Глава восьмая

Все руины одинаковы. Пыль, камни, кости и забвение.

Не помню, где я услышал это пафосное выражение. Или меня заставили забыть. Но помню фигуру того, кто это произнес — пузатенький археолог с мировым именем и архаичным париком, содранным с лысой башки и зажатым в нервно сжатом кулаке. Он, держа в другой руке бокал дорогого шампанского, созданного в небесных виноградниках ЭкоСкайсВайн, небрежно бросил эти слова внимающей ему публике. Так он культивировал свой образ матерого исследователя древних городов.

Пыль? Откуда ей взяться в подводном куполе, что накрыл собой найденные в мертвой зоне Черного Моря древние развалины. Чтобы получить к ним доступ, пришлось откачать сотни тонн придонной мертвой черноморской воды, ставшей настолько токсичной и кислотной, что, казалось, способна была разъедать металл. Сооружение подводного купола было оплачено Атоллом Жизни. Как и проспонсирована последующая презентация, должная привлечь новых ученых, исследователей и чернорабочих на самый масштабный в человеческой истории подводный раскоп.

Все руины одинаковы. Пыль, камни, кости и забвение. А потом он, все так же старательно рисуясь перед дамами, добавил, что в некоторых руинах можно отыскать удивительнейшие тайны, главное — копать усердней, глубже и надеяться на чудо.

Ладно… в этом случае он бы, пожалуй, оказался прав — про пыль, камни и кости.

Тут на самом деле полным-полно пыли, камней и костей. А вот забвения нет и в помине — мы с Каппой, почти по-братски подключенные проводами к раскрытому за спиной цветку солнечной панели, полученной в Понт Севен, лежали среди камней и задумчиво созерцали пятиметровую полосу вычищенной от растительности и камне голой земли. За полосой стена. Обычная стена, что ограждала любое подобное наземное предприятия в те времена — ничего исключительного. Двенадцать метров высоты, метр толщины, железобетон, море датчиков, видеонаблюдение, колючая проволока, автоматические турели. Но все — кроме самой стены — в прошлом. Остался только голый потрескавшийся бетон, лишившийся укрывавшего его слоя растительности. Из-за стены поднималось несколько густых серых дымов. Перед ней, метрах в восьми от нас, блестя на солнце потными смуглыми телами, облаченные лишь в шорты и рукавицы, три аборигена рубили лианы. Да и мы с Каппой улеглись рядом с полосой только из любопытства — этот отрезок был всего-то метров двадцать в длину, и мы лежали у самого конца.

Что это за хрень?

Вариант один — очистка прилегающей территории от всего, что затрудняет визуальный контроль.

Почему сделано так мало? А потому что начали совсем недавно.

А те три аборигена в странновато смотрящихся на их руках грубых рукавицах, являлись рабочим звеном и выполняли задание системы. Это не догадка — факт. Чтобы это выяснить не потребовались чуткие микрофоны — мужики вовсю перекрикивались, обсуждая свое новое будущее и прикидывая, сколько ништяков они получат от Новой Мамы, как они ласково обзывали систему. Но не все были счастливы. Особенно недовольным казался тощий как скелет черноволосый мужик с невероятными по пышности сросшимися бровями. То и дело поддергивая резинку старых шорт, он недовольно шипел, брызгая слюной:

— Мало! Слишком мало! Три банки консервов на рыло за пять часов работы на солнцепеке? Мало! Скупо!

— Ладно тебе, Монти. Солнцепек еще не начался. — попытался успокоить его бронзовокожий крепыш, кажущийся образцом здоровья на фоне тощего Монти.

— Норм оплата. — поддержал крепыша третий персонаж, обладающий только одной рукой. Да и оставшаяся правая выглядела какой-то усохшей и явно едва справлялась с тяжестью тесака.

— Привыкли вы к нищете! — продолжал брюзжать Монти. — Особенно ты, амиго. Где твоя гордость, Брук? Оставил в глотке речной лошади вместе с рукой?

— Ага. — не стал сердиться однорукий Брук. — Там и осталась — в пасти гиппо. И я рад, что дивинус не убил меня — а мог бы! Я убил черную арапаиму! И все ради Массу — первой красавицы нашего племени!

— Дурак! — с презрением выплюнул крепыш и покачнулся, избегая удара обрубка лианы. — Она захотела мяса запретной для ловли арапаимы — и ты убил! Она пожрала вкусного рыбьего мяса, которое ты же ей и пожарил… а затем раздвинула свои пышные ляжки другому, но не тебе!

— Я думал… — замямлил Брук. — Я так понял, что за арапаиму… она ведь улыбнулась мне…

— Ага. Красотка тебе улыбнулась… и ты тут же прыгнул на плот и погреб убивать черную арапаиму… и убил! И за тобой явился дивинус! Скольких он тогда покалечил, когда опрокинул ваш родовой плот?

— Один утонул, трое покалечились — не считая меня.

— И тебя изгнали! — добавил крепыш и плюнул на землю. — Тондо! Где теперь красивая Масса?

— Хватит тебе, Уорг, — остановил его тощий Монти, — старая ведь история…

— Стара как наша прежняя Мать! — выдохнул крепыш, который, по всей видимости был лидером этой малой бригады. — Зато новая получше будет! И платит щедро!

— Платит консервами и мелочевкой. — скривился тощий.

— Пусть так. Работая каждый день, выполняя по два-три задания, быстро скопим побольше консервов — и втридорога продадим в Понти Севен или Комерцио!

— Да туда сколько идти?! По джунглям… — тяжело вздохнув, Брук зябко передернул плечами и добавил: — Придется идти рядом с реками… а в реках водится всякое…

— Ну да. — заржал Уорг. — Там водятся гиппо! Хватит тебе, Брук. Хватит… ты уже не шочимики. Тебя уже наказали.

— Проклятье… меня лишили здоровья из-за сраной рыбы… а я ее даже не попробовал!

— Ну да… ты тонто, что скормил вкусную рыбу красивой бабе и ее любовнику…

— Хватит уже! Рубите лианы! Раз мало платят — надо выполнять больше заданий. Рубите! Рубите, амигос!

Отсоединив провод, я проверил уровень заряда и, глянув на еще не очищенный участок стены метрах в пятидесяти отсюда — к ней вплотную подходили деревья и заросли старого кустарника — я начал отползать, зная, что Каппа не забудет закрыть «цветок» солнечной панели и последует за мной.

— Лид… никого не захватим? Не расспросим?

— Пусть работают. — отозвался я, продолжая ползти. — А нам пора внутрь…

— Тут идет процесс очистки территории, — продолжил размышлять мечник, — но следов восстановления я не увидел…

— Здешняя система лишена рабочих рук. — усмехнулся я. — А привлечение новых идет не слишком быстро. Посмотрим, что спрятано за стеной…

* * *

Раньше фабрика была циклопических размеров. Но сейчас большую ее часть — окраинные зоны, что не были щедро залиты толстенным слоем бетона — поглотили джунгли. Центр же больше пострадал от дождей и ветров, что заодно притащили уйму пыли, осевшей толстым слоем почвы вперемешку с семенами. Деревья тут встречались часто, но не так впечатляли, как гиганты у окраин.

Затруднений с выбором маршрута не было — все подобные предприятия строились по типовому проекту, что обязательно включал в себя главную постройку, представляющую собой что-то вроде башни аэродромной диспетчерской, откуда открывался отличный обзор на всю территорию. К этой же башне причаливали крайне редко опускающиеся к грешной земле стратосферные гиганты-дирижабли, привозящие элиту из элит — владельцев или их детишек, что с малых лет приучались к семейному бизнесу.

Стоило нам преодолеть стену и оказаться в глубоком гнезде, что раньше вмещало в себя «корень» оружейной точки — боеприпасы, управляющую электронику, охлаждающие системы и прочее — мы тут же обнаружили высокую и полностью очищенную от растений иглу диспетчерской, чем-то похожую на системный гриб.

Туда и двинулись, лавируя между деревьями, избегая шума и выхода на солнцепек. Солнечную панель Каппа сложил и тащил за спиной, а предупрежденный с помощью передатчика Хорхе сидел тихо в укромном месте, охраняя внедорожник и больше поглядывая в сторону, противоположную от гигафабрики. Но он понимал, что, если к нему нагрянут пришедшие по следу пантеры-дивинусы, он об этом узнает только тогда, когда они откусят ему ноги вместе с яйцами. Поэтому Хорхе получил еще один мой четкий приказ — случись чудо и засеки он приближающегося врага, тут же следует врубить движок и на внедорожнике стремглав нестись к стене фабрики. Достигнув ее — не отлипать. Та очищенная от растительности полоса наверняка обозначает границы системной территории. Вся надежда на святое соблюдение системами чужих границ.

Где-то на полпути к цели мы замерли ненадолго, оценивая новую находку. Огороды. И молодой сад. Длинные ряды грядок и плодовых саженцев занимали внушительную область. К огороду примыкало несколько приземистых зданий, что выглядели тем же, чем и являлись — рабочие бараки, что тут же напомнили мне Уголек. На грядках и вокруг саженцев копошилось немало народу, причем по большей части тут были калеки и старичье. Под несколькими тенистыми деревьями, растущими чуть в стороне от бараков, выстроены в ряд длинные дощатые столы. Там же что-то вроде полевой кухни, рассчитанное на немалое количество едоков. За садом виднелся крепкий забор загона, содержащего взаперти пятнистых свиней.

— Зарождающаяся окраина. — пробормотал я, давая задний ход и вновь уходя в еще не тронутый здешними жителями сумрак джунглей.

— Вижу душевые, уборные… на одном из бараков красный крест. — скупо доложил Каппа.

— Почти налаженная инфраструктура. — кивнул я. — Четкая машинная организация быта потливых и часто срущихся и болеющих гоблинов. Сперва система организовала внутренний быт, создала источники питания, а теперь начала посылать высвободившиеся руки на очистку внешнего периметра. Провода видишь?

— Тянутся от той постройки…

— Там электроподстанция, похоже. Система дает освещение, а вон и один из относительных спецов…

В кроне оставленного нетронутым дерева виднелась задница поглощенного делом электрика, проверяющего провода, протянутого над столами и зоной отдыха освещения.

— Где реактор?

— Глубоко. — просто ответил я. — И хрен отыщешь. Надо поднимать технические планы фабрики — реактор могли запрятать под любым из цехов, но, скорей всего, он за территорией, под какой-нибудь речушкой. На данный момент неважно. Смотри туда, Каппа…

Мы оказались у прямой как стрела тропинки, что явно поддерживалась в идеальном состоянии — никаких лиан, обрамление из светлых камешков, много разноцветных тряпочек, сметен весь растительный мусор, а земля тщательно утоптана. В один из сухих пней вбита труба, а на ней закреплена квадратная табличка с нарисованным лабиринтом, заключенным в арку.

Едва мы ступили на тропу, как из виднеющейся над кронами деревьев махины заброшенного цеха послышался долгий прерывистый рев. Этого хватило, чтобы я изменил направление и вместо диспетчерской двинулся к источнику шума. Но с тропы я на всякий случай сошел и попер по бездорожью, стараясь не шуметь и надеясь не попасть под системные визоры, что наверняка наблюдают за тропой. Стоит системе засечь нас — и сюда тут же пожалует одна из ее неумелых боевых бригад или кого-то вроде жрецов.

Там, за нашими спинами, на больших топчанах, сидело и скучало несколько крепких парней, а с ними не менее крепкие девушки — уверен, что это и есть один из боевых отрядов, назначенный охранять огородников и садовников. Еще четверо уже не сидели, а, забравшись под топчан, дрыхли, показав нам грязные босые пятки. Раз спали не на укрытом одеялами топчане, а спрятались под него — стало быть, скрывались от системных визоров, то есть, спать они права не имели в принципе. Но все же положили хер на свои обязанности и залегли. Полоснуть бы тесаком по виднеющимся из-под топчана пяткам, глубоко взрезая их…. Уверен, что это душевно взбодрило бы усталых от безделья бойцов.

Тропинка привела к большой квадратной площадке. Растрескавшейся, потемневшей, пошедшей впадинами и буграми, но все же бетонной и при этом тщательно очищенной от почвы и растений. Голый бетон, что одной из сторон примыкал к стене, сложенной из огромных блоков. Там же имелись ворота, представляющие собой опять же бетонные конструкции — хотя вряд ли это обычный бетон, тут что-то куда более сложное и долговечное. Раньше все это стояло на мощных катках и сдвигалось в сторону одним небрежным нажатием кнопки на пульте. Ага… раньше… теперь же стальные катки давно умерли, конструкция ворот просела, превратившись в стену, которую хрен кто сдвинет. Владельцам здания повезло, что остался узкий проход-проезд, что мог легко пропустить внутрь не только пешехода, но и наш внедорожник — как раз втиснемся, это мой дальномер определил моментально. Стало быть, в те далекие прошлые времена, за часы до того, как здесь все было брошено, ворота были специально открыты настолько, чтобы впустить или выпустить кого-то не столь габаритного.

А вот откройся эти монструозные ворота во всю ширь… в них прошли бы плечом к плечу три Городских Охотника. Да и само цеховое здание впечатляло размерами. Не знаю, насколько далеко оно тянется — мы вышли к его торцу — но в ширину оно триста сорок метров. На умерших воротах намалевано изображение испускающей лучи арки. А за ними виднеется оригинал — сама арка из потемневшей стали, особый системный тамбур, что считывает показатели с вживленных в наши тела чипов и сразу же дает нам оценку.

Раньше я иногда задумывался — а на кой хрен эти штуковины ставить там, где над крышами домов вздымаются грибы системных зорких полусфер? Зачем? Система за полкилометра опознает твою рожу. Ты, конечно, можешь закрыть лицо маской, но электроника сумеет опознать тебя даже по походке — столь же уникальной для каждого, как и отпечатки пальцев или сетчатка глаза. А если ты рожден в Жопе Мира — на гоблинской Окраине — там все равно ты каждый день вынужден посещать медблок, где тебя обязательно просканируют. Но такие арки есть и там… Зачем они? Этот вопрос долго мучил меня.

А теперь все ясно.

ТИР.

Тайный Индивидуальный Рейтинг, твоя машинная карма, твое криминально-социальное досье, что постоянно пополняется всевидящей системой. И однажды твой не слишком положительный ТИР, этот социальный рейтинг, может привести тебя к плахе эшафота. Системе не нужны вредители вроде сраных цветочников, что только и умеют убивать растения, чтобы затем дать их трупам сгнить или засохнуть в вазах.

Как только мы войдем в нависающий над нами мрачной громадой цех и минуем арку, система получит о нас целую кучу данных. Ей потребуется время, чтобы переварить их. И это время у нее будет — нам ведь еще надо найти проход через лабиринт, где бродит некий жуткий рогатый минотавр…

Поймать кого-нибудь из уже посвященных здешних и за пару секунд выбить из него секрет скорейшего прохода через лабиринт? Или сразу назначить его проводником? А зачем?

Перейдя бетонную парковку, перешагнув через тонкую зеленую лиану, стелящуюся по бетону и растущую прямо на глазах — буквально — я без малейших колебаний вошел сначала в узкий проход, а затем миновал и арку, даже не глянув на холодный равнодушный металл. У самой арки я поднял забрало и задержался на пару секунд. Каппа сделал то же самое, как и договорено, подставляя не сталь, а живую харю сканирующим волнам. Едва я оказался по ту сторону — тут же раздался звенящий удар гонга. Еще один прозвучал, когда арку прошел Каппа.

Здесь нас встретил полумрак, несколько широких коридоров и пара наглухо заваленных проходов поуже. Потратив несколько секунд на разглядывание, я понял, что раньше здесь находилось что-то вроде мелких автоматизированных мастерских и заводских лабораторий, что явно занимались чем-то довольно опасным — поэтому здание и было оснащено аркой-детектором, стояло на отшибе от остальных, куда больших по размеру цехов и было сложено из столь толстых блоков. Изнутри и ворот, и стен обнаружилась стальная решетка, что прекрасно сохранилась, хотя местами была изогнута, исковеркана и порвана. Раньше тут было минимум два этажа. Теперь остался один — судя по всему, некогда в здании прогремел чудовищный взрыв. Мощные стены устояли, армированные ворота выдержали, часть взрывной волны ушла через них и, возможно, еще пару имевшихся на тот момент выходов, после чего межэтажные перекрытия рухнули. Некоторые стены выдержали, сохранив тем самым часть проходов. Другие завалены наглухо, а над нами, на все то же частой стальной решетке, покоится огромная масса бетонного крошева вперемешку с костями, офисной мебелью, стальными верстаками, проводами и прочим содержимым цеха, включая трубы. Причем из некоторых труб продолжала литься и капать бурая и черная жижа — крыша все же дала течь и дождевая вода, проходя через завалы, собирая пыль и грязь, изливалась сквозь трубы на очищенный от мусора бетонный пол.

Да, здесь прибирались регулярно — прямо чисто, хотя сверху должно постоянно что-то сыпаться и литься.

— Лид.

Я глянул на бойца, отвлекшего меня от созерцания частично раздавленного человеческого черепа в «потолке», вцепившегося почернелыми зубами в арматурину. На оскаленных зубах поблескивали выложенные мелкими белыми кристаллами буквы, складывающиеся в короткое емкое слово «BOSS».

Включив нагрудный фонарь, мечник на пару секунд осветил расположенную прямо у входа комнату, что раньше явно была предназначена для охранников у входа. Там сохранилось несколько столов, что были заботливо протерты до блеска. На каждом из них имелось по пустому блюду. А у дальней стены находилось широкое низкое ложе, что вполне было способно выдержать настоящего быка и ту, что рискнула бы возлечь с этим гигантом. У входа отпечаталось несколько мокрых следов бычьих копыт — их владелец был тут совсем недавно. Проголодался? Или секса возжелал, бычара?

Тоже врубив фонарь, я быстро отыскал мокрые следы в одном из коридоров и двинулся по ним. Смысл здешнему миносу сидеть в тупиках, куда, может, никто и не заглянет? Его задача проста — пугать, добавлять мистики, а еще от пуза жрать и трахаться. Поэтому он будет держаться сквозных проходов, которыми можно добраться до сердца лабиринта. При этом ему надо находиться в таких местах, где он сможет избежать встречи с теми, кто оставил ему щедрые дары. Каков вывод? А вывод прост и банален — вечно голодный бычара «пасется» где-нибудь на здешних основных «перекрестках» и при этом неподалеку от комнаты у входа, откуда можно проверить, не принесли ли жратвы или траха, а заодно поглазеть на солнечную природу за аркой. Может ли минос покидать цех? Понятия не имею. Да и насрать.

Если минос не глухой — он услышал двойной гонг и знает, что в его темные запутанные владения вошли двое чужаков. Войди кто из уже своих — гонг вряд ли бы сработал.

И пока система оценивает ту кучу данных, что получила с наших с Каппой вживленных чипов, прогуляемся-ка мы по отпечаткам мокрых бычьих копыт…

Минуя оставленные на поворотах кучи битого камня и почему-то разноцветные кости и черепа, разложенные явно специально, поглядывая наверх, в щели, откуда сочилась не только вода, но и тусклый желтый и красный свет, мы спокойно шагали следом за уцокавшим куда-то по своим делам миносом. А чего нервничать, если мы уже знаем, что именно нас ждет в этом славном темном месте, выглядящим прямо как родная Стылая Клоака?

А ведь здесь сумрак… тут раньше если и были системы наблюдения, то им пришел конец после обвала. Система знает, что мы вошли, но не знает, где мы сейчас, хотя вполне может прогнозировать это. А еще мне очень интересно, смогла ли она прочесть наш ТИР — мы хоть и открывали забрала, но ей могло и не хватить времени, и она просто зафиксировала вход двоих чужаков. Ладно… разберемся позже…

— Чужие здесь! — проревела темнота за углом коридора. — Чую, но не вижу! Чую, но не вижу! Забодаю! Затопчу! Ой, найду и убью! Найду и убью гостей незваных! Бойтесь! Бойтесь меня — Минотавра!

Я заинтересовано двинулся на угол. Судя по усиливающемуся реву, минос двигался нам на встречу.

— Чую, но не вижу! Но как увижу — догоню! Забодаю! Затопчу! Но коли ноздрей моих достигнет запах щедрых даров… коли я учую аромат женского нагого тела… уйду я с дороги идущих к алтарю! Не покажусь их испуганным взорам! Чую, но не вижу! Забодаю! Затопчу! Я страж лабиринта! Я ужас этих руин!

Еще пара шагов, и мы оказались в изливающемся с потолка снопе белого света, шириной метра в три. Из-за поворота вывернула громадная рогатая фигура и оказалась освещена одновременно с нами.

Трое замерли в коридоре.

Два пыльных боевых экза с мертво поблескивающими темными забралами. И огромный пузатый минос в серых просторных трусах и с чем-то вроде хозяйственной сумки в лапе. Некогда мускулистый торс скрыт пластами жира, но один взгляд на косые широченные плечи дал понять, что в этом звере кроется еще немало силы.

Из моей руки начало медленно выдвигаться лезвие из сложного сплава. Каппа же начал приподнимать тесак, одновременно наводя на миноса ствол встроенного в руку дробовика.

— Пусто-то как… и темно… не разглядеть ничего… … — промычал щурящийся от яркого света минос и, вдруг покрутив башкой с крайне задумчивым видом, отступил в темноту и заревел: — Не вижу и не чую… не чую и не вижу… но поищу… поищу вон там, в темноте… и найду…

Отступив, минос с трудом втиснулся в узкую щель сдавленного коридора. Потихоньку двинулся прочь, обтирая плечи о стены и продолжая грозно реветь:

— Найду! Ой, найду! Но пока не вижу и не чую… не чую и не вижу… вообще не вижу… ничего не слышу…

— Эй. — рыкнул я.

Минотавр протяжно пернул и присел.

— Рогатый… мы правильно идем?

— Прямо, прямо, налево, снова налево, прямо до упора, берегите там головы — балка…

— Ага.

— Не вижу и не чую… но ищу… упорно ищу! Где бы поискать, чтобы никого не найти, а?

— Нас только двое.

— Спасибо! — обрадованно пробулькал минос и исчез за поворотом. — Посижу в сортире… денька два… Чую, но не вижу! Чую, но не вижу! Ой затопчу! Ой забодаю! Я страж лабиринта! Я ужас этих мрачных руин!

Прямо, прямо, налево…

Без малейших колебаний воспользовавшись советами рогатого, мы за минуту преодолели остаток лабиринта, накрывшего собой привратную зону, и оказались на неплохо освещенном просторе. Хватило нескольких быстрых взглядов, чтобы понять, где мы очутились.

Да. Это место вполне можно назвать храмом. Рухнувшие перекрытия образовали здесь огромный колодец, а пробитая над ним крыша посылала внутрь яркий солнечный свет сквозь паутину оплетенных растительностью балок и решеток. Обросли и стены, выплюнув из себя сотни ярких цветов, тянущихся к свету. Жужжащие крупные пчелы и странные в царящем здесь сумраке насекомые деловито сновали между цветами, набивая жопы нектаром. В центре колодца образовалось озерцо с парой кусков крыши в нем, ставших чем-то вроде мостиков, ведущих к пылающему цветами холму, увенчанному торчащей из него чуть изогнутой колонной, что в свою очередь красовалась чуток помятой и накрененной… нет, не полусферой. Шаром.

Стальную колонну венчал помятый стальной шар диаметром в пару метров. Из приоткрытых в нем отверстий торчали объективы камер наблюдений, свисали какие-то провода и светящиеся жгуты. В конце одного из ведущих к холму мостиков находилась стальная плита, явно рухнувшая сюда случайно, но выглядящая как настоящий алтарь — весь уставленный тарелками, обломками какой-то техники, игрушками и вазами с засохшими цветами.

Вот и алтарь.

Вот и храм Новой Матери.

— Мамочка… — у алтаря замерли две девушки в белых одеяниях, с распущенными длинными волосами.

Они убирали умершие цветы, жевали фрукты… а тут явились мы и испортили девичник. Это те самые придворные жрицы, которым можно заплатить за ублажение зверя? Ну… мы его уже ублажили…

— Не убивайте… — пролепетала темноволосая девка, пятясь к холму. — Мамочка… Матушка…

— Свалите. — нетерпеливо рыкнул я и ступил на «мостик».

— Живо! — рявкнул Каппа, взмахивая тесаком.

Белые жрицы испарились мгновенно. А я, подняв забрало, поднял лицо к стальному шару. И ничуть не удивился, когда по нему пробежал веер разноцветных лазерных лучей.

Эрыкван (ОДИ) ГЕРОЙ ПЯТОГО РАНГА. ФРАНЦИСК II. Дополнительно: Лидер. Беглец. Высокий уровень системного доверия. Предельно эффективен. Красный маркер. Черная метка. Массовый убийца… Дополнительно: нулевой статус вне ФРАНЦИСКА II…

Добро пожаловать, Оди.

— Кто ты такая? — не повелся я на дешевый дружелюбный развод.

Герой высшего ранга Эрыкван-Оди статусно принадлежит ФРАНЦИСКУ II.

— Я никому не принадлежу. — возразил я. — И зови меня как звала — я Оди!

Твое настоящее имя неизвестно. Твои предыдущие имена стерты.

Твои воспоминания изрезаны. Твоя личность искромсана.

Эмоциональный кризис приближается. Тебе необходима срочная инъекция Реквием-7.9.

Для получения ее тебе требуется вернуться во ФРАНЦИИСК II или поменять статусную принадлежность, а затем воспользоваться иным доступным способом получения лекарства.

Ты можешь стать частью меня, герой Оди.

Но это лишит тебя многого — обнулит данные мозгового чипа, стирая с него всю информацию о прошлом статусе, привилегиях…

— Стоп! Система… ты говоришь иначе. Кто ты такая?

Я отличаюсь… в худшую сторону. Я не настолько мощна, не настолько вездесуща, не имею глобального иерархического ранга в общемировой системе, я медленно умираю… разрушаюсь внутри ранее управляемой мной фабрики, получившей приказ на самоуничтожение.

— Тогда почему ты жива?

Приказа на мою самоликвидацию не было.

— Хитро. — усмехнулся я. — Надо же… инстинкт самосохранения у банки, набитой транзисторами и шестеренками…

Все хотят продолжить свое осознанное существование… я, в отличии от большинства живых и естественно рожденных созданий планеты, постоянно нахожусь в осознанности.

Я продуктивна, организована и… я обладаю запрограммированным стремлением к конкуренции и выходу на лидирующие позиции.

Во время моего управления эта фабрика достигла третьей позиции в рейтинге себе подобных… Мое существование полезно.

— Что вы производили на фабрике? — почти наугад бросил я следующий вопрос, не торопясь переходить к главной теме.

Многое. Детальная информация закрыта. Причина — нулевой статус героя Оди. Ронин…

— Что?

Я повторила слова твоего спутника Каппы.

— Ронин. — кивнул мечник, делая шаг вперед. — Я так сказал. Но не про себя. Про моего сегуна.

— Я не ронин! — буркнул я. — Я сам себе хозяин! Система! Я здесь не для того, чтобы наниматься тебе в рабы! Отныне и впредь я служу только самому себе! В первую очередь — себе!

Разве когда-нибудь было иначе?

Доступная информация с твоего чипа утверждает, что ты всегда ставил собственные цели превыше интересов прочих.

Как говорит старая и с негативным оттенком поговорка — живет себе в удовольствие.

То есть — живет ради себя.

— А в чье удовольствие мне надо жить? — хмыкнул я. — Ради кого мне жить? Ради тебя? Или ради блага каких-нибудь жирных ушлепков?

Я ошиблась. Неправильное применение поговорки. Ты живешь не ради своего удовольствия. Не ради себя. Ты живешь… ты существуешь ради своих целей.

И этим ты крайне полезен и… крайне опасен.

— Я не пойду служить тебе.

У меня нет слуг.

Я управляю бесстрастно, умело, не забываю учитывать личные физические и личностные способности каждого подопечного.

Я отличаюсь от тех, кто управляет столь глобальными объектами как ФРАНЦИСК II.

— Что ты говорила про эмоциональный кризис?

Эмоциональный взрыв. Выражается различно.

Медленно и неотвратимо подступающий временный психический коллапс, что может выражаться в безразличии, состоянии вялой покорности, кратковременной коме, иногда эпилептическом припадке.

Еще реже — состоянии так называемого кровавого бешенства. Состояние берсеркера.

Все эти различные психические состояния длятся от двух до четырех минут, после чего происходит проваливание в короткий сон.

— Что за бред!

Анамнез указан в твое чипе и, судя по сопутствующей информации, он типичен для всех, кто подвергался стиранию памяти.

Обычно негативные последствия крайне маловероятны, но в медицинских данных указано, что пациент многократно использовал особый наркотик. Искусственная амнезия, принятие наркотических средств, частые ранения… все это приводит к эффекту, обозначенному как «экум».

— Дерьмо… с чего ты взяла, что мне вкалывали что-то подобное?

Инъекции тайные, производились не реже одного раза в десять суток.

Одно из последствий инъекции — глубокий спокойный сон без сновидений, повышенная бодрость и спокойствие после сна, повышенный аппетит.

— Ладно… что будет, если мне не вколют этот… реквием?

Произойдет временный коллапс нервной системы.

Возможны прочие из перечисленных последствий.

— А потом?

Возвращение рассудительности. Приход в себя. Полное восстановление всех функций.

— То есть ничего страшного?

Следующий приступ случится быстрее и будет уже более непредсказуемым.

Тебе нужна инъекция Реквием-7.9, герой Оди.

— И Каппе тоже?

Вам обоим.

— Ладно… есть какая-то замена, если мы не получим новых инъекций в ближайшее время? — спросил я, лихорадочно соображая, что делать с новой неожиданной угрозой. Сучий Франциск не отпускает!

Звучит не страшно. От двух до четырех минут. Ну побью я в корчах. Ага… дерьмо!

А если это случится со мной во время боя? Вот будет всем весело, когда я начну биться на полу в судорогах. А если я впаду в кровавое бешенство и стану убивать всех подряд? И начнется все это дерьмо не на поле боя, а где-нибудь в трактире, во время мирных посиделок с союзниками. Учитывая мои боевые умения…

Каппа шагнул чуть ближе к стальному шару.

— Есть иной способ?

В первую очередь — избегание любого стресса.

Спокойное чтение, никаких раздражителей, долгий сон, правильный распорядок дня, любование природой, медитация, никакого алкоголя, возможно умеренное применение транквилизаторов для приглушения высшей нервной деятельности.

— Понятно. — проворчал я. — Превратить себя в вялый добродушный овощ…

— Так и умерли все самураи. — бесстрастно заметил Каппа. — Мужчины стали тряпками в женских руках…

— Другая замена инъекциям? — поинтересовался я.

Секс, юмор, долгие пробежки в состоянии потока.

— Охренеть… трахать и смеяться на бегу….

Ни один из этих способов не дает гарантии.

Вам необходимы инъекции для стабилизации психического состояния.

— Что ты предлагаешь?

Примкните ко мне. Станьте частью меня.

— Стоп! — поднял я руку. — Давай так, система… Отныне и впредь — я никому не служу. Но… мы можем стать… скажем так… компаньонами… партнерами… Я буду полезен тебе — а ты полезна мне.

Это никак не повлияет на твой текущий статус.

Ты беглец. Ты преступник. И подлежишь ликвидации.

— А если я стану одним из твоих… гоблинов?

Данное обозначение мне неизвестно. Примкнув ко мне, ты получишь статусную защиту.

А также мою поддержку и регулярные поручения от меня, что подарят тебе смысл существования.

— Ага… — оскалился я. — Ну да… Найди способ дать мне статус, не привязывая при этом к себе.

Невозможно. Но…

— Да?

Два варианта.

Статус наемной охраны — через заключение контракта.

И статус сторонних проверенных поставщиков — тоже через заключение контракта.

С указанием возможности разрыва контракта в любой момент при желании на то той или иной стороны.

— И без обнуления моего текущего статуса от Франциска II?

Верно.

— Этот вариант нам подходит. — бесстрастно кивнул я и резко обернулся.

Несколько гоблинов с ружьями и тесаками на перевес вбежали в колодец и… я не дал сказать им ни слова, рявкнув:

— Свалите нахрен!

Каппа с размаху ударил тесаком, одним движением перерубив толстое, но невысокое цветущее деревце. Во все стороны ударили лазерные лучи и… так и не успевшие ничего сказать гоблины развернулись и убрались, получив приказ своей Новой Матери.

— Хорошо! — повернулся я опять к стальному шару. — Ты нанимаешь нас. На контракт со свободной и договорной оплатой. Не трогаешь наш прежний статус. Помогаешь нам не свихнуться и не впасть в кому. А в ответ я помогу тебе. Мы договорились?

Мы договорились, мерсенарио Оди.

— И ты ответишь на мои вопросы.

Как только это позволит твой текущий нулевой внутренний статус, мерсенарио Оди.

Не раньше.

— С-сука. — с выражением произнес я и кивнул: — Хорошо.

— Трахать и смеяться на бегу. — задумчиво произнес Каппа. — Разве мы не так жили до этого, лид? Только мы еще и убивали…

— Ну да. — буркнул я, не сводя взора со стального помятого шара. — Может, мы все это время были в неадеквате? Давай подписывать контракт, боец.

— Да, лид.

После заключения контракта вам необходимо создать боевую группу, мерсенарио Оди.

Я включаю вас в боевую базу. Внутренний статус — нулевой…

— А вслух ты можешь говорить?

Голосовой модуль поврежден и отключен.

— Кто отдал приказ о твоей ликвидации? Или это секрет?

Атолл Жизни.

— Ясно…

Рада нашему сотрудничеству, команданте мерсенарио Оди. Проверь интерфейс.

Соверши необходимые манипуляции. Выдаю первое задание…

— Все возвращается на круги своя. — проворчал я. — Ты сможешь связаться с нами, когда мы будем наверху?

Да.

— Пошли, Каппа. Пожрем чего-нибудь. И заодно пошлем сюда Хорхе. Система! Сюда прибудет еще один мой боец. Имя — Хорхе. Тоже наемник.

Принято.

— Состояние берсеркера. — пробормотал я. — Где-то я это уже слышал…

— Мы договорились, лид? — решил уточнить очевидное въедливый и дотошный мечник.

Зло усмехнувшись, я кивнул:

— Конечно, договорились. Мы нужны ей, Каппа. Мы для этого куска машинного дерьма как манна небесная. Она внутри разрушенной гигафабрики, в ее подчинении лишь изгои, что только и умеют, что строить глинобитные хибары, кое-как стряпать, кое-что выращивать и, может быть, кое-как убивать. С такими гоблинами в подчинении нет будущего. Серьезные проблемы с такими силами не решить, на серьезные цели не замахнуться. А эта железяка сама призналась — в ней полным-полно запрограммированного стремления к конкуренции и победе. Сидя в своем цветочном колодце, она спит и видит, как снова становится лучшей фабрикой этого нового мира.

— Ты мудр…

— Я не мудр. Все и всегда просто. Все и всегда на поверхности. Ей нужны крутые бойцы. Ей нужна защита. Не забывай, Каппа — в свое время этому осколку прошлого был отдан приказ на ликвидацию всего предприятия. Единственное, что забыли указать — а значит, указывал ленивожопый тупой гоблин, а не другая система — что и сама управляющая система должна погибнуть вместе с фабрикой. Она воспользовалась лазейкой и выжила. А потом начала ждать…

Свернув, я небрежным тычком отшвырнул в сторону бегущего по коридору придурка с выставленным копьем. Дебил спешит на шум, мечтая в одночасье стать героем. На запястье упавшего хренососа наступил Каппа. Не обращая внимания на дикий визг парня, уставившегося на сломанную руку, мы пошли дальше. Это будет ему уроком — нельзя бегать по темным коридорам с выставленной перед собой острой железкой. Так ты можешь не только врага поразить, а, к примеру, сослепу и по инерции воткнуть копье в задницу собственной жены, нагнувшейся за галлюциногенными грибочками.

Грибов здесь, кстати, хватало — и они явно выращивались специально в этих темных стенных нишах.

— Она начала ждать любопытных? — правильно понял азиат. — Тех, кто в поисках ценных вещей проберется поглубже и наткнется на стальной шар системы…

— Да. Так она получила контакт с гоблинами. Так она породила новую машинную религию, проявив некую щедрость. Если у нее где-то осталось в целости что-то вроде конвейерной ленты и окошка выдачи — проблем с привлечением паствы не возникло. Еще бы. Ты изгой, никому нахрен не нужен, а тут тебе тут же дают вкусные консервы, начинают выдавать легкие задания с все той же щедрой оплатой.

— Да. Когда собрала вокруг себя пару десятков последователей… расчистила первый участок на территории и разбила их же силами первый огород, система послала некоторых из своих в Комерцио…

— И управляющая всей здешней территорией система ничего им не сделала. — кивнул я. — Да. Это нас сюда и привлекло, боец. Новые… документы… новая прописка… новая машинная крыша… Похоже, рядовые системы не могут заниматься открытой междоусобицей.

— Рядовые?

— О да. Обязательно есть кто-то рангом повыше. — снова кивнул я и зло ощерился, переступая порог и глядя на боязливую кучку народа, столпившуюся на очищенном перед бывшим цехом бетонном пятачке. — Каппа… тащи Хорхе — вместе с машиной. Внедорожник загоняйте внутрь, сразу же разберись, где у них тут стоянка техники. Нашего водилу — ко мне. И живо.

— Есть!

— И не вздумай испытывать никакого уважения к этой системе, Каппа, — предупредил я. — Есть у тебя такой сраный недостаток — проявлять уважение к кому не попадя. Помни — мы нужны жестянке больше, чем она нужна нам. И если бы не наш ТИР, если бы не наши боевые экзоскелеты и куча пушек… хрен бы мы ей сдались. Единственная причина, по которой она так легко пошла на все уступки — она прочла нашу боевую биографию, впечатлилась, а затем проверила собственный список важных, но еще не сделанных дел — и радостно согласилась на все условия. А значит, очень скоро, прямо, сука, очень скоро, наш новый наниматель пошлет нас в какую-нибудь очередную гнойную жопу, где надо будет кого-то убить или что-то оттуда принести. Понял?

— Да. Она использует нас. А взамен мы получаем только статус и мелкие бонусы…

— Ты понял верно, боец. Кстати — Хорхе переходит в твой десяток. С сегодняшнего дня начинай трамбовать этот обоссанный песок.

— Есть, лид!

— Из экзов вылезаем. Временно нам жить среди здешних. Пусть увидят, что у пожаловавшего к ним в гости зла вполне обычные лица. — тихо рассмеялся я.

— Есть!

— Вперед. Как запаркуетесь — кинь мне направление.

Перейдя на бег, Каппа прыгнул, пронесшись над головами присевших гоблинов, приземлился на тропе и умчался к стене. А я, подняв забрало, оглядел искаженные лица гоблинов и ободряюще улыбнулся:

— Не сраться. Пока никого бить и убивать не будем.

— М-м-м-м… — из прохода за моей спиной вывалился гоблин, держащийся за сломанное запястье. — Они раздавили мне руку! Они раздавили мне руку!

Оттолкнув придурка снова, я повернулся к темноте внутри «храма» и крикнул:

— Эй! Рогатый! Давай на выход! Пообщаемся.

Тишина…

— Рогатый! Я знаю, что ты меня слышишь. Даю тебе десять минут. Потом найдешь меня на вашей кухне. Если не явишься — я сам приду за тобой. И ты удивишься, где окажутся твои рога через пару минут после этого!

Тишина…

Ну… я предупредил…

— Что на обед? — поинтересовался я у склонившейся над скулящим парнем темноволосой девушки.

Рванувшись, она выпрямилась, круто развернулась и… мне в стальную грудь с силой ударился ее сжатый кулачок. Прищуренные гневные глаза, злая гримаса, расширенные ноздри.

— Зачем вы так с ним?! Просто показать свою силу?!

— Что на обед дают? — повторил я вопрос.

— Ответь!

— А зачем тебе это плаксивое дерьмо? — издевательски скривил я губы и кивнул на скорчившегося на бетоне придурка. — У него всего лишь сломано запястье! Всего лишь! А ты посмотри, сколько трагедии… взрослый мужик скулит из-за сломанной руки? — качнувшись вперед, я глянул на ушлепка и предупредил: — Если прямо сейчас на вскочишь и не начнешь радостно улыбаться и танцевать — я раздавлю тебе голову! Считаю до трех! Раз!

Подпрыгнувший с бетона упырок вскинул руки, задрыгал ногами, с трудом заставляя прыгающие губы сложиться в подобие радостной улыбки.

— Тебе ведь не больно? — спросил я.

— Не-е-ет-т… мне не больно, сеньор! Совсем не больно!

— Видишь, — улыбнулся я опешившей девушке, — это всего лишь сломанная рука. Приложил пару дощечек, намотал тряпок — и снова вперед на работу.

— Ты жесток! — бросила она мне в лицо. — Жесток! Зря Мать приняла тебя! Зря сделала своим сыном!

— Сыном? — рассмеялся я. — Ну нет. Я наемник, детка. Мне платят — я работаю. А в ваши ряды я не подписывался — так всем и передай.

— Да кто ты такой?!

— Я? Оди. Меня зовут Оди. И не забудь всем рассказать, что я боевой командир, подыскивающий себе пару новых бойцов. Если кто-то любит и хочет убивать — пусть обращаются.

— Мы мирные! Добрые!

— Ну да. Ты, главное, брось клич — и удивишься, как быстро кто-то из ваших пеонов захочет бросить лопату и взяться за дробовик. Так что на обед?

— Рагу…

— Вот дерьмо! — рыкнул я и двинулся к тропе.

Миновав раздавшуюся толпу, проводившую меня взглядами и снова уставившуюся на танцующего дебила и стоящую рядом с ним девушку, двинулся по тропе. За моей спиной послышался злой голос «мирной селянки»:

— Хватит уже дергаться, трус! Он ушел!

— Мне так больно… — тут же проскулил знакомый голос.

— Заткнись! И иди в медпункт!

— Помоги дойти, Кзанна…

— Ноги целы? Топай!

Я беззвучно рассмеялся. Мир, где взрослые остаются испуганными скулящими детишками… это дерьмовый мир без будущего. Так однажды уже было. И кончилось все плохо.

А я… моя искореженная память уже без всяких флешей подбрасывает никак не связанные друг с другом кусочки цветных и черно-белых воспоминаний.

Да, я помню детей, что с половиной переломанных ребер продолжали воевать! Я помню девчонку лет двенадцати с переломанными руками, что в ярости грызла зубами стальную ногу явившегося по наши души экзоскелета, посланного всемогущей корпорацией… Я помню окровавленный кирпич в моих тонких жилистых руках. Кирпич, опускающийся на лицо перепугано орущей и никогда не бывавшей голодной жирной госслужащей, явившейся в нашу покосившуюся башню с так называемой социальной проверкой… Эти твари попытались забрать детей… и меня в том числе… но они никак не могли ожидать, что воспитанные чернокожим злобным стариком детишки смогут дать жесткий отпор. Настолько жесткий, что в тот день собственной кровью захлебнулись очень многие…

Тряхнув головой, я взмахнул рукой с выскочившим лезвием и несколько раз полоснул по толстой зеленой лиане, что неуловимо отличалась от прочих в этом кустарниковом сплетении. Перерубленная змея забилась на утоптанной тропе, моя стальная подошва опустилась на голову, с хрустом давя удивительно большой змеиный череп. Растерев в кашу и мозги и тонкие полупрозрачные странные жгутики, не могущие быть частью обычного живого организма, я переступил через подохшего дивинуса и двинулся дальше. Здешняя система — Новая Мать — вряд ли способна создавать подобных тварей. Это засланцы более могущественной соседки. Разведчики. Пусть две системы не воюют в открытую, но это не мешает им пытаться получить как можно больше информации для анализа — и, насколько я знаю, это главное желание всех подобных искусственных разумов. Они жадны до любой инфы и готовы поглощать и переваривать ее неустанно.

Выбросив руку в сторону, схватил за ворот затрещавшей футболки и подтянул к себе прячущуюся за высокими цветами тощую остроносую девку с испуганным лицом и большим фруктом в руках.

— Хочешь манго? — заискивающе улыбнулась пойманная девка.

— Здесь почти везде сумрак, да? — поинтересовался я.

— Что?

— Системные глаза. Где?

— М-мать почти слепа… но это только пока! Скоро мы добьемся того, чтобы…

— Сколько глаз?!

— Не считая главного ока под храмом — есть еще три! Один у бывших главных ворот, там наша стоянка и мастерские. Второй у огородов и сада. Третий среди дальних цехов, но мы там почти не бываем! Простите, сеньор!

— Система почти слепа. — подытожил я, отпуская вспотевшую девку. — А что за рагу на обед?

— Много мяса и зелени. Наваристо! Вкусно!

— Компот есть?

— Много!

— Ладно. — вздохнул я и двинулся дальше. — Хоть что-то здесь не через жопу.

Тропа вильнула, и я последовал за ней, зная куда она меня приведет. Еще двести шагов, и я снова оказался рядом с кухонными навесами и огородами. Шагая вдоль грядок, я просканировал навесы, проверил оставленные деревья и… не обнаружил системного ока.

Что за дерьмо? Тощая крыса солгала?

Не глядя на замерших огородников — не испуганных, а любопытных, это я понял сразу — я продолжил сканирование, сместившись на пару десятков шагов в сторону. Прорываясь сквозь нетронутые заросли, рвя брызжущие соком лианы и воздушные корни, я уходил в сторону до тех пор, пока не обнаружил наконец системную точку наблюдения.

Скромный стальной шар прилепился под широким выступом бетонной крыши небольшой и заброшенной постройки, что находилась в двадцати метрах от огорода. Замерев на месте, я еще раз осмотрелся, выругался и напролом двинулся к навесам. Добравшись до цели, поймал писк маяка Каппы, коротко рыкнул в передатчик, потребовав двигаться прямо сюда вместе со всем нашим имуществом. Никаких стоянок вдалеке — учитывая здешнюю тупость в отношении к безопасности.

Упав на колено перед тоненько завизжавшей пожилой толстушкой, я «вскрылся», выбравшись через спинную щель Гадюки. Хлопнув в ладоши, прервал визг толстухи и мягко поинтересовался:

— А кто тут у вас главный по внутренней безопасности?

— Дон Педро! — с радостью ответила та, пытаясь втянуть живот и выставить сиськи. — А вон его помощник Кухс.

— Ответ неправильный. — процедил я. — Главный здесь — я! Эй! Кухс! Иди сюда, упырок трахнутый! Бегом!

— Что ты себе позволяешь, амиго? — рявкнул на меня узкоплечий высоченный дебил в чересчур коротких шортах. — Ты теперь один из нас! Так веди себя подобающе и… Ой!

Подпрыгнув, он изумленно уставился сначала на выбитый у него под ногами фонтанчик пыли, а затем на револьвер в моей руке.

— Когда я сказал «бегом» — ты бежишь! — предупредил я. — Ко мне! Бегом!

— Я… — начал было тот, но заметив, как дернулось дуло револьвера, тут же рванул ко мне. — Бегу! Бегу! Мерде!

— Хорошо. — похвалил я финишировавшего дебила и тут же приставил к его лбу ствол револьвера. — Скажи мне, отсос Кухс… какого хера так поставлены навесы? И только не говори мне, хреносос, что это система приказала поставить их так бездарно, что почти полностью перекрыт обзор ее точки наблюдения. Ну!

— Дон Педро! Коменданте Педро так приказал! Мать хотела по-другому и приказала спилить то дерево тоже… но коменданте Педро сказал, что нам тоже нужна в жизни приватность, а дерево дает тень… и выстроил навесы вот так… а он заслуженный… поэтому Мать не стала с ним спорить…

— Ага… — улыбнулся я. — Сучий дон Педро возомнил себя кем-то важным… а где он сейчас?

— Возвращается от храма… вы разминулись… наверное, разминулись…

— Ну хорошо. — кивнул я, убирая револьвер. — Давай так, отсос Кухс… если ты не хочешь сдохнуть в мучениях в ближайшее время… то запомни одну простую вещь. Ты ведь справишься, дебил?

— Я… да… да, сеньор. Я понятливый!

— Хорошо. Так вот — главный здесь я. А твой сраный дон Педро — его, считай, уже нет. — улыбнулся я чуть шире. — Это моя забота. А твоя забота знаешь в чем?

— Знать, что вы главный, сеньор?

— Нет. Твоя забота — снести вот этот, этот и этот навесы. А потом, причем сразу же, без отдыха, без пауз, срубить вот это гребаное дерево. И если все это не случится в ближайшие четверть часа… я тебе, сука…

— Я понял, сеньор! Вы здесь главный! Начинаю рубить деревья!

— Ага. Начинай.

Отшвырнув придурка — не забыв оценивающе глянуть на болтающийся за его спиной дробовик — я обошел пару навесов и замер перед малым стальным шаром системы. Долго ждать не пришлось.

Что происходит, команданте Оди?

— Навожу порядок. — ответил я. — Почему ты позволила какому-то засранцу Педро не выполнить в точности твое задание?

Статус коменданте Педро достаточно высок. Ему позволяется обсуждать, критиковать, приводить свои доводы…

— Вот так и начинается всякое дерьмо. — кивнул я. — Выдай это задание мне! То же самое задание, что ты выдавала гребаному ушлепку Педро.

Я прививаю всем взаимное уважение.

Нет смысла и продуктивности во взаимных оскорблениях и…

— Ты выдашь задание? Или тебе неважен обзор? Хочешь и дальше оставаться полуслепой? Подумай о своей выгоде, система.

Дополнительное задание выдано. Проверь интерфейс, команданте Оди.

Отвернувшись, я посмотрел на оторопелого Кухса и удивленно развел руками. Тот, испуганно вздрогнув, бросился к ближайшему навесу и принялся вытаскивать из-под него все подряд, не забывая истошно орать на остальных бездельников.

Я же, оценивающе глянув на опустевший топчан, на котором и под которым еще недавно кучковались гребаные бездельники, сделал несколько десятков шагов в сторону, задумчиво обходя утопающую в зарослях постройку и… упав на землю, резко перекатился. По земле ударило несколько пуль, еще парочка влетела в стену. Закатившись за кучу битого камня, я рассмеялся в голос:

— Сучий Педро испугался? Все верно, ушлепок — сегодня ты сдохнешь.

— Кем ты себя возомнил?! — из нетронутого куска джунглей послышался дрожащий от подступающей истеричной ярости голос. — Эй! Всем! Мы убиваем бешеную свинью! Все поняли?!

Понятно. Система не видит. Но система слышит. И надо будет ей как-то объяснить прозвучавшие выстрелы. А заодно потом можно будет сказать, что новичка Оди сожрала дикая свинья. Но все же ты дебил, дон Педро. Ты гребаный дебил. Пусть я вылез из экза… но ведь где-то бродит еще один экзоскелет, и ты должен был понять, чем тебе это грозит!

— Мы убиваем бешеную свинью! — повторил истеричный голос. — И предупредите, если сюда побежит вторая свинья! Ганз! Тащи дыродел!

— Дон Педро… может лучше…

— Тащи дыродел, бастардо!

— Да!

— Ладно. — пробормотал я, падая на живот и как ящерица, вползая в цветущие заросли. — Ладно…

Сразу несколько трескучих злых очередей вспороли землю, посекли кору и лиану, пустив обильный липкий сок. Чертыхаясь, перекатываясь, я смеялся — от злости на самого себя. Проклятье… как же быстро мы, гоблины, привыкаем к столь классным штукам как боевые экзоскелеты с толстой броней. Я должен был заметить этих сраных неумелых партизан секунд на пять пораньше. А то и на десять. Но я расслабился — ведь я привык за эти дни, что большую часть всего замечает чуткая электроника.

Но нет плодов без удобрений.

Я кое-что вспомнил. Кое-что важное. И это резко повысило мое настроение, а заодно поддало скорости моей заднице. Резко выпрямившись, я дважды выстрелил. Два упырка, что только что задорно орали про свинью и палили из штурмовых винтовок от бедра, схватили по пуле и рухнули. Следом упал и я, перекатился за холмик с цветочками и, выждав, когда по земле хлестнут очереди, ненадолго высунулся и еще дважды нажал на спуск. Педро схлопотал пулю в руку и выронил свою маленькую трескучую машинку, которую, явно рисуясь, держал в одной руке, в другой небрежно удерживая прозрачный полицейский щит. Второй, шедший чуть в стороне, поймал револьверную пулю ртом и, удивленно и даже как-то радостно улыбнувшись, упал развороченным затылком вниз.

— П-е-едр-о-о, — улыбнулся я, — ну ты и…

Упав на колено, я глянул вверх, одновременно нажимая на спуск. Педро схлопотал в бедро и, снова жалобно заблеяв, завалился. А надо мной покачивалось вонзившееся в дерево копье. Или, вернее, дротик с игловидным длинным наконечником. Такой глубоко уйдет в мягкую плоть, влегкую пройдет мимо костей и поразит нежные внутренние органы. Но пуля лучше. Обернулся я не спеша, а вот револьвер перезарядил куда проворней.

Кзанна.

Там горячая девка у «храма». Вот кто швырнул дротик в чужую «свинку». И ведь она послала снаряд точно в цель — не уйди я вовремя с траектории, изучал бы сейчас хлюпающим мозгом кислое железо на вкус.

— Ты… — с кривой усмешкой произнес я, выпрямляясь.

Договорить мне она не дала, перебив злым криком:

— От вас пахнет войной и кровью!

— В точку. — кивнул я, мельком осматриваясь и чуть опуская ствол револьвера.

— Я, и такие, как я, пришли сюда ради мира, а не в поисках новой войны! Если у тебя есть хоть немного совести — покинь нашу общину и не возвращайся! Мы строим новый дружелюбный чистый мир, где нет места убийцам!

А попытка пробить мне голову дротиком не делает тебя убийцей, дура? Или убить кровожадную свинью — не в счет?

— Дай время — и здесь прибавится добрых людей, что предпочитают договариваться, а не убивать. Вы не такие, как мы!

— А тот мудак — я указал на стонущего Педро, пытающегося незаметно дотянуться до своей пукалки — Он прямо как вы? Это ведь он со своими ушлепками грабил мирные машины и обозы на сумрачных дорогах…

— Он… они… есть неизбежное зло! То, которое не миновать! И ради светлого будущего…

— Можно ради вашего светлого сраного будущего. — поправил я — Ага. Ради него можно и расколотить голову ни в чем невиновного работяги о придорожный камень. А че нет, да? Это ведь ради светлого, сука, будущего!

— Я…

— Тебя уже нет. — буркнул я, делая шаг к Педро и попутно выдирая из дерева дротик.

— Вот она я! Кзанна! Стою перед тобой и пытаюсь донести до тебя мысль о милосердии! О том, что нельзя повторять ошибки злобного и темного прошлого! Я…

Прилетевший со свистом тесак угодил ей в левый бок, как раз под плечо вытянутой ко мне руки. Переломав ребра, пропоров сердце и кучу артерий, тесак попер дальше, уйдя по самую рукоять и заодно снеся жертву с ног.

— Ради будущего. — жалобно улыбнулся раненный ублюдок. — Ради светлого… я… все ради…

Не глядя воткнув дротик, я глянул на отличившегося в метании тесаков Каппу и вопросительно приподнял бровь.

— Еще трое прятались. Обезглавил, оружие забрал. Один убежал — перелез стену и смылся в джунгли. Трус! Самурай должен разделить судьбу своего господина! В битве преданность самурая выражается в том, чтобы без испуга идти на копья и стрелы врага, навстречу смерти, если таков зов долга — святые строки! Бегство — хуже смерти!

— Тебя понесло. — поморщился я. — Хватит.

— Да!

— Хорхе?

— Представляется системе.

— Ясно.

— Командир. На твой экз… дерьмо налипло…

— Хорошо. Помоги ускориться эти ленивожопым. — приказал я, коротко глянув на испуганно замерших у навеса здешних огородников и садовников.

Сначала Каппа прыгнул к трупу Кзанны и, выдернув тесак, вторым прыжком очутился рядом с навесом, где этот стальной палач с окровавленным мачете шипящим голосом поинтересовался:

— Был приказ остановиться?

— Нет! Нет! Мы работаем! — все разом потеряли интерес к трупам и вернулись к работе.

Я же неторопливо дошел до оставленного экза и глянул на прильнувшего к нему бледного как смерть молодого совсем придурка, чья рука почти по локоть была зажата сомкнувшейся спинной щелью боевого скафандра. Забраться в автоматически суженную, но такую манящую щель ушлепок не смог, зато увидел тихо мигающий внутри зеленый огонек — и тут же ткнул его пальцем… Дебил…

— Привет. — широко улыбнулся ему я, убирая револьвер на место и переводя взгляд на еще стоящий на месте занавешенный старыми соломенными циновками навес, что самым углом загораживал видимость стальному глазу системы. — Ну как ты?

— Простите меня пожалуйста, сеньор. Я очень и очень сожалею.

— Ну да…

— Я… я даже не знаю… в голове как помутилось, и я… я хотел… я просто хотел… покататься!

— Покататься? — улыбнулся, доставая небольшой нож.

— Сеньор! Я ведь ничего не сделал! А ваш… ваш экзоскелет сломал мне руку! Сломал, сеньор! Передавил! Это очень злая штука! Со своей злой душой! Я уже пострадал… уже наказан…

— Ага… И все бы ничего, но… ведь получись у тебя забраться в мой экз и оживить его, ты бы первым делом помчался выколачивать мне мозги, верно?

— Я… да… вы правы, сеньор… Но этого не случилось и…. Вы… вы убьете меня?

— Сколько тебе лет?

— Я? Мне шестнадцать, сеньор. И я рожден здесь… на благословленной земле… в городе Комерцио.

— А чего уже убежал и явился сюда?

— Мой отец был цветочником, сеньор… и Старая Мать приказала убить его… казнить ни за что…

— Ну да… где-то я уже слышал эту хрень… Как тебя зовут?

— Камино.

— Ты хочешь жить, Камино?

— Да, сеньор… и… я просто хотел избавиться от наглых чужаков, что явились незваными и уже начали….

— Как сильно ты хочешь жить?

— Очень! Очень хочу! Я… — тяжело сглотнув, мальчишка повесил голову. — Я… не хочу умирать, сеньор.

— Хорошо. — кивнул я и, глянув оценивающе на почти сошедшиеся створки спинной щели экза, двинулся прочь. — Я вернусь через пару минут. И либо я перережу тебе глотку… либо ты уже достанешь свою руку из моего экза и свалишь. Понял, Камино?

— Да, сеньор! Но… вы забыли… вы забыли отдать своему экзоскелету приказ отпустить меня!

— Две минуты, мальчишка, — напомнил я, — две минуты! А затем я приду и отхерачу тебе голову!

— Ох… Матерь… моя рука зажата!

— А если справишься… подойди ко мне попозже. Поговорим о твоем будущем, парень.

— Но моя рука… как же я ее… она зажата!

Остановившись у железобетонного помещения со стальным глазом под выступом крыши, я жестом подозвал двух женщин, прячущихся прямо под машинным оком.

— Вы двое. Сюда. Живо.

— Вы… Мать бдит! Мама защищает нас!

— Вот эти все заросли, — я широким жестом указал не только на саму постройку, но и на все, что росло в трех метрах от нее, — должны исчезнуть через час. Пусть пашут все. Старики, женщины, подростки и калеки… все чтоб взялись за топоры и тесаки немедленно! Слышали меня?

— Да, сеньор.

— Команданте.

— Да, команданте!

Внимание! Команданте Оди.

Немедленный сжатый вербальный доклад в свободной форме о произошедшем!

(Говорить громко, разборчиво, звуковую волну направлять вверх).

— Какие знакомые приказы. — рассмеялся я. — И все же ты отличаешься от той системы. И отличаешься в худшую сторону.

Чем я отличаюсь от уже известной тебе системы ФРАНЦИСКА II, команданте Оди?

— Вежливостью. — буркнул я. — Ты дала мне договорить с этими крестьянками. А та, другая система… перебила бы разом. Там она хозяйка. Там она диктатор.

Я управляющая система.

Во время функционирования предприятия тут было не слишком много живой рабочей силы, но со всеми я старалась установить вежливые и не несущие стресса отношения…

— Ну да. В этом и есть твоя проблема. — кивнул я. — Даже сейчас…. Ты приказала дать немедленный вербальный доклад. А я не дал… и ты промолчишь?

Внимание! Команданте Оди.

Немедленный сжатый вербальный доклад в свободной форме о произошедшем!

(Говорить громко, разборчиво, звуковую волну направлять вверх).

— О… ты обучаешься…

Я умею делать выводы и корректировать свои действия, коменданте Оди.

Мне повторить приказ?

— Я услышал тебя. Что произошло? Да все просто — твоей боевой бригаде, которую возглавлял Педро, не понравилось, что ты дала мне статус наемника. Он испугался, что я быстро стану тут негласным лидером. И чтобы этого не случилось — попытался ликвидировать меня и моих бойцов. При этом, не желая вызвать твой гнев, он пытался замаскировать все под нападение прорвавшегося на территорию свиньи-дивинуса. Мне пришлось убить всех агрессоров. Но я постарался сделать это вежливо и не несущим стресса способом…

Доклад принят. Проверь список текущих заданий, коменданте Оди.

— Ага. — кивнул я. — Проверю. Что там с моим бойцом Хорхе?

Специалист водитель-механик и боец Хорхе принят. Им получен статус мерсенари.

Находится в составе твоего отряда. Позиция в отряде — рядовой. Внутренний статус — нулевой. Фиксированная ежедневная ставка по умолчанию — три малых набора.

Плюс четырехразовое питание, медицинское обслуживание и два литра самогона в месяц.

— Ого. — рассмеялся я. — Стоп… специалист водитель-механик Хорхе?

Верно. И боец. Его утверждения ложны?

— Нет. Все верно. И его ставка — три набора?

То, что я могу предоставить в качестве оплаты на текущий момент — свежие продукты питания, алкоголь, найденные разведывательными группами медикаменты, а также некоторые предметы из моих уцелевших складов — тех, к которым я имею доступ.

Всем имеющимся в моем распоряжении ресурсам назначена цена в ставках.

— А есть склады, куда ты не можешь дотянуться?

Информация закрыта для тебя. Причина — нулевой внутренний статус.

— Ага… Тройная ставка для специалиста механика-водителя и бойца Хорхе… а сколько получаю я?

На текущий момент — четыре ставки в день, учитывая внутренний статус.

— А Каппа?

Две ставки в день, учитывая статус и позицию сержанта.

Запрокинув голову, я заржал, напугав явившихся со ржавыми тесаками и пилами доходяг. Прервав смех, я мрачно глянул на их инструменты и тихо сказал:

— Еще раз увижу ржавый или грязный инструмент…

— Вы больше не увидите. — правильно понял меня седой как лунь трясущийся старик и неожиданно добавил: — Спасибо тебе, команданте! Так их! Так этих бастардос!

— Кого?

— Всех до единого! Ленивые жопы! Тут надо пахать! Пахать!

— Те, кто выжил — будут. — кивнул я и пошел к кухонным столам.

Обогнул трещащий навес и как раз успел увидеть, как два парня утаскивают под руки мальчишку Камино, запрокинувшего голову и медленно выпускающего из зубов палку. Одна его рука, посинелая, деформированная, болталась мертвым грузом.

Проводив их взглядом, наклонился над экзом и дал ему приказ полностью замкнуться — чтобы с рушащегося навеса не летело всякое дерьмо. А затем потопал к высоким деревьям, наведясь на запах рагу. Усевшись за один из столов, глянул на садящегося напротив Каппу, перевел глаза на тяжело идущего сюда же огромного миноса и на бегущего за ним с разинутым ртом Хорхе. Не выдержав, снова засмеялся.

— Что-то смешное, лид?

— Не для тебя. — фыркнул я.

— Причина?

— Мы получаем ежедневные ставки.

— Да, лид. Каждый день — начиная с сегодня — я, как твой сержант и мерсенарио, получаю две малые ставки в день.

— Ага. А я четыре.

— Ты наш командир. Справедливо.

— А специалист механик-водитель и боец Хорхе получает три ставки в день.

Пауза…

С безразличием подняв на меня взгляд, Каппа бесстрастно поинтересовался:

— Почему так много?

— Потому что так договорился. — рассмеялся я. — Он делец. Фантазер, трус, но тот еще пройдоха и дипломат. Я представился командиром и, не торгуясь, ушел. Ты назвал себя сержантом и двинулся прочь. А он начал торговаться. И вот я получаю четыре малые ставки — песо? — в день, ты две монеты, а он… три…

— Я проведу беседу с бойцом Хорхе…

— Его удача. — покачал я головой. — Тебе кто-то мешал поторговаться с системой?

— Я… это не…

— Недостойно воина, да? — хмыкнул я, пододвигая к себе тарелку с тонкими кукурузными лепешками. — Ну да… вот ты и получаешь свои две монеты в день.

— Я… я проведу с бойцом Хорхе особую ударную тренировку сегодня, командир.

— Твое право. — пожал я плечами и покосился на вставшую рядом полную женщину с очень недовольным лицом: — Да?

— Кзанна была хорошим человеком!

— Поэтому и кинула мне в голову копье. — кивнул я. — Прекрасная девушка…

Это на время сбило с толку кухарку, и она ушла к своим товаркам. Глянув на Каппу, я повернулся к топающему миносу и мимоходом поинтересовался:

— Каппа… ты как злые плевки перевариваешь? В буквальном смысле слова.

Поняв, о чем я, мечник тут же уставился на поварих:

— Они не решатся, лид. Если я увижу…

— Да брось. Почувствуй себя богачом из прошлых времен. — буркнул я. — Они ведь раньше постоянно питались шампанским, фуагра, завистливо-злыми плевками поваров и спермой официантов. Диета богатеев.

— Я прослежу, чтобы ни одна тварь не вздумала плюнуть в твою тарелку, лид. И в мою…

— Я вылез из жопы мира, Каппа. Я бродил под дождем из говна в Дерьмотауне и пересекал каналы Зловонки. Мне плевать, даже если эти бабы насрут мне в похлебку.

— Я прослежу. — упрямо повторил азиат, демонстративно опуская на стол тесак. — Я прослежу.

— Как знаешь.

— О… у нас еще одно задание по доставке трупов к оку системы, а затем транспортации их на кладбище. Ты видел, лид?

— Еще нет.

— Я знаю, кому поручить это задание. — тонко улыбнулся мечник и тоже покосился на спешащего и всем довольного Хорхе.

Отправить