперативно ты покинешь пределы моих владений, — сказал Зак. После чего вернулся в дом и нюхнул очередную порцию кокаина.

Джейни пулей ворвалась в дом. Пронеслась мимо Зака. Он на нее даже не взглянул. Она вбежала на кухню, чтобы позвонить по телефону.

— Умоляю, умоляю… только окажись дома, — все повторяла Джейни, и наконец: — Слава Богу! — И тут она разрыдалась: — Это я. Со мной произошло нечто ужасное. Я тут с этим английским парнем, и он совсем свихнулся. Я боюсь. Да, да, мне очень страшно, — всхлипнула Джейни, после чего назвала адрес. Потом вышла на террасу и стала ждать.

Минут двадцать спустя на Фервер-лейн показался ревущий «рейнджровер». Водитель и не думал сворачивать на подъездную дорожку, а рванул к дому прямиком через лужайку для крокета, снося по пути воротца для игры. «Ровер» затормозил перед входом в дом, и из машины выскочил Гарольд.

— Ваш экипаж подан, — сказал он, стоя у открытой дверцы автомобиля.

Зак выскочил из дома — вокруг бедер он успел обернуть полотенце.

— Ну ты и облажалась, — заявил он Джейни. — А ведь у тебя был шанс. Мы могли провести все лето вместе. Сама все испортила.

— Оставь ее в покое, — приказал Гарольд.

Не обращая внимания на Гарольда, Зак шел за Джейни, пока она ковыляла к машине.

— Катись к своим еврейским дружкам. С ними безопаснее.

Гарольд шагнул навстречу Заку.

— А ну послушай, засранец! Ты полегче… Здесь тебе Америка. И здесь так не разговаривают.

— Да неужели? — рассмеялся Зак и, затянувшись сигаретой, добавил: — Что захочу, то, черт возьми, и буду говорить.

— Когда мои адвокаты будут разбираться с тобой, ты годами не вылезешь из судов, — спокойно ответил Гарольд. Он сел в машину и захлопнул дверцу.

— Ну да, конечно, он меня засудит! — продолжал орать Зак. — Гребаные янки! Ни шагу не сделаете без своих адвокатов. — Он подтянул съехавшее полотенце и зашагал назад в дом.

Гарольд подал машину задним ходом прямо по лужайке.

— Боже праведный, Джейни, — только и смог выговорить он.

— Гарольд, — взмолилась Джейни, закрыв глаза руками, — давай обойдемся без твоих лекций. Хорошо? Я их сейчас ну никак не могу воспринимать.

— Я не собираюсь читать тебе лекцию, детка. Просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке. Он, случайно, не…

— Нет, — ответила Джейни.

— И вообще, кто этот засранец?

— Зак Мэннерс. Английский продюсер, занимается звукозаписями.

— Хреновы бритты! — ругнулся Гарольд. — Почему бы им всем не отправиться в свою Англию, что им там не сидится? Ты не волнуйся, — сказал он, похлопав Джейни по руке. — Я уж позабочусь, чтобы у нас в Ист-Энде он стал персоной нон грата. Пусть не надеется, что сможет заказывать столики в наших клубах.

— Ты просто чудо, Гарольд. Самое настоящее чудо! — восхитилась Джейни.

— Я знаю, — сказал он.

— Я просто хотела хорошо провести лето, — говорила Джейни час спустя, лежа в постели в отдельной палате Саутхэмптонского госпиталя. — Ну как тогда, когда мне было шестнадцать лет.

— Тс-с, — успокоила ее медсестра. — Всем нам хотелось бы снова вернуться в свои шестнадцать лет. Считайте от ста до единицы и засыпайте.

Шестнадцать лет. Именно тем летом Джейни превратилась из дурнушки в красавицу. До тех пор она была единственной толстенькой девочкой-коротышкой с забавной мордашкой в семействе красавцев. Отец ее — врач в небольшом городке — был воплощением истинного американца с ростом в шесть футов два дюйма. Он хотел, чтобы Джейни стала медсестрой — так легче найти достойного мужа. Мать Джейни была француженкой и вообще являлась воплощением совершенства. Джейни была их средним ребенком — между братом и сестрой, которые также казались безупречными. Пока все семейство ело телятину с грибами со сметаной, мама Джейни подавала ей полкочана листьев салата «Айсберг».

— Если ты не похудеешь, то никогда не найдешь себе мужа. А тогда тебе придется работать. Нет ничего более отталкивающего, чем работающая женщина, — любила повторять ей мать.

— А я хочу быть ветеринаром, — говорила Джейни.

Каждое лето, которое они проводили в кантри-клубе, превращалось в сплошную пытку. Мать Джейни, худенькая, загорелая, в купальнике от Пуччи, постоянно поглощала чай со льдом и флиртовала со спасателями, а потом и с приятелями сына — те были от нее без ума. Брат и сестра Джейни — оба они входили в команду по плаванию — были чемпионами штата. Джейни со своим пухлым животиком и толстыми ляжками так и не могла определить, кто же она есть. В четырнадцать лет, когда у Джейни начались месячные, мать ей сказала:

— Джейни, ты должна быть очень осторожна с мальчиками. Мальчики любят попользоваться девочками с не очень привлекательной внешностью, потому что знают: такие девочки готовы — как бы это сказать? — на все. Только бы им уделили внимание.

Потом Джейни исполнилось шестнадцать. Она вытянулась на четыре дюйма. Когда она тем летом вошла в кантри-клуб, никто ее не узнал. Она завела привычку носить купальники матери от Пуччи. Утащила у нее губную помаду. Стала тайком курить сигареты за стеной клуба. Мальчишки толпились вокруг нее гурьбой. Однажды мать застукала ее, когда она целовалась с мальчиком под столом для пикника. Она отвесила Джейни пощечину. И тогда Джейни поняла, что она победила.

— Я тебе еще покажу, — пообещала Джейни. — Я еще и тебя переплюну.

— Нет, меня ты не переплюнешь, — ответила ей мать.

— Еще как переплюну, — сказала Джейни.

В следующую субботу, после того как Джейни спрыгнула с крыши у Зака, она появилась на Медиа-Бич в компании Рэдмона Ричардли. Нога у нее была в гипсе, и Рэдмон поддерживал ее, пока она ковыляла по песку. Он помог ей устроиться на пляжном полотенце, после чего отправился искупаться. Тут же к ней подбежала Эллисон и задыхаясь спросила:

— Так это правда?

— Ты о чем? — в свою очередь, поинтересовалась Джейни. Она откинулась на локти, чтобы самым выгодным образом продемонстрировать свое великолепное тело. — Это ты насчет меня и Рэдмона?

— Нет. Я насчет вчерашнего вечера.

— Только ни слова об этом Рэдмону. И ни в коем случае не вздумай упомянуть Зака, — сказала Джейни.

Прошлым вечером по пути в Хэмптон она и Рэдмон заехали в клуб «Двадцать семь». Там оказался и Зак. Он подошел к Рэдмону и сказал:

— Каждую минуту на свет появляется новая сосалка. Ведь это так у вас, у янки, называется?

В ответ Рэдмон заехал ему по физиономии. С тех пор Рэдмон всем только и говорил, что Зак влюбился в Джейни, но она ушла к нему, Рэдмону, и Зак от ревности совсем свихнулся.

Это немного не соответствовало истине, но Джейни вовсе не собиралась кого-либо в этом переубеждать.

Глава 4

На следующий год Джейни решила обзавестись собственным домом на лето. Такое решение, вероятно, могло повлечь за собой определенные тяготы, поскольку аренда домов, в которых привыкла жить Джейни, начиналась от ста тысяч долларов за сезон и выше. Тем не менее у нее сложилось убеждение, что ей необходимо приобрести имидж независимой женщины, даже если ради этого придется обходиться без бассейна, садовника, повара, машины и, возможно, без посудомоечной машины.

Но даже такая перспектива казалась предпочтительнее в сравнении с тем, через что ей пришлось пройти предыдущим летом с Рэдмоном и Заком. Слова, сказанные Заком в ее адрес, не выходили у Джейни из головы, словно назойливая поп-мелодия: «Ты весьма доступна. На одно лето. Если, конечно, мужчина достаточно богат». Одно дело — встречаться с богатыми мужчинами, и совсем другое — когда люди начинают считать тебя блудницей.

Однажды (вероятно, совсем скоро) Джейни сделает одного из этих богатых мужчин своим мужем. Ей, конечно, придется для этого безумно в него влюбиться, но у нее все равно ничего не получится, если богатый мужчина узнает, что у его будущей жены репутация проститутки. Джейни хорошо усвоила, что, невзирая на глубоко укоренившееся у большинства богатых мужчин представление о женщинах как о закоренелых распутницах, они тем не менее не хотят, чтобы и их жена была такой же.

Итак, примерно в феврале, когда наступило время задуматься о летних домах, Джейни начала потихоньку изучать этот вопрос.

— Я решила подыскать себе дом на это лето, — говорила Джейни разным богатым мужчинам, отбрасывая при этом свои длинные волосы за спину и выставляя вперед бедро. Происходило это обычно на светских вечеринках или в ресторанах. — Я решила: пора повзрослеть.

Богатые мужчины в ответ смеялись и говорили что-нибудь вроде: «Взрослей, но не слишком», — однако никто из них эту наживку не заглотнул. Джейни надеялась, кто-нибудь из них скажет, что у него есть перестроенный каретный сарай, где Джейни может бесплатно пожить, но единственным человеком, который хоть что-то ей предложил, была Эллисон.

— Ты можешь снять половину моего дома, — с готовностью предложила подруга. Они как раз приехали на ужин в честь одного европейского дизайнера, который намеревался устроить показ своей коллекции в Нью-Йорке.

— Не в этом суть, — ответила Джейни и сделала шаг вперед — так фотографам было легче ее сфотографировать, а Эллисон при этом отступила в сторонку. К счастью, Эллисон довольно часто оказывалась в подобных ситуациях и понимала, что ее присутствие в кадре сделает подобный снимок непригодным для печати. — Вот только сама не знаю, чего хочу от этого лета, — объяснила Джейни. — Может, мне вздумается провести все лето за чтением книг.

В ответ на это Эллисон совершенно некстати поперхнулась коктейлем:

— Книги? И это ты? Джейни Уилкокс?

— Да, Эллисон, я читаю книги. Может, и тебе стоило бы попробовать.

Эллисон решила зайти с другой стороны.

— Ну да, теперь поняла, — с обидой произнесла она. — Почему же ты мне сразу не сказала, что хочешь снять дом с Аликой Нортон?

— Я не собираюсь снимать дом с Аликой, — бросила Джейни.

Алика Нортон была красивой чернокожей моделью, которую Джейни считала своей подругой, хотя они встречались от силы пару раз в год на показах модных коллекций. Алика — она была ровесницей Джейни — писала роман и, когда люди спрашивали, чем она занимается, всегда отвечала: «Я писательница». И говорилось это с таким видом, словно собеседники были настолько глупы, что могли предположить, будто она могла заниматься чем-то иным, скажем, быть моделью. Подобный подход, судя по всему, снискал Алике весьма уважительное отношение со стороны мужчин. Джоэл Уэбб — коллекционер произведений искусства — даже предложил Алике на лето свой маленький домик на три спальни, чтобы она могла спокойно работать. И при этом он даже не обмолвился о сексе. И хотя его дом оказался, по сути дела, сараем, после лета с Рэдмоном Джейни хорошо усвоила: если и жить в сарае, так по крайней мере в своем собственном.

— Эллисон, — шепотом окликнула подругу Джейни, продираясь сквозь толпу, — ты, случайно, не заметила? Что-то странное происходит, когда тебе переваливает за тридцать. Все так и клюют на дерьмо, которым ты занимаешься. Особенно мужчины. Важно только делать вид, что ты чем-то увлечена, даже если это не так.

— Но ведь Рэдмон был не из таких, — возразила Эллисон.

Джейни посмотрела на подругу. Бедная Эллисон! Она втюрилась в Рэдмона, прочитала все его книги и заморочила себе голову фантазиями, будто Рэдмон сродни героям его романов — чувственный, никем не понятый, ищущий любви единственной доброй женщины.

— Рэдмон живет мечтами, — сказала Джейни.

— Он был так мил с тобой. Действительно мил, — напомнила ей Эллисон.

Джейни улыбнулась и, пригубив мартини, сказала:

— Он оказался слабаком.

Лето, проведенное с Рэдмоном, которое она изначально предполагала провести с Заком, в роскошном доме последнего, с горечью подумала Джейни, оказалось одним из самых неудачных за последние годы.

— Во всяком случае, Рэдмон оказался лучше Зака. Уж это ты должна признать, — сказала Эллисон.

Джейни отпила еще глоточек мартини. Лицо ее ничего не выражало. Зак! Всякий раз при звуке его имени ей хотелось закричать. Но Эллисон об этом знать было вовсе не обязательно.

— Зак Мэннерс, — произнесла Джейни. Потом улыбнулась и помахала рукой кому-то в другом конце зала. — Я уже несколько месяцев не думала о нем.

Первое, что сделал тем летом Зак, после того как Джейни бросила его и ушла к Рэдмону, — тут же начал встречаться с какой-то русской моделью, чье имя никто не мог запомнить, но которую, если верить Заку, он трахал всякий раз, когда они оказывались на публике. Джейни утешалась тем, что, по всеобщему убеждению, русская «модель» была на самом деле проституткой. Но потом она сама все испортила, случайно наткнувшись на Зака, когда тот выходил из туалета в клубе. Она была немного пьяна, вот и ляпнула ему прямо в лицо:

— Так, значит, ты с этой блядью!

— Ну да, — рассмеялся Зак. — Но она хотя бы не притворяется. Она ничего из себя не строит. Не то что ты!..

Джейни рванулась к нему и закинула руку для пощечины, но ее слегка шатнуло, и ей пришлось опереться о стену. Зак расхохотался и, закурив сигарету, спросил:

— Пора бы начать нормальную жизнь, а, детка?

С той минуты лето Джейни пошло под откос.

И все из-за Зака. Джейни с Рэдмоном отправились на пляжную вечеринку на Флаинг-Пойнт-роуд и, пока шли по песку, заметили Зака Мэннерса — он сидел на деревянных ступеньках, ведущих к дому. Уже пятый раз подряд, отправляясь на вечеринку, они всякий раз натыкались на Зака.

— С меня хватит, — заявил Рэдмон, когда они ехали домой. — Больше я на эти сборища ни ногой. Там полно всяких засранцев вроде Зака Мэннерса. Хэмптону пришел конец! — драматично заключил Рэдмон, после чего торжественно поклялся, что вообще не будет выходить из дома, кроме как в супермаркет, на пляж или к друзьям, если пригласят на ужин.

Все это еще можно было кое-как вынести, если бы не жилище Рэдмона. Его и домом-то назвать было нельзя. Хоть он и стоял всего в какой-то тысяче ярдов от пляжа, нельзя было не признать, что этот «дом» был обыкновенной грязной хибарой. Но что самое удивительное, Рэдмону это было совершенно невдомек.

— Я думаю, этот дом ничуть не хуже любого из тех, в которых мне приходилось бывать в Хэмптоне, — заметил он однажды, когда Эллисон заскочила к ним поболтать. — Согласись, ведь он ничем не хуже дома Вестакоттов?

— Да он просто прелесть! — выпалила Эллисон. — Ведь это такая редкость — старинная усадьба, да еще в приличном состоянии.

Джейни недоумевала. В этой хибаре было не больше четырехсот квадратных футов (примерно такого размера были хозяйские спальни в домах, где она обычно жила), а крыша, казалось, вот-вот провалится. В одном из окон спальни стекло было разбито, и Рэдмон заклеил его страницей «Нью-Йорк таймс», датированной августом 1995 года. Все, что было на жалкой кухоньке, покрылось салом (когда Джейни впервые открыла холодильник, она завопила от ужаса), а немногие предметы мебели отличались неудобством, как, например, диван — плоское изделие на деревянных ножках, явно приобретенное по бросовой цене. Ванная такая крошечная, что негде было повесить полотенца. Когда они возвращались с пляжа, то были вынуждены развешивать их на кустах у дома, чтобы просохли.

— Если честно, — сказала Джейни Рэдмону, — по-моему, ты мог бы подыскать кое-что и получше.

— Получше? — удивился Рэдмон. — Да я люблю его. Я снимаю этот дом пятнадцатый год подряд. Он стал для меня совсем родным. Так что же тебя в нем не устраивает? — допытывался он.

— Ты что, не в своем уме? — спросила его Джейни.

— Рэдмон такой классный, — сказала Эллисон, когда Рэдмон вернулся в дом. Они сидели в крохотном заднем дворике за столом для пикника; помимо него, из садовой мебели Рэдмон допустил в свои владения только два обшарпанных и покрытых плесенью складных стула.

— Да брось ты! — Джейни прикрыла глаза ладонью. — Он только и твердит, что Хэмптон сплошь кишит мудозвонами, а вот он сам стремится к настоящей жизни и хочет быть среди настоящих людей. А я ему всякий раз отвечаю: не нравится — переезжай в Де-Мойн!

В этом, собственно, и заключалась проблема с Рэдмоном. Его представления о жизни были совершенно оторваны от реальности. Однажды вечером, когда Рэдмон готовил спагетти (его любимым блюдом была «паста примавера» с жареной рыбой) — он научился готовить это блюдо в восьмидесятые годы и с тех пор так и не освоил ничего нового, — он сказал Джейни:

— А знаешь, Джейни, ведь я — миллионер.

— Очень мило, — ответила она, листая журнал мод.

— Тьфу ты! — воскликнул Рэдмон, вываливая макароны в дуршлаг, у которого не хватало одной ножки, из-за чего спагетти кучей вывалились в раковину. — Меня просто поражает твое самообладание. Неужели ты знаешь многих писателей-миллионеров?

— Ну, — пожала плечами Джейни, — вообще-то я знакома кое с кем, и среди них есть миллиардеры.

— Конечно, но ведь все они… из мира бизнеса, — сказал Рэдмон таким тоном, словно бизнесмены — твари более ничтожные, чем тараканы.

— Ну и что?

— А то, что мне плевать, сколько у кого денег, если у человека нет души.

На другой день на пляже Рэдмон вновь коснулся своего финансового положения.

— Я так думаю, что через годик-другой у меня наберется два миллиона долларов, — сказал он. — И тогда я смогу отойти от дел. С двумя миллионами я куплю квартиру в Нью-Йорке за семьсот пятьдесят тысяч долларов.

Джейни — она как раз натиралась лосьоном для загара — не удержалась и выпалила:

— В Нью-Йорке ты и за миллион долларов квартиру не купишь!

— Да что ты, черт возьми, несешь? — возмутился Рэдмон, открывая банку с пивом.

— Ну хорошо, допустим, ты сможешь купить квартиру, только она будет совсем маленькая — от силы на две спальни. И скорее всего в доме не будет консьержа.

— Ну и что? — спросил Рэдмон, делая глоток. — И что тебя в этом не устраивает?

— Да, собственно, ничего, — ответила Джейни. — Если только тебя не смущает, что ты беден.

Весь остаток того дня на все попытки Джейни завести разговор Рэдмон отвечал односложными «да» и «нет». А потом, когда они вернулись в свою хижину и занялись приготовлением ужина, Рэдмон в сердцах хлопнул дверцей духовки.

— Мне кажется, два миллиона — никакая не бедность, — заявил он.

«Это по-твоему», — подумала Джейни, но вслух ничего не сказала.

— Боже праведный, Джейни! — воскликнул Рэдмон. — Да что, черт возьми, с тобой происходит? Или двух миллионов тебе мало?

— Брось, Рэдмон. Дело совсем в другом, — сказала Джейни.

— Ну так в чем же? — настаивал Рэдмон, передавая ей тарелку с пиццей. — Я что-то не замечал, чтобы ты рубила бабки пачками. Так что же тебе нужно? Ты фактически не работаешь, тебе не нужно заботиться о муже и детях… Даже Элен Вестакотт, что бы ты там о ней ни думала, и та заботится о своих детях…

Джейни расстелила на коленях маленькую бумажную салфетку. Да, он прав. И что ей действительно нужно от этой жизни? И чем ее не устраивает Рэдмон? Она откусила ломтик пиццы и обожглась расплавленным сыром. На глаза навернулись слезы.

— О Боже! Джейни! Я не хотел тебя обидеть, — заволновался Рэдмон. — Прости, что я так раскричался. Ну иди ко мне, — утешал он ее. — Дай-ка я тебя обниму.

— Я в порядке, — ответила Джейни, вытирая слезы. Она не хотела, чтобы Рэдмон догадался, что расплакалась она при мысли о перспективе каждое лето всю оставшуюся жизнь проводить в этой хибаре.

— Послушай-ка! — сказал Рэдмон. — У меня появилась идея. Почему бы нам не зайти к Вестакоттам и не выпить по стаканчику? Уверен, они еще не легли. Сейчас всего десять часов.

А ведь лето еще только начиналось…

Билл и Элен Вестакотт были ближайшими друзьями Рэдмона. Рэдмон настаивал на том, чтобы видеться с ними каждый уик-энд, именно эта его неуемность, как считала Джейни, и привела к тому, чем все это кончилось. Она старалась, как могла, этого избежать. Даже, если честно, вообще заявила, что не хочет с ними больше встречаться, после того как они первый раз поужинали вместе. Но все оказалось напрасным. На следующий уик-энд Рэдмон просто отправился к ним один, оставив ее в доме-развалюхе, и ей пришлось весь вечер гонять москитов и размышлять: может, было бы лучше вообще провести это лето в городе? Но в понедельник, когда Джейни поехала в город, она рассталась с этой мыслью: в ее квартире оказалась страшная духота — кондиционер не работал, а кухню заполонили тараканы. И Джейни решила, что легче уступить.

Билл Вестакотт был знаменитым сценаристом — за последние семь лет он написал сценарии к пяти фильмам-блокбастерам. В отличие от Рэдмона он действительно был процветающим литератором и вместе со своей женой Элен и двумя сыновьями жил на «ферме» с участком в пять акров неподалеку от шоссе номер 27. Они уже примерно пять лет жили в Хэмптоне, что стало модным среди женатых пар, решивших отказаться от городской жизни и полностью переселиться за город. Они держали лошадей и слуг, а еще у них были бассейн и теннисный корт. Сама возможность проводить уик-энды в их доме почти скрасила для Джейни то лето. Пожалуй, у нее была только одна проблема: сами Вестакотты.

Билл Вестакотт был наглым, злобным и инфантильным, а Элен Вестакотт… впрочем, для Элен подходило лишь одно определение: сумасшедшая.

Джейни пожалела, что Рэдмон не предупредил ее о безумии Элен до того, как они отправились к ним домой на ужин в самый первый раз, но так уж получилось. Вместо этого в своей типичной манере Рэдмон непрестанно бубнил, восхваляя их достоинства, которые считал непревзойденными: Элен принадлежала к «одной из лучших» семей в Вашингтоне, а ее отец был в свое время сенатором; мать Билла, в прошлом актриса, теперь была замужем за знаменитым актером; Билл учился в Гарварде (сам Рэдмон, о чем он не забывал напоминать Джейни, учился в Йельском университете и с Биллом познакомился в баре после знаменитого футбольного матча между Гарвардом и Йелем, где между ними произошла потасовка); Элен получила литературную премию за свой первый роман, который она написала в возрасте двадцати пяти лет. Рэдмон уверял Джейни, что она влюбится в них. Ведь они — одна из самых замечательных пар во всем мире.

Когда они подъехали к дому Вестакоттов на взятом Рэдмоном напрокат «додже-чарджере», первым, кого они увидели, был Билл Вестакотт. Он стоял, скрестив руки на груди, на посыпанной свежим гравием подъездной дорожке и дымил сигарой.

Рэдмон опустил стекло. Только он открыл рот, чтобы поприветствовать друга, как Билл подбежал к машине и сунул голову в окошко рядом с местом водителя. Это был крупный красивый мужчина с густой гривой вьющихся светлых волос.

— Мать твою! Старина, я рад, что ты заскочил! А впрочем, может, и не рад. Кто его знает — к добру это или нет.

— А в чем проблема? — удивился Рэдмон.

— Горгона опять не в себе, — сказал Билл.

Джейни вышла из машины. Она была одета в тесно облегающий топик из лайкры (стоил он долларов пятьсот и заканчивался где-то между грудью и пупком, лифчика под ним не было, а попку обтягивали не менее облегающие брючки-капри).

— Привет. — Она протянула руку Биллу. — Я — Джейни.

— О черт, старина! — воскликнул Билл и замотал головой, словно искал, куда бы спрятаться. — Ну мы и влипли!

— Эй, да здравствуйте же! — продолжала Джейни.

Билл отступил на несколько шагов назад и сказал:

— Я вас знаю. Ясно? Вы и есть та самая опасная женщина.

— И что же вас во мне не устраивает? — поинтересовалась Джейни.

— Она еще спрашивает! — воскликнул Билл, повернувшись к Рэдмону. — Ты тащишь сюда эту телку, а она еще спрашивает, что меня в ней не устраивает! Ну, для начала меня не устраивает уже то, что вы женщина. Понятно? А значит, генетически неполноценны, глупы и скорее всего секунд через тридцать впиявитесь в меня, как гвоздь в задницу, с какой-нибудь чушью собачьей, которую мне нипочем не обуздать.

— Вы что, травы обкурились? — спросила Джейни.

Рэдмон рассмеялся и обнял ее:

— Это Билл дает тебе понять, что ты ему нравишься. Хорошенькие женщины всегда приводят его в ужас.

— Ну что ж, Билл, — не смогла удержаться Джейни, — у вас это выходит весьма оригинально.

— Нечего мозги мне пудрить! — ткнув в ее сторону сигарой, прорычал Билл. — Я тебя вижу насквозь. Мне известны все твои трюки. Как-никак я работаю в Голливуде. Ясно?

— Вообще-то Джейни не актриса, — сказал Рэдмон, взяв Джейни за руку и слегка сжав ее.

— Но, однако, я… личность, — сказала она, прильнув к Рэдмону.

— Эй, Элен! — зычно выкрикнул Билл, когда они зашли в дом. — Иди сюда и познакомься с этой… личностью Рэдмона.

Элен Вестакотт оказалась миниатюрной худенькой брюнеткой с мелкими правильными чертами лица — очевидно, в молодости она была красивой.

— Ох! — со вздохом отчаяния выдохнула она, взглянув на Джейни. Потом подошла к Рэдмону и, еще раз охнув, поцеловала его. — Бедный Рэдмон, — сказала Элен, похлопывая его ладошкой по груди, — когда же ты наконец найдешь хорошую девушку и женишься? Не примите это на свой счет, — заметила она, обращаясь к Джейни. — Я ведь с вами даже не знакома, а мой муж вечно твердит, что мне не следует высказываться насчет несимпатичных людей, с которыми я не знакома. А я что делаю? Все равно говорю что думаю. Вы мне не кажетесь приличной девушкой. Скорее вы из тех, кто может увести мужа у кого-нибудь из моих подруг.

Воцарилась гробовая тишина. Джейни осмотрелась — гостиная действительно была очень элегантной, в ней стояли большие белые диваны, на полу лежали восточные ковры, а французские окна открывались прямо во внутренний дворик, за которым виднелся лужок для выпаса лошадей. «Жаль, что все так вышло, — подумала Джейни. — И почему такие прекрасные летние дома всегда принадлежат людям подобного типа?»

— Ну хватит, Элен! — сказал Рэдмон так, словно говорил с маленьким растерянным ребенком. — Джейни хорошая девушка.

— Нет, не хорошая, — стояла на своем та.

— Эй, Элен! — вмешался Билл, пыхтя сигарой. — Какое тебе дело, с кем Рэдмон трахается?

Вначале Джейни казалось, что с Элен она еще кое-как сможет примириться (ведь если верить Рэдмону, та не была виновата, что оказалась полоумной, да и Билл давно бы с ней разошелся, если бы не обещал ее родственникам, что никогда не сделает этого), но с Биллом у нее ничего не получалось.

Казалось, он испытывал к Джейни глубокое, необъяснимое отвращение. Или вообще к женщинам, подобным ей. Всякий раз, как Джейни встречалась с Биллом, он ни с того ни с сего начинал свои обличительные разглагольствования.

— Девицы вроде тебя думают, что они умней, чем есть на самом деле, — обычно говорил он. — Вы мужчин вовсю поносите, а сами только и задуриваете им мозги своими сиськами и письками. — При этом он так произносил слово «письки», что у Джейни мурашки бежали по коже от возбуждения. — И все это ради того, чтобы свое заполучить, а потом трепать языком, как, мол, вас используют.

— Простите, — обычно отвечала Джейни после подобной тирады, — мы с вами раньше не встречались?

— Вполне возможно, — кивал Билл. — Но вы меня, конечно, не помните, не так ли?

После этого Джейни обычно отворачивалась, чтобы сделать глоток красного вина, и при этом смотрела сквозь свой бокал на Рэдмона, а тот посылал ей встречный взгляд и подмигивал, словно говорил: «Как все это здорово, и вообще — до чего же классно мы тут проводим время!»

Но однажды произошло неизбежное.

Кажется, это случилось в один из вечеров в самом разгаре июля, когда Билл отправился за Джейни в ванную комнату. Видимо, она почувствовала, что он пойдет за ней, поскольку оставила дверь незапертой, а потом быстренько пописала и, нагнувшись над раковиной, стала наносить на губы помаду. И тут дверная ручка повернулась. Билл проскользнул в ванную и быстро закрыл дверь за собой.

— Приветик! — беззаботно бросила Джейни.

— Джейни, — сказал Билл, — ты сводишь меня с ума.

Она закрыла губную помаду и улыбнулась:

— О Боже! Билл, ты всегда такой драматичный. Я думаю, ты написал слишком много сценариев.

— Сценарии? Да ну их на х…! — ответил Билл и шагнул к Джейни. — Я знаю, Рэдмон влюблен в тебя, но я, черт возьми, тоже влюбился.

— А я думала, ты меня ненавидишь, — сказала Джейни.

— Я и ненавижу, — признался Билл. — И ненавижу за то, что полюбил тебя с первой минуты, как увидел. А ты с Рэдмоном. Слушай, какого черта ты с ним ошиваешься?

«Какие же предатели эти мужчины», — подумала Джейни.

Билл запустил пальцы в ее волосы и сказал:

— Боже праведный, Джейни! Ну скажи же мне, чего ты хочешь? Я бы мог устроить тебе роль в фильме…

— Прошу тебя, Билл, не смеши меня.

Он приблизился к ней и обнял за шею. Потом поцеловал ее, глубоко запустив язык ей в рот. Она ответила на его поцелуй и положила руку на его член. Он оказался не таким большим, как она надеялась, но вообще мог бы сойти. Билл попытался засунуть руку ей в трусики, но они оказались слишком тесными.

— Ну, хватит, — сказала Джейни. — Вдруг кто-нибудь войдет?

— Ну и что? — спросил Билл, удивленно приподняв брови.

— Ну, давай выходи, — велела Джейни, подталкивая его к двери.

Закончив подкрашивать губы, она вернулась к столу.

— С тобой все в порядке? — спросил Рэдмон.

— О да! — ответила Джейни. — Все отлично!

И скоро Джейни начала трахаться с Биллом, где только было возможно. Они занимались этим в стойлах конюшни. В туалетах ресторанов. Даже в постели Рэдмона в дневные часы, когда тот отправлялся за продуктами в бакалейный магазин «Кинг Куллен». Когда он возвращался домой, размахивая пластиковыми пакетами, они с Биллом обычно сидели в гостиной и притворялись, будто Билл только что заскочил. Все это было отвратительно, и Джейни это понимала, но что, черт побери, она могла поделать?! Все было так несправедливо! Ну зачем Биллу этот брак? Ведь за такого парня, как он, она действительно могла бы выйти замуж. Почему такие парни, как Билл, всегда попадаются в сети таким сумасшедшим женщинам, как эта Элен? Все в этом мире казалось совершенно бессмысленным. А один их дом чего стоил! В таком доме Джейни могла бы быть счастливой очень долгое время.

— Рэдмон, — невинным голосом обычно говорила Джейни, когда они покупали зеленый салат и клубнику с открытого уличного лотка, — ты уверен, что Билл никогда не разойдется с Элен?

— Я уверен, что ему этого хочется, — обычно отвечал Рэдмон. — Но он не может.

— Почему?

— Потому что она ненормальная. А с ненормальными женщинами не разводят.

Выбрав на прилавке персик, он слегка сдавил его пальцами и воскликнул:

— О Боже, Джейни! Ты что, никогда не слышала о Зельде Фицджеральд? О жене Скотта Фицджеральда? У Билла и Элен та же история. Они вынуждены оставаться вместе.

Рэдмону, конечно же, все стало известно. Может, он сам бы об этом не узнал, если бы Билл ему не рассказал.

Была середина августа. Наступил конец недели. Рэдмон то и дело поглядывал на Джейни, как бы изучая ее. Это был первый уик-энд, когда они не поехали к Вестакоттам.

— Что-то не так? — спросила она.

— Может, ты мне об этом расскажешь? — спросил Рэдмон.

— Ты не хочешь поехать к Вестакоттам?

— А ты?

— Мне все равно, — ответила Джейни. — Мне-то что до этого? — Но чуть погодя добавила: — Может, Вестакотты захотят к нам заехать?

— А тебе бы этого хотелось?

— Было бы неплохо, — ответила Джейни, — а то ты что-то совсем приуныл.

— Ничуть я не приуныл, — возразил Рэдмон.

— Уж меня-то не проведешь, — сказала Джейни.

— И потом, я не думаю, что это понравится Элен.

— Но ведь раньше-то она к нам заезжала, — заметила Джейни.

— Я не это имел в виду, — только и сказал Рэдмон.

Утром в воскресенье между ними возникла ссора по поводу беспорядка на кухне.

— Гори она огнем! — вопил Рэдмон.

Джейни выбежала из спальни.

— Что стряслось? — спросила она.

— Ты только посмотри на эту грязь! — продолжал орать Рэдмон. В руке у него был рулон бумажных полотенец.

— Ну и что? — спросила Джейни.

— А то, что за собой убирать надо!

— Рэдмон, — ледяным тоном обратилась к нему Джейни, — ты прекрасно знаешь, с кем имеешь дело. Я уборкой не занимаюсь.

— Вот именно! — продолжал орать Рэдмон. — И как я мог оказаться таким идиотом? Ведь ты — современная женщина. Ты не готовишь, не занимаешься уборкой, не тратишь время на мужа и детей и к тому же не работаешь! Ты просто надеешься на то, что какой-то богатый парень будет заботиться о тебе только потому, что ты… женщина! Можно подумать — весь мир тебе чем-то обязан. — С этими словами он швырнул в нее мокрую губку.

— Боже мой, Рэдмон, — спокойно сказала Джейни, — ты говоришь прямо как Билл Вестакотт.

— Да неужели? — парировал Рэдмон. — Наверное, на то есть причина. Ведь ты же трахалась с ним.

— Вовсе нет, — ответила Джейни, задетая за живое.

— Да он сам мне обо всем рассказал! Все выложил как есть.

— Это из-за того, что он ревнует. Он хотел меня трахнуть, а я ему не дала.

— О Боже! — взмолился Рэдмон. — На кой черт мне все это нужно? — Он обхватил голову руками. — Ведь знал же: нельзя было связываться с девчонкой, которая даже и газету прочитать не может.

— Я умею читать, — сказала Джейни. — Просто газеты меня не интересуют. Они скучные, понятно? Как ты и все твои друзья.

Рэдмон на это ничего не ответил. Джейни выбивала дробь пальцами по столешнице.

— Ну, чего еще наговорил тебе Билл?

— Он называл тебя шлюхой, — взглянув на Джейни, сказал Рэдмон. — Болтал, что у тебя нет денег… что ты занята только поисками богатого парня… что ты никогда и ни с кем не останешься надолго.

Какое-то время Джейни молчала. И вдруг крикнула во весь голос:

— Да пошел ты!.. Как ты смеешь! И у тебя еще хватает наглости лить на меня эти помои! Нет, ты не любишь меня, и я тебя не люблю. И хватит вести себя как ребенок.

— Вот в том-то и дело, — сказал Рэдмон. — Я действительно любил тебя.

Он отвез ее на остановку автобуса «Джитни» в Бриджхэмптоне. В дороге они не разговаривали. Джейни вышла из машины — в руках у нее была сумка. Рэдмон тут же уехал. Она посмотрела вдаль — не появился ли на дороге автобус? Но автобуса видно не было. Джейни села на скамейку. Ярко светило солнце. Мимо прошел мужчина с собакой, и она спросила его, скоро ли подойдет автобус, на что тот ответил: не раньше чем через час. Она перешла на другую сторону, зашла в магазинчик сладостей и купила стаканчик мороженого. Потом вернулась к скамейке. Хотела было позвонить Биллу Вестакотту, но потом решила этого не делать.

Наверное, не стоило так поступать, но разве в том, что случилось, была виновата она одна? Видимо, то, что произошло, было выше понимания мужчин. Трахать всех подряд и объяснять такое поведение законами биологии у них считалось нормой: «Я просто должен разбрасывать свое семя». Но стоит женщине поступить подобным образом, как их охватывает ужас. Разве они не понимают, что эта дверь открывается в обе стороны? Взять, к примеру, Рэдмона. Кое-какие деньги у него водились, и вообще он вполне приличный партнер с точки зрения статуса, даже несмотря на эту хибару. Или Билл — мужчина богатый и успешный, к тому же с огромным домом. И что, интересно знать, думал Рэдмон? Чем все это должно было закончиться? Рассчитывал, что она потратит свою жизнь на него? С какой стати? Ведь она-то понимала, что сможет добиться большего. Это и есть настоящая биология.

Когда Джейни уже проехала полпути к городу, зазвонил ее сотовый. Это был Рэдмон.

— Послушай, — сказал он, — к твоему сведению, сюда заезжала Элен. Она была в истерике. Билл ей тоже все рассказал. Ты, наверное, так и не поняла, что Билл — просто большой ребенок. Он не может жить без Элен, пусть она и сумасшедшая. Она поддерживала его, когда он начинал писать свои сценарии.

— Ну и что? — спросила Джейни.

— А то, что ты фактически разрушила жизнь трем людям. Без всякого на то повода. Я уж не говорю об их детях. Биллу пришлось отвезти Элен в больницу.

— Я уверена, у Билла было множество романов, — сказала Джейни. — И не моя вина, если он не может удержать в штанах своего петушка.

— Но ведь я их друг, — напомнил Рэдмон. — И именно я привел тебя в их дом, я считал и тебя своим другом. Интересно, как ты себе все это представляла, Джейни? Или ты думала, что ради тебя Билл оставит жену?

— На что ты намекаешь, Рэдмон? По-твоему, я недостаточно хороша?

— Именно это я и хочу сказать.

— В таком случае мне кажется, что нет смысла продолжать этот разговор.

— Просто подумай об этом, — попросил Рэдмон. — Куда все это тебя заведет, а, Джейни? Чем все это кончится, если ты и дальше будешь разрушать чужие жизни?

— А как насчет моей жизни, Рэдмон? Почему бы всем вам, засранцам, хоть раз не задуматься: а она-то что при всем этом чувствует? — На этом Джейни прекратила разговор.

До конца лета оставалось еще две недели, но Джейни так и вернулась в Хэмптон. Она просидела в своей раскаленной квартирке до конца августа, лишь на пару часов в день находя убежище в кондиционированной прохладе спортзала. А когда энергично работала на движущейся беговой дорожке, все повторяла и повторяла мысленно: «Я вам еще покажу! Вы меня еще узнаете!»

На следующее лето, твердо решила Джейни, у нее будет собственный летний дом.

Назад: ЧЕТЫРЕ БЛОНДИНКИ (роман)

Дальше: Глава 5