Ее план, если это можно было так назвать, целиком и полностью полагался на профессиональную интуицию — тонкое чутье психолога. Иными словами, у нее не было никакого плана.

Они с Элиасом шагали в ногу. Охранник оторвал взгляд от телефона лишь в тот момент, когда они замерли прямо перед ним, блокируя проход к двери палаты 1113.

— Могу я вам помочь? — в его голосе звучала профессиональная, ледяная вежливость.

Густая борода не могла скрыть очевидного: он был едва ли старше Элиаса, лет двадцати пяти, не больше. Серые фланелевые брюки, светло-голубая рубашка под темным пиджаком, на лацкане которого было аккуратно вышито название фирмы: «Секура».

— Я хотела бы навестить свою крестную тетю, — сказала Оливия.

Она слегка качнула букетом, и один тюльпан, сорвавшись, закружился в медленном танце и опал на безупречно чистый пол.

Охранник окинул ее тем же скучающим взглядом, каким секунду назад изучал объявления на eBay.

— Сожалею, — произнес он без тени сочувствия, даже не потрудившись встать. — Посещения запрещены.

Значит, он подтвердил: в палате женщина.

— С каких это пор? Я прихожу к ней каждый месяц. Что здесь творится? Почему мою тетю вдруг стерегут, как преступницу?

В ответ — лишь едва заметное пожатие плечами. Выжать из мистера «Секура» что-то еще казалось невозможным.

Оливия краем глаза заметила, как Элиас нервно оглядывается. Коридор был все еще пуст, но дальше, у лестницы, откуда доносился звон чашек и приглушенный смех, наверняка находилась комната отдыха для персонала. В любой момент оттуда мог выйти кто-то, кто проявит к ним куда больше интереса, чем этот сонный цербер. Кто-то, кому она уже не сможет солгать, что «часто» навещает пациентку из 1113-й.

— Послушайте. Мне нужна всего минута. Просто увидеть ее. Можете обыскать меня, если боитесь, что я пронесу оружие.

Она вскинула руки, словно на досмотре в аэропорту.

Мужчина отрицательно качнул головой.

— Не положено. У меня приказ никого не впускать.

— Не верю! — упрямо встрял Элиас. — Когда приходят медсестры или уборщицы, вы же их пропускаете!

Охранник вздохнул с таким видом, будто объяснял очевидные вещи умственно отсталым. Не удостоив их ответом, он снова поднес телефон к лицу.

— Пожалуйста! — Оливия мягко коснулась его руки.

Он отпрянул, словно его ударило током.

— Никогда. Больше. Меня. Не трогайте! — прошипел он, выставив перед собой телефон, как священник — распятие перед нечистой силой. — Еще одно движение, и я вызову подкрепление. Вас выведут отсюда силой.

Они с Элиасом синхронно отступили. Оливия подняла раскрытые ладони в знак примирения.

— Простите. Я не хотела. Правда, простите. Можно один-единственный вопрос, и мы уйдем?

— Нет!

— А когда ждать? — не отступала она.

— Чего? — он посмотрел на нее, как на назойливую муху, от которой никак не отмахнуться.

— Пополнения. Вы ведь скоро станете отцом, верно?

Метаморфоза была поразительной. Оливию вновь восхитило, как преображается человеческое лицо, стоит лишь нажать на нужную болевую точку. Опытные продавцы интуитивно знали то, что поведенческие психологи доказывали в десятках исследований: чтобы заставить человека сделать то, чего он делать не должен, нужно найти его эмоциональный триггер.

Этот унылый, низкооплачиваемый пост был ему безразличен. Но семья — никогда.

— Откуда вы… — он опустил взгляд на телефон, который мгновение назад служил ему щитом. В его глазах впервые мелькнуло нечто, похожее на улыбку. На экране было открыто объявление о продаже детского автокресла.

— Мэри на двадцать третьей неделе, — сказал он с гордостью, которая почти не уступала той, что испытала Оливия, найдя к нему подход.

— Уже выбрали имя?

— Пока не решили, Фриц или Фридрих.

— Красивые имена, — улыбнулась Оливия. — А детскую уже обустроили?

Он устало хмыкнул.

— Если бы.

Догадаться было нетрудно. На берлинском рынке охранные фирмы отчаянно демпинговали, вырывая друг у друга контракты. При нынешних ценах на детские товары мистеру «Секура» пришлось бы просидеть на этом стуле месяц, чтобы заработать на одну только коляску.

— У меня есть идея, — сказала Оливия. — Вы не могли бы присмотреть за этим?

Она протянула ему свой кошелек.

И Элиас, и охранник уставились на нее с одинаковым недоверием.

— Только пока я буду у крестной. Там ровно четыреста евро, — сказала она и, демонстративно раскрыв бумажник, показала ему четыре свежие купюры, после чего защелкнула его. — Я надеюсь, что ничего не пропадет.

 

Отправить