Боже мой.

Оливия уронила письмо. Воздух словно выкачали из ее легких. На мгновение ей показалось, что она задыхается в этой крошечной комнате; инстинкт кричал — беги, — но тело сковал парализующий ужас осознания: она проигрывает самое важное состязание в своей жизни.

Как я могла быть такой слепой?

Рот подал ей все на блюдечке с голубой каемочкой.

«Что же стало решающим, почему она отдала ребенка?»

«Вы знаете ответ. Вы же исследовали это, госпожа Раух».

Сколько раз на лекциях она вдалбливала студентам: откажитесь от черно-белого мышления, от примитивных штампов «бедная жертва — злой преступник».

Почти каждый преступник когда-то был жертвой. И в каждой жертве дремлет потенциальный преступник. Как в Валентине Рогалль. Возможно, отдав ребенка, она разорвала порочный круг, защитила дитя от самой себя. Но ее собственная жажда причинять боль никуда не делась.

С содроганием Оливия поняла: она ошиблась во всем. Охранник у двери был нужен не для того, чтобы защищать Валентину. А для того, чтобы не дать ей выйти и начать убивать своих мучителей.

Стеллу. Или Андреа.

Или — если он вообще существовал — того, кто ее изнасиловал.

Отца Альмы.

Резким, рваным движением Оливия сорвалась с места, бросилась к ванной и распахнула дверь, уже зная, что увидит. Пустую душевую кабину, окутанную клубами пара.

Валентина Рогалль исчезла.

— Спасибо, — сказала Оливия несколько минут спустя, когда мистер «Секура», заговорщически подмигнув, вернул ей кошелек. Она прикрыла за собой дверь палаты 1113.

— Моя тетя очень устала после душа, прилегла. Просила какое-то время ее не беспокоить, — бросила она на прощание, отчаянно молясь, чтобы голос не дрогнул. Любой, кто знал ее хорошо, услышал бы в нем предательскую фальшь.

Наружу. Прочь отсюда.

Оливия заставила себя идти, а не бежать по коридору. Лишь завернув за угол и убедившись, что охранник ее не видит, она ускорила шаг и, задыхаясь, почти влетела в лифтовый холл. И там заметила две вещи.

Во-первых, она все еще судорожно сжимала в руке прощальное письмо Валентины Рогалль.

А во-вторых, Элиаса нигде не было.

 

Отправить