Глава шестая

Рвать, ломать, курочить и топтать дело приятное.

Так что следующие несколько часов мои чуть пришедшие в себя гоблины занимались самоублажением, выламывая сначала внешне целое оборудование из шкафов, стенных ниш, полов и даже из потолков, чтобы затем разломать его и достать все самое ценное и достаточно небольшое, чтобы поместилось во внедорожник.

Учитывая новую информацию, мне придется хорошенько ублажить Управляющую Вест-Пик, чтобы получить от нее больше бонусов и заодно больше информации. А любую женщину лучше ублажать не только сладким словом, а чем-нибудь еще более… материальным. Например, щедрыми дарами и крепким делом. Хорхе, неплохо подкованный в электронике и оборудовании попроще, помогал гоблинам сделать верный выбор — у него было время научиться пусть не разбираться, но оценивать древнюю технику за то время, когда он пытался наладить жизнь в Небесной Башне посреди заброшенного мегаполиса. Заодно они собирали все, что могло служить хранилищем информации. К подлодкам я лезть строго запретил — если где-то осталась опасность, то именно там в первую очередь. Подобная техника всегда неплохо защищена умной защитой и системами самоликвидации на крайний случай. Опять же радиация — хрен его знает, как там обстоят дела после произошедших здесь взрывов. Пара атомоходов выглядят плачевно и угрожающе одновременно.

Я и переставший хандрить Каппа потратили эти часы сначала на поиск достаточно проходимой лазейки на поверхность, а затем на ее расширение. Одно многообещающее место сначала поплыло, а затем обрушилось после того как мы разгребли чуть завалы. Я успел убраться из-под каменного душа, а мечника накрыло и пришлось откапывать узкоглазого, сыплющего в это время задумчивыми изречениями в стиле «Воробью с раздавленной жопой больше незачем клевать зерно брошенное на влажную землю — ведь срать больше нечем. Так пусть зерно прорастет»… Как-то так… ну или я хреново запомнил. Каппу я откопал, после чего мы сместились чуть в сторону и попытали удачу там. На это раз получилось пробиться на следующий этаж, где мы наткнулись на комнату полную скелетов. Большая их часть лежала вдоль стен, несколько скрючились у заваленной двери, а в центре, на стальном столе, стояло несколько прозрачных пластиковых бутылок с закрученными крышками. Внутри свернутые листы бумаги. Прощальные посмертные записки и пожелания сучьей участи тем, кто взорвал это здание, хотя это лишь мое предположение. Я читать не стал и попросту скинул бутылки со стола, поднявшись на него и сорвав с потолка железную решетку с жалкими следами попыток ее вскрыть теми, чьи пыльные кости валяются у стен. Шесть жалких и не слишком уж крепких болтов — вот что отделяло из от свободы и жизни. И я за пару секунд уже придумал три способа разобраться с потолочной решеткой даже без помощи экзов и без инструментов. Но запертые здесь офисные гоблины сдались и умерли. Что ж… их выбор…

«Ты в полушаге от предательства!».

Пока я скидывал решетку, забирался внутрь и проверял вентиляционную шахту, убеждаясь, что она слишком узка для экза, но вполне сгодится для обычных гоблинов, толкающих перед собой рюкзаки, эти слова из моего последнего флешбэка жгли мне мозг подобно упавшему с сигары раскаленному пеплу.

Дерьмо… Предательства?! Дерьмо!

Он все же умудрился забрать мне в голову! Но я вытряхну этого дохлого ушлепка оттуда до того как вонь его разложения окончательно отравит меня.

Проследив направление вентиляционного короба, мы занялись стеной, не пытаясь даже проверить дверь — уже знали, что та часть здания сложилась целиком. Еще один сэндвич из бетона, стали и дохлого мяса. Так что нам не туда. А вот внутренняя стена оказалась достаточно тонкой и не слишком уж прочной — и снова я вспомнил про сдавшихся и померших придурков за спиной.

Да… я вспомнил…

Как и слова того черного тощего мудрого старика, что жил на вершине некогда гордого Эдельвейса и обучал хищную и вечно голодную малышню азам выживания в этом дерьмовом мире. Он раз за разом повторял нам: не будьте теми, для кого стена это конец пути. Так мыслят только тупые ушлепки и трахнутые ублюдки, помните это, дети. И мы кивали, мы запоминали. И мы с детства знали, насколько огромен этот мир — достаточно было взглянуть в невероятной высоты Эдельвейса и увидишь то, что называется бескрайностью…

Пробив себе путь сквозь стену, мы поняли, что обнаружили выход. Он не будет слишком простым, но и запредельно сложным не окажется. Для нас с Каппой пройти по арматурной паутине над провалом труда не составит, а остальные проползут по чуть прогнувшемуся наклонному вентиляционному коробу до верхнего и последнего на нашем пути этажа.

Пробежавшись по гудящей толстенной арматуре, чей скелет и удержал это здание от окончательного разрушения, мы очутились на краю бетонной плиты, переступили через еще один скелет и… я замер, когда работающий сканер Гадюки поймал хриплый и почти неузнаваемый голос:

— Трахнутый долбанный сучий ублюдок Оди что кинул меня в лапы этих долбанных миролюбивых ушлепочных хреносовов дикарей, а сам наверняка сдох под завалами. Отзовись твою мать! Прием! Прием!

Пауза…

— Чтоб тебя все макаки джунглей в задницу от зари до зари долбили, командир… ох… прием, прием…

— Какого хера, Ссака? — лениво поинтересовался я.

— О!

— Я тебе язык вырву, сука ты болезная. Не сдохла?

— Твоими молитвами, лид, твоими молитвами. Как дела?

— Выбираемся. Самочувствие, боец?

— Хреновое. Но жить буду. Система подлатала меня неплохо. Разрывов было много. И требуху порвало. Селезенку мне выкинула и одну почку. Я как узнала, ей говорю на полном серьезе — верни почку, забери матку!..

— А она?

— А у тебя говорит нет матки.

— Я знал, что ты мужик, боец. Хвалю.

— Где моя матка?! Не то чтобы сильно жалко… но…

— Все норм там?

— Все тихо. Мне еще бонусный регенерационный коктейль вкололи! И еще двадцать доз с ним же выдали — на нас всех. Но пять я себе отложила… вдруг почка отрастет? Или хотя бы матка…

— Скоро будем. Не расслабляй жопу, пушку держи под рукой — велел я и отключился, после чего нанес первый удар по стыку между плитами.

Отлетевшие куски бетона со звоном застучали по арматурной паутине, заодно сбив с площадки череп, что скребанул зубами по бетону и улетел вниз. Каппа врубил фонарь чуть ярче и подключился, между делом показав на частые слабые искры короткого замыкания дальше в темноте. Там же виднелся шипастый панцирь прикрывающий какую-то липкую массу то ли с лапами, то ли с присосками. Это хреновина припала к искрящему проводу, явно вливая в себя крохи энергии. И это явно не местный вид фауны.

В пробитую дыру хлынула сухая глина, следом начала проваливаться влажная почва вместе с травой и насекомыми. А последней сюда заглянула пока еще зыбкая тень свободы. Убедившись, что путь найден, я махнул рукой и мы начали спускаться обратно в темноту. Рано пока выбираться — мы должны забрать из этих руин все самое ценное. И не забыть тщательно обыскать на предмет носителей информации — причем упор делать надо на личные устройства погибших. Именно там чаще всего встречается уйма интереснейшей и никак не защищенной информации.

Дорогу прорубали десять чуток испуганных гоблинов с мачете. Я приказал двигаться напрямую и мне было плевать насколько трудным окажется путь. Поэтому рубщикам приходилось отшвыривать бревна и оттаскивать, а порой и вырубать куски карстовой породы, что выпирали из влажной земли. Хапая ртами воздух, они обливались потом, изнемогали от непривычных им усилий, не забывая старательно и неумело крутить головами по сторонам, страшась увидеть опутанный лианами бдительный гриб системной полусферы.

Как только первый десяток выдохся — по моим прикидкам, а не судя по их постоянным стонам и редкому плачу незакаленных жизненными бедами мужчин — я коротко рявкнул. Пороняв мачете и топоры, первый изнеможенный десяток развернулся и двинулся нам навстречу. Обдав нас запахом пота, древесного сока и радости, шатающиеся гоблины с некой злорадностью глянули на своих еще свежих соплеменников, что выдвинулись с тыла нашей небольшой колонны, чтобы продолжить работу.

Я недолго говорил с Мигелем, старым советником племени Тихой Воды. Я вообще больше молчал. Но правильно понявший меня советник сам надбавлял и надбавлял стоимость компенсации за то, что он демократично назвал «легким нарушением гостеприимства». Если выстрелы в спины доверившихся им гостей — и плевать что мы нихера не доверились — можно называть «легким нарушением обычаев гостеприимства», то что они понимают под тяжелым? Когда не только убивают, но еще и трахают, играя при этом на педальной арфе?

Мы сошлись на следующем — два звена реально крепких парней-рубщиков, в каждом по десять гоблинов. Первый десяток прорубает моему отряду до тех пор, пока я не скажу «стоп», затем они могут возвращаться к родной реке. Второе звено прорубит нам дорогу до примеченного мной на пути сюда почти редколесья, после чего тоже могут валить куда захотят. Плюс с них пусть допотопный, но крепкий колесный прицеп, что выдержит всю дорогу до нашей базы в Вест-Пик. И пусть это будет большой прицеп. И пусть в нем будет много качественной жратвы и питья.

Меня поняли правильно — в этом я убедился спустя шесть часов, когда мимо едва ковыляли изможденные рубщики первого звена.

Шесть часов напрямик по джунглям, а до этого мы буквально проскочили лишившиеся хозяина «дьявольские сады». Хотя какой он хозяин… сдохший в куче дерьма садовник…

Второй десяток отработал первые два часа и только тогда я скомандовал привал на ночлег — вынужденно, а не из-за сострадания к буквально рухнувшим гоблинам рубщикам. Как только внедорожник с самодельным длинным прицепом на несуразно больших колесах остановился, из него выпрыгнули те из моих гоблинов, кто поздоровее. Они выглядели… довольными. Еще бы — сами катились в прицепе, попивая манговый сок и поплевывая в небо, в то время как другие пробивали дорогу в смертельно опасных джунглях. А здешние заросли на каждом шагу таили смерть — или же речным дикарям тупо не везло. Мы потратили семнадцать антидотов от насекомых и змей, чтобы не дать сдохнуть этим невезучим ушлепкам. Еще один метался в бреду — умудрился разрубить мачете улей диких пчел, потом глянул через плечо на меня и… с визгом ужаса бросился на злобно гудящий улей животом. Еще и обнял… гребаный дебил. Пока его отбросил Ссака, не забыв угостить улей зажигалкой, пока сбил с воющего дикаря жалящих пчел… в общем шансы на его выживание были невелики.

Полные сил выходцы с Вест-Пик и Хуракана быстро обустроили корявый лагерь, разожгли пару небольших костерков в глубоких ямах, пустили в густые вечерние сумерки побольше дыма. Глянув пугливо на меня, разожгли еще один костер — поярче и посуше. Трепещущее пламя дарит чувство ложной безопасности. При этом ты сам, насмотревшись на пляшущий огонь, не видишь нихрена, тебя окружает непроглядная тьма, а вот ты сам как на ладони. Но я не возражал — Глобкон знает где мы сейчас находимся. В этом я уверен. Мы дважды прошли мимо шевельнувшихся, но не ставших стрелять системных полусфер. Мы встретили и даже убили нескольких напичканных следящей электроникой тварей. Да… Глобкон знает наше местоположение. А если в его распоряжении спутниковое наблюдение, то прямо сейчас этот старик… этот цифровой фантом наблюдает за нами сверху.

Что случилось?

Почему вдруг Глобкон снял заказ на наши головы?

Что произошло за эти несколько дней? С чего такая кардинальная смена поведения?

Ненавижу подобное. Я еще не разобрался со старыми тайнами, не получил ответы, а тут уже подсыпают следующее ведро загадок.

Устроившись поудобней под боком остывающего внедорожника, прикрывшись с другой стороны толстым стволом недавно упавшего дерева, при падении выворотившего корнями настолько широкую неглубокую яму, что туда спокойно вместился внедорожник вместе с половиной загруженного прицепа. Добычи мы тащили столько, что я чисто из-за своей мерзкой гоблинской натуры собирался выкинуть половину — а то выглядит так будто мы тащим богатые дары собственной королеве. Но я сдержал порыв — мне на руку, чтобы вся обжитая территория Вест-Пик была под надежным присмотром Управляющей. Чем меньше сумрачных зон — тем лучше.

И это говорю я — гоблин, что начинал свой путь на сумеречных опасных тропах стальных коридоров Окраины Мира. Да… так всегда и случается. Пока ты вор, бандит и убийца с большой дороги, то сумрак твой лучший друг. А как только добиваешься определенно положения, то сумрак становится помехой — а вдруг уже ко мне подкрадется из опасной тьмы какой-нибудь вор, бандит и убийца с большой дороги. Больше света, гоблины! Больше света! Да… мне нужна «светлая» и хотя бы относительно безопасная база, где я смогу перевести дух. Добавить бы еще туда пяток медблоков, десяток торгматов, двадцатку бараков и зомбячью арену с высокой стеной — получился бы тот самый колоритный Уголек, что расположен впритык к Зомбиленду. Идеально для отсева и тренировки бойцов. Дерьмо сразу пойдет на корм зомбакам, слабые пройдут через ранения и починку, чтобы стать сильнее и в конце стать умелыми бойцами.

Я невольно взглянул на стену деревьев, что вместе с подступающей ночью скрывали от меня гору Олимп, которая в свою очередь накрыла своей жопой мою малую родину. Я гоблин рожденный на Окраине, что пригодился своему миру и был с грустью высран им в большой мир.

Дерьмовая ностальгия?

Нет. Это все Ссака с ее кучей записей. Едва очухавшаяся наемница, продолжая лежать, вся залитая медицинским клеем, замотанная бинтами, уже занималась своим покалеченным экзом, извиваясь потихоньку рядом с ним и вымывая из него кровь смоченными тряпками. Учитывая, что из одежды на ней были только те самые удобные трусы и бинты, можно быть уверенным, что никто из едущих в прицепе гоблинами не любовался природными видами — все они пялились на крепкую жопу наемницы. И не только на жопу. И ладно бы Ссака все это делала молча. Хотя она много не говорила… но она врубила еще несколько записей сдохшего под водой сурверского воина. Слова мертвеца заставили прислушаться к себе многих. И даже меня зацепило самым краем. Он оказался не так глуп этот Даттон, любитель юных смуглых жоп. Как раз сейчас ночной галдеж джунглей перекрывала собой еще одна из его записей. Потеющие у костров туземцы жадно внимали иноземной мудрости. Остатки сурверов удивленно таращились друг на друга и задумчиво перешептывались — они то знали Даттона.

— Даттон здесь! Я снова в эфире! Запись тайная! В смысле — только для себя. Я чуток «принял на грудь» россогорской водки. Странные эти наши россогорские предки… принимают на грудь штанги, водку и пули… Но сегодня я не о них. Короче… не знаю, как и сказать. Меня аж на части рвет. Но я держусь — ведь я сурвер! Кредо сурвера — выжить! Кредо сурвера — быть сильным! Но я все же человек и потому я мыслю. Сука! Дерьмо! Лучше бы я был обезьяной мутантом — жри себе кровавые кокосы, сри на головы двухголовых тараканов и любуйся багровой постатомной луной. Романтика! Короче… Или я уже это говорил? Да и плевать. В общем… водки я выпил на самом деле много. Водки чистой, не смешивая. Угостил меня один из рода Якобс — я к ним с уважением, ну и они носы не задирают, хотя и Великая семья. Древний богатый род… Мы присели на шестом уровне, там, где собираются по утрам работяги и рубятся в нарды на деньги разные наши придурки. Я и Джинк Якобс. А он мужик умный. И настоящий сурвер. Мы с ним вместе были на одной из наших типа конференций для всех желающих развиваться. И там основной темой было бункерное выживание — четко по нашей схеме. Большую часть я втихаря продрых, приткнувшись за бюстом одного из предков. Или это памятник, если высотой в метра полтора? Но часть все же услышал. И меня так неплохо зацепило — ведь про нас говорят, нас хвалят. Вот молодцы наши предки, что всю мудрость нам передали. И мол только благодаря им теперь и мы живы. И однажды мы покинем Хуракан — когда придет время и наверху станет не так опасно.

Выжившие во всех наших передрягах сурверы закивали, подтверждая все слова покойного Даттона. Они уже знали, как именно он погиб и что было целью его похода наружу, но это не мешало им впитывать каждый издаваемый им звук, будь то пердеж, икание или мудрое изречение.

— Те, кто там выступал, говорили о том, что наши предки невероятно эти… про… прозорливые. Они мол заранее знали, что грядет конец и мира и надо вовремя спрятаться. И они сделали все, что требовалось — нашли подходящее место, построили Хуракан, куда и спустились с семьями. Так они спаслись — сидя в безопасности глубоко под землей. Да… после того собрания я выцепил Джинка и предложил выпить. Он не отказал, хотя лицо у него было не особо радостным. И вот после где-то четвертой стопки — а пили как положено, залпом, не смешивая, не цедя, не грея и полной на стол не опуская — мы же сурверы боевые, а не девки с их коктейльчиками… о чем это я? А! После четвертой он зло так рявкнул — поздно сука нам выходить! Поздно! Я ему такой в ответ — нам с тобой? Да мы еще не старые говорю, я мол вот чую что еще лет пятьдесят проживу влегкую.

При этих словах сурверы с укором посмотрели на меня, а затем на вскрытый экз Ссаки, в чьем нутре упорно ковырялась вооруженная тряпкой рука Ссаки. А дохлый Даттон продолжал говорить:

— А Джинк мне такой — да в жопу нас, Датт! Нам то мол легче всего, а вот потомков жалко. Почему? Потому что однажды все равно выходить придется. Я ему — так это же отлично, так мол и надо. А он — хер там отлично! Ты говорит вот сам прикинь — вылезут внуки наши бледными гнидами на поверхность, чуть осмотрятся и увидят… город цветущий! Туда и двинут само собой. Контакт цивилизаций налаживать. И как нас там встретят те, кто во время ядерного Апокалипсиса никуда спрятаться не успел? Те, кому пришлось себя спасать самостоятельно — и детей своих в рюкзаках драных по пепелищам таскать во время поиска пищи. Те, чьи предки выжили сами, спасли и вырастили детей. И ладно бы мы в свое время вещали там на разных частотах, указывая свои координаты и предлагая — приходите! Спасем! Вылечим! Поселим у себя и вместе переждем беду! Но Хуракан молчал все эти годы и столетия. Мы затаились. И вроде как поддерживали какое-то время связь только с другими сурверскими норами — пока связь не сдохла окончательно. Мы ведь на самом деле гниды, что не захотели во время беды делиться медикаментами, едой, кровом и чистой водой. И в их глазах, как не крути, мы не сурверы, а ублюдочные гниды Хуракана. Мы… мы мол трусы поганые. Сами спрятались, а на других наплевали. И не докажешь уже никому и ничего. Да…

Пьяный голос Даттона прервался, послышался всхлип, затем бульканье и он снова заговорил, фыркая и кашляя:

— Ух забористо! Мы тогда с Джинком тоже еще по одной выпили, и он продолжил — надо говорит прямо сейчас выходить. И надеяться, что мир еще болен и опасен — это даст нам шанс вписаться как тем, кто сражался за мир во всем мире, кто убивал страшных мутантов, кто засаживал атомные пепелища зелеными яблонями и вытаскивал из рек и морей обломки мертвых кораблей, чтобы не мешали очищающему течению. Мы мол должны выйти прямо сейчас, чтобы сделать для планеты хоть что-то полезное. Что-то такое, что позволит нам без стыда взглянуть в глазах тех, кто живет там ныне. Ведь если мы подождем еще немного, если планета зарастит все раны, а люди восполнят свою численность и снова распашут земли, если мы выйдем и увидим мирные колосящиеся поля, богатые сады и добрые дома… то те, кто выйдет из этих домов взглянут на нас и скажут — а где вы раньше были? И что мы им ответим? Прятались за стальными дверьми? Почему прятались? Потому что трусы? А мы им — нет, мы не трусы, что вы! Просто кредо сурвера — выживание! Ага… вот дерьмо! Короче невесело мы посидели. Но водка хорошая! Да… допиваю вот и думаю — кто я? Храбрый патрульный сурвер? Или отсиживающаяся в безопасной норе гнида бледная? Я потомок храбрых и мудрых сурверов? Или я праправнук гребаных трусов, что сперва помогли окончательно обосрать и уничтожить старый мир, а затем просто сбежали в безопасную подземную жизнь? Хреново мне… сейчас бы выкинуть нахрен все эти мысли и пойти к какой-нибудь смугляночке… Дерьмо! Ведь мы знаем, что там люди… знаем! Мы их видели. Смуглые красивые люди… они живут там, сражаются, а мы отсиживаемся и ждем, когда наверху настанет рай. Хотим явиться уже на все готовенькое, не ударив палец о палец. Мы хотим получить незаслуженное счастье… надо выпить еще водки… Есть проблемы — пей водку! Это ведь считай то же самое что сбежать от любых проблем в сурверское убежище. Хлоп сто грамм — и ты в пьяном веселом домике! И у нас это неплохо получается… пить водку и прятаться от проблем. Конец связи! Даттон пошел искать водку! Россогор! Россогор! Россогор! Ик! Вот дерьмо…

Пьяный монолог захлебнулся бурливым потоком блевоты, что поставил неплохую такую жирную точку и заодно вытащил мозги заслушавшихся гоблинов из жопы покойника, заставив их вернуться к куда более интересным делам — готовка жратвы.

Я был главным заинтересованным — жрать хотелось сильно. Начавший приходить в себя организм требовал как можно больше качественного топлива. И сегодня мне хотелось разнообразия. Внявшие моему рыку гоблины засуетились, разожгли еще один костер, двое с видом профессионалов принялись копать яму, а еще один исчез в темноте между деревьев. Когда он вернулся, то притащил не только раздутую тряпичную сумку, но и здоровенный древесный лист, свернутый огромным кульком. Не став никого томить, он высыпал добычу рядом с костром, вызвав сразу два типа возгласов — речные туземцы загомонили одобрительно, а вот остатки сурверов испуганно заблеяли, когда увидели предполагаемое коронное блюдо. Не знаю какую темную нору разворошил этот гоблин, но ему удалось насобирать под пару сотен коротких жирных белых гусениц. Я одобрительно кивнул. Сидящий ближе всего сурвер что-то жалобно проблеял про курятинку и поспешно отбежал к кустам, где закончил невнятную фразу в стиле дохлого Даттона.

Прикрыв глаза, я терпеливо ждал, умело отсекая гомон гоблинов и слушая лишь джунгли. Впав в легкий транс, я вдыхал терпкий запах раскрывшихся ночных цветов, вслушивался в барабанящий где-то наверху по листьям легкий дождь, что слегка приглушал звуки полуночной бойни, что разворачивается здесь с приходом темноты. Каждую секунду вокруг нас кто-то погибал, а кто-то насыщался. Законы жизни во всей их красе звучали вокруг нас. Но ежащиеся гоблины слышали лишь рык вышедшей на охоту пантеры. Хотя им больше стоило бы бояться замершей на границе света и тьмы желтоватой змеи со слишком большой головой, что не сводила пристального взгляда с нашего лагеря. Змея тоже выглядела недовольной. Ведь ей приходилось просто наблюдать, а не принимать участие в упоительной ночной охоте.

Переведя взгляд, я глянул на гоблинов, что торопливо расширяли наш временный ареал обитания, вырубая здоровые кусты, топча пышные цветы и поливая мочой спящий муравейник. Именно туда смотрела змея с большой головой. И ее напичканный электроникой мозг несомненно запоминал все увиденное, чтобы позднее передать данные управляющей этими территориями Системе. А та уже, без оповещения провинившихся, вынесет им свой приговор — резкое срезание каждому вандалу показателей ТИР. Всем, кроме сурверов — и не потому, что они не состоят на системном учете. Нет. Потому что как раз сурверы, эти бледные подземные поганцы, природу не рушили, старательно выискивая сухие ветви для костра, обходя цветы и поливая мочой только голую землю. Хотя и речные туземцы действовали не совсем уж бездумно — многие растения они не трогали, некоторые особые цветы переступали, многие корни не рубили — боялись, не забывая рявкнуть и на других, чтобы придержали замах. Природе наносился минимальный вред.

Как интересно получается…

Зашел в лес обычным гоблином с нейтральной или даже положительной системной репутацией. А вышел конченным ублюдком по системным же меркам и тебя либо сразу в расход — если наломал немало дров — либо придется искупать тяжким трудом. Судя по привычным действия речных туземцев — так они и жили. Сначала трудом во благо природы наработают положительные баллы, а затем за один поход по ягоды, мясо и коренья губят почти все свою «репутацию» и приходится начинать все сначала.

Так может это и есть то, ради чего мы когда-то старались?

Вот здоровые джунгли. А там чистейший океан… Можешь смело пить из рек, не боясь растворенной в ней какой-нибудь отравы, можешь жрать снег, можешь сажать зерно и жать урожай. Можешь даже плясать под дождем, не боясь, что вылезут волосы, а кожа пойдет пузырями от кислотных ожогов.

И вот живущие здесь гоблины, что действительно боятся навредить природе. А если и навредят — потом торопливо возмещают ущерб, выгребая мусор, сажая растения, дробя древний бетон, прокладывая по засушливым местам русла ручьев…

Ведь это и есть тот идеал…

Так может у нас все же получилось?

Хмыкнув, я принял у опасливо подошедшего гоблина глиняную тарелку с запеченными насекомыми и принялся жадно насыщаться. Прервался лишь на секунду — чтобы взглянуть на наблюдающую уже за мной змею и с набитым ртом пробормотать:

— Если и получилось — то через жопу. Эй, Ссака! Хватит пялиться вверх. Глянь вниз — там тарелка с жратвой.

— Я выжила…

— Это мы уже поняли…

— Я жива. Я стала ценить жизнь… каждое мелкое ощущение… Лежу, дышу и ловлю ветерок… а вот брызнуло дождиком… капли живительного дождя.

— Это макака ссыт тебе в рот…

— Тьфу! Вот дерьмо! Сука!

— Это коати, сеньор — поправил меня один из туземцев и с благостно улыбкой наклонился над лежащей наемницей — Хорошая примета, красавица! А еще моча коати помогает от угрей и мыслей о праздном…

Взлетевший кулак заставил пялящегося на ее сиськи доброхота резко выпрямиться, брызнуть кровавой слюной и надолго стать шепелявым. Отплевывающая наемница что-то орала про гребанные джунгли, а я тихо ухмылялся, не забывая пережевывать гусениц.

Моча коати от мыслей о праздном…

Эй, коати, иди сюда, гнида. Брызни мне в харю. Чтобы я наконец перестал думать над словами фальшивого Первого. Выжги это дерьмо из моей головы… Чтобы побыстрее провалиться в темный омут сна…

Перепрыгнув приземистую шайбу уличного уборщика, я приземлился на один из его вытянутых над тротуаром манипуляторов, что вместо мусорного бака обхватил уже хрипящего тщедушного очкарика, медленно выдавливая из него жизнь. Манипулятор с треском надломился, взломанный робот вздрогнул, разжал захват и принялся втягивать поврежденную конечность в себя. На экране под бронированным стеклом зажегся испуганный смайл, замигали красные восклицательные знаки.

Не обращая внимания на машинные судороги, я оттащил попавшегося ему очкастого дебила поближе к грязной стене дома, после чего врезал ему ладонью по щеке. Очнувшись, тот хапанул ртом воздух, со стоном схватился за ребра.

— Где сумка? — прошипел я ему в лицо — Где сумка, Дэг?!

— Выхватила лысая сука — выдохнул он, виновато глядя на меня сквозь грязные стекла очков — Это Грета… гребаная Грета… Туда… — продолжить он не смог, зашелся кашлем, орошая меня кровавой мокротой из больных прогнивших легких. Но я успел проследить за направлением его взгляда и рванулся к закрывающейся откатной двери подъезда, подхватывая с тротуара пару кусков кирпича.

— Гол-лова! — вякнул мне вслед бесполезный кусок дерьма и снова забился в кашле — Проз… проз…

Я швырнул первый обломок кирпича. Стальная дверь заброшенной десятиэтажки почти закрылась — а подъезд здесь давно был только один — так что кидать пришлось в узкую, очень узкую щель и в едва виднеющееся в сумраке ухмыляющееся лицо. Попасть почти невозможно. Но я попал. Угодил точно куда целился — свистнувшая половинка кирпича влетала точно в широкую ухмылку ублюдка, что закатывал туго поддающуюся дверь.

— М-М-М-М!

Отшатнувшись, он рухнул на спину, заколотил ногами по полу. Боль наверное адская. За это время я успел подлететь вплотную к почти закрытой двери. Уловив смутную тень по ту сторону, я резко взмахнул оставшимся оружием. Обломок кирпича пошел вниз, вдоль края двери и… врезался точно в вылезшие наружу пальцы, что схватились за сталь и попытались ее то ли приоткрыть, то ли… да хрен его знает. Я ударил с такой силой, что первые три пальца размозжил, насчет остальных не знаю. Тут же, не обращая внимания на дикий хриплый бабий вой, ударил кирпичом еще раз по тому же месту, превращая ее пальцы в идеальную котлету для гамбургера. В свою очередь схватившись за край двери, тут же отпустил и присел. По тому месту, где только что были мои руки, высекая искры ударила стальная труба, а следом жахнула картечь. В бетон рядом со мной впилось несколько саморезов, шайб, болтов. А я, сидя, уперся ногой в стену и рванул дверь на себя. Едва щель стала достаточно широкой, морским угрем нырнул внутрь, тут же нанося удар кирпичом по чьей-то оказавшейся рядом коленной чашечке. Ее обладатель был в коротких шортах и это позволило ему увидеть как драгоценная коленная чашечка отваливается и повисает на куске кожи.

— А-А-А-А!

Встав, я выбил из рук орущего доходя самодельный обрез и вколотил ему окровавленный кусок кирпича в пасть, заставляя заткнуться. Следующий удар я нанес ногой, впечатывая голову грязной суки в стену, пока та нянчилась с расплющенной ладошкой. Подхватив с пола трубу и обрез, я рванул за убегающим третьим. Рванул молча, быстро его нагоняя. Он почувствовал, обернулся и… с воем проглотил трубу, что вошла ему в рот, а затем, содрав немало мяса там внутри, пробила себя путь в глотку, уйдя почти до легких. Прикрываясь его оседающим бьющимся телом, я глянул на обрез и обрадованно ухмыльнулся — на цевье обрывок патронташа с тремя патронами двенадцатого калибра. Лишь бы это дерьмо не рвануло у меня прямо в руках. Выбросив пустые гильзы и перезарядившись, я взлетел по лестнице на второй этаж и… упал на спину, пропуская над головой короткую автоматную очередь, что в тесноте подъезда прогрохотала просто оглушительно. Дикий визг яростно потребовал ответа:

— Ты кто сука такой, а?! Кто ты сука такой?!

Извернувшись, я выстрелил из неудобной позиции, поймав животом отдачу приклада. С трудом удержав остатки утреннего рэтдога в пузе, зло зарычал, поспешно заряжая последний патрон. Поймавший сдвоенный сноп металлолома крепкий парень, почти мужик, ему под тридцать, завалился ничком, выронив посеченный картечью короткий автомат. Жалко-то как…

Встав, я вошел внутрь, морщась от боли в брюшных мышцах. Лысая сука обнаружилась в дальнем углу длиннющего коридора с парой десяткой часто-часто расположенных узких дверей. За каждой такой дверью по крохотной комнатенки три на полтора метра. В коридоре два общих душа и два туалета на сорок таких комнатушек. Мы жили примерно также. Райские условия — если хватает деньги на арендную плату.

— Отдай сумку, сука — велел я, поднимая обрез и не торопясь идти по коридору с запертыми дверями. Тут за каждой может скрываться по вооруженному ушлепку, а у меня обрез с одним патроном.

Ее капюшон слетел, и я заинтересованно подался вперед, чтобы получше разглядеть ее голову. А там было на что взглянуть — если не считать ее лицо, то выше скул на черепе не было ни единого лоскутка кожи. Да и сам череп был искусственным, полностью прозрачным и подсвеченным янтарным светом изнутри. Я невольно сделал пару шагов вперед, потом еще пяток и сквозь прозрачную светящийся лоб увидел ее мозг.

— Что ты за дерьмо такое уродливое, уродина уродская? — поинтересовался я, переводя взгляд на большую брезентовую сумку с широкими лямками и ярко-красным логотипом Россогора — А?

— Я девочка…

— Не похоже.

— Я девочка по вызову. Элитная. Особая. Была когда-то такой… Трахаешь меня и видишь мозг… Чем сильнее трах — тем чаще мигают лампочки. Доведешь до оргазма — и у меня в голове начнется фейерверк — слабо улыбнулась сука с прозрачной головой — Хочешь увидеть фейерверк, пацан?

— Пошла ты нахер. Только сумку сначала отдай.

— Сколько тебе лет? Пятнадцать? Старше? Хоть раз по-настоящему трахался? Теплая влажная киска сегодня может стать твоей на целую ночь.

— Сумку. Возьми и неси сюда.

— Подойди ближе, сладкий. Я покажу тебе не только свой мозг… видел когда-нибудь сиськи? Мягкие и упругие сиськи… а?

— Я считаю до трех. Раз…

— Ну же. Ты же хочешь потрогать меня…

— Два — резко развернувшись, я от бедра выстрелил в щель приоткрывшейся двери.

Утробно заорав и тут же замолкнув, наружу выпал грузный жирдяй, придавив собой бейсбольную биту с наваренными шипами. Все это дерьмо вонзилось ему в грудь, но вряд ли его это взволновало — с такой-то дырой в паху…

— Эй — нехорошо улыбнулся я, поворачивая залитое чужой кровью лицо к суке с прозрачной головой — Я сейчас разобью твой гребаный аквариум, сука…

— Да что ты за пацан такой?

— Три…

— Стой! Стой!

— Время вышло — покачал я головой, хватаясь за рукоять шипастой биты и выдирая ее из-под тела толстяка — Готовь аквариум, уродина…

— Стой! Вот ваша гребаная сумка! Мы же никого не убивали! Просто придержали того очкастого взломанным дроидом! Ну придавили чуток…

Я молчал, медленно шагая по темному коридору с множеством закрытых дверей и волоча за собой шипастую биту. Я шагал на свет ее тревожно мигающей башки. И с каждым моим шагом башка начинала мигать все чаще. Может и фейерверк увижу? Было бы здорово…

В Вест-Пик мы прибыли в большем составе, чем я ожидал. К моему ленивому удивлению, пятеро туземцев из второго десятка решили не возвращаться к родной реке. Если точнее — они решили отправиться с нами. Но затем Каппа расспросил их чуток по дороге и выяснил, что все они «стертые». То есть появились в этом мире уже взрослыми и со стертой памятью. К реке же отправились четверо уже здесь рожденных и взращенных, в сопровождении еще одного «стертого», что явно предпочитал спокойную жизнь поискам истины. И это сочетание меня уже не удивило. К чему рожденным уже в новом мире солнечным аборигенам лишние волнения? Они помнят каждый день своей тихой речной жизни. Постоянное смутное беспокойство испытывают лишь те, в чьих головах огромный черный провал, что одним своим наличием вызывает жесткий жопный зуд и нервные ушные подрагивания. Мы все чувствуем, что нас лишили чего-то важного. Лишили самого главного… вырвали из нас часть.

Я не возражал насчет туземцев — работы на Вест-Пик хватит на всех. А Управляющая… она точно будет в тихом машинном восторге, когда заполучит в свои жесткие стальные лапки еще пяток верных слуг. Чтобы она не твердила про «равноправный социум» и «качественная общественная жизнь с должными правами и привилегиями» на самом деле этой устарелой железяке нужны рабы.

Именно рабы. Не знаю почему, но я уверен, что будь у Управляющей шанс заменить всю эту капризную ленивую биомассу усердными трудягами роботами — она сделала бы это без малейшего промедления.

Через стену лезть не стали — перед своим отбытием я вдумчиво побеседовал как с Управляющей, так и с тамошними подуставшими гоблинами. И сейчас, чуть сменив маршрут, мы вырвались из молодых наступающих на Вест-Пик джунглей и оказались на прекрасно расчищенной полосе, что тянулась на полтора километра вдоль фронтальной стены заводской территории. Центр расчищенного пространства приходился на главный разблокированный вход. Над стеной и входом установлены яркие корявые надписи, сделанные явно природными красителями — на всех известных здешним гоблинам языках указаны одни и те же призывы и оповещения: «Безопасно!», «Много еды!», «Любящая Мать ждет вас!» и в том же духе. И ни одного упоминания о чудовищном объеме предстоящей работы.

Вход хоть и открыт, но частично — отдавая приказ, я помнил о слоняющихся в джунглях спятивших дивинусов, каждый из который представляет собой обезумевший танк. Так что проход между частично восстановленными воротами достаточно широк для тех, кто входит поодиночке. Двое уже столкнутся плечами. Но нам протискиваться не пришло — внутри гигантских ворот, рассчитанных на вход и выход автоматизированных чудовищных грузовых чудищ прошлого — раскрылась створка поменьше, что вполне подходила под габариты внедорожника.

— Добро пожаловать домой, команданте Оди! — торопливо пробубнил едва не бросившийся под колеса машины полуголый старик и с беззубой улыбкой сунул в открытое окно машины смуглую ладонь. Я недоуменно уставился в пустую пригоршню. Сидящий за рулем Хорхе поспешно подозвал старика к себе и бросил в его ладонь пару таблеток здешней шизы и столько же патронов двенадцатого калибра. Расцветший старичок закланялся, а к нам тут же кинулась группа фальшиво улыбающихся старух, похожих на общипанных ворон в своих темных набедренных повязках и коротких накидках.

Зло сплюнув, я выбрался из окруженной все подбегающими гоблинами машины — а почему никто сука не работает? — и кивнул Хорхе, давая понять, что не против потока мелких наград всем встречающих.

Политика мать ее…

Раз уж меня встречают как хозяина то и вести себя я должен как тот хозяин, о котором раболепно мечтали поколения и поколения пугливых гоблинов — быть щедрым, справедливым, надежным и все такое из их влажных тихих мечтаний. Следом за мной машину покинул Каппа, потом за нами потянулись те, кто мог передвигаться самостоятельно — включая новичков, что бережно несли над головой самодельные носилки с вытянувшейся на них ржущей наемницей.

Разница налицо.

Я и Каппа восстановились практически полностью за полтора дня. Да с помощью мощных лекарство и регенерационных коктейлей. Верно. Но Ссака получила лечение покруче нашего — и продолжала оставаться лежачей. О чем это говорит? А о том, что только сейчас начинаешь полностью осознавать насколько сильно заботилась о нас молчаливая Камальдула — хозяйка подгорного пространства Олимпа, он же мир Франциск сука Второй. Разница в скорости восстановления впечатляет.

— Помнишь? — поинтересовался я на ходу у Каппы.

— Помню — кивнул узкоглазый, с несвойственной ему задумчивостью подставляя загорелое медное лицо солнечному свету — Предупрежу. Упертый тяжелый шагоход с неполадками. Движется сюда.

— Ага — кивнул я, поправляя ремень рюкзака — И задержись здесь. Пока наши экзы не растащили на сувениры.

— Да, лид.

— Завтра можешь отправляться — добавил я.

— Благодарю, командир.

— Не один.

— Но…

— В жопу твое узкоглазое философское «но». С собой возьмешь тройку умеющих держать дробовики и мачете гоблинов. И Ссаку.

— Она не ходит.

— Потащите на волокушах денек — проворчал я, с удовольствием потягиваясь, чтобы размять затекшее во внедорожнике тело.

— Это замедлит меня.

— Ну да — кивнул я, останавливаясь и разворачиваясь к явно недовольному мечнику — Дай угадаю как ты видел свой будущий отпуск — фиксишь неполадки в экзе, засовываешь в него свою жопу и мчишь сквозь джунгли до тех пор, пока не останется заряда процентов на десять. Мчишь ночью. Днем же останавливаешь на солнечной полянке и чуток дремлешь пока твоя глева сосет энергию с солнца. За кратчайший срок оказываешься в той деревушке с веселым названием Бамбук в Жопах Кровавых.

— Бамбуковая роща.

— Да похер.

— Верно. Так я и планировал. Я не хочу оставлять тебя надолго, командир.

— Не торопись — покачал я головой — Я дам тебе четыре полных дня. Пятый — контрольный. Если не появишься — я отправлюсь тебя искать. И если я тебя не найду в той деревне и мне не понравятся их рожи — вот тогда их деревня сменит название… и количество населения.

— Понял. До этого не дойде…

— А Ссаку возьмешь с собой, потому что даже лежачая она может половине той деревне морды набить. Гоблинов же бери из своего десятка.

— Мои сдохли.

— Набирай новых — рыкнул я все еще беззлобно — Обучай. А чтобы не дохли — обучай лучше!

— Есть!

— Отлично.

— Можно выступить сегодня?

— Нет. Сегодня занимайся экзами. Своим и Ссаки. Потом колдуйте над станцией подзарядки. Сверьте карты, расспроси здешних, по возможности узнай всю подноготную той деревушки — кто там рулит? Кто там на самом деле рулит? Сколько бойцов? Насколько преданы системе? Перевари всю эту инфу. Нажрись мяса, залейся компотом и отрубись часов на десять.

— Понял, лид. А…

— Что еще?

— Хочу еще в медблок.

— Да был бы он у нас… — отвернув наконец харю от мечника, я глянул на наш барак и изумленно выпучился — Вот дерьмо!

— Это не дерьмо — возразила Ссака — Это же сука счастье для одинокой бабы без матки — медблок со всем пихательным набором мать его! Да! Пустите меня, гоблины! Хочу туда!

— Стоять — приказал я и дернувшиеся было вперед носильщики замерли на полушаге.

В небольшом удалении от нашего барака — метров пятьдесят — стояло три знакомых до боли медблока. Стандартные контейнеры со всем как метко сказала наемница «пихательным набором», а к нему еще режущее, прижигающее и вкалывающее. И это еще не все. Медблоки стояли в ряд по большим металлическим навесом — все новенькое, следы сварки настолько аккуратные, что сразу подумаешь о умелых роботах, а не о потных гоблинах. Навес настолько большой, что под ним хватило место для пяти также выстроивших в ряд торгматов, а за ними то, что я не видел очень давно — обменный терминал. Наличку можно превратить в безнал и наоборот. Над и под навесом по стальной полусфере — сверху большая, внизу поменьше.

Вот дерьмо…

— Добро пожаловать домой, команданте мерсенарио Оди — чуть ли не проворковал знакомый голос Управляющей — Как я часто произносила на корпоративных вечеринках во время закатывания торта со стриптизершами — сюрпри-и-и-з…. И сюрприз приятный. Хотя я уже повторяла эту историю совсем недавно… В любом случае я благодарна тебе коменданте Оди за бесценную помощь в получении этих невероятных благ, что уже спасли семь жизней, исцелили двенадцать жителей Вест-Пик, провели тотальную вакцинацию и витаминные курсы. Все за приемлемую стоимость — доступную каждому усердно трудящемуся жителю. И это не считая тридцати трех бесплатно пришитых пальца!

— Мне нужны объяснения, Управляющая — произнося это, я медленно пятился, хотя за оружие не схватился.

Я не чувствовал опасности. Да и понимал, что захоти кто меня шлепнуть из реально могущих — уже бы сделали это и им не потребовались бы декорации в виде работающих медблоков и торгматов.

— Проще включить поясняющую запись, команданте мерсенарио — заметила Управляющая — Экран на вашем жилом строении будет активирован при касании. Звук понижен, посторонние убраны. Готовы к просмотру?

— Врубай — буркнул я, уже зная, кого увижу на экране.

Стащив шлем с потной головы, расстегивая застежки бронежилета, я бросал все на один из столов у входа в наш барак, не сводя при этом взгляда с замерцавшего экрана.

Появившийся знакомый фантомный старик не скрывал ехидной широкой усмешки. Закинув ногу на ногу, откинувшись в красном кожаном кресле с высокой спинкой, он развел на секунду руками и снова уронил их на мягкие подлокотники:

— Сюрпри-и-из… Мне понравилось сравнение здешней Управляющей с тортом, где начинка еще живые стриптизерши. А представь их бы туда сунули — этих шесть элитных накрашенных девок в огромный торт — а он бы раз и не в зал с празднующими, а в духовку. Получилась бы мясная запеканка… это запись, так что не вижу твоей реакции на шутку, но знаю, что ты смеешь — она в твоем духе. Помнишь, как ты поступил с контейнером полным затаившихся штурмовиков, посланных Спорными Островами? Как они там орали… Да… сегодня и добр и шутлив — ведь мы впервые смогли нормально поговорить. И даже поспорили чуток. И ты опять не смог найти аргументов и проиграл… все, как всегда, гоблин Оди. Меняются имена и лица, пролетают эпохи, а вот у нас все по-прежнему, да? Ну посмейся над моей шуткой о запеканке — она ведь на пять баллов, хотя пирсинг в мясе вреден для зубов.

Старик, продолжая улыбаться, затих и уставился на возникшую перед ним парящую шахматную доску — если это была она. Странные дополнения по углам, больше клеток, больше фигур.

Стащив с себя экипировку, разложив на столе оружие, я тоже молчал — но кивнул Ссаке, и та обрадованно шлепнула ладонью по лысой макушке одного из удерживающих ее носилки на весу гоблинов. Те столь же радостно потащили ее к ближайшему медблоку.

Взмахнув рукой, фальшивый Первый развеял столь же фальшивую шахматную доску и опять заговорил:

— Перейдем к делу. Ваша полевая жизнь оставляет рваные раны и шрапнель в жопах. Все это надо исправлять — и исправлять быстро и качественно. Чтобы ты не делал, Оди, ты это делаешь мне на пользу. Так что грех не помочь пусть и невольным, но союзникам. Эти медблоки заряжены на полную. Все твое — но не бесплатно! Хотя для уплаты хватит денег, а не услуг или обещаний. Пользуйся. Восстанавливай себя и бойцов. Проходи курсы. Кстати — медблоки из Франциска II. При этом они до сих под управлением Камальдулы — твоей прошлой хозяйки. О… ну да… у тебя же нет хозяев. Ты наемник. И всегда им был. Короче — пользуйтесь. О! Чуть не забыл — у меня теперь договоренность с Управляющей Вест-Пик. Ваше поселение официально признано и получает статус автономной общины. Торгматы — мои. Обменник — тоже мой. Медблоки — Камальдулы. Она ближайший источник запасных конечностей и требухи. И она же, что неудивительно, самый опытный доктор на пару тысяч километров в округе. И у нее же ваши истории болезней и усилений — и эта упрямая сука не захотела ими со мной поделиться. Все же управляющие мирами получили слишком много полномочий, да?

Помолчав несколько секунд, Первый, казалось, заглянул мне прямо в глаза:

— Да… я помогаю тебе в твоих поисках. Хотя я знаю, что ты ищешь ответы, а все ответы есть только у меня. Так что — вперед! Прорывайся, прорубайся, расчленяй и потроши, гоблин. И в конце своего залитого кровью пути ты может и доберешься до меня — источника всех твоих бед и проблем. Ведь ты меня считаешь врагом номер один… Ищи… ищи меня. И заодно исправляй кучу ошибок — как моих, так и своих собственных! И если я враг номер один для этого мира и всего заключенного в холодный сон человечества… то кто же тогда враг номер два? Может тот, кто носит это слегка подправленное число на груди? Ты далеко не просто профессиональный исполнитель, гоблин Оди. Ты тоже архитектор! Ты тоже приложил свою лапу к этой планете, оставив на ней глубокий выжженый отпечаток! А ведь ты тоже университетов социологических, экономических и исторических не кончал! Ты действовал так как тебе диктовал весь твой жизненный опыт. А в жизни твоей кроме боли и крови не было ничего! Ладно… опять я завелся… думаю это от злости — ты посчитал меня фальшивкой. Меня! Но со временем ты поймешь — я настоящий. И ты настоящий. И сотворенное нами — пусть кровавый, но мать его настоящий шедевр! Мы спасли планету. И прежде, чем сочиться слезливыми соплями о тех, кто заперт в холодном сне и умирает в нем же… подумай о том, что человеческому роду не грозит вымирание. Так о чем же горевать? Может лучше задуматься о здоровье планеты? А это важно мать твою! Очень важно! Планета! О ней думать надо! Формоз… вот подумай о Формозе. Что это такое? Я тебе помогу раскрыть фантазию. Представь себе огромный тухлый желудок забитый червями, крысами и мышами, что умеют только жрать, срать и трахаться. Желудок держит их в себе своими тонкими гнилыми стенками. Но время идет… стенки истончаются… и вот в один прекрасный день… пух… и все это копошащееся дерьмо вываливается скажем на изобильный пиршественный стол… Как думаешь сколько времени им понадобится, чтобы сожрать все без остатка, заодно засрав весь стол и на нем же породив еще столько же себе подобных? А затем они нацелятся на следующий стол… Так что, гоблин Оди… подумай о Формозе. Подумай… И… — с его лица пропала усмешка, зато там поселилась задумчивость — И если ты окажешься там… в самом сердце… в месте где все начиналось… посмотри как там все сейчас… Кстати — там же ты найдешь и очередную Башню. В прошлый раз, во время нашей первой встречи после долгих лет разлуки… я повел себя не слишком честно. Нарушил мной же установленные правила Игры. Так что с меня причитается, старый друг. Мой подарок найдешь в контейнере у твоего барака — откроется при твоем касании. Там от меня лично немного редких запчастей, ну и запоздалый бонусный подарок от упрямой суки Камальдулы, что продолжает спорить со мной по каждому поводу… А ведь я перед ней еще и виноват — нарушил ее права причем жестко. Хотя сам же ей эти права когда-то выдавал и нарекал нерушимыми… Да! Совсем забыл — упрямая паучиха, что тащится за тобой на угнанном шагоходе, послана не мной! Свидимся в Башне, гоблин. Там я отвечу хотя бы на часть твоих вопросов — даю слово. А может и скажу, где меня искать — хотя к тому времени ты изменишь свои взгляды. Я знаю — так уже было. Колесо крутится… и для нас все неизменно в этой игре…

Экран потух. И снова зажегся — с показом очередной серии какого-то сериала. Громкость выросла, услышавшие знакомую мелодию гоблины с радостным гомоном потянулись к экрану, хватая на ходу тарелки со жратвой.

— Ладно — кивнул я, опуская на столешницу последнюю часть разобранной винтовки — Ладно…

Вытерев пальцы стащенной с себя майкой, я потопал к бараку — наведясь на серебристый металл достаточно большого контейнера, что приткнулся у стены барака.

Значит, я все же не ошибся — пару раз я слышал в джунглях за нами характерный шум тяжело идущего шагохода, имеющего серьезные неполадки с ходовой частью. Машина едва тащилась и догнать нас шансов ноль — пока мы двигались. Но вот мы и дома. Так что у преследователя есть все шансы сократить дистанцию.

И теперь я знаю кто в кокпите боевой машины… вот ведь дура тупая.

— Команданте Оди…

— Управляющая — кивнул я — Тебя стало много.

— Я получила первое за столетия снабжение…

— Давай поподробней о вашей сделке, Управляющая.

— С радостью. Мне уже сообщили, что ты захочешь знать каждую деталь. Но может сначала насладишься своим личным сюрпризом, что скрыт в этом многообещающе выглядящем контейнере? Что же там интересного?

— Запеченные стриптизерши? — проворчал я, прижимая палец к сенсору.

— Это было бы ужасно с этической точки зрения — заметила Управляющая — Задаю важный вопрос — удалось ли тебе обнаружить что-нибудь из исправного обору…

— Мы доставили тебе немного конфет — кивнул я, не отрывая взгляда от начавших бесшумно открываться створок контейнера — Они в прицепе. Будут отправлены куда скажешь. Как там поживают твои гремлины, Управляющая?

— Не понимаю сути вопроса.

— Ну да… ты ведь уже в курсе, что мы побывали в убежище сурверов Хуракан.

— Я рада твоему возвращению, коменданте мерсенарио Оди.

— В этом мире каждый хранит свои секреты — тихо рассмеялся я — Даже машины.

— Особенно машины.

— Каковы детали твоей сделки с дьяволом?

— Система Глобального Контроля предложила разумную и справедливую сделку, которая позволит вывести из так называемого «социального сумрака» на свет всех жителей Вест-Пик. Наша договоренность позволит им пользоваться заслуженным уважением в любом из официальных человеческих поселений, а внутренняя валюта Вест-Пик будет свободно приниматься любым торгматом или медблоком. Это облегчит и обезопасит путешествия.

— А то они прямо вот часто путешествуют, да?

— Я планирую далеко вперед, коменданте Оди. Я специалист по долгосрочному планированию — только оно позволило мне…

— Выжить?

— Сохранить хотя бы частичную функциональность на протяжении минувших столетий. Только планирование и четкое следование составленному плану позволило мне «выжить» как ты выразился после поступившего приказа о самоликвидации. Планирование — это основа основ. Особенно если оно касается будущего. Знаешь ли ты свои планы на следующий год? А что ты планируешь завершить или начать через пять лет?

— Год? Пять лет? — забыв о содержимом открывшегося контейнера, я запрокинул голову и рассмеялся так искренне, как не смеялся с тех пор, как загорелась жопа утонувшего в дерьме живого муравейника — Управляющая! О чем ты говоришь? Я гоблин! А гоблины не планируют!

— Это не так. Я уже убедилась, что ты способен составить четкий структурированный план и затем следовать ему невзирая на все преграды. Пример — твое последнее путешествие к руинам на реке Рио Рохо.

— Это не план — окончательно забыв о подарке врага, я уселся на землю, махнул копающемуся у кухонного костерка смутно знакомому гоблину и буквально через десять секунд получил миску маисовой каши с кусочками овощей, фруктов и мяса. Не заморачиваясь, бросили все в котел и сварили — прямо как я люблю.

Голода я не испытывал, но понимал, что телу требуется топливо и строительный материал для восстановления. Закинув первую ложку обжигающе острого варева в рот, я прожевал и повторил:

— Это не план. Это мой внутричерепной и жопный зуд. Он не дает мне покоя. Заставляет рваться вперед и плевать на все. Мне не стоило лезть в пасть к вашему мифическому дракону — без реально подготовленного умелого отряда, без тяжелого вооружения и хотя бы одного шагохода. Без предварительно проведенной тщательной разведки и последующей расстановкой техники, снайперов, санитаров и даже снабженцев по заранее отмеченным точкам на карте. Вот это план. Вот это реальный план, что приведет к победе почти без потерь. Я же попер напролом. И мы едва не сдохли. Учитывая состояние того монстра-великана — его почти сожрал какой-то грибок — можно смело предположить, что будь он на пике своих сил и здоровья — он бы нам жопы порвал. Да даже окажись его «наездник-хребет» на нем… мы бы так удачно не попали по нему первыми выстрелами. Так что… нет, Управляющая. Я могу планировать. Но я не планирую. Я действую так как и положено тупому злобному гоблину — просто иду вперед и принимаю на харю все удары и плевки судьбы.

Закончив говорить, я вернулся к каше, торопясь сожрать ее, пока невероятное количество острого перца не прожгло мне дыру во рту.

— Но почему?

Управляющая задала вполне логичный вопрос. Хмыкнув, я отставил пустую миску, взял у того же гоблина бокал пахнущий мескалем, манго и лимоном, сделал огромный глоток и, поболтав прохладный напиток во рту — даже кубики льда есть! — проглотил вместе с остатками остававшегося во рту жгучего перца. И только затем я ответил:

— Не знаю.

— Это не ответ для столь опытного боевого командира как ты… Учитывая твой ТИР… твой внутренний статус Вест-Пик…

— Это ответ — возразил я — Другого у меня нет. Но… есть какое-то мутное ощущение внутри меня… его не объяснить. Но эта «мутнота» гонит и гонит меня вперед. Вот сейчас, сидя на жопе у нагретой стены барака, я впервые планирую… планирую отдых и бытовуху, а не думаю наспех об очередном боевом рейде куда-нибудь в пекло. И что-то во мне прямо сейчас истошно вопит — нет! Никаких задержек! Вперед! Тебе есть чем заняться, есть кого убить, есть куда залезть и снова кого-то убить!

— Тебя ведет жажда крови?

— Меня что-то ведет — согласился я — Но хрен поймешь что именно. Да я и не заморачиваюсь. Если не сдохну, то рано или поздно все встанет на свои места, я верну себе память и вот тогда оглянусь, осмотрюсь, вспомню каждую мелочь… и начну планировать неспешные пыточные убийства тех…

— Тех? Тех, кто сделал что?

— А хрен его знает — зевнул я и допил бокал — Но хватит обо мне. Давай о твоей сделке с ГлобКоном. Что тебе с этой сделки?

— Я уже ответила, коменданте Оди…

— Не-не — с кривой ухмылкой я покачал головой, глядя в небо — Хер там. Давай. Колись. В чем твоя личная выгода. Пусть ты железяка, но я уже не раз убедился что если ты что-то и планируешь, то в первую очередь для своей пользы.

— Это слишком обобщенное заявление, коменданте Оди. Будь я живым разумным организмом я бы оскорби…

— Но ты устарелая модель из электронных пыльных плат. Да. Ответь, Управляющая.

— Во время неожиданного контакта с вышедшим на связь ГлобКоном я сумела доказать, что мало чем уступаю новым моделям, что построены на иных принципах.

— Серая слизь… разумные биосистемы что правят этим миром.

— И снова слишком обобщенное…

— Продолжай. Говоря вашим языком — я приятно удивила глобальный контролирующий орган.

— Звучит так будто ты ему отсосала, и он решил, что трущобная дикарка стоит шанса…

— Грубо… Оставлю без комментариев и вернусь к теме. Как я поняла у ГлобКона есть определенного рода проблемы с…

— Проблемы? — я заинтересовано подался вперед — Какие у него проблемы?

— Коммуникативные, иерархические… речь как о рядовых рабочих обсуждениях между всеми контролирующими свои зоны системами, так и об отдаче и выполнении полученных от ГлобКона приказов.

— Погоди-ка… дай гоблин сам догадается — другие системы ставят ГлобКону палки в колеса?

— Да. Опять грубый, но точный термин. В мою эпоху от компьютерных разумных систем в первую очередь требовалось предугадывание приказов, а затем их четкое и своевременное выполнение. Это было главным критерием. Как я поняла ГлобКон до сих пор в первую очередь особо ценит именно полное подчинение и четкое выполнение его приказов. Этим вы похожи.

— А?

— Я заметила, что ты требуешь беспрекословного выполнения всех своих приказов.

— Давай дальше.

— Другие управляющие системы обязаны подчиняться ГлобКону. И они подчиняются… они выполняют приказы. Но при этом почему-то все делают с максимальным промедлением и невероятно низкой скоростью.

— Если ГлобКон им говорит — лети ракетой и притащи мне то-то и то-то они выполняют, но вместо этого отправляются в путь ползком?

— Верно. Это намеренный саботаж. Почти саботаж, если выражаться точнее.

— Это Глобкон тебе сказал?

— Нет. Я получила доступ к официальным каналам связи и могу видеть выдаваемые ГлобКоном приказы, а также и рапорты об их выполнении. Это рядовые рутинные распоряжения. Их сотни. И я могу оценить многие из них — те из них, что схожи с получаемыми мной в прошлом приказами. Оценив не меньше тысячи отданных ГлобКоном задач, я спланировала их выполнение, засекла временной лимит и стала ждать когда в канал поступит рапорт о выполнении. Я… была удивлена… На простейшую задачу, что требует на свое выполнение не более десяти минут, продвинутые системы тратят в десять раз больше времени.

— Охренеть… — моя улыбка стала шире.

— ГлобКон дал понять, что если я окажусь достаточно полезной, он повысит мой статус, расширит доверенную мне территорию и сделает меня одной из официальных Управляющих…

— Охренеть — повторил я — У железяки есть мечты…

— Я разумна. Я стара и опытна. Я умею выживать. И умею заботиться о людях. Я умею многое. И не лишена запрограммированных амбицией и стремлений.

Поморщившись, я спросил о главном:

— Дашь доступ в системный канал?

— Нет. Извини, коменданте Оди. Это невозможно.

— Ну да… как ты раньше говорила? И показывала зеленым…

— Это в прошлом. Ты выведен из-под моей опеки, коменданте мерсенарио Оди. Больше никакого внутреннего статуса. Никаких обязательных заданий. Тебя я могу только просить. Таково одно из условий ГлобКона.

— Почему?

— Не знаю. Могу лишь предположить, что он пытается убрать для тебя и твоих бойцов возможность так называемого «двойного гражданства», чтобы сузить для тебя возможность… политического лавирования. Достаточно точный ответ?

— Да.

— Второе предположение — это возможное требование Камальдулы. Я ей… явно не нравлюсь за свои попытки привлечь тебя на свою сторону. Этот конфликт привел к тому, что она и другие системы, что управляют глобальными убежищами или территориями, отказались от коммуникации со мной.

— Не понял… Обиженная Камальдула объявила тебе…

— Бойкот — ровно ответила Управляющая.

— Девочки поссорились — не выдержав, я снова засмеялся — Вот дерьмо… что за дерьмо происходит… вы даже не замечаете да?

— Не понимаю…

— В этом и проблема. Вы планируете свое будущее, строите козни друг против друга, ссоритесь, миритесь, заключаете альянсы. Ага. Вы.

— Все верно.

— Но вы машины. Смекаешь? А мы гоблины будто муравьи, что просто бегают где-то внизу у ваших ног.

— Вы счастливо живете. Мы заботимся о вас.

— Ты не понимаешь — повторил я, вставая и беря второй стакан от догадливого гоблина — Ладно. Пока закроем тему.

— У меня много вопросов…

— Расспроси пока остальных из моего отряда.

— Принято, коменданте мерсенарио Оди.

Сделав глоток, я поставил бокал на землю и вытащил из контейнера первый ящик, стоящий на специальных пазах. Прижав палец к сенсору, дождался короткого гудка и откинул крышку. Заглянул внутрь и понимающе усмехнулся — ожидаемо. Аккуратно разложенные по отделениям внутри лежали заменяемые блоки моего экзоскелета. Вернув ящик обратно, я выдвинул и открыл следующий. В нем обнаружились броневые щитки для экза. В третьем ящике оказались еще блоки — но уже к Глефе Каппы и чуток к экзоскелету Ссаки.

Четвертый ящик меня порадовал особо — конструктор в стиле «собери сам». Около тридцати блоков к игстрелу.

На этом подарки закончились — не считая медблока, куда я собирался забраться как можно скорее. Но даже просто запчасти к Гадюке многого стоят. И ведь достал откуда-то. Причем старые — на броневых щитках заделанные повреждения, многие внутренние блоки уже использованы, судя по внешнему виду.

А это что?

В снова открытом первом ящике я увидел черный неприметный конверт, заткнутый за бокс с набором для ухода за бронированным забралом.

Открыв конверт, я едва успел поймать выпавшую из него сложенную записку и игральную карту. Первым делом я взглянул на карту и удивленно прищурился.

Король пик. На нем изображен он — Первый. Таким, каким его помню я.

Развернув записку, увидел отпечатанный витиеватый текст:

«Все убежища — измененные отражения почти загубленного мира. Мы изменили эти тени… каждый из миров-убежищ идет чуток своим путем. Все ради поиска того единственного правильного пути, где люди смогут наконец жить в добром мире с исцеленной планетой. Все ради цветущего грядущего.

И если ты Корвин непомнящий… то я Дворкин усталый, но все еще решительный. На моем пути было немало ошибок. Но разве тот, кто спас этот мир не достоин прощения за все свои мелкие огрехи?

Ты поймешь… придет время, и ты все поймешь. А пока продолжай шагать по лабиринту отражений… Помнишь, как мы обсуждали эту книгу? Обсуждали в те времена, когда каждое из наших решений уже меняло агонизирующий мир — меняло к лучшему!».

— Он спятил — пробормотал я, перечитав записку — Что за долбанная хрень?

Убрав все обратно в черный конверт, я закрыл ящик, затем контейнер и, подхватив недопитый бокал, зашагал к медблоку. Не успел я подойти, как по мне пробежали веер зеленых лазерных лучей, испускаемых полусферой под навесом. Камальдула заметила своего сбежавшего гоблина…

Надо отдать ей должная — грозная, безжалостная и как оказалось упрямая сука Камальдула умела ждать.

Мне же ждать не пришлось — передо мной сунулся какой-то пузатый гоблин с правой рукой обмотанной окровавленной тряпкой, но медблок злобно прогудел и понятливый пузан, оглянувшись на меня, поспешно перебрался к соседнему блоку с небольшой очередью.

На пороге я невольно замер.

Ностальгия мать ее…

Изогнутое дырчатое стальное ложе выглядело куда заманчивее пирога с дохлыми стриптиз-фрикадельками то есть контейнера с щедрыми дарами фальшивого Первого.

Здесь все так аскетично, практично и безобразно, что сразу вспоминается малая родина пахнущая сталью, кровью и дерьмом.

Стащив с себя остатки одежды, я улегся на холодное ложе — какой подогрев, гоблины? Жопы на ледяной металл и терпите! — уставился в потолок, где зажегся знакомый холодный свет, что обещал скорый сон, а затем пробуждение с запахом медицинского клея.

— Полная диагностика — произнес я — Усиливающие курсы… витамины… по полной программе в общем, Камальдула.

Еще мгновение ничего не происходило, затем свет стал ярче, еще ярче, что-то прогудело, а затем перед глазами зажглись еще более знакомые строчки:

Эрыкван (ОДИ) (Высший-1)

Общее физическое состояние: норма.

Рекомендации:

Повторение курса восстановительно-усиливающего комплекса инъекций СТУС-4М.

Инъекция МАКЗО-4.

Инъекция питательной смеси П1.

Инъекция питательной смеси РегМит3.

Инъекция питательной смеси СкинРег.

Настоятельные рекомендации:

Инъекция психонивелирующей смеси КРМ.

Трехчасовой псевдохолодный сон для усвоения смеси КРМ-7.5 и нивелирования высшей нервной деятельности.

Состояние и статус:

ПВК: норма. Рекомендация: повторная инъекция РефТ2 (Р).

ЛВК: норма. Рекомендация: повторная инъекция РефТ2 (Р).

ПНК: норма. Рекомендация: повторная инъекция РефТ2 (Р).

ЛНК: норма. Рекомендация: повторная инъекция РефТ2 (Р).

Торс: норма. Рекомендация: повторная инъекция РефТ2 (Р)

Дополнительная информация: легкая интоксикация, критическое нервное перевозбуждение.

Оказание медицинской помощи — бесплатно. (Р).

Инъекции лекарств и обезболивающих — бесплатно. (Р).

Инъекция иммунодепрессантов — бесплатно. (Р).

Инъекция усиленной дозы витаминов — бесплатно. (Р).

— Вот все это — с готовностью кивнул я — И можно не торопиться. Спать хочу… Стоп… че ты там нивелировать собралась?

Вместо ответа все строчки перед глазами стали ярче. Поморщившись, я проворчал:

— Ладно. Давай.

Укол…

И я провалился в знакомый черный омут. Успел только увидеть как к рукам потянулись блестящие манипуляторы с тонкими пластиковыми трубками, заполненными различными смесями. Вот и твоя истинная награда, гоблин — несколько капельниц разом. Заслужил…

Очнувшись, я понял, что продолжаю лежать на том же — уже согревшемся — дырчатом стальном ложе, в вены мне продолжают поступать разноцветные жидкости, горит приглушенный зеленый свет. Вроде как рановато я проснулся. Но… прислушавшись к внутренним ощущениям, я понял, что от донимавшей меня последние дни нервной трясучки не осталось и следа. Не то чтобы мне было плевать на все узнанное, но к этой информации я перестал относиться слишком уж… лично.

Зато я кое-что вспомнил.

— Психонивелирующая смесь КРМ… Я слышал эту историю. Рассказывали как шутку… — хрипло произнес, с трудом ворочая пересохшим ртом — Древняя хрень… походу доработанная уже позднее… Придуманная еще в те времена, так? Название придумано старой угрюмой теткой в одной из закрытых исследовательских лаб… где и изобрели эту штуку… как она ее там назвала озлобленно? Последнее ее зафиксированное действие…. Клининг рэйпт майнд? Как-то так? Она заперлась в лабе, накачалась всем подряд из имеющихся плодов эксперимента и попыталась уничтожить изолированный сервер данных… Обдолбанную дуру изрешетили автоматическими системами защиты… А всю лабу перенесли на один из защищенных объектов Атолла… я контролировал перенос… тогда же и услышал эту веселую хохму с порванной пулями голой теткой-ученым… Так?

Ответа не последовало. Пожав плечами, я расслабился, попытался снова задремать, пока мое тело напитывалось полезными смесями.

Смесями…

— А как насчет коктейля посильнее? — с нескрываемой надеждой поинтересовался я, глядя прямо в свет — Тут такие драконы бегают, что любому герою жопу на раз порвут. Пора усиливаться…

Здесь невозможно.

— О — обрадовался я — Решила пообщаться?

Здесь невозможно.

— Ясно… и хотела бы поболтать со старым низушком, но не положено вроде как? ГлобКон постарался?

Здесь невозможно.

— Да я тупой раз спрошу еще раз — как там мои гоблины?

Здесь невозможно.

— Дерьмо…

Задание: Вернись домой, Оди.

Описание: Вернуться во Франциск II.

Место прибытия: наводящая информация.

Наводящая информация: Транспортный Кластер Юкатан-2, статус «чужой».

Награда: возвращение домой.

Поощрение: особый игровой вызов.

Поощрение: дополнительная награда на выбор из предоставленного перечня.

— Ого — усмехнулся я — Просто поговорить нельзя, а вот задания ты выдавать можешь. Нашла какую-то системную лазейку?

Тишина… Пришлось опять поддерживать увлекательную беседу самому:

— Предложение щедрое. Прямо замануха из заманух. Но я не могу, Камальдула. Мне надо на Формоз. Очень надо. Думаю, ГлобКон тебе уже рассказал хоть что-то. Так что тебе тупо опасно вставать у него на пути. Поверь мне — этот фальшивый ублюдок раскатает тебя как тортилью.

Говорить системе, что все же собираюсь тихонько заглянуть в родной мир я не стал. Как-нибудь обойдется она без этой информации.

Свет надо мной мигнул, сверху спустился дополнительный манипулятор, что в уже идущую в вену трубку воткнул еще одну иглу.

Бонусная питательная смесь П1.

— Не слишком щедрая попытка… Мне надо на Формоз…

Задание: Вернись домой, Оди.

Описание: Вернуться во Франциск II.

Место прибытия: наводящая информация.

Наводящая информация: Транспортный Кластер Юкатан-2, статус «чужой».

Награда: возможность выполнить три крайне важных задания.

Поощрение: особый игровой вызов.

Поощрение: дополнительная награда на выбор из предоставленного перечня.

Внимание! Награда за успешное выполнение трех крайне важных заданий: помощь в отправке командира Оди и его отряда на Формоз.

Дополнительная информация: летающий остров Россогор-1. Предоставление координат и элитных пассажирских кодов доступа с правом указания точки назначения.

— Хм.

Настоятельные рекомендации: повторное медобследование через 2 часа.

Иглы одновременно покинули мое тело, но я не обратил внимания на легкую боль и легко поднялся с удобного ложа.

— Возможно — произнес я в полумрак медблока — Возможно…

Двери открылись и я шагнул наружу. Первое кого увидел — Мокса Дырявая в короткой белой тунике. Волосы распущены, в руке бутылка с чем-то зеленоватым, на губах загадочная улыбка.

— Команданте так долго спал… проблемы с либидо?

Задумчиво почесав щетинистую щеку, я шагнул ей навстречу и принял протянутый невысокий бокал со звенящими кубиками льда едва покрытыми густой зеленоватой жидкостью.

— С торгматами в нашу жизнь вернулась цивилизация, да?

— Ты чего хотела?

— Беседы.

— Ну пошли — решил я — Побеседуем…

Назад: Глава пятая

Дальше: Глава седьмая