Глава седьмая

Кальвария не только не обманула, но еще и постаралась максимально угодить столь полезным ей в текущем моменте гоблинам. Она могла бы четко следовать моим пожеланием и подсунуть какого-нибудь охренеть как неудачного стального долдона — да второе поколение, да на ходу, но двигается с грацией выброшенного на берег осьминога, а ответка на требования пилота столь запоздалая, что его успеют реально трахнуть, прежде чем машина отреагирует на запрос. Да Кальвария могла бы… но не стала этого делать, а наоборот — с готовностью пошла навстречу наглому чужаку, почти беззвучно уронив перед входом в Факел средний грузовой контейнер.

Открывал его порыкивающий от нетерпения орк. И стоило автоматическим створкам послушно распахнуться, как порыкивание сменилось оглушающим радостным ревом. И его радость вполне понятна даже мне… Все в старом мире знали эту модель, что имелась даже в маленьком городишке. И сначала их знали как незаменимых помощников — шагающий экскаватор, бульдозер, подъемный кран, транспортировщик в условиях выползающих из рыгающего океана мертвых топких песков. А затем, когда начались частые мелкие, но крайне ожесточенные войны за еще пригодные для жизни территории и ресурсы, эти шагоходы стали известны как удивительно живучие и опасные боевые шагоходы.

Модели имелись разные вплоть до седьмого последнего поколения. Но названия всегда сохранялось одно и то же — для узнаваемости бренда.

Джинн.

Там имелась какая-то расшифровка каждой буквы, но все принимали эту машину буквально — назови желание, и она исполнит его легко и просто. Перенеси контейнерный дом выше, чтобы подступившая за ночь вода не залила пол — выполнено. Срой вершину этого холма и перенеси почву на покачивающийся рядом понтонный плот — выполнено. Понятно, то все делал ты сам, впихнув жопу в тесноватый кокпит шагохода, но благодаря продуманности техники и обилию заточенных специально под него приспособлений и приложений, все делалось действительно легко, быстро и с минимум энергозатрат. Настоящее же веселье началось с началом войн. Тогда к каждому владельцу, что проплатил смену старой прошивки и подтвердил загрузку дополнительных данных, на голову сваливалась истинная манна небесная — работяга шагоход разом переквалифицировался в машину смерти, что была способна действовать даже без наличия «родного» навесного вооружения. А это охренеть как важно, когда к твоим родным полям подступает вражеская мини-армия в наспех переделанных экзах… А уж с разработанным специально под Джинна вооружением и некоторыми дорогими программными апгрейдами… у-у-у-у… жопа врага пылать будет жарко и чадно… ты главное оплати — и грузовой беспилотник доставит тебе ровно столько, насколько хватило твоего кошелька — бесплатная доставка при заказе даже малой навесной ракетной установки со средним боекомплектом! Тогда же появился электронный магазин с крайне удивительными для фермеров предложениями — броня, новый вид манипуляторов, десятки видов вооружения, прыжковые активаторы, дополнительные энергетические блоки и много чего завораживающего для любой деревенщины, что неистово ненавидит ублюдочных соседей на том сраном бугре… А внизу мелкая приписка, что все это, включая прошивку, каждый владелец использует на свой страх и риск, а продажи летального вооружения доступны благодаря принятию нового всемирного комплекса законов касающегося в том числе понятия о расширенной самозащите…

Джинн…

К нам прибыл двенадцатиметровый серый Джинн третьего поколения в полной боевой конфигурации. Навесная броня двух типов, не подлежащая демонтажу авиационная пушка в левом манипуляторе, шестипалая правая ладонь, пустой пока держатель для оружия на правом бедре, грузовой контейнер за спиной, малая ракетная установка на правом плече, скрытая под раскрывающимся бронекожухом. Левое плечо манит пустотой, что прямо просит заполнить ее чем-нибудь убойным. А вон та знакомая хрень, что стальным шлангом свисает с рюкзака, это, конечно же…

— Тяжелый огнемет, командир! — орк ревел уже из контейнера — Тяжелый огнемет! Ох ты! Тут еще пара ящиков — автоматический миномет с боезапасом! Гоблины! А ну сюда, упырки! Время поработать!

— Два часа — проворчал я в передатчик и, глянув на пару дронов, что аккуратно опускали алую полусферу на очищенную от ржавчины колонну посреди площади перед зданием, пошел ко входу в базу — Затем выступаем. Хорхе!

— Да, сеньор!

— На этот раз ты с нами. И десяток из твоих.

— Есть! — рявкнула рация и в голосе чуток отоспавшегося консильери слышалась искренняя радость засидевшегося гоблина — Будем готовы к сроку! Наш транспорт?

— Танкетка, а за ее жопой пристроишь пару трофейных машин.

— Принято, команданте! — рация зашипела и снова взревела голосом Хорхе, что обращался к кому-то из своих — Хватит рыдать, сука! Чикнули и все!

— Медблок мне хер отхерачил, сеньор Хорхе! Хер отхерачил!

— Так он был гнилым!

— Но он был моим! — слезливо проныла рация — Я так любил гладить его вечерами…

Передатчик умолк, зато ожил Джинн, тяжело шагнув вперед. Вздрогнула почва под ногами, а гоблины взорвались радостными воплями, напугав парочку молодых любопытных кропосов, что бросились в свои норы.

— Лид!

— Говори — бросил я в передатчик, уже взбегая по лестнице.

— К нам идет немалый караван из Форта — доложила Ссака — Но там разве что половина знакомых нам машин. Остальные — явно командиры из лагерей и самого Форта.

— Едут беседовать — понял я.

— Наверняка — подтвердила наемница.

— Когда будут?

— Минут через тридцать. Но нам еще готовиться к отбытию.

— Значит у них будет не больше часа — отозвался я — На всех сразу.

— Так и передам.

— Что с моими дохлыми дронами трахнутого Монкара?

— Отыскали уже двоих. Еще один далековато…

— Пока хватит. Возвращайтесь.

— Есть.

Войдя, я глянул перед собой, выругался и вынужденно свернул, обходя приткнувшиеся к стене элитные машины. Среди нас дебилов не было, и мы брали только электрокары. Плевать насколько они дорогие — лишь бы были вместительны и на электротяге. Все лакированное, полированное и кожаное техники выдернут к херам, сверху установят жесткий трубный каркас, все моторное спрячут под броню и добавят стальные пластины в наиболее критичных местах, защищая колеса и сочную мясную начинку. А затем через раз на каждую из машин по гнезду под пулемет или миномет. Там, где хватает места на базовой основе, закрепят старые стальные контейнеры — под груз.

Управляющая любезно активировала для нас замороженный лифт Эдиториума, но мы предпочли воспользоваться восходящим плавучим тоннелем — им и поднимались в Мутатерр серые великаны. Одно плохо — изучив внимательно данные каждой машины, Кальвария половину заморозила, объявив технику собственностью еще живых гоблинов Формоза. Часть из них со стертой памятью обретается где-то на просторах гига-убежища, а остальные еще лежат в холодильниках. И этот бывший средний класс и почти богачи сохранили свои гражданские права на заранее оплаченное имущество. Так что берите что дают…

Мы забрали все свободное. Раз за разом бригада гоблинов прыгала на подзаряженную машину, гнала до охраняемой и неплохо замаскированной подвальной точки спуска, а затем мчалась сквозь океан до Эдиториума. Там они брали тачки покойников и возвращались назад. Само собой, не было никакого смысла вытаскивать машины с ДВС. Подобная техника строжайше запрещена в любом из убежищ. Так что нам досталось не так уж и много и все требует переделок, но даже это заложит часть фундамента под транспортный отдел. А часть совсем уж хилых машин будет продано за звонкие песо — из-за моего приказа Хорхе потратил практически все наши деньги, закупив столько расходников сколько смог. Хотя насчет песо я не волновался — до тех пор, пока мы выполняем задания мстительной и жаждущей порядка Управляющей у нас не будет проблем с деньгами. Но информацию о ждущих покупателях машинах Хорхе уже отправил в Форт…

Обойдя ждущие своей очереди на обработку машины, я прошел мимо толпы с трудом затормозивших гоблинов. Хрипло дыша, пошатываясь, они проводили меня благодарными за эту передышку мутными глазами, а затем послышался яростный окрик одного из новых десятников — перебинтованный громила недомут с бычьими плечами и крохотной лысой головой — и вся толпа с дружным стоном побежала дальше. Узкая кольцевая дорожка была проложена по двум третям бывшей парковки и в пяти местах она представляла собой полосу препятствий, где требовалось ползти, взбираться на ящики, перебираться через припаркованные машины или же опять ползти под ними. Рядом с финишем разместилась перенесенная на свободный участок тренировочная зона, окрещенная Давилкой. Кто бы сомневался… Там хватало ржавого железа, чтобы прокачать мышцы и выносливость. И как я уже убедился площадка не пустовала круглые сутки.

— Лид…

— Слышу тебя.

— Один из главных Форта вышел на связь. Просит о небольшой услуге…

— Нахер…

— Да реально смешная услуга… я проржалась, а затем серьезным тоном пообещала тебе доложить и даже повлиять. И если смогу повлиять — то мне преподнесут пару бутылок сурверского ликера «Тюльпанария».

— Хм… че хочет?

— Смеяться будешь, лид — предупредила Ссака — Он попросил оставить для него нетронутой одну спортивную тачку. Как он выразился «самую низкую, двухместную, пошустрее, и чтобы дверцы вверх взлетали при открытии». Обещал за такую машину тройную оплату. А если машина будет яркого цвета, обещал щедро добавить бухлом или патронами…

— Мы продаем все ненужные тачки по одной и то же цене. И без полированного дерьма сверху. Самую низкую? Где он собрался на ней ездить в Мутатерре? По двору Форта?

— Нам не посрать?

— Пусть платит четыре стоимости и с него десять бутылок того ликера. Порадуй себя…

— Спасибо, лид!

— И бутылку для меня! — заорал в микрофон Рэк, тяжело бухая стальными ногами у входа в базу — Не жмись, Ссака! Отплачу!

Удивительно, но наемница решила проявить невиданную доброту:

— Ладно… раз уж такая гулянка…

Беззвучно рассмеявшись, я пошел дальше, задумчиво размышляя о том, что сучья эльфийская поросль сидит в каждом из нас. А как иначе объяснить эту дурость одного из матерых командиров Форта Славы, что решил потратить немало песо на бесполезную тачку, что способна вместить в себя максимум пару жоп и, обладая мощнейшим движком… никуда не увезти в бездорожном Мутатерре…

Шагая к своему углу в офицерской казарме, я прислушивался к несмолкающему передатчику, откуда лились вопросы к старшим, а затем следовали быстрые четкие ответы. Все уже знали, чего я требую и старались не беседовать, а отрывисто лаять.

— По седьмому этажу! С какой стороны окна кирпичом закладывать?

— Со всех! Пока через одно! Дальше разберемся!

— Серый внедорожник снова на ходу! Цифра пять на бортах. Куда его?

— Отряд Рэка! Свободное место у стены слева от входа!

— Докладывает крыша! Малый караван лагерных торговцев с запада.

— Принято. Продолжайте наблюдение…

База жила. База гудела как улей обезумевших шершней, что готовились вылететь и надрать жопы всем без разбора…

И меня такой гул вполне устраивал…

Я невольно мигнул, когда перед глазами появились знакомые зеленые строчки. А вот и задания… похоже, ту красную полусферу установили, и она сумела «дотянуться» до моей головы….

 

Арахисовый Боб порывался прокатиться на крыше моего броневика, мотивируя свою придумку желанием обучаться. Я задумчиво промолчал, зато высказался Рэк, после чего попытался поймать шустрого кузнечика шестипалым манипулятором Джинна, но не преуспел — сноровки пока было маловато. Я опять молча наблюдал — им обоим нужна практика, так что хрен с учиненными ими разрушениями. Но вернуть все разбросанные мешки с песком и блоки на место я заставил. А затем мы наконец сгруппировались и выдвинулись к цели.

Получив отмашку наблюдателей, по залитой водой дорогой мы выехали на поверхность и угодили под теплый и спокойный сильный дождь. Там наверху, под самым дырявым стальным небом, покрытым осыпающейся синей краской, клубились пронизанные молниями мрачные рукотворные тучи, что медленно расползались из нескольких порождающих их источников. Судя по докладу под дождем вообще вся видимая территория сектора. Потоки грязной воды обрушиваются с крыш и стен, затапливают подвалы вот уже второй час и вся нечисть Мутатерра вынужденно поднялась выше. И нечистью здесь считалась не обычная летающая и бегающая фауна, а то, что обычно таилось в самых темных и сырых уголках. Разведчики не без испуга в голосах докладывали о выползших из укрытий гигантских черных многоножек, столь же больших оранжевых слизнях, двухголовых зверях с пузырящейся от обычного дождя кожей, неимоверно длинных змей и тысячи насекомых и тварей куда меньших размеров. Все это казалось мутным осадком со дна выброшенной лабораторной пробирки Монкара, что выползло, пережило пару дней и… приспособилось. Таясь в ночи, все это дерьмо как-то выживало, плодилось и тем самым окончательно уродовало и без того перекошенную картину этого мирка. Что ж… Кальвария открыла все краны небесных писсуаров и как разгневанное божество обрушило кару на чуждых ей тварей… Вода хлестала и из редких подвальных окон, утопленных в бетоне решеток, под напором брызгала между камней завалов — краны открыли вообще везде. Возможно во всем Формозе разом.

И кара была не только водной — едва показавшаяся нечисть тут же оказалась под ударом обычных зверей. Кропосы, виверы, те лохматые бурые зверюги и еще не виденные мной прежде пятнистые стремительные кошки с остервенением бросались в атаку на все, что выползало из затопленных подвалов. Клыки смыкались и пробивали красные пузыри на коже двухголовых тварей, виверы падали на головы ползущих по стенам гигантских и местами скелетированных, но все же живущих змей, кошки ударами лап дробили панцири многоножек. Нечисть не умирала без боя, но Кальвария тут же добавляла подкрепления с прибывающих дронов. Мы двигались по розоватой воде с черными пятнами, давя колесами мертвечину и еще живых.

Генеральная уборка Мутатерра началась…

— Птицы — доложил возглавляющий наш отряд Рэк — Часть знаю… а вон то что за твари?

Сделав шаг, он опустил опору на хребет серо-красной змеи, что выползла уже метров на десять, но продолжала тянуться из залитой водой ямы. Стальной кулак раздробил ей головы и бьющаяся в агонии тварь улетела на дальние камни. И на нее тут же опустилась пара десятков птиц. Черные, серые, бурые, разных размеров, они занимались одним привычным им делом — жрали еще теплое кровавое мясо. Деловито вбивая клювы в плоть затихшей змеи, раздирая когтистыми лапами кожу там, где ее прорвала стопа шагохода, они быстро насыщались…

— Это же… вороны? Вроде бы и грифы… — задумчиво изрек Хорхе — Точно грифы… а вон тех белых огромных не знаю… ну и клювы мать их!

— Падальщики — усмехнулся я, сидя на заднем кресле броневика рядом с замершей на полу Гадюкой — Все эти килотонны дохлятины надо срочно сожрать, переварить и высрать на мертвый песок. А затем добавить семян и ростков… Смотрите вверх, гоблины. Смотрите вверх…

Над нами с гулом прошел тяжелый грузовой дрон, а за ним спешил еще один поменьше. Открылись створки на брюхе и вниз, на раскисшую почву посыпался град шариков. Второй дрон поспешил повторить вслед за первым и из его брюха потянулось быстро оседающее красное облако.

— Старый добрый метод. Запечатанные в суглинке семена плюс активаторы роста — зевнул я, проводив дроны взглядом — Ясно…

— Что ясно? — не скрывая горя поинтересовалась оставленная на базе Ссака.

— Кальвария решила не перетасовывать регионы Формоза заново — ответил я — Это потребует слишком много ресурсов, которые сейчас нужны в других местах. Все останется как есть — прибрежные зоны, Гнойный каньон, Дублин, Мутатерр и остальное.

— Но каждый условно плодородный участок засадят цветочками и саженцами, а затем выпустят сюда обычных зверюшек…

— Ага. Все по уже опробованному другими Управляющими успешному методу. Следом начнется разборка и уничтожение всех этих апокалиптичных руин. Гоблины будут получать задания на крушение кирпича и истирание железобетона, Рубикон поможет… И однажды здесь возникнут чуток холмистые долины, заселенные племенами гоблинов… Здесь наступит мир и покой — относительные, но все же… эпоха недомутов и мутов канет в лету.

— Когда это еще будет?

— Нескоро — согласился я — Главные войны Мутатерра впереди. Нынешние и следующие поколения еще вволю похлебают кровавого дерьма.

— Обидно, не?

Я пожал плечами:

— Кому-то всегда приходится платить полную цену за чужое счастье. О… ну нихрена себе…

На наших глазах висящая пузатая цистерна под брюхом еще одного дрона раскрылась и в небольшое озерцо, что разлилось рядом со зданием Факела, один за другим шлепнулись несколько крайне знакомых на вид чешуйчатых тел.

— Крокодилы мать их! — рявкнул Рэк, останавливаясь рядом с озерцом и тянясь к вялым животным — Они ведь вкусные под самогон, командир? Хотя под самогон все вкусно…

— Дивинусы — поправил я, отметив укороченные пасти, что компенсировались шестью длинными лапами и шипастым хвостом — Малые дивинусы чистильщики…

На наших глазах твари ожили, шевельнулись в грязевой жиже мелководья, куда их уронила доставка. А затем первый дивинус перевернулся и тут же вцепился пастью в издыхающего кропоса. Генеральная уборка продолжается…

— Все по плану — напомнил я, когда мы миновали разлившееся озерцо, что еще вчера было лужей и уперлись стальным лбом шагохода в высокий прозрачный кустарник.

Наш план был простым — в ответ на любую угрозу тут же ударить всем, что у нас имеется из оружия. А сверху нас поддержат засевшие на верхних этажах Факела меткие стрелки.

Секунда… еще одна…

И пара высоких прозрачных кустов медленно подались в стороны, открывая нам проход. Слишком медленно. Слишком нарочито. Слишком по-эльфийски мать их… Потянувшись вперед, я вцепился в микрофон на проводе, подтянул его к себе и прорычал внешними динамиками на всю улицу и прилегающие территории:

— Больше никаких сучьих одолжений! Когда вернемся, хочу видеть здесь широкий и никогда не зарастающий проход. Пересадите и уберите все важное, остальное вырубайте к херам! Шоссе открытое днем и ночью — вот что здесь будет! Ответа не жду…

Вернув микрофон, я откинулся в кресле и вцепился в подлокотники, когда броневик накренился, переваливая через брызнувший соком толстый корень. Никакого ответа на мои слова не последовало, но я знал, что услышан. Пусть выполняют. И если не выполнят — я устрою им показательную вырубку. Не из мстительности или ущемленной гордости ради. Просто я хорошо знал — только дай сучьим тварям ощущение собственной важности, только дай им подумать, что они могут решать кого пропускать, а кого нет… и вскоре начнутся беды…

Чем дальше мы углублялись в Мертвую Зону, тем выше становились деревья, а смешанный лес сомкнулся настолько плотно, что казался сплошной стеной. Затребованное мной шоссе еще в будущем, а сейчас нам пришлось то и дело поворачивать, круша молодую поросль. Не мои проблемы — они знали, что я приду. А метров через двадцать я, как и остальные из отряда, убедился, что нас все же ждали — мы проломили очередное зеленое заграждение и неожиданно оказались если не на просеке, то на ее подобии. Изобилуют засыпанные крупным камнем ямы, откуда явно что-то было выкопано и пересажено. Десятки обрубленных лиан и вырытых и оттащенных в стороны корней обрамляют проход. Часть деревьев еще на месте, но на их стволах видны следы подготовки — никакой паразитной растительности, земля вокруг ствола выбрана, видны заполненные темной водой отпечатки тяжелых экзов.

— Шоссе будет… — лязгнул над джунглями знакомый голос. Пауза… и тот же голос добавил — Но не слишком прямое… часть деревьев слишком ценна, а пересадить уже невозможно… Они стали частью великого общего… и…

— Да в жопу — рявкнул я в снова подтащенный микрофон — И хрен с ним — пусть не слишком прямой, но чтобы было.

— На обратном пути загляни на пару стопок, герой Оди…

— Тот авианосец посреди леса?

— Туда. Проход откроем от этого места. Заглянешь?

— Если вернусь — усмехнулся я.

Покачиваясь, проминая битый камень в ямах и оставляя за собой глубокие борозды в рыхлой и кишащей червями почве, вспугивая стайки почти нелетающих ярких птиц, мы неспешно продвигались через Рубикон, ведомые тяжко шагающим Джинном. Я внешне невозмутимо сидел в кресле и смотрел в бронированное стекло. Но внутри меня бушевал огонь. Наконец-то мы вырвемся из этой душной для меня западни огромного мутного Мутатерра… Наконец-то…

Хотя огонь в душе скорее был ровным, спокойным и подозрительно похожим на позванивающий холодный свет изредка мигающей неоновой лампы. Не было той взрывной ярости, что терзала меня все эти дни. Я был идеально чист, выбрит, подстрижен, новая одежда пахла антисептиком. Добавить еще чуток того самого позитива — и можно считать себя едущим на офисную работу планктоном, если не обращать внимание на апокалиптические виды за окном и дерьмовую дорогу.

Причина такого спокойствия проста — уколы.

Я побывал в медблоке одним из последних, предварительно пропустив перед собой всех раненых в бою и на охоте. Следом пошли прибывшие муты и недомуты, страдающие от хронический болей и опухолей. И наконец в медблок забрался я, сходу получив четыре инъекции и по капельнице в каждую руку. Следом ко мне приблизился медицинский сканер, тихо скрежетнули металлические отточенные когти бездушного доктора, масляно блеснули новые иглы, и я прикрыл глаза, давая системе сделать то, что она умела лучше всего — подготовить пушечное мясо для грядущих битв.

Витамины, восстановители, усилители, порция обогащенного внутривенного питания и жидкости, чтобы обеспечить то самое ускоренное восстановление, а к ним вдобавок еще укол серьезного обезбола. Затем робот занялся проблемной мышцей у левого бока, что постоянно давала о себе знать с самой прибрежной зоны. Едва лезвие закончило что-то иссекать, манипуляторы подняли обе мои руки и неспешно подплывшие иглы сделали серию уколов, после чего инструменты сменились и у меня из-под кожи подмышек принялись одна за другой добывать обмякших червей, скорее походящих на тончайшие длинные волосы. А я-то все гадал с чего мне так хочется кому-то зарядить пару ударов по харе — а это червивые подмышки зудели… О кишечнике можно и не думать — там наверняка было что-то живое и голодное. Но оно уже сдохло…. Следующий час в медблоке прошел еще веселее — мне латали вроде вполне нормально работавшую поясницу, залезали щупами под плечевые мышцы, что-то вытягивали из кожи головы, а затем делали дополнительные уколы.

Вот дерьмо…

Столько заразы я на себе давно не собирал. А собирал ли? Не помню. Этого не помню…

После процедур пару часов меня пошатывало — как и остальных офицеров. А вот многие здешние обитатели буквально лежали пластом, не в силах шевельнуть даже пальцем. Они дышали то с трудом из-за переполняющей их химии и покрывающих свежих швов. И дело даже не в иссеченных опухолях и застарелых травмах — из них было добыто неимоверное количество той самой живой заразы, что побывала и в моем теле. Всевозможные черви, личинки и даже вполне взрослые на вид крохотные белые мухи изобиловали под кожей каждого, кто регулярно выходил в Мутатерр — а таких большинство. Прозрачные плоские многоножки были подлее всех — они обитали глубже, забираясь под тонкие мышцы. Двух таких достали у меня из бока.

Да… как не крути, а паразитов придумали не гоблины. И чему можно отдать должное, так это тому, что паразиты среди разумной расы появились в последнюю очередь. Зато затем нас уже было не остановить…

Благодаря медблокам и бесплатному к ним доступу наша база мгновенно превратилась в филиал божественной больницы, куда стремился каждый. Как мне сообщили перед выездом, еще четыре медблока приземлились у стены внутреннего двора Форта Славы. Доступ к ним платный, исключая неотложные случаи. Оплата в песо, либо доступ в награду за выполненные задания. Да… Управляющая взялась за дело и начала с одного из главных мотиваторов шевелить жопой — с внедрения дорогих платных медицинских услуг. Беспокоят черви в жопе? Душат опухоли? Гниют руки? Так работай, гоблин! И может получишь таблетку или укол…

 

За полосой сырых джунглей нас встретила стена из сомкнутых воедино шести и пятиэтажных полуразрушенных зданий, замаскированных под зеленые холмы и серые скальные склоны. И эту маскировку придумала не система, а те, кто в свое время отвечал за продажу недвижимости в плавучих городах и заодно за те виды, что открывались взорам богатых клиентов с балконов их новых апартаментов.

Как-то несерьезно, когда ты выкладываешь круглую сумму, опускаешь жопу в дорогущий полотняный шезлонг и вдруг понимаешь, что мол да… вот он величественный океан… но что-это за хрень на левой периферии, так сильно похожа на какой-то барак? А это барак и есть — чаще всего для вахтового персонала. Что делать с похожей на кусок формованного говна бюджетной постройкой? Правильно — наляпать бетона, утыкать все обычным камнем, напихать во все углубления и щели неприхотливую растительность и вуаля — это не здания, а зеленеющие холмы. Взгляд не цепляется до тех пор, пока не соображающий после третьей смены подряд работяга не вывесит за окно наспех выстиранные трусы. Но лучше сразу окна сделать не открывающимися…

Встретившая нас стена бараков громко и ясно заявляла — расположенные перед нами плавучие острова повернуты к нам жопами, ибо все бюджетные постройки старались упихать на нижние этажи, а там, где этого не позволяла политика и как бы равенство, их пихали на задворки. Именно поэтому частично обвалившаяся маскировка была далеко не на каждом бараке, а на стенах виднелись остатки явно самодельных железных балконов, клеток и прочих бытовых сооружений. До того, как эти острова пришли на вечную стоянку в Формозе на них давно уже исчезли большая часть некогда суровых правил. Каждый такой островок представлял собой мини-страну со своими сводами негласных правил и законов. Хуже всего, как всегда, контролировалась рождаемость. И постепенно гоблины начинали выбирать за пределы перегруженных зданий, начиная жить в самодельных пристройках, что висели над бушующим океаном. Зато у каждого персональный туалет в виде прикрытой дощечкой дыры — сри не хочу…

Здания были обитаемы. Не все, но многие. Вывешенная за окна одежда, клетки с курицами, связки рыба и мяса… Решетки на окнах и ставни тоже говорили о многом. Редкие дымы на крышах и балконах — не полыхающее жадное пламя, а что-то тлеющее навроде небольших кухонных очагов.

Вырвавшись из тянущегося в один из узких проломов лесного «щупальца», мы разом окунулись в сумрачную прохладу одного из зданий. Межэтажные перекрытия разрушились, а джунгли расползлись во все стороны, в качестве авангарда послав сотни метров того прозрачного белого кустарника, что явно не особо переживал о почти полном отсутствии дневного света.

Продвинувшись еще пару десятков метров, мы оказались на границе света и тени, по моему приказу остановившись у выхода на очищенную от мусора и хорошо сохранившуюся бетонную универсальную площадку. Прадед Клякс, да? На таких площадках собирались старики, играли дети, готовили пищу, устраивали свадьбы и похороны, здесь же выступали самопровозглашенные лидеры очередного протеста и здесь же их херачили в мясо безы…

— Хочу собеседников — обронил я в пространство — Силой не тащить! Позвать вежливо. Так что пусть этим займется Хорхе…

— Уже, команданте! Мы надолго? Подзарядиться бы…

— Несколько часов — ответил я, поднимаясь с кресла и с удовольствием ощущая, как четко работает мое отреставрированное медблоком тело. Ныли надрезы и швы, но это ерунда.

— Давай на тот холм, Рэк — приказал я, влезая в Гадюку — Для твоих позиция на его склоне. И займись разведкой.

— Давно распорядился, командир — в пьяном судя по звуку голосе Рэка — значит трезв и сука счастлив — звучала нескрываемая радость владельца чего-то крутого — Гоблины бегут и спотыкаются. Все будет через полчаса. Полная сводка.

— Действуй — отозвался я, выходя из броневика и направляясь к центру бетонной площадки.

Сделав несколько шагов, я замер, медленно повернулся, вырубив все фильтры и подсказки усеченной доп-реальности, глядя на окружающую местность обычными глазами. Оценив увиденное, вернул сторожевые настройки и повторил в микрофон, предварительно вырубив динамики:

— Вежливо, гоблины… вежливо…

Это удивительное для меня само по себе слово я повторил по одной простой причине — здешние гоблины жили тут, а не выживали. Обычная жизнь в херовом месте. И еще тут были дети — не взрослые же нарисовали вон то синее небо с черными проплешинами и улыбающуюся гигантскую змею поднявшуюся над руинами. Повсюду бегающие среди скудных, но аккуратных и явно часто поливаемых посадок курицы. Чуть дальше виден один огромный общий огород, где на обрезанных кустах багровеют огромные помидоры размером в раздутый гангреной кулак орка. Я вижу уже поспевший зеленый горох, там же арахис, кабачки, тыква, ягодные кусты и много чего еще, но чего там нет, так это сорной травы и камней. Взрыхленная и очищенная земля выглядит здоровой и плодородной. Сделав еще десяток отдающихся эхом шагов — но проигрывающих в громкости шагов Джинна, что штурмует склон холма, обрушивая вниз щебень — я дохожу до левого края площадки и обнаруживаю тщательно очищенный от мусора детский бассейн. Бывший детский бассейн — он и сейчас залит до краев водой, но помимо водорослей там полным-полно снующей деловитой рыбы. Приглядевшись, я узнаю один из подвидов теляпии. Что-то селекционное, жирное и не слишком крупное.

Да… я узнаю вообще все вокруг. Влегкую опознаю каждую живность, каждое растение. Почему? Ответ прост — я словно вернулся в неимоверно далекое прошлое и вновь очутился у подножия заброшенной небесной башни посреди океанического мелководья. Вокруг океан, вдалеке далекий шрам еще не утонувшей суши, кое-где из воды вздымаются крыши давно стоящих на дней высоток, пляшут на волнах плоты из пластиковых бутылок, робко цветет в горшках чужая клубника, а мы, чумазые дети-гоблинята, пуская голодные слюни, смотрим как вычищают от скверны тела больных осьминогов, что отправятся в общий котел… А если подняться по охренеть насколько бесконечным лестницам — делая редкие передышки — то я окажусь на крыше башни и увижу ухоженный огород, небольшой жилой тент, рядом палатка, а чуть дальше исправный опреснитель и собранное складкой полотно для сбора дождевой воды…

Повернувшись, я замер и перепуганный женский вскрик, что донесся из окна третьего этажа — я отметил на автомате, равно как и прицельная автоматика Гадюки — запоздал на долю секунды.

«ОСТОРОЖНО!» — крикнула она тем голосом, что бывает только у перепуганных до смерти матерей, видящих, как на их ребенка несется грузовик.

В полушаге от меня стояло двое детей. Им лет по пять. Может чуть старше. Девчонка чернокожая, в кудрявых волосах серая лента, майка, шорты, соломенные сандалии и бедовый озорной взгляд. Любопытная и непослушная — такие обычно погибают первыми. Она держит за руку пацана, что одет точно также, но смотрит совсем иначе — сонно и без особого любопытства, одновременно пытаясь выгрызть из пальца занозу.

— Вы волшебный герой? — пискнула девочка.

Я не сразу уловил смысл — это общий язык, но с необычным акцентом.

— Дина! Мэв! Отойдите от него! Живо!

Мальчишка подался назад, но девчонка сердито дернула его назад — как личную куклу — и больше никак не отреагировала на материнский срывающийся на визг окрик. С невероятной серьезностью взглянув в непроницаемое забрало моего шлема, она задала второй вопрос:

— Вы добрый?

Осторожно отшагнув от наглых гоблинят — даже легкого небрежного касания боевого экзоскелета хватит, чтобы нанести хрупким детским тельцам возможно фатальную травму — я отвернулся и пошел прочь, наводясь на присланное от Хорхе сообщение.

Неподалеку от уже не так плотно затянутого порванными нами лианами и затоптанным кустарником проема имелась дверь. Из нее и вышла плотная группка явно испуганных, но старающихся сохранять достоинство взрослых гоблинов. В центре шагала высокая темнокожая женщина с алыми волосами. И вряд ли это была краска — я что-то помнил про некогда новомодные запрограммированные с рождения волосы. Цвет, густота, завитость — менялось все по желанию матери, были бы деньги. В те времена это не считалось запрещенным вмешательство — волосы всего лишь волосы, не так ли? Никто же не пытается заставить эмбрион отрастить второе сердце или третью руку…

Задержав на пару секунд на мне десяток заторможенных напряженных взглядов, все группа… прошла мимо, держа курс на самую главную, по их мнению, фигуру среди явившихся незнакомцев. Они шагали к замершему на склоне Джинну, что выбил себе небольшую площадку и повернулся к нам спиной. Ну да… обычный прокол мирных гоблинов. Они автоматически принимаю за главного того, кто кажется им самым грозным и страшным. А что может быть страшнее железного великана?

За спиной Джинна была закреплена сваренная из труб и металлических листов вместительная клетка с закрепленным сверху тяжелым пулеметом. Как раз с него свесилась парочка дружно блюющих из-под забрал гоблинов. Не осуждаю — надо дохера времени, чтобы привыкнуть к той адской качке, что порождает туловище идущего по бездорожью боевого шагохода. Но это несколько подпортило картину ужасающего вторжения для вышедших на переговоры здешних, и они в некотором недоумении остановились.

— Я Тиана! Мы… мирные люди — заговорила красноволосая, стараясь говорить громче и не срываться на передавивший горло кашель — У нас есть оружие, но только для обороны от диких зверей… мы исправно платим дань и… и живем в мире с миром… и будем рады угостить вас сытным обедом…

— В мире с миром — повторил я и «вскрылся», покидая замерший экзоскелет.

Сделав шаг назад, я дождался, когда бронированные сегменты спины замкнутся и Гадюка перейдет в ждущий режим, после чего поднял взгляд на дружно повернувшихся и явно начавших прозревать гоблинов:

— Рыба жареная есть?

— Есть — первым отреагировал высокий худой старик с поблескивающей коричневой кожей и гривой седых волос — Теляпия! Рыбка древняя и вкусная! Мы с радостью угостим и одарим в дорогу добрых гостей…

— Уймись, старик — поморщился я, уловив намек — Мы пришли сюда не грабить. И не убивать. Мы здесь проходом. Поговорим, пожрем — и уйдем. Устраивает?

— О да! — перенапряженное стариковское лицо начало расслабляться, морщины на глазах теряли глубину и он будто молодел.

— Успокойся, Феол — красноволосая взяла старика за левое плечо и мягко встряхнула — Все хорошо… не с твоим сердцем такие волнения. Чем мы будем тебя лечить?

— У нас есть лекарства — куда-то в сторону небрежно обронил вставший рядом со мной Хорхе — А я люблю покупать и продавать…

— Угостить тебя кофе, незнакомец? — вперед шагнул приземистый пузатый мужичок в шортах и застиранной безрукавке — Сладкое! С козьим молоком!

— Угости — кивнул ему Хорхе, обмениваясь с ним понимающими взглядами — Где-нибудь в теньке…

Они первыми двинулись в сторону, а следом ожили и шагнувшие ко мне Феол с Тианой, все еще напряженные, но уже не настолько перепуганные:

— Там наверху…

— Во дворе — качнул я головой, указав на столы, что стояли в теньке неподалеку от стен и достаточно близко к бассейну с жирной рыбой и я уверен, что у них немало таких прудиков — Никакого алкоголя. Кофе, рыба, овощи.

— И вкусные лепешки?

— Ага — кивнул я, поворачиваясь к ним спиной и направляясь к столам — А заодно вашу историю… А потом я передам вам пару сообщений от Управляющей Кальварии.

— Упр… — булькнул старик. Встречающие переглянулись, в глазах многих плеснулось узнавание — Пролетало потрепанное небесное око намедни… сбрасывало послания… В них сказано: «Проявите терпение. Не забывайте о бдительности. Берегите детей. Контроль возвращен. Ведутся работы по ликвидации ущерба и нормализации жизни. Управляющая Кальвария». Это…

— Оно самое — вполне мирно кивнул я и указал взглядом на обкорнанную металлическую стелу, что торчала из груды битого камня метрах в ста от нас — Полусферы наблюдения были уничтожены, ресурсы исправной техники почти на нуле, так что Управляющая не могла дотянуться до всех сразу голосом и делом. Так где рыба?

Услышав мой требовательный голос, местные засуетились вдвое быстрее. В фонтан с плеском погрузились большие сачки, прошли в прозрачной водой тенью грядущей смерти, затем руки ловцов напряглись и над дрожащей поверхностью воды забилось живое безмолвное серебро. Во двор спешно вытаскивали столы и лавки, а в окнах одна за другой появлялись все новые детские головенки. Эти детские испуганные и одновременно любопытные лица и заставили меня резко сбавить тон и заговорить так, как я давно уже не говорил. И Хорхе не преминул заметить это:

— Ты умеешь не рычать, сеньор Оди? И даже не бьешь никого в рожу? Мое тропическое восхищение не знаетграниц и…

— В жопу твою восхищение — проворчал я, бросив еще один взгляд на окна второго и третьих этажей, где теперь появились и женщины — уверен, что многие из них беременны, судя по количеству детей.

Похоже, здешние вообразили себя чумными кроликами и решили посвятить всю жизнь размножению. Сколько из них родились здесь, а не были разморожены? Этого никто не знал, но кое-что про здешнюю общину мне все же было известно — из вытребованных у предельно занятой Кальварии пояснений.

Дикая незапланированная община. Это если коротко и по сути. Хотя в пояснениях Управляющей были столь опасные для любого дикого племени слова как «самозахват», «незаконное использование ресурсов», «отсутствие контроля за ликвидацией мусора и биологических отходов всех типов»… в старые времена такие слова, встреться они в одной бумаге, означали возможный конец общины. Рано или поздно явятся одеты в сталь безопасники и представители социальных служб, чтобы рассортировать, разобщить и расселить племя. Дети в детдомы, взрослые еще куда… Но здешних расселять некуда — разве что в холодильники, в которых большинство из них никогда не бывало. Чистые незамутненные мирные дикари со своим крохотным длинным шестиэтажным мирком и низинными узкими окрестностями — с высоты Кальвария заметила, что они предпочитают обживать именно эту барачную многоэтажную стену, обустраивая ее, блокируя опасные проходы, а кое-где устраняя нанесенные природой повреждения.

— Все уже готовится — оповестила меня смуглая молодая девушка, глядя на меня со столь непривычным для меня наивным бесстрашием.

Мать ее… да в ее глазах реально ни капли страха. Будто она бариста в каком-нибудь сраном кофешопе и через прилавок смотрит на очередного покупателя, ищущего новый фальшивый кофейный вкус…

— Ага — ответил я, опускаясь на скамью.

— Пива? Вина?

— Никакого алкоголя — качнул я головой.

— Фруктовый или овощной сок? Наш Дарроканский смузи?

— Дарро…

— Мы называем наш дом Дарроканом — она так смело махнула рукой, что под тканью домотканной блузки тяжело качнулись груди, а ее взмах указал чуть ли не на половину Формоза вдоль поросшей лесом стены зданий — Как твое имя, путник?

Удивленно моргнув, я ответил:

— Оди…

— Ты хороший человек, Оди? — в наивных светлых глазах появилась надежда на мой правильный ответ — Ты добр?

— Нет — усмехнулся я — Я злой гоблин и привык убивать.

— Г-гоблин… кто это?

— Передай всем — никто из вас не пострадает, мирные жители Даррокана. Мы проходим мимо. И двигаемся туда — мой взмах был куда скромнее и указал на север.

— О… — она округлила глаза и губы — Вы смелы и отчаянны… Смузи?

— Что в нем?

— Смесь овощных соков. Вкусно. И полезно.

— Давай.

Девушка кивнула, тряхнув длинными волосами, обдав меня цветочным запахом и, прижав руки к груди, коротко поклонилась, после чего упругим шагом двинулась к составленным столам. Оторвав взгляд от ее загорелых бедер, я хмыкнул и глянул в другую сторону. Для отрезвления. Не каждый день увидишь почти нагих старух, что с гортанным пением убивали теляпию, умело оглушая жертв боковой стороной тяжелых ножей, а затем счищая чешуя, вспарывая животы и обрубая хвосты. Молодые девушки блюдами подхватывали готовые рыбные тушки и несли их на промывку, а затем к организованной кухне, где уже разогревалась на огне огромная общая сковорода. Из прозрачных бутылок плеснуло масло и по заблестевшей сковороде с яростным шипением скользнула первая выпотрошенная рыба… Ударивший во все стороны запах вызвал жадный всхлип у полусотни собирающихся на бетонной площадке вооруженных гоблинов.

Я беззвучно рассмеялся и опять повел взглядом, осматривая всю эту оплетенную плющом идиллию.

— Да…

— В твоих глазах опять плещется темная водица, Оди… — эти слова произнесла красноволосая, что все это время молча сидела неподалеку, внимательно слушая и что-то напряженно обдумывая. Изредка она поглядывала вверх и, учитывая, что детские головы уже исчезли, их место у окон заняли вооруженные мужчины, готовясь в случае чего дать яростный отпор.

— Возможно…

— А иногда темная водица расходится, и я вижу в твоих глазах стылый лед… Та глупышка спрашивала хороший ли ты человек…

— Я ей ответил.

— И не солгал. Вот только ты забыл добавить, насколько страшный зверь живет в твоей душе…

— У гоблинов нет души, пророчица — рассмеялся я, вспомнив кое-что еще о таких как она — И я не верю в твои силы.

— Но ты назвал меня пророчицей — заметила она, опускаясь напротив меня на поднесенный ящик с сурверской символикой.

— Я не верю в твои силы, пророчица — повторил я — Но я помню те дни, когда было модно клепать таких как ты. Вы вылуплялись из искусственных маток… все такие разноцветные… некоторые с хвостами, другие с почти прозрачной кожей, что не позволяла покинуть затененных помещений… и у всех у вас были какие-то там особые ментальные способности…

— Ты видел? — она сделала нажим на второе слово.

— Видел.

— Ты не лжешь…

— В этом твоя сила?

— Я умею отличать ложь от правды — кивнула она — Эта сила пробудилась, едва мне исполнилось пять лет.

— Херовое же у тебя было детство — рассмеялся я — Жить среди взрослых лжецов… вскоре они научились главному, да? Они просто перестали отвечать на твои вопросы и старались не говорить лжи там, где находилась ты…

— Хуже…

— Хуже?

— Они отправили меня в Колючую Лиану…

— Ты так говоришь, будто я должен понимать…

— Небольшая школа для проблемных и больных с рождения детей. Недоразвитые, ограниченные, слишком непослушные и неуправляемые — все они рано или поздно оказывались в Лиане. Я пробыла там почти двенадцать лет. И благодарна той школе, что расположилась в бывшем спортивном зале какой-то гимназии для слуг. Тот зал вместил наши общие спальни, где никогда не было тихо, классные комнаты и место для игр…

— И выйдя оттуда, ты уже имела при себе главное, верно? Защитника… или даже двух — я повел глазами в сторону и остановил взгляд на двух крепких и мрачных мужчин, что смотрели на меня исподлобья, а руки держали у цветочных клумб в бетонных горшках — Если те имбецилы вздумают достать дробовик или даже жопную чесалку…

Красноволосая улыбнулась и качнула головой:

— Ни один из троих моих мужей не совершит глупости, Оди. Они послушны моей воле. Я горжусь ими.

— Ага — кивнул я — Я вот тоже всегда гордился послушными бабам мужиками…

— Ты лжешь… нет… ты открыто насмехаешься… считаешь, что мужчины должны быть во главе?

— Считаю, что ты заговариваешь мне зубы, пока ваши бойцы запоздало прячут детей и женщин в дальние убежища, а остальные занимают позиции для боя. Заодно ты пытаешься понять будем ли мы вас убивать сразу после ужина, и пора ли уже сыпать яд в жареные рыбьи животы… Так? — наклонившись вперед, я заглянул в застывшие глаза красноволосой дуры, что привычно считала себя умной.

— Мы…

— Ну?

— Я… тут нечего стыдиться. Да, все так как ты сказал. Бойцы готовятся, женщины и дети уходят в убежища, старики занимают позиции в ведущих к ним коридорах. Но яда нет. Мы мирные люди в плохом месте. Умеешь защищаться, но никогда не станем нападать. Все чего я хотела — поговорить с тобой и понять можно ли верить твоим успокаивающим словам. Что в этом плохого?

— В этом слабость таких как ты — пояснил я, откидываясь обратно на скамью — Ты слаба. И остальных делаешь слабаками.

— Ты не лжешь… — произнесла она — Поясни…

— Ты веришь, что умеешь различать ложь и правду.

— Я знаю, а не верю. Проверено годами.

— Да ну? — криво усмехнулся я — На самом деле я наследный принц Восточных Песков и мне подвластна армия пустынных джиннов…

— Ха! — воскликнула она, резко выпрямляясь — Ты… постой… — опять подавшись вперед, она попыталась глубже заглянуть мне в глаза, и я спокойно выдержал ее пронизывающий взор — Ты… ты говоришь правду…

— Ты тупая дура — рассмеялся я — И ты слаба.

От оскорбления ее перекосило — отучилась или не умела держать подобные удары — но это не помешало ей в недоумении пробормотать:

— Я не понимаю… ты на самом деле наследный…

— Нельзя полагаться на эту ментальную хрень — зевнул я — Всегда найдется кто-то поумнее и похитрожопей. И сколько я повидал тех, кто верил, что благодаря неплохо освоенному ими психологическому дерьму сумеет заговорить мне зубы, запугать или заставить меня остановиться. Я убил каждого из них. Или как минимум изуродовал. Еще больше было тех, кто верил в свои способности прочесть мысли другого или предсказать чужие действия. Сраные псевдоумники, что умерли в муках.

— Не понимаю… моя сила не подводит…

— Может в тебе и изменили пару генов. Но кроме красных волос и уродливой хари тебе это ничего не дало…

— Я уродлива?!

— Охереть ты страшная…

— Ты… Ведь ты не лжешь…

— Или лгу? — я издевательски приподнял бровь — Теперь тебе выгодней признать, что нет у тебя никаких ментальных сил и я лгал про твою уродливость…

— Мы…

— А на самом деле — ты обычная дура с обычной внешностью. Дура, что не понимает, похоже, одну из главных истин этого мира…

— И какую же?

— В этом мире никому нельзя верить. Никогда — ответил я и втянул ноздрями воздух, ловя аромат жареной рыбы, которую уже снимали со сковороды и бережно укладывали рядками на большие блюда — Если будешь следовать этому правилу — твоя община может и выживет. Может быть… но я сомневаюсь…

— Ты не угрожаешь. Ты… скорей всего предупреждаешь…

— В точку — кивнул я — Плохие новости, пророчица, я принес предупреждение о тех бедах, что вскоре придут в ваш Дарросран…

— Даррокан, что означает…

— Мне посрать! — рыкнул я, мельком отметив, что она сделала короткий жест и два ее мужа явно расслабились и двинулись прочь. Уверен, что третий муж, наверняка с винтовкой, засел где-нибудь наверху.

Вот только эти дикари не понимали главного — электроника Джинна давно засекла все эти нездоровые хлопоты и сообщивший мне информацию Рэк уже развернул корпус шагохода и был готов ударить всеми пушками по фасаду многоэтажного барака…

— В чем же угроза? Мы поняли, что изменилось нечто крайне важное… будто сама суть мира дрогнула и незримо исказилась… возможно и к лучшему, но…

— Для вас — к худшему — ответил я, говоря чистую правду — Вам повезло, что у вашей общины дети. Иначе ни Управляющая, ни я не стали бы утруждать жопы, чтобы предупредить ваш Даррокан — даже ради вкусной жареной рыбы. А пахнет вкусно…

— Любишь рыбу? — вроде как невпопад спросила Тиана, на самом деле продолжая на инстинктах собирать любую информацию обо мне.

Каждое знание приносит свои плоды. Дает свою выгоду. Пригодиться может любая мелочь. Так мне говорил один из моих учителей, умирающий от венерической гнили старый мошенник, что всю жизнь потратил на заговаривание зубов одиноким богатым бабам и на борьбу с пагубной страстью к покеру…

— Держи — вытащив из поясной сумки несколько узких малых планшетов с полностью заряженной батареей, я протянул девайсы красноволосой — Оставь один себе, другие раздай по старшинству.

— У нас есть электронные устройства — с достоинством ответила она, подарок все же принимая и без особого жеманства — Их мало, и мы их бережем, но они работают.

— В них есть база данных по той угрозе, что скоро явится в Даррокан?

— Нет… прошу прощения за мою глупую похвальбу…

— Читай — велел я, поднимаясь — Прочти все. А затем мы снова поговорим.

Она не стала спорить, не стала качать права и пытаться выйти из подчиненной позиции, тем самым показав себя бабой умной. Протянув один из планшетов онемевшему старику, выбрала еще один себе, а остальные протянула подбежавшему подростку и произнесла пару слов. Подросток убежал, а она коснулась пальцем экрана, и он ожил, крупным планом показав оскаленную заплесневелую харю матерого зомбака.

— Ох… — она невольно отшатнулась от экрана, с которого на нее смотрела смерть — Это…

— Зомби — кивнул я — И первые из них появятся здесь часа через два, если прогнозы Управляющей верны. Читай, пророчица и правительница Даррокана. Читай внимательно. И остальные пусть читают. Прямо сейчас к вам мчится смерть…

— Вы… вы не уйдете?

— Ушел бы — проворчал я и опять глянул наверх, где в окнах снова появились любопытные детские лица — Но… Эй! Тащи рыбу сюда! И еще блюдо туда к шагоходу…

— Два блюда! И ком мне самую поджаристую и круто посоленную рыбу! С хлебом! — проревел Джинн — Эй ты! Третий этаж, седьмое окно, жирный хреносос с гранатометом. Хватит подбрасывать и крутить его, дебил! Там же дети!

— Долбанный Мизерс — зло пробормотал один из пробегающих мимо с миской салата парней — Мы разберемся! А вам приятного аппетита, дорогие гости! Как говорят у нас в Даррокане: кто рыбу не жрет, тот херы сосет! Кто салаты не вкушает, тот себя болезням трахать дозволяет! Кто…

— Уймись, сын! — рявкнула не отрывающая взгляда от планшета Тиана, доказав, что на самом деле гораздо старше, чем выглядит.

— Да, матушка! — крикнул дернувшийся дальше парень — Кто жопу с мочалом не моет, тот…

— Уймись! — Тиана рявкнула с такой силой, что первые из трех выползших на бетонную площадку стариков аж присели, а остальные качнулись назад, врезавшись затылками в лица идущих следом.

Поохав, они помогли друг дружке встать, сделали перекличку и двинулись дальше, старательно улыбаясь всем так, как могут улыбаться лишь слепые. А такими они и были — у каждого глаза прикрыты старыми солнцезащитными очками в разных оправах, но им не скрыть тянущиеся по щекам и рубцы. Старые слепцы медленно вытянулись во двор, заученно повернули, отсчитали нужное количество шагов и разом уселись с той доверчивостью, что сразу показывала — в этой общине нет тварей, что поиздевались бы над слепцами. А если такие и были — их уже наказали с такой суровостью, что они запомнили на всю свою тупую жизнь.

Пока передо мной ставили блюдо с одуряюще пахнущей рыбой, я глядел только на этих стариков — таких разных и таких одинаковых. Женщины и мужчины, высокие и низкие, различный цвет кожи, но все одинаково ухоженные и без следа травм, не считая ранений, что ослепили их давным-давно. Крайний старик открыл рот и что-то почти внятно промычал. В открывшемся рту смутно мелькнул обрезанный язык. Вот как…

— Командир.

— Слышу тебя, Рэк.

— Подкрепление на подходе. Две машины.

— Принято — отозвался я, вбивая вилку в хребет жареной теляпии и глядя на вторую потянувшуюся из распахнутых дверей процессию. Опять слепцы. Но эти куда моложе — так навскидку можно сказать, что от двадцатки и до полтинника. Они все тянулись и тянулись… я насчитал семнадцать изредка что-то мычащих слепцов, прежде чем из дверей показался замыкающий.

Это дерьмо неспроста…

Либо здесь водится монстр, что заточен на удары по водянистым яблокам, либо…

— Кто они? — поинтересовался я, поймав за локоть охнувшего громилу в кожаных штанах.

Тот инстинктивно дернул толстенной ручищей и изумленно выпучил глаза, когда она даже не дернулась в моей хватке. Я чуть сжал пальцы, и подпрыгнувший крепыш со стоном выдавил:

— Ох! Предки наши! Ох! Святые ох!

— Охай подробней…

За закатившего глаза крепыша ответила подбежавшая девушка-тростинка с не портящим ее смуглое лицо белым шрамом на левой щеке:

— Они и такие как они и породили нашу общину пару веков назад! — выпалила она, хватая парня за другую руку — Пустите Сяпочку…

— Иди, Сяпочка — разрешил я, разжимая пальцы — Откуда они пришли эти ваши предки?

— Оттуда — как я внутренне и ожидал, она указала как раз туда, куда и лежал наш путь — на север.

— Пришли уже слепыми?

— И косноязычными. Да… что-то еще, добрый господин Оди?

— Вижу там острый перец… зеленый мелкий…

— Хлебалокрошитель? — тонко пискнула тростинка — Хороший перец. Кишки сразу идут на побег и жопу рвет на раз…

— Мне десяток — усмехнулся я, отправляя в рот кусок жареной рыбы.

Вкусно… прямо сука вкусно…

Отправить