Глава девятая

Конвой барж попал в болтанку волн и ветра открытого океана. Через час половина команды блевала, еще треть уже отблевалась и лежала смирно, пуча мутные очи на солнце и явно мечтая сдохнуть. Остальные держались — и я был среди них.

Передача груза состоялась так далеко от центра руин. Из воды торчали лишь редкие шпили крыш, а сквозь прозрачную толщу бушующей воды можно было увидеть мелкие постройки, почти целиком занесенные песком. Под нами бывший пригород мегаполиса. Некогда элитная зона, первой ушедшая под воду. До дна не так уж далеко и как раз оттуда к нам поднялась здоровенная конструкция в виде перевернутого корыта, обрамленная гирляндой из перевитых шлангами металлических бочек. Вниз тянулись многочисленные тросы, удерживающие эту оббитую досками и пластиковыми листами хрень на привязи. В обращенном к нам торце открылись распашные двери, и я понял, что вижу примитивный водолазный колокол с решетчатым дном. Из дверей выскочили настолько невнятные на вид хренососы, что я едва не разрядил в них магазин пистолета. Но реакция главного конвоя была спокойной, так что я уселся поудобней на ящиках и с интересом принялся наблюдать.

Тут и мужчины, и женщины. Закутаны в длинные накидки из вроде как бурых водорослей. Головы скрыты капюшонами, на глазах различные темные очки — наверняка добыты в руинах на дне — на лбах у большинства по еще одной паре очков — уже плавательных. Хотя чаще встречались маски для плавания. Тела под накидками почти обнажены, демонстрируя максимальную мускулистость и жилистость. На поясах длинные ножи. Еще целая куча оружия, в том числе огнестрельного, висит под сводом водолазного колокола вперемешку с различными свертками и мешками. Между собой общаются лающими фразами на непонятном языке, ящики перетаскивают слажено, устанавливая их на донную решетку колокола. Самый матерый и не ставший обременять себя ношением трусов, уселся на одну из бочек, расставил пошире ноги и принялся орать, ускоряя соплеменников. Вскоре баржи опустели, двери колокола захлопнулись, в бочках по его периметру зашипел стравливаемый воздух, замещаемый океанской водичкой, и вся конструкция начала медленно погружаться. Главный по нашему конвою с нескрываемым удовольствием смотрел на полную бьющейся рыбы сетку на палубе — не оплата трудов, но что-то вроде дара.

Дар сухопутным руинникам от обитателей руин подводных.

Вот и познакомился с очередными соседями Церры. И что? А ничего. Во всяком случае пока что никакого интереса для меня они не представляют.

Переваливаясь на начавшихся успокаиваться волнах подобно жирным гусыням, баржи начали разворачиваться, следуя за тянущим их буксиром. Те, кто мог стоять на ногах, уселись вдоль бортов с намерением порыбачить, кто-то достал бутылку самогона и игральные кости, заманивая в свои сети желающих отдать тяжким трудом заработанные деньги. Туда я и направился, небрежно подбрасывая на ладони одну из золотых монет. Чарующий блеск мгновенно привлек внимание множества глаз и еще до того, как я подошел к усевшемуся прямо на палубу небритому устроителю океанического казино, туда успели подтянуться еще пяток жаждущих легких денег рыл…

* * *

После игры я остался почти при своих. А игра была долгой и жаркой. Охранять было нечего, время дневное, на водных артериях оживленная толкотня, так что никто не отвлекал потных гоблинов от просаживания кровно заработанных деньжат на всякую херню. Играли жадно, ставили щедро и бездумно. Мне пришлось постараться, чтобы не разбогатеть на килограмм мелких монет.

В итоге я стал лишь чуток беднее финансово, но куда богаче информационно. Выпивающие на жаре гоблины болтали много, не отрывая глаз от стучащих в глиняной тарелке костей, а занятые игрой мозги не позволяли фильтровать информацию, и они вывалили все как есть и как думали. И никто не обращал на это внимание — даже когда начали поливать грязью правящие роды Церры. Под конец опомнились, замолкли, пооглядывались, решили, что никто ничего не запомнил и успокоились — проблем не будет. Но я запомнил каждую крупицу полезного. Но использовать это против них не собирался. Мне нужна была только информация с улиц — и хоть что-то, но я получил.

Особенно сильно меня интересовал лишь один правящий род.

Род Браво Бланко. Белые стяги с красным ромбом и цифрой 1 внутри него. Суровый боевой род. Не самый богатый род Церры, но самый вооруженный, оснащенный и тренированный. Псы войны, умеющие воевать и убивать на суше, на воде и под водой. Их, как и всех остальных, уже коснулось источаемое мирными временами разложение коррупции, лени и попустительства, но их стержень пока оставался крепким, традиции соблюдались, а молодняк регулярно прогонялся через мелкие окраинные кровавые конфликты. Тэдда, владелица небольшой кантины на крыше, была воспитана и натренирована именно этим родом. Ко всем чужакам Браво Бланко относился с максимальной подозрительностью. Чтобы сделать реально значимую карьеру внутри их структуры ты должен был там родиться. Чужаку же не светило ничего — максимум дослужишься до командира небольшой боевой группы, собранной из таких же как он чужаков или серьезно проштрафившихся своих, кого не жалко. И именно эту группу станут швырять в самое пекло и затыкать ей самые проблемные участки, пока всех не выкосят подчистую. Об этом не рассказала Тэдда. Но я это и сам понимал — практика старая, подлая и действенная. Все любят загребать жар чужими руками. А если надо пролить кровь — так пусть льется кровь чужая, а не своя…

* * *

Дряхлый потомок мятежного самурая будто знал когда я появлюсь. Пяток мелких тарелочек с не самым понятным содержимым возник передо мной едва я опустился на лавку перед стойкой. Обозрев все это, принюхавшись, я напомнил:

— Говядина, старик. Говядина…

Старик даже не обернулся, сидя на корточках у очага и через длинную бамбуковую трубку раздувая огонь под воком. Но хотя бы ответил, когда затрещал хворост, а он чутка перевел дыхание:

— Агемоти, острый суруме, натто с яйцом и маринованный гобо вперемешку с сасими. Древняя пища моего народа.

— Это все не говядина, старик…

— Раззадорь аппетит.

— Да я на него уже не жаловался…

— А ты раззадорь…

— Хм… а что в пятой миске?

— Саке. Лично делал.

— Произносишь это с каким-то особым выражением — заметил я, поднося мисочку к носу и принюхиваясь — Хм… неплохо.

— Тебя попытаются споить те, кто придет покупать твою находку, чужак.

— Кто бы сомневался…

— Весь вечер пей и ешь лишь то, что подаю тебе я… мне надо продолжать?

— Не-а — зевнул я и сделал первый небольшой глоток — Хм… точно неплохо.

— Больше, чем неплохо.

— Согласен.

— И помни об этом, когда будешь рассчитываться.

Я сделал еще глоток и кивнул:

— Не забуду.

Со стуком передо мной встали новые мисочки с еще более загадочным содержимым.

— А это что?

— Дары океана.

Вспомнив о кровавых кусках опаленной плоти, швыряемых мной минувшей ночью в океан, я зевнул и с сомнением спросил:

— А поточнее можно?

— Ешь, чужак. Ешь. Нельзя пить на пустой желудок. И поторопись — я уже вижу идущие сюда баржи.

Оглянувшись, я глянул через плечо и увидел три наискосок пересекающие канал баржи. Над каждой реял свой флаг. Зеленый с белым крестом, синий с черным треугольником и белый с красным ромбом. Слишком похоже на карточные масти — не хватает только одной. И только правящие роды Церры отличались столь скупой символикой, тогда как роды попроще изображали на своих стягах быков, крокодилов, акул, загадочные развалины и все прочее в таком же духе.

— И все они прутся сюда ради кристаллов памяти непонятно с каким содержимым? — удивился я и сделал еще один глоток саке.

— Молодые наследники и побочные ветви — едва слышно отозвался старик, опять опустившийся на колени у плюющегося дымом очага — Им скучно, чужак… и они готовы на все, чтобы развеять убивающую их скуку…

— Убивает пуля или нож — буркнул я — А скука — это то, что толкает к этому.

Отвернувшись, я проигнорировал палочки для еды и зачерпнул ложкой то, что выглядело склизким порождением кошмара и отправил в рот. М-м-м-м… на вкус как на вид.

Еще до того, как суда подошли ближе на причал вывалилось двадцать с лишним улыбающихся рыл, всем своим видом показывающих как они будут рады поймать зубами небрежно брошенные швартовочные канаты. Сам владелец доходного дома тоже не заставил себя ждать и на этот раз на нем был не банный халат, а желтый балахон. Швартоваться гостям он лично не помогал, но стоял рядом и улыбался так широко, что любой дантист мог бы оценить состояние его зубов находясь по ту сторону канала.

Пока он улыбался, остальные его помощники шустро разгоняли толпящихся перед зданием работяг, спешно расставляли столы и лавки, бросали на столешницы металлические столовые приборы, расставляли стеклянные кувшины, графины и стаканы. Никаких скатертей или подушечек на лавках — ничего такого, что обычно любит элита. Четверо тяжело отдувающихся гоблинов притащили на прогибающихся шестах огромный медный котел, с огромным облегчение с гулким звоном опустив его окружающие уже пылающий костер блоки. Облепившие лестницы и периметр «поляны» работяги обрадовано загудели, жадно подались вперед и на них тут же налетели охранники, оттесняя назад. Остальные подручные хозяина доходного дома продолжали подтаскивать к пространству между фасадом здания и затоном с лодками самые разнообразные предметы: деревянные топчаны, рулоны циновок и одеял, какие-то рваные ковры, меховые шкуры…

Я вопросительно глянул на старого азиата. Он кивнул на почти подошедшие к причалу баржи с гордыми флагами.

— Это понятно — буркнул я — Но не бедновата ли обстановка для встречи элиты?

— Таковы традиции — тихо ответил старик — Нельзя тонуть в роскоши и забывать в каких условиях выживали их предки. Что у них там было? Носимые с собой старые циновки, найденная в кирпичном крошеве вилка, сточенный нож, еда состоящая из обрывков мяса и костей с прошлой охоты, ну и остатки какой-нибудь крупы из заплечных мешков, сваренных в общем котле.

— Как трагично звучит… А эти? Наследники былого… в своих небоскребах они так щас прямо так и живут? Валяются на драных циновках, жрут крыс…

— Тише!

— Да я просто спрашиваю…

— А ты не спрашивай! Пей саке!

— Звучит как дельный совет…

Первая баржа — с белым флагом — впритирку пошла вдоль причала и Кит Птолх, путаясь в полах желтого балахона, не выдержал, побежал к ней в наигранном порыве поймать швартовочный конец и не дать столь дорогим гостям уплыть. Разумеется, его опередили, первую баржу остановили дружными усилиями, а Птолх уже бежал ко второй, улыбаясь столь же солнечно и приветственно маша руками. Повторилось это и в третий раз. А к четвертой, вынырнувшей из узкого канала в основное русло совсем недавно, Кит Птолх бежать не стал, лишь скупо махнул рукой и отвернулся. Ну понятно — не правящие роды, а кто-то помельче…

В воке яростно зашипело, в лицо пахнуло ароматом жарящегося мяса, а на лавку рядом со мной плюхнулся воняющий дымом, потом и самогоном плотогон Ахулан. Плюнув на ладони, он растер плевок, вытер все это о грязную безрукавку и с ожиданием взглянул на стоящие передо мной мисочки.

— Покорми его — сказал я в спину старому потомку самураев — И плесни чего-нибудь бодрящего.

Старик кивнул и вскоре перед радостно похрюкивающим плотогоном появилось блюдо полное мясной кукурузной кашей, посыпанное перцем чили. Жадно вдохнув аромат, я пододвинул блюдо к себе, и старая ложка Ахулана со стуком ударилась о столешницу.

— А ему еще одну такую же тарелку — прочавкал я, пережевывая первую ложку горячей благодати.

Вкусно… прямо сука вкусно… Мяса тут совсем чуток, но мясного жира добавлено щедро, так что каша сама проскакивает в глотку. И специй в меру. Добавив туда маринованного салата из ближайшей мисочки, я зажмурился и зажевал чаще. Вкусно…

Явно разочарованный моими пищевыми привычками откармливаемой на убой свиньи, старик тяжело вздохнул, выполнил требуемое и вернулся к котлу. А плотогон, хотя теперь он уже не плотогон, а лодочник Ахулан, трясясь от терзающего его голода, щуря уставшие от солнца глаза и почесывая опаленную им же кожу, жадно хавая кашу и смело прихватывая из других мисок, обрушил на меня все то, что услышал и увидел за день работы на каналах Церры. Я ел и внимательно слушал, не обращая внимания на происходящую за спиной торжественную толкотню.

И так вот, слушая лодочника, впихивая в себя кашу, мясо и острые маринованные овощи, запивая все огромным количеством кофе и минимумом саке, я просидел за стойкой больше часа, ни разу не обернувшись на ставшее оглушительном празднество. А там и не на что было смотреть. Все, как всегда. Слабые и бедные клубятся вокруг сильных и богатых, старательно лижут им задницы, мечтают оказаться полезными хотя бы в мелочи вроде подачи вилки тянущемуся небожителю, чтобы его заметили и быть может, только быть может, запомнили…

Ахулану тоже было плевать — он своего небожителя уже отыскал в виде моей мрачной хари, по своей деревенской наивности не осознавая, насколько сильно ошибается. Я куда ближе к ядру планеты, чем к небу. Зато мое безразличие чуть ли не оскорбило старого владельца навеса, оторвавшегося от жаркий следующей порции мяса и глянувшего на меня с упреком:

— Там важные люди.

— Тут тебе виднее — прочавкал я.

— Такой шанс… а ты сидишь.

— А я сижу.

— Подошел бы к ним… ты знаком с Птолхом, а он познакомит тебя с куда более важными людьми. Они ведь сюда прибыли ради найденного тобой наследия Мародеров Заката!

— Как красиво ты называешь всяких давно сдохших ублюдков…

— Это при жизни они были вонючими ублюдками и убийцами, а как сдохли так разом превратились в знаменитых Мародеров Заката.

— Тебе виднее, старик.

— Не пойдешь туда?

— Не-а.

— Как глупо! Познакомившись с ними, получишь шанс стать богатым!

Звякнула сердито тарелка и передо мной оказался еще шипящий маслом хороший кусок правильно пожаренной говядины. Тарелка с меньшей порцией встала и перед Ахуланом.

— Зачем, если я уже богат? — поинтересовался я, берясь за нож.

— Ты? — старик от изумления приподнял седые брови и внимательно осмотрел меня от макушки до пояса — А по виду не скажешь…

— Еще как богат — подтвердил я и постучал кончиком ножа по краю тарелки с мясом — Видишь?

— Вижу кусок мяса.

— Ага — усмехнулся я, вонзая нож в податливое мясо и отрезая себе солидную порцию — Именно.

— Я не понимаю.

— Я тоже! — встрял Ахулан, глядя на мою тарелку — Мясо вкусное… но это не золотые монеты!

— Для меня это лучше золота. Давным-давно, когда я был вечно голодным мальчишкой…

— То, что для тебя давным-давно — для меня как вчера! — проворчал старик, но все же остановился, чтобы послушать и поднес к губам чашку с саке.

— Пусть так — хмыкнул я.

— Ты продолжай, сеньор босс! Ты продолжай! — поощрил меня лодочник — Когда ты был голодным мальчишкой… прямо как в трущобах Церры…

— У нас тоже были свои трущобы. Только не растянутые по поверхности умирающего океана, а поднятые на сотни метров…

— Умирающий океан? — старик удивленно склонил голову набок — Не слышал о таком…

— В те дни я и остальные жрали все, что попадалось нам в руки. Остатки из чужих котлов, слизь из разбитых раковин моллюсков, плесень со стен… нам вечно не хватало еды и мы все пробовали на зуб. И думали мы только о еде. Иногда удавалось раздобыть пару птичьих яиц из верхних помещений с полуразрушенными полами, куда взрослые боялись соваться. Мы тоже боялись, но нас гнал звериный голод. Порой удавалось поймать в силок и саму птицу — день пиршества, мать его… И пока мы добывали объедки и охотились, пока что-то жрали, мы не только думали о еде, но и говорили о ней — взахлеб, сутками, со слюной стекающей по губам и капающей на грудь… мы разглядывали картинки в журнальных обрывках, ходили в бывший ресторан на средних уровнях, где на стенах сохранились изображения блюд и улыбающиеся повара… мы бывало по часу стояли там в сумраке и молча смотрели на стену, где был нарисован присыпанный зеленью большой кусок жареной говядины на тарелке, а сбоку чуток целиковой обжаренной картохи и спаржи, хотя тогда мы не знали ее название. Насмотревшись, мы начинали обсуждать и предполагать — какова говядина на вкус? Что за зеленые штуки рядом с картохой? Как бы кто начал есть этот мясной кусище? Сначала суховатую на вид середину, а потом тот подрумяненный жирок по краям? Или сразу вперемешку? А можно ли потом облизать тарелку или сразу выгонят? И под конец мы всегда начинали обсуждать главное — сколько же может стоить такой большой кусок говядины и что за богач может себе его позволить?

Глянув на тарелку перед собой, я поднял глаза на молча слушающего старика и продолжил:

— И мы, грязные голодные дети трущобных оборванцев, авторитетно сошлись во мнении, что если можешь позволить себе такой раз в месяц — то ты зарабатываешь неплохо, если раз в неделю — то ты прямо богач, ну а если можешь есть такое каждый день… говядину! Огромный кусок! Да еще и картоха сбоку… Ну… такое безумие себе может позволить только настоящий богач. Помню, как мы, совсем еще мелкие, поочередно разыгрывали в той ресторанной заброшке сцены, копируя их со стен. Кто-то играл роль повара, кто-то официанта, остальные играли глотающих слюнки зрителей, а счастливчик медленно входил в зал, садился за покрытый вековой пылью вделанный в стену стол, важно оглядывался по сторонам и небрежно так делал заказ: «Мне вон ту говядину с картохой и той зеленой штукой». Все ахали. Повар начинал торжественно готовить, усердно изображая голосом шипящее масло и звякая найденной нами ржавой лопаткой о давно умершие кухонные плиты. Официант для чего-то бегал кругами, махал руками и восторженно качал головой. Потом он приносил на подносе воображаемый стейк, опускал его перед богачом и тот, неспешно, со вкусом, пиля ножом воздух, цепляя его же вилкой, глядя на стену с нарисованным стейком, отправлял все в рот и, чмокая, рассказывал насколько же это вкусно. А мы смотрели, тоже жевали воздух и верили, что ему очень вкусно. И даже завидовали. Так завидовали, что как-то разок чутка поколотили того, кто показал свое наслаждение стейком слишком реалистично, а потом еще нагло добавил, что даже недоел пару кусочков, потому что, видите ли, наелся…

Отрезав себе еще кусок, я неспешно прожевал его, проглотил и, отпив чуток саке, завершил рассказ:

— Вот с тех самых пор, старик, я и считаю, что богат тот, кто может есть говяжий стейк с обжаренной картохой и той штукой сбоку каждый день. Кстати, у тебя есть та штука?

— Спаржи у меня нет… — медленно ответил старик — Но в Церре достать можно, сеньор богач.

— Я богач — кивнул я — Ведь я могу есть стейк каждый день.

— Богатство одной едой не меряется.

— Верно. Еще мне часто нужны патроны, люблю прикупить или добыть хороший ствол, не пожалею денег на удобную одежду и броню… и на этом мои богатые нужды кончаются, старик. И знаешь… все это я могу себе позволить. Так что я вполне себе богач. И поэтому не собираюсь бежать в ту толкотню, чтобы встать в очередь на вылизывание чье-то жопы.

— Вылизывание жопы? — за моей спиной прошелестело, пахнуло пряным тяжелым ароматом и о стойку облокотилась высокая девушка в белом облегающем платье, с длинными свободно распущенными по плечам темными волосами с золотыми цепочками в них и внимательными чуть пьяными карими глазами. На левой скуле на белоснежной коже красовался небольшой красный ромб — Это чьей же?

Медленно жуя, я рассмотрел ее внимательнее, обратив внимание на поясной нож слева и кобуру справа, с торчащей пистолетной рукоятью с белыми вставками и красными ромбами. То как стояла незнакомка тоже сказало многое — уверена в себе, мало кого боится или просто не привыкла бояться, владеет какой-то рукопашкой и судя по положению обманчиво расслабленной правой руки сумеет быстро выхватить пистолет.

Закончив осмотр, я отвернулся и протянул опустевшую кружку повару:

— Еще кофе, старик.

Другой рукой я удержал за шею пытавшегося буквально стечь со скамьи Ахулана, удивленно спросив:

— Ты куда это, гоблин?

— Да я… — расширенными глазами показывая на девушку, он сделал еще одну робкую попытку исчезнуть и тихо рассмеявшись, я позволил ему это сделать.

Через секунду лодочник испарился, повар шагнул к старому чайнику, а меня в плечо сзади резко толкнули так, что я ударился грудью о стойку. Движение сзади я уловил до удара, но реагировать не стал. Стоило мне повернуть голову и надо мной навис широкоплечий парень в белом. Ноздри по бычьи раздуты, коротко постриженные волосы стоят дыбом, на нем не скрывающая мускулистого телосложения белая рубашка, а дальше я рассмотреть не успел— от моего удара снизу в челюсть он отлетел назад и затих там на полу, выпав из моего поля зрения и так не успев ничего сказать. А ведь он собирался…

Сзади кто-то яростно заорал, я услышал топот ног и перехватил поудобней нож, продолжая жевать. Но до меня никто не добежал — их остановила продолжавшая все это время молча наблюдать девушка, громко крикнув:

— Аспериус сам напросился! Он толкнул первым! Потом толкнули его! Всем успокоиться! Продолжайте праздновать!

А голос у нее командный и очень хорошо поставлен. Не щебечет, а рявкает. И ее послушались.

Того парня с бычьими ноздрями подняли и куда-то утащили, девушка обошла меня и уселась на скамью в полуметре слева.

— Мне тоже мяса. И саке — к старику она обратилась уже мягко. Но опять же не щебечет, а приказывает.

Она солдатская косточка. И не рядовая. А судя по одежде — она и не из гоблинов. Что-то достаточно высокородное, обученное и повоевавшее. Отпив, она не стала вытирать губы белоснежным платочком, если такой у нее имелся, а просто облизала губы, воткнула вилку в мясо и продолжила попытку знакомства:

— Начала немного неправильно. Была неправа. Давай попробуем еще раз. Я Шейна. Хочу поговорить о твоей находке…

— Ба-ар — равнодушно ответил я — О чем тут разговаривать? Тому кто заплатит больше — товар. Мне — деньги. И на этом все.

— А где ты нашел шар, Ба-ар?

Вместо ответа я просто ткнул пальцем в пол и меня поняли правильно.

— Далеко отсюда?

— Не-а.

— Глубоко? — еще один правильный вопрос.

— Средне.

— Нырять надо, чтобы туда попасть?

— Надо.

— А как ты туда попал?

— Нырял.

— Я не про это спрашиваю. Ты просто шел, гулял, а потом вдруг решил нырнуть в кишащую тварями воду?

Я пожал плечами:

— Выходной день. Выпивал. Пока пил и шатался по улицам не раз слышал разговоры о тех, кто нырнул всего раз и наткнулся на добычу, которая сделала его богачом на всю жизнь. Я плавать умею неплохо. Вот и решил попробовать.

— Как и многие другие — кивнула она, глядя в тарелку перед собой — Вот только большинство из них так и не вынырнуло. Добычу нашел под водой или в воздушной пробке?

— Воздух там был. Местами. Поваленное здание, рядом еще одно… А зачем ты все это спрашиваешь?

— Чтобы понять хватит ли прихваченного нам с собой снаряжения для спуска туда вместе с тобой — просто ответила она.

— Вместе со мной? — хмыкнув, я отодвинул опустевшую тарелку и сытно рыгнул — Нахер надо… я свое уже добыл. А идти вместе с вами… мне вряд ли что достанется.

— Но нам нужен проводник туда. Если ты помнишь путь.

— Помню. Но мне это…

— Нахер не надо. Я поняла. А если мы тебе щедро заплатим? Тогда интерес появится?

Глянув ей в глаза, я чуть подумал и спросил:

— Зачем таким пахнущим цветочками чистюлям туда спускаться?

Она впервые улыбнулась и ее улыбка была хищной:

— Это же весело! Идти по следам Мародеров Заката… у них было свое соревнование — а у нас свое. Тут три рода и мы готов посоревноваться, а начнем с той точки, где ты нашел золотой шар Мародеров. Главное понять куда они двинулись… сделаем большой забег там внизу, откроем новые пустоты, может найдем что-то реально интересное… чем круче находка — тем больше баллов. А под конец определим победителя…

— А если твари?

— Убьем. Ну так что? Ты проведешь нас туда?

Впервые оглянувшись, я увидел стоящих за мной примерно рыл так тридцать и все в одеждах трех разных цветов. И все ждут моего ответа. И не сказать, что все слишком пьяные — выпивать выпивали, но меру знали. И теперь ясно почему прибыли так слаженно и аж на баржах — чтобы увезти не только свои задницы, но и то самое снаряжение.

Снова взглянув на девушку, я спросил самое главное:

— И сколько платите?..

Отправить