Глава восьмая

Состав группы:

Одиннадцатый. (ПРН-Б) Лидер группы. Статус: норма.

Девяносто первая. (ПРН-Б) Член группы. Статус: норма.

Тринадцатый. (ПРН-Б) Член группы. Статус: норма.

Семьсот четырнадцатый. (УРН) Член группы. Статус: норма.

Текущее время: 16:57

Награда за уничтожение малого красного плунарного ксарла – 100 солов.

Сидя на теплом стенном выступе, я задумчиво тыкал пальцем себе в левое веко, правым глазом смотря на экран и размышляя над следующим ходом.

Может, система на что-то намекает, снова предложив сыграть в шахматы?

Какой уж раз подряд выпадает тактическая игра.

Это я так – больше в шутку. Вон на соседнем выступе неплохо одетый и снаряженный полуорк впился взором в экран, думает над ходом в Го.

Ему Го. Нам шахматы. На этот раз без временного лимита на ход, дав общее время в девяносто минут на игру. Премиальный игровой вызов захапал я.

Сыграть партию в неспешные вдумчивые шахматы? Кто ж откажется от такого удовольствия?

Уровень сложности выбрал средний, решив испытать себя, систему и заодно выяснить размер награды в случае выигрыша. Шестьдесят девятая минута игры. Пока происходящее на игровой доске выглядит для меня вполне неплохо. Система тоже не спешит с ответным ходом. Задержались Баск с Йоркой, но мне это только на руку – есть время спокойно подумать. Когда принесут еду, из головы вышибет все разумное, там поселится воющий голод…

Странная история с этими чипами. Сколько у нас их в голове? Три штуки? Один чип внутри черепа. И еще по одному – в каждом глазе, служат для вывода информации. Это звучит вполне логичное. При здешних опасностях потерять глаз вполне реально, и немало количество одноглазых тому свидетельство. Поэтому дублирование вполне разумно. Но для чего чип внутри черепа?

Мозговой чип.

Глазные чипы.

Общее количество – минимум три.

Так же, как минимум, по одному чипу в каждой конечности. Но это уже, скорее, для складского учета – откуда взята, сколько раз использована, ранена и так далее. Хотел бы я почитать статистику по любой из своих конечностей. Не удивлюсь, если моими руками и ногами пользуются уже лет сто, а может, и больше.

Здесь бессмертие вполне реально – только не для души и разума, а для конечностей. Пока они целы – будут служить вечно.

Есть ли чип в теле? Где-нибудь под сердцем? Или нашлепнутый на аорту.

Нужно ли прятать чип в торсе, если один уже засажен в голову?

Как гарантия на случай декапитации? Сегодня вот так и случилось. Торс ушел под пол на корм плуксам, а голова осталась. Правда, ее содержимое высосал красный плукс – вместе с чипом – но сути это не меняет. И не таким ли образом система вычисляет местонахождение плуксовых гнезд? Ведь проглотивший чип плукс рано или поздно вернется в гнездо. Сквозь металлические стены сканеры вряд ли пробьют, но кто мешает снять пару панелей и загнать за стены пару-другую гоблинов с ручными приборами?

Это наиболее вероятный способ обнаружения хорошо спрятанных гнездилищ.

Что ж… чипы…

Один мозговой чип, два глазных, торсовый и по одному в каждой конечности. Итого восемь. Извлечь их все практически невозможно. Не то чтобы я собирался. Но снова задумался о возможности отыскать свои «родные» конечности – это вполне реально, ведь система ведет учет. Осталось понять две вещи – как заставить ее поделиться информацией и надо ли это мне? Если еще пару дней назад я был готов на многое, чтобы вернуть родные конечности, то теперь, по мере утихания боли и наращивания силы и быстроты, меня вполне устраивают и эти. Единственный весомый плюс – при родных конечностях не понадобится прием иммунодепрессантов.

Баланс: 1360.

Добравшись до медблока и разом сдав два задания, я убедился, что нам дали еще одну передышку, и начал действовать. Первым делом отправил всех, включая себя, отмываться и стираться. Затем Йорку и Баска послал в Веселого Плукса – отнести туда чешуйчатую плуксову мелочь. Заодно разрешил им там ненадолго задержаться и перекусить, но велел купить и принести тройную порцию столь полюбившегося компота и мяса. Не стоит забывать и о бульоне. Побольше бульона. Побольше! Это невероятно, но мой резко опустевший желудок громко урчал, требуя еды. Сколько тысяч калорий мы потребляем ежедневно? Море! Но при этом на моих ребрах не прибавилось и миллиметра жирка. Наоборот – ребра проявились четче. Руки и ноги на глазах становились жилистей, уходила дряблость, одно за другим исчезали темные кожные пятна. Судя по увиденному, боевых орков и полуросликов проще убить, чем прокормить.

Неожиданно для себя я получил подтверждение своим мыслям, наведавшись в медблок на бесплатную диагностику. Люблю, когда распростертого меня осматривает холодный машинный разум с ледяными стальными пальцами и веером игл…

Общее физическое состояние: норма.

Состояние и статус комплекта:

ПВК: норма.

ЛВК: норма.

ПНК: норма.

ЛНК: норма.

Дополнительная информация: дефицит питательных веществ.

Вот и думай тут. Я каждый день съедаю по четыре-пять пищевых брикетов, получаю уколы витаминов, выпиваю не меньше кувшина бульона, пары кувшинов компота, поглощаю килограмм-полтора мяса.

И результатом моих усердных стараний стал диагноз: дефицит питательных веществ.

Озадаченный, я, не говоря лишних слов, взгромоздил на спину Рэка. Дотащив до банкомата, перевел на его счет триста солов и предупредил – учитывая, что он себя пока никак не проявил на благо группы, эти деньги я даю ему в долг и обязательно вычту их с добычи. Но не с системных заданий. Рэк этому даже обрадовался, в своей хриплой наглой манере прогундев, что и не собирался принимать в подарок.

Вернувшись к медблоку, дождался, когда оттуда выйдет гоблин с перекошенным лицом, выставив залитую прозрачным клеем правую руку. Клей прямо как витрина – все видно, а потрогать нельзя. Нет трех пальцев, начиная с большого и дальше по порядку. Местами вырваны куски с предплечья. Еще срезан кончик носа. Аккуратно так. Но добавлена нашлепка медицинского клея, так что смотрится, в принципе, нормально. Хныкающий гоблин удалился, унося с собой истеричные вопросы, адресованные потолку, – за что, Мать, за что? Как и следовало ожидать, потолок ему не ответил. Разочарованно вздохнув, занес Рэка внутрь, уронил его на дырчатое кресло и вышел.

Наведался к жрачкомету, как я стал их мысленно называть, купил два стандартных пищевых брикетов, таблетку «шизы», литр воды и странный желтоватый брусок, стоящий три сола и называющийся белковым батончиком. Обложившись едой, не обращая внимания на жадные взгляды ходящих мимо зомби и гоблинов, принял предложение системы сыграть. И вот, сижу, жую, думаю, что делать с вражеским слоном, подбирающимся к моему ни о чем не подозревающему ферзю, заодно тыкая пальцем в глаз и философствуя о мозговых и глазных чипах.

Поняв, что тема имплантатов себя пока что исчерпала, вспомнил про строчку оповещения.

Награда за уничтожение малого красного плунарного ксарла – 100 солов.

Почему такая большая награда, даже спрашивать не стану – итак понято, что для дополнительной мотивации выискивать и уничтожать красных плуксов. Ясно, что системе относительно наплевать на рядовых серых плуксов. Это логично и просто. На рядовой состав всем и всегда плевать. Пушечное мясо.

Если представить плуксов вражеской армией, то пока что я встречался с тремя типами вражеских солдат – рядовой состав, офицеры и мозгосоы… Это из мобильных. Гнездилище плунарных ксарлов – четвертый тип. База.

Солдаты. Офицеры. База. Мозгососы.

По некой аналогии хотелось назвать последних разведчиками, но я не верил, что перемолотый в кашу и проглоченный мозг мог дать хоть какую-то информацию. Воображение рисовало картину – насосавшийся красный плукс возвращается в гнездо, где вырыгивает еще теплую мозговую кашу… в некое углубление, после чего всем плуксам сообщается содержавшаяся в пережеванном человеческом мозге информация – размещение боевых порядков, тайные убежища, ключи к шифрам, пароли… бред! Чушь! Да и что такого может сообщить мозг рядового орка?

Ясно, что красные плуксы существуют неспроста, но они уж точно не разведчики, хотя да – их цель добыть мозги. Любой ценой.

Но вот в чем странность…

Почему мозгососы оценены системой гораздо дороже офицеров?

Командный состав – был и является приоритетной целью. Надо уничтожать офицеров, ведь именно они координируют действия рядовых плуксов, удерживают их в сумраке, следят за передвижениями полусферы, терпеливо выжидая наиболее подходящий момент для атаки. Вот самый страшный враг.

Но за голову мандарина платят меньше полтинника.

А за красную мелочь система отвалила сто солов.

Больше чем вдвое…

Почему?

Ответа нет. Пока что.

– А-а-а…

Дверь медблока открылась. Глянув через плечо, увидел, как со стоном падает с кресла на пол огромный мужик. Я отвернулся, отправил в рот последнюю кусок пищевого брикета, запил глотком воды. И решительно передвинул пешку на клетку вперед, подставляя под удар вражеского слона и одновременно угрожая ему же. Беги или нападай. Выбор за тобой, система…

– А-а-а…

На этот раз стон исходил снизу. Дополз все же.

– Я сам!

– Помогать не собирался. – равнодушно произнес я, поднимая бутылку с остатками воды над краем и разжимая пальцы.

Шлеп.

– Ух… ага… и я пока здесь полежу.

– Мне нужны ответы, Рэк. И тебе может показаться, что я с интересом лезу в твою личную жизнь, бесцеремонно ворошу твое драгоценное прошлое, полное горьких обид и колких обломков разбившихся надежд и мечтаний. Но ты ошибешься. Мне плевать на все сокровенное в твоей душе.

– Спасибо за это… и за ноги… и за руку…

Оглядев его новые конечности – из шорт торчали тонкие, слишком тонкие и слишком длинные ноги со вздутыми коленями. Новая рука выглядела так же. А эта почти забытая мной скользкая даже на вид и сморщенная кожа… Почти безвольные тяжелые куски мяса, вживленные в твою плоть…

– Долго отдашь.

– Отдам до последнего сола! Что там про твой плевок в мою душу?

– Ты неудачник.

Зомби крякнул, что-то глухо проворчал, но выдержал удар и медленно кивнул:

– Скорей всего да.

– Но я делю неудачников на две категории. – продолжил я. – Тех, кто сам виноват во всех своих бедах и тех, кому кто-то сильно помог упасть. Ты какой категории?

– Мне не просто помогли упасть. Меня искалечили.

– Твои ноги были обрезаны под корень, но суставы все же оставались. – кивнул я. – Их ампутировали позднее.

– Да.

– Руку забрала система. Забрала целиком.

– Банкротство безногого одноглазого зомби. Да.

– Как именно ты угодил в это дерьмо, и как причастны Сопли?

– Это мое дело, Оди. Давай так – ты не лезешь в мои дела, а я старательно и четко выполняю все твои приказы. Если сдохну в одном из боев – значит, сдохну. Но когда расплачусь за новые руки и ноги, когда отплачу, чем могу, попрошу денек отпуска и кое-кого навещу из старых знакомых. Фатально навещу. Если система не прихватит на горячем – вернусь обратно и продолжим веселье. Устраивает?

Подумав, я развел руками?

– Могло бы. Но от почившего гоблина я слыхал, что у тебя начинается жуткое словесное недержание, стоит тебе увидеть хоть кого-то из бригады Солнечное Пламя. Оскорбления, следом тебя дружно пинают, а ты отмахиваешься.

– Это мое дело…

– Нет! – отрезал я. – Это уже не только твое дело! Если тебя замесят Сопли – я не смогу сделать вид, будто ничего не случилось! Даже обычный конфликт на словах эхом вернется к нашей группе. Отныне каждое твое слово – слово группы. Твой удар – удар группы. Именно мне придется потом разгребать наваленную тобой дымящуюся кучу дерьма. Именно мне предъявят в случае чего. И всем будет плевать на твои слова «это только мое дело». Это первая причина, почему я должен знать все.

Чуть полежав, Рэк подтянул ко рту горлышко и сделал пару жадных глотков. Бутылку он держал дрожащей новой рукой. Давалось ему с трудом. Но он держал, напрягая вялые мышцы.

– А вторая причина?

– Твой конфликт с Соплями может оказаться мне интересным.

– Чем?

– Сперва ты мне – потом я тебе. – улыбнулся я и снова отвернулся к экрану. – Залезай на выступ. Вытягивайся. Жди еды. Рассказывай.

Чуть помедлив, Рэк приступил к выполнению порученного задания. Минуты через две сумел встать и буквально рухнуть на выступ. Еще минута понадобилась, чтобы заползти и улечься. Бережно поставил рядом пустую бутылку. Затих, глядя в потолок. Я не торопил его, успев сделать два хода, прежде чем вернулись посланные за едой гонцы.

Пластиковые тарелки и кувшины со стуком опустились рядом, в ноздри ударил невероятный аромат.

– Поели? – коротко глянул на сыто отдувающихся Йорку и Баску.

– Ага… мы пройдемся?

– У вас час. Если что – найду. Где примерно будете?

– Семнадцатая клякса.

– Услышал вас.

Оставив рюкзаки, они удалились, а я обнаружил, что Рэк сидит и неотрывно смотрит на куски мяса. Нетерпеливо ждет, обливаясь слюной.

– Ешь. И рассказывай.

Жилистая лапа сцапала горячий кусок мяса, сжала, скомкала и целиком запихнула в гостеприимно разинутую пасть. Губы с трудом сомкнулись, щеки раздуло, а когда стиснулись челюсти, брызнул мясной сок.

– Так… – буркнул я, забирая свою тарелку и отодвигаясь. – Пожри нормально. А сказку расскажешь позже.

– Мгху!

– И тебе мгху. – проворочал я, ставя тарелку перед собой и любовно окружая ее компотом и бульоном. – Ага… и чего это ты скакуна своего вороного туда повела, а, система? А если я съем твоего слона? Ну-ка…

* * *

Икнув, осоловелый Рэк сложил ладони на вздутом пузе. Странно смотрятся – одна ладонь жилистая, почернелая, вся сплошь в царапинах, изломанные треснутые ногти. И вторая – розовая, с идеально подстриженными ногтями, без малейших повреждений…

– Короче так… – едва дыша, начал бывший зомби…

– Погоди, – перебил я. – Ты себя кем ощущаешь?

– А?

– Йорка – гоблин. Баск – зомби. А ты?

– Орк! – он растянул губы в хищной усмешке, показывая редкие крупные зубы. – Я орк!

– Ясно. Ну рассказывай, орк.

– Короче так…

– Погоди. Я тут шах ставлю. А затем и мат…

– Ты вообще хочешь знать мою историю или нет?!

– Да не веди себя как обидчивая дева! Ты же орк! Скрипи клыками и терпи! Вот я ставлю шах…

– Хрен тебя поймешь! То требуешь рассказать… точно хочешь знать?

– Секунду… и… Мат!

Игровой вызов завершен.

Итог: победа.

Награда: 30 солов.

Победная серия: 4/6.

Бонус к награде (ИВ): 5%

Бонус к шансу получения ИВ: 10%

Шанс получения дополнительного приза: 5%

Дополнительный приз?

Выждав, убедился – не дадут.

Со вздохом повернулся к зомби и выжидательно на него глянул:

– Че ты там бубнил?

– Ничего! – рявкнул орк. – Ты даже начать не даешь!

– Я весь внимание…

– Короче так… – осекшись, он пристально уставился на меня.

Удивленно подняв брови, я помахал ладонью – говори, орк, говори.

– Короче так… да к черту это короче! Я был одним из них!

– Бригадным?

– Верно. Сразу уточню – выше рядового не поднимался никогда. Нарекания имел, драки случались, неподчинение тупым приказам тоже. Но плуксов не боялся, от боя не бежал, днем и ночью был готов драться чем и с кем угодно. Может, поэтому меня и терпели звеньевые – а мотался я от звена к звену. Неуживчивый я.

– Сколько отмотал в бригаде?

– Полгода.

– Орком?

– Все время орком.

Не скрывая недоверия, переспросил:

– Все время орком?

– Не знаю, как сейчас, а в то время у Соплей политика такая была – держаться нейтрального статуса, слишком много боевых групп и звеньев не держать, отрядов вовсе не заводить, напирать на производственные задачи.

– О как.

– Да. Многим боевым парням эта туфта не нравилась. Особенно прыжки в статусе. Как поднимешься до ПЕРНа – следующее задание заставляют пропустить. Вся бригада теряет в статусе, на штрафы налетает, ну и ты вместе со своей группой валишься вниз на ОРН. Я как-то ровно относился к этим гребаным игрищам. Но многие роптали. А потом уходили в другие бригады или в город. Чаще всего валили в боевую бригаду Плуксорубов. И отпускали их легко. Пламя вообще много бойцов тогда не держало – одно звено и две группы. Максимум. От любой серьезной кровавой работенки напрочь отказывались.

– Сейчас все по-другому – заметил я, вспомнив недавние слова оправдывающей их фиаско Энгри:

«Мы только недавно начали входить в боевые задания. Опыта мало. Но он медленно прибывает. Сегодняшняя стрельба… из-за нее пострадали многие. Но стрелки тоже учатся. Это просто надо понять. И принять. Без накладок не бывает…»

– Да. Сопли подтянули сопли и потихоньку становятся боевой бригадой.

– Ни разу не видел никого из бригады Плуксорубов. У них нет эмблем?

– И не увидишь. Они ушли. Всей бригадой снялись в один день и ушли.

– Куда?

– Да кто бы мне сказал.

– Давно ушли?

– Я уж зомбаком ползал одноглазым и безногим. С месяц назад. Может, пять недель.

– И реально никто не знает куда ушла боевая бригада? Сколько их было?

– Под двести бойцов. И реально никто не знает. Хотя слухов море бродит по Окраине. Из фактов – однажды посреди ночи они вскрыли все свои капсулы, выгребли все добро, нагрузились, построились – и молча ушли по Гиблому Мосту. Но скорей всего, кто-то из тамошних богачей предложил им отличный контракт.

– В Дерьмотауне есть настолько богатые полурослики?

– Шутишь? Поговорку не слышал – в Дренажтаун стекается…

– …все дерьмо мира. – продолжил я.

– И все солы мира, Оди. Там бродят и бурлят бешеные деньги. Служат сейчас Плуксорезы одному из тамошних бугров и проблем не знают.

– Бугры?

– Про это лучше не ко мне. Но все знают, что Мутноводье поделено на блины-кварталы, и у каждого свой хозяин, под которым полно бугров и холмиков помельче.

– Я правильно понял – квартал над кварталом и город идет вниз?

– И вверх. Как я слышал, лучше всего представить Мутноводье как столбик толстых стальных шайб с центром, занятым огромным количеством труб.

– Ага. Вернемся к тебе, рядовой боевой орк Рэк. Служба не задалась?

– Дружба не задалась. – ухмыльнулся Рэк. – Серьезно так не задалась. Так скажу – кого бы ты не спросил из тамошних свидетелей, что в тот вечер произошло, и кто виноват – все, как один, ткнули бы пальцем в меня. Не сговариваясь, указали бы на меня. И добавили бы – он начал, он и отхватил, так что вопрос закрыт и нечего гнилье ворошить.

– А на самом деле?

– И на самом деле так. Я начал, я и отхватил. С какой стороны не ткнись – все одно вина моя. Технически.

– Хочу конкретику.

– Я неуживчивый. И грубый. Порой не слежу за языком, и слетает всякое.

– Ты перейдешь уже к сути? Ты кого-то нахрен послал? И это стало причиной? Причиной чего?

– Да не нахрен! Вернее – да, послал, но уже потом. Короче… повторю – я истинный орк. Я громкое чавкающее хамло, любящее погоготать и выпить. Ну… был таким. И шутки у меня такие же, как я сам, – громкие, чавкающие, гогочущие. Причем чем больше я выпил – тем грязнее и обидней шутки. Натура у меня такая дерьмовая. Поэтому я всегда и всех из своего нового звена в бригаде предупреждал – я наглый и неуживчивый грубый орк. Предупреждал раз десять. И последние пять раз – перед тем, как сесть с ними за стол в Плуксе после очередной драки с тварями. Тактика работала. Мое последнее звено я предупредил раз сорок. И выпивали мы с ними раз десять. И шутил я в своей милой и тактичной манере – эй, двадцатая, у тебя харя как жопа плукса, выпьем же за это, эй, орк, ты тупой как дубина…

– И звено?

– Привыкло. Пару раз выходили в коридор, доходило до мелких потасовок. Ну и проставлялся я раз пять. Наказание за грубость. На следующий день, протрезвев, всегда извинялся как умею. А затем как-то так сложилось, что две плуксодавки подряд удалось мне прикрыть от нападений нескольких из звена. Одному жизнь спас – ему плукс прямо на глотку прыгнул. Вторая бы без лица остался, но я щит подставил и клыки по металлу прошлись, а не по роже. Вроде мелочь, но бабы за красивость морды цепляются, сам знаешь. Скажи им, что дерьмо плуксов от морщин помогает – голыми руками вскроют гнездо, нагребут и обмажутся толстым слоем. Еще двоих по мелочи прикрыл, отвел удары щитом. И привело это к тому, что я остался таким же грубым и наглым, но звено…

– Окончательное привыкло. – кивнул я.

– Приняло. – поправил Рэк. – Приняло меня. Я обрадовался. Честно скажу – обрадовался. Когда понял, что меня, такого вот колючего наглого орка, приняли как есть. Почти семья.

– И вот тут начинается самая грустная часть твоей истории, да? Ты пустишь обязательную слезу по небритой угрюмой щеке? Орк снаружи – тоскливый мальчонка внутри…

– Пошел ты! Я тут…

– Продолжай.

– Тоскливый мальчишка… да, может, и так! И про самую грустную часть – угадал. Как бы начать…

– Не жуй слова задницей. Давай коротко и сжато. Как доклад. Только факты. Быстро!

– К-хм… Обычный вечер в Плуксе. Нас восемь рыл – неполное звено. Пять мужиков, две бабы постарше и одна совсем девчонка. Мужики цедят самогон с энергетиком. Девки – то же самое, но коктейлят с компотом. Принесли еще мяса, пошла третья бутылка. Я тогда еще удивился – слишком быстро. Обычно на таких посиделках выпиваем литр самогона, ну, может, грамм на двести больше. А тут – третья заканчивается, а мы сидим только второй час. Вроде полтора литра на восемь бойцов ерунда, но слишком уж быстро идет…

– Тебя поили?

– Больше сами глотали.

– Сами?

– Сами. – подтвердил Рэк. – На мои две стопки приходилось их четыре.

– Дальше.

– Как закончилась третья и уполовинилась четвертая бутылка – я начал шутить в своей причудливой и всех восторгающей безобидной манере. Я шучу – а они пьют. Я еще шутку с размаху припечатываю о чью-нибудь харю – а он в себя стопку или бокал херакс… и следующую дозу наливает. Я уж подумал, что, может, у них горе какое случилось, а я не в курсе просто. Но спросить не успел. После следующей шутки на меня случился массовый наезд всего звена. Семь глоток против одного. Семь одновременных наездов. Попытаться в одного перекричать семерых… ты пробовал хоть раз?

– Не помню. Но проще прострелить башку самому громкому. И остальные сразу же станут тише и восприимчивей к твоей доброй улыбке.

– Может, мне так и надо было… но я продолжал орать. Ситуация накалилась. Двое из звена предложили мне выйти и прогуляться по сумрачной тропке. Я на предложение откликнулся всей душой, выпил еще стопку и поднялся. Вышли.

– Ты и те двое?

– Хрен там. Все звено выперлось в коридор.

– И ни единая харя не осталась за столом? – уточнил я.

– Куда там! Разом встали!

– Даже девушки поперлись в коридор смотреть как буцкают наглого орка?

– Точно.

– Кто-нибудь, вот хоть кто-нибудь попытался замять ситуацию, чтобы не доводить до сумрачных драк? Кто-нибудь из звена просил всех уняться уже наконец и не портить вечер?

– Нет. Из звена нет. За соседними столиками – да. Но на них наехали. И я в том числе. Чтобы не лезли в дела нашего звена.

– Может, просили тебя уйти? Кто-нибудь самый разумный. Звеньевой?

– Обычно он так и делал. Отсылал меня отсыпаться. На следующий день я извинялся.

– Но не в этот раз?

– Говорю же – все перепили. Самогон – причина всех бед, Оди. Он снес всем башни. И вот…

– Продолжай.

– Вышли в коридор. Но полусферы двигаются по своему графику. Сразу за порогом сумрака не случилось и идти пришлось дальше. Совпало так – чтобы поблизости от Плукса не одной сумрачной зоны.

– Совпало. – хмыкнул я. – А обычно не совпадало? Хоть одно темное пятно оказывалось рядышком с заведением?

– Конечно. Там же полно троп и тропок. Но в тот вечер звезды сошлись иначе. Топать пришлось дольше. Больше километра. По пути пили – еще одну бутылку прихватили с собой.

– Вы вместе пили?

– Они. Мне не предложили. Я попросил – отказали. Ну и хрен с ними. Дошли до темного коридора. Ну и…

– Дай угадаю – били тебя все.

– Да. – орк опустил голову, скрывая горящий яростью глаз под гривой нечесаных волос. – Да… Меня били все. После первого удара – набросились разом.

– Кто ударил первым?

– Звеньевой. Это помню отчетливо. Потом пошло месиво. Я кому-то успел приложить. Но затем меня повалили и… темнота.

– Дальше. – поспешил подтолкнуть замолчавшего орка. – Ну! Не надо девчачьих пауз.

– Очнулся в том же коридоре. Башка раскалывается, один глаз видит все мутно, а вторым не вижу вообще. Потрогал глаз – а там дыра. Уже и кровь запекается. На затылке рассечение. Волосы прилипли к полу – еле отодрал. Встаю… и падаю… встаю… и падаю… затем рвота. И вырубаюсь снова – прямо в луже рвоты, крови и самогона. Этот запах мне порой до сих пор чудится…

– Сотрясение мозга…

– Да. Меня приложили по затылку. Скорей всего, дубиной. И ударили сильно.

– Своих так сильно не бьют. – заметил я.

– Алкоголь. Все были пьяны и злы.

– Нет. Все были испуганы, подавлены и им было перед тобой стыдно.

– А?

– Я объясню. Но ты продолжай. Ты вырубился. Дальше что?

– Очнулся от боли – меня жрали плуксы. Очнулся, но сделать ничего не мог – перед глазами все плывет, меня рвет, а еще долбаный яд плуксов наложился на и без того хреновое состояние.

– Плюс у тебя в крови еще оставалась нехилая доза самогона. М-да… сотрясение, опьянение, начинающееся похмелье, отравление и частично дезориентация из-за потери одного глаза. Как спасся?

– Спасли. Группа парней из бригады Плуксорезов. Грохнули плуксов, отодрали их трупы от моих ног, наложили жгуты, дотащили меня до медблока, куда и забросили со словами – сам виноват, придурок, нехер так бухать и бродить по темным коридорам.

– И ноги тебе…

– Ампутировали. Там уже месиво было – я видел. Еще рана на животе была и руку одну погрызли. Но там обошлось штопкой. Когда я вышел из медпункта… ну как вышел… выполз… то уже знал, что в славных рядах бригады Солнечное Пламя больше не состою. Чуть отлежавшись, попытался узнать причину. К тому моменту я уже находился на статусе УРН. Брезгливо цедящий слова мужичонка мне пояснил – я с позором изгнан из-за постоянного создания некомфортной рабочей обстановки, а также моей конфликтности, грубости, неуживчивости и начинающегося алкоголизма. Я лишился всего. Ног, статуса, накопленных солов. И был изгнан из бригады. А дальше… дальше все полетело в пропасть. Сам понимаю – я виноват. Я начал ссору, звену надоело терпеть мой характер, и меня хорошенько отделали. Удар исподтишка по затылку – тоже можно забыть. Спишем на пьянку. Глаз выбили – ну это пинком по лицу прошлись наверняка. Когда я уже лежал. Глаз жалко, конечно. Но почему меня бросили там? Я часто дрался, Оди. Часто. И каждый раз, вырубив пыркавшегося на меня гоблина, я взваливал его на плечо и утаскивал в безопасное место. В коридоре не бросал! Утаскивал даже чужака! Да просто встреть валяющегося в коридоре пьянчугу – утащишь до ближайшего стенного выступа. А меня бросили…

– Со звеном пытался общаться?

– Само собой. Но они просто проходили мимо. Будто не слышали. Сам понимаешь – без ног за ними сильно не побегаешь. Потом их перебросили куда-то дальше, я месяц никого из них не видел. Когда вернулись – из семерых осталось двое. Попали в кислотный разлив, а там еще плуксы подоспели…

– Кто выжил?

– Звеньевой и Барбариска. Первый потом на повышение пошел. А Барбариска… она пропала. А я… я потерял одну руку, полностью прекратил пить алкоголь и цеплялся до каждого встречного Сопливого при каждой встрече. Отчего мне часто били по зубам. – орк снова осклабился, демонстрируя бреши в зубах. – На мой вопрос так и не ответил никто.

– Почему тебя бросили в коридоре?

– Ага.

– Хочешь, я отвечу?

– Только не надо играть в догадки, Оди. Многие были в курсе той истории и, если собрать в кучу их ответы, итог будет примерно один – меня бросили, потому что я неуживчивый мудак.

– Нет. Тебя там бросили, потому что они испугались содеянного, и им было невероятно стыдно перед боевым товарищем, спасавшим их жизнь.

– Удар по затылку? Да это ерунда…

– М-м-м… глянь-ка на меня.

– На кой?

– Посмотри на меня, орк!

– Ну? – неохотно подняв лицо, Рэк уставился на меня. – Дальше что?

– Патлы с морды убери.

– На кой? – снова не удержался орк, но при этом послушно убрал с лица волосы.

Вглядевшись ему в лицо, я бесстрастно заметил:

– Пустую глазницу пересекает шрам. Глубокий такой.

– Мимо, командир. – буркнул Рэк.

Я сделал вид, что не заметил этого «командир» и вопросительно помахал ладонью в воздухе, поощряя к продолжению:

– Мимо. – повторил орк. – Шрам очень старый. Я с ним здесь появился. Бровь, им распаханная, иногда чешется. Но это мелочь.

– Может, и ошибся. – не стал я спорить. – Шрам был при рождении здесь. И глаз был. Да?

– Само собой.

– Уцелевший глаз у тебя непонятного цвета. Яркий серо-зеленый. А второй глаз? Тот, что был выбит молодецким пинком по бессознательной твоей морде. Какого цвета он был? Ведь другого цвета, нет?

– Сказал кто? Ну да – второй глаз у меня синий был.

– Чисто синий?

– Прямо синий-синий.

– Вот как…

– Так и что с того?

– Звеньевой твой. Тот, что пошел на повышение. Он где сейчас? Как зовут?

– Да здесь крутится. Чаще вокруг семнадцатой кляксы. Носит плащ, смотрит на всех свысока.

– Номер? Имя?

– Морис.

– Бвана Морис? – радостно улыбнулся я. – Ух, как тесен этот мир!

– Знаешь его?

– О да! Грязный гоблин имел честь пообщаться с великим Морисом. Спасибо за душераздирающий банальный рассказ, орк Рэк. А теперь поднимай задницу и начинай энергично двигать всеми имеющимися отростками. У нас вот-вот начнется вояж через Гиблый Мост – и ты должен хотя бы часть пути проделать сам и стоя, а не ползком.

– Почему ты спрашивал про второй глаз? Который синий? – лапища орка сцапала мое запястье – Это важно? Расскажи… – крохотная пауза… и последовало удивительное сдавленное и явно непривычное для Рэка слово: – Пожалуйста… ты ведь что-то понял, да? Я чувствую…

Чуть подумав, я кивнул:

– Кое-что я понял. Кое-что важное. Но давай вспомним наш уговор: что-то от меня – что-то от тебя. Я тебя накормил, напоил, починил. Твоя очередь отплачивать. Чем? Выполнением приказов, старательными тренировками, отвагой и умением в бою. Но вот я скомандовал начать оживленно двигать отростками… а ты продолжаешь лежать…

– Я понял, командир! Я понял…

Перевернувшись на бок, орк начал вставать. Я его остановил:

– Не-не. Начнем с отжиманий. Медленных и непреклонных.

– Понял. Начинаю…

Перевалившись на живот, орк упер ладони в металл, напряг руки и начал медленно подниматься. Мне тут же стало крайне интересно – сколько раз он сможет отжаться?

Но просто смотреть скучно. Поотжимаюсь-ка и я немного…

* * *

Тяжело дыша, я схватился за начинающийся здесь стальной поручень. Навалился на него боком, замер, прислушиваясь к ощущениям. В правом боку дико колет, колени болят, стопы болят, поясница ноет, дыхание с хрипом рвется из иссушенной глотки, по лицу стекают ручьи пота, футболку хоть выжимай.

Проклятье…

Всего-то забег на два километра. Ох…

Пробежка далась с таким трудом, что последние метров четыреста думал только о том, чтобы не упасть. О любовании приближающимися видами и речи быть не могло. А ведь так хотелось «вкусить», насладиться заревом цивилизации, вслушаться во все нарастающий грохот прогресса.

Отдыхая, восстанавливая дыхание, не оборачивался. Знал, что где-то в километре позади приближается тройка бойцов, старательно отрабатывающих ситуацию «один из нас ранен, срочная доставка в медблок». И я не забыл отчетливо пояснить – «срочная» – ключевое слово. Сейчас они, волоча на плечах еле идущего Рэка, матерясь, выкашливая легкие, чувствуя подступающую тошноту, на максимально доступной им скорости движутся ко мне. Но настоящее веселье у них начнется шагов за двести до окончания Моста – там беспомощной станет Йорка, а Баск «лишится» левой руки. И мне плевать, как именно они справятся с ситуацией. А я…

А я стою на конце Гиблого Моста и, вися на поручне, смотрю на Дренажтаун.

Наконец-то я добрался…

И что я увидел первым?

Увидел я нечто поразительное. Если не сказать потрясающее. Миновав Гиблый Мост, я очутился в начале дороги, рассекающей прекрасные пейзажи.

По левую руку бескрайнее пшеничное поле, уходящее за горизонт. Налитые тяжелые колосья уже клонятся к земле, издалека подбирающиеся темные тучи грозят долгим дождем, а может, и губительным градом, несколько деревьев покачивают красными пышными кронами на набежавшем ветерке. Осень пришла. Пора сбора урожая, звонких девичьих песен и тяжелейшего ручного труда – вон пара телег с прислоненными к ними косами и граблями. И никакого припаркованного неподалеку универсального огромного комбайна, чей смутный футуристичный призрак вроде как плавает где-то на задворках моего сознания.

По правую же руку раскинулась еще необработанная и довольно засушливая земля – степь. Целина. Она тоже тянется и тянется вдаль, где и упирается в гряду пологих зеленых холмов. Заросли мелкого колючего кустарника, желтая от жары трава, едва заметная синяя ниточка петляющего между камнями ручья…

Прекрасные панорамные пейзажи. Нарисованные на стальных стенах, встречающих каждого, кто покидает Гиблый Мост и входит в город. Пейзажи тянутся и по стенам, идущим вдоль дороги. Тут десятки метров измалеванных стен. Хотя слово «измалеванных» не подходит – звучит оскорблением постаравшемуся художнику.

Яркие сочные цвета, свежий вид пейзажей говорит о том, что за ними следят и регулярно подновляют. А еще ими любуются – напротив высоких стен, обрамляющих Дренажтаун, спиной к стальному каньону, сидит немало народу. Им не слишком уютно – тут гуляет довольно сильный ветер, добавляющий реализма пейзажам и со свистом уходящий в каньон. Такой же ветер гуляет и на противоположной стороне разлома, отделяющего Окраину от Города. И так же ветер уходит в каньон – система запустила вентиляцию в бывшей Стылой Клоаке и радикально увеличила ее мощность. Каньон жадно глотает застоявшийся воздух. По дну стальной пропасти ползают крохотные фигурки – орки и гоблины продолжают зачистку. Рядом с обнаруженной нами дырой в решетке неподвижно стоят две боевые группы. Охраняют. А мне вот что подумалось – здоровенный плукс не пролезет в ту щель. А вот даже крупный орк вполне проскочит. И сама правильная форма дыры говорит о том, что она была сделана специально. И сохранялась открытой тоже специально – даже сдохший Тролс смог бы при желании заблокировать ту щель намертво. Причем без помощи сварочного аппарата. Было бы желание. Но щель осталась открытой. Тут есть над чем подумать. Была бы у меня подробная схема коридоров и застенных помещений Окраины и каньона…

Однако сейчас меня больше занимает приветственная часть Дренажтауна. Покинув мост, свернул вправо и уселся рядом с раскачивающимся истощенным гоблином, потирающим себя суетливо по животу и бедрам, дергающим за большие пальцы скрещенных ног и не отрывающим воспаленного взора от нарисованной степи. Изредка он подносил правую ладонь к губам, выскакивавший темный язык проходился по коже, словно слизывая невидимые крошки. Затем вторая ладонь. И снова руки скользили по животу и бедрам, дергали большие пальцы. Он что-то бормотал. Поймав ритм, начал раскачиваться вместе с ним, смотря на степь, но не забывая поглядывать на дорогу и вверх.

На дороге стояла довольно большая группа уверенных в себя бойцов. Они не блокировали проход, но стояли с таким видом, что сразу становилось ясно – поставлены здесь специально. Бдят.

А потолок… он здесь столь же высокий, как и над каньоном. И полусфера большая имеется. Но здешний потолок покрашен в голубой цвет с вкраплением милых белых облачков, а полусфера окрашена желтым. И бегает солнышко ясное по небу, приглядывает оно за гоблинами, орками и полуросликами в граде сем славном обитающими…

Раскачивающийся гоблин заговорил яснее и быстрее. Слова я разобрал, но смысла особого не уловил. Хотя вступление понятно.

– Мемвасик… мемвасик это вещь… улыбка мамы, нахмуренные брови отца… но он притворяется, он не сердит… скоро мы вместе отправимся на подводные фермы… Но сначала я должен прочесть еще три абзаца важной книги. Прочесть вдумчиво и вслух. Запомнить… да, папа, я уже читаю… Я запомню каждое слово! – в этот момент голос стал еще громче, гоблин заговорил нараспев: – Сжатая рожь, бурьян, молочай, дикая конопля – всё, побуревшее от зноя, рыжее и полумертвое, теперь омытое росою и обласканное солнцем, оживало, чтоб вновь зацвести. Над дорогой с веселым криком носились стрижи, в траве перекликались суслики… А дальше? Забыл… забыл… не сердись, папуля. Не сердись. Я вспомню… Вот вспомнил! Там плакали чибисы! Плакали чибисы! Мне бы еще одну таблеточку… хотя бы крошек на ладонь… да, папа, мне очень нравится эта книга. Она такая старая… это бумага? Настоящая бумага? А можно мы поедем на фермы гипером? Как пуля! Прямо как пуля! Ведь там почти вакуум… папа, а ты… Да, да! Я уже читаю… Сжатая рожь, бурьян, молочай…

Гоблин меня едва не усыпил своим заунывным монологом. Изучив дорогу и потолок, убедившись, что вход в Дренажтаун свободен для прохода, и досмотр входящих не проводится, я встал и вернулся к Гиблому Мосту. Успел к моменту финиша мокрых от пота бойцов. Встретил их разочарованной гримасой.

– Ну… для первого раза пойдет…

– Пусть так. – согласился хрипящий Баск.

Изнемогающий Рэк просто помотал головой, не в силах пошевелиться.

– Какого эльфа я прихорашивалась? – со стенанием вопросила Йорка, выжимая низ футболки. – Ладно мой пот – так их тоже на меня водопадом лился! А волосы?

– Не стану читать заунывную лекцию о пользе выносливости. – рассмеялся я, помогая Рэку встать. – Баск, поднимайся. Войдем в Дренажтаун красиво.

– Можно, я ползком? – спросил пошатывающийся Рэк.

– Ну нет. Входим весомо.

– А выйдем как?

– А это уж как получится. – пожал я плечами, вглядываясь в висящее под стальным небом механическое глазастое солнышко. – Что ж здесь случилось-то?

– Так вроде красота вокруг…

– Ага. Рассчитанная на непритязательных дебилов сельского разлива. – согласился я. – Хотя дешево и сердито… Рэк.

– Да?

– Пока я бегал по мосту, а вы ковыляли следом, мне пришла гениальная и очень простая мысль. Касательно тебя. Посему даю тебе простое, но крайне важное задание – в кратчайшие сроки ты должен стать невероятно массивным амбалом. Ты же орк?

– Орк!

– Вот и выгляди орком. Одежду тебе подберем подходящую. Начиная с этого момента ходи важно, руки расставь пошире, кулаки сжимай почаще, подбородок выше, нижнюю челюсть выпяти. Говори медленно и хрипло. Но за базаром следи! Фильтруй. Если кто к тебе подойдет из вроде как важных – спокойно с ним беседуй, на меня или кого-то из группы не оборачивайся.

– Сделаю. А нахрена, спросить можно?

– Несколько причин. – ответил я. – Главная – пусть все думают, что босс это ты.

– До тех пор, пока не придет время по щелчку шустро убраться тебе за спину?

– Понятливый. Есть с этим проблемы?

– Не, – Рэк пренебрежительно выпятил нижнюю губу. – Никаких проблем.

– Вот и чудно. Баск. Помни свою роль.

– Ага. Слепой, скромный, боязливый хлюпик.

– Точно. Держись за юбку Йорки, улыбайся чаще, демонстративно щупай рукой. Но не переигрывай – чужие женские прелести щупать не стоит! Как и мужские…

– Ага…

– Во-во. – добавила Йорка.

– Понял, командир, – кивнул зомби. – Лишнее не щупать. Изображать беспомощность. Хотя… тут для меня все новое… можно сказать, что я снова ослеп.

– Врубай голову и начинай запоминать. Йорка поможет с описанием местности и номерами. И не считай себя беспомощным, Баск. Слепой, способный качественно и быстро грохнуть зрячего, беспомощным считаться не может.

– Спасибо!

– Йорка.

– М? Мне кого играть?

– Просто будь собой.

Пристально глядя на старающегося скрыть улыбку зомби Баска, девушка медленно кивнула:

– Хорошо.

– Роспись на руке не свети, бинты не снимай.

– Помню.

Оглядев пришедшую в себя и чуть просохшую от пота группу, осмотрел и себя. Выглядим потрепанно – даже Рэк. У нас потрясающее умение быстро изнашивать новую одежду, приводя ее в ужасное состояние за считанные часы. Два гоблина, орк и зомби. Интересный состав. Многообещающий состав.

– Двинулись! Рэк. Иди впереди, двигайся вдоль стенки. Дальше сам знаешь.

– Ща…

Я представляю, насколько сейчас ему тяжело. И не могу не отметить его невероятную несгибаемую упертость. Шатаясь, он добрался до стены и, изредка придерживаясь за нее, тяжело и неспешно зашагал, чуть наклонившись вперед. Скрывающие лицо черные патлы, мощный торс, футболка частично скрывает чересчур тонкие руки, а широкие штанины серых брюк ноги. Следом идет Йорка, за ней мелко семенит Баск. А я замыкаю шествие, держась на пару шагов позади. Неопытный наблюдатель сочтет меня гоблином-одиночкой.

Мимо стоящей в проходе боевой группы прошли спокойно. Но внимательные взгляды я заметил. Как и то, что львиная их доля была обращена на мрачного высоченного орка. Никто не задал ни единого вопроса. А я так и не понял, зачем они стоят на входе в Дренажтаун. Я не забыл отметить болтающиеся на их шеях полумаски, а на головах или шлемах защитные очки. Ну и вооружение – на семерых три игстрела, семь шипастых дубин, пара щитов. Интересная обувь – тяжелые ботинки снабжены шипастыми стальными носками, верх и бока обуви прикрывает частая металлическая сетка.

Еще через десяток шагов недовольно зафыркала Йорка. В воздухе появился запах. Нет. Даже не запах, а пока что едва уловимый намек на нечто куда более серьезное. Нечто тяжелое и гнилостное. Орк тяжело пришлепнул пятерню к стене, накрыв ею улыбку веселого парня со всколоченными волосами, держащего в пальцах длинную пробирку с чем-то бурым. За его спиной девушка с фигурой, которую коротенький халатик не в силах скрыть. Раскрыв испуганно алый ротик, она поджала одну ножку и испуганно смотрит на зеленую лужу на полу. И надпись внизу ушибленной орком картины: «Мы очищаем!».

Ну да… запах все тяжелее. Можно не уточнять, что за бурая субстанция в пробирке веселого парня.

Дренажтаун – сюда стекается все дерьмо мира.

Кстати, об этом… о стоке…

Я задрал голову и следующие пятьдесят шагов проделал, изучая потолок. Потолок изогнулся и поднялся, исполинским куполом уходя ввысь. Синяя краска исчезла, сменившись привычным серебром потускневшей стали и трубами. Увидеть можно было только небольшую часть купола – остальное скрывали трубы.

Трубы, трубы, трубы, трубы… много, очень много разных труб выходило из потолка и тянулось вниз. Там наверху целый лес из горизонтальных, наклонных, вертикальных и причудливо изогнутых и переплетенных труб. Настоящий лабиринт с десятками светящихся точек. Часть точек медленно или быстро движется – в стороны, вверх, вниз. А вон две мелкие грозди огней стремительно проваливаются вниз. И вряд ли я ошибусь, если предположу, что это два больших лифта. Лифты мчались вдоль скудно освещенной изогнутой стены, и мне понадобилось несколько секунд на осознание простого факта – это не стена. Это бок толстенной трубы, достигающей в диаметре метров двадцать. Стальная обшивка покрыта следами многочисленных протечек. Именно в этой части трубного леса наиболее часто мерцают огоньки далекой сварки. Что за отважные бедолаги покачиваются на мокрых веревках над Дренажтауном? И чем они там дышат? Даже отсюда я отчетливо вижу среди труб серо-белую клубящуюся тушу громадной облачной тучи, с постоянством автомата изливающую вниз частую мелкую морось. Вряд ли этот дождик обладает целебными молодящими свойствами… от его капель не задымится ли кожа гоблинов?

И снова я вспомнил рассказ убитого старого орка: «Синий дождь с силой хлещет по опускающемуся дрону, дымится мокрая бетонка…» Здесь дождь вроде не синий. И на бетонку ни намека. Сплошная сталь вокруг. Старый орк еще говорил про умные зонты, напичканные датчиками. Теперь понятно, почему вспомнил его рассказ – сработала какая-то ассоциация. Ведь мы как раз проходим мимо неприметных синих торгспотов, снабженных рисунком прозрачного длинного плаща с большим капюшоном. Дождевики.

– Притормозим. – скомандовал я.

Поглощенная созерцанием картин и труб над головой группа среагировала не сразу, и я их не виню. Сам загляделся. Все же мы деревенщина. Потребуется еще какое-то время, чтобы привыкнуть и перестать замечать эти красоты.

– Надо купить! – с готовностью кивнула Йорка.

– Что там?

– Плащи от дерьма небесного. – ответил Баску орк и хрипло захохотал.

– А?

– Да что ты его слушаешь? – буркнула Йорка и бесцеремонно толкнула орка в плечо. – Двинься! Баск, над нами сотни труб и трубищ. Целый лабиринт с огоньками! И лифты! Там под небом лифты! Еще там огромное и какое-то нездоровое облако, и льет вниз почти настоящий дождь – мелкий-мелкий такой! Прямо непогода лютует!

«Непогода лютует…» – прозвучало в голове повтором, и я… провалился…

Почувствовал, как рука ударилась о стену, замер в перекошенной позе и через миг оказался совсем в другом месте.

«Вытянув руку, схватил за шею кареглазую златовласку в миниатюрном платье. Притиснул к окну, навалился всем телом. Охнув, златовласка повела плечами, избавляясь от бретелек, на пол мягко опустилось шелковое платье, сверху упал белоснежный кружевной лоскуток. Уцепив зубами за нежную мочку уха, лишенную сережки – не терплю этот хлам – слегка укусил.

– Ай! – острые коготки мстительно впились в плечи.

Зарычав, притиснул ее к стеклу сильнее, чувствуя, как она в нетерпении сдирает с меня пиджак, рвет пуговицы на рубашке, со стуком покатились по полу тяжелые запонки. Втянув запах ее разгоряченной плоти, дал волю рукам, заскользившим по податливому телу. И замер, поверх ее плеча глядя сквозь залитое голубоватой искрящейся водой стекло на пробившуюся сквозь слой облаков тяжелую красную тушу с приметной белой эмблемой на боку. Сверкнули умытые едким дождем иллюминаторы, туча раздалась сильнее, пропуская сквозь себя весь стратосферный дирижабль…».

– Оди! Оди!

– Ох… – я замотал головой, приходя в себя. – Чтоб меня…

– Что с тобой?

– Сахар упал. – буркнул я, косовато улыбнувшись. – Все же система была права – острая нехватка питательных веществ.

– И у меня такой же диагноз. – успокоено выдохнула Йорка. – Не пугай так!

– Постараюсь. – пообещал я. – Так! Покупаем дождевики! Я лысину под этим дождичком мочить не собираюсь.

– Тут еще маски продаются. – заметила напарница. – Берем?

– Обязательно.

– Обоняние потеряю. – вздохнул Баск.

– В этом городе – невелика потеря. – заметил я.

Рэк оглушительно захохотал.

– И мне купите. – попросил я и прислонился к стене.

Наблюдая, как группа покупает дождевики, попытался прокрутить в голове увиденное. Но… не смог. В памяти остались лишь жалкие обрывки – причем большей частью не визуальные. Тактильные, обонятельные, слуховые, но не зрительные. «Стон девушки, ее запах, ощущение ее гладкой кожи, что-то красное среди клубящихся облаков».

Что я видел? Что я только что видел и не могу сейчас вспомнить?

Сцепив зубы, сделал несколько глубоких вдохов, стараясь себя успокоить. Рука сама собой скользнула в карман, ощупала лежащую там пару неприметных серых таблеток. Пальцы огладили таблетки, прошлись по чуть ребристым краям, отщипнули самую толику и… действуя будто самостоятельно, растерли отломленное по ладони. Вытянув руку, прошелся языком по ней, ощутив едва заметную горечь. Горчащим языком скользнул по деснам, лизнул ладонь еще разок и вытер ее о штаны.

Что я видел? Что-то настолько яркое и удивительное…

Не могу вспомнить?

– Держи, Оди.

– Ага. – кивнул я, принимая прозрачный дождевик. – От кислоты такой вряд ли защитит.

– А от небесной мочи – запросто! – проворчал Рэк, влезая в огромный плащ.

– Хорошо, что туда подниматься не придется. – заметила Йорка, глядя на стальной небесный купол сквозь защитные пластиковые очки. – В эту дождливую высотищу…

– Не зарекайся. – ответил я, принимая от Баска очки и полумаску.

Маска и очки крепятся эластичными широкими ремнями. Сделано качественно. На серой пластиковой полумаске две черные круглые нашлепки фильтров. Очки плотно прилегают к коже, широкие ремни не давят на затылок. Качественные вещи. В торгмате продавались и подешевле, но хватило одного взгляда, чтобы понять – неудобная дешевка с узкими твердыми ремнями. Сдавит и натрет кожу, при долго носке вызовет головную боль.

Настроив длину ремней, надел покупки. Оглядел так же снарядившихся бойцов и широко улыбнулся – отлично получилось. Мы стали неузнаваемыми. Полумаски, очки и капюшоны скрыли лицо, наружу торчат только прикрытые пластиком носы и козырьки бейсболок. Надежно скрыта обмотанная бинтами рука Йорки. Но Рэк даже в таком облике резко выделяется среди безликих нас – рост, массивность, торчащие из-под капюшона длинные черные волоса. Мрачный неопознанный гигант… один его вид вызывает тревожность и желание приглядеться пристальней.

Тест… Один глубокий вдох всей грудью подтвердил – фильтры действовали, полностью отсекая неприятный запах. Это на краю города и вне зоны дождя. Посмотрим, что будет ближе к центру Дренажтауна. Но покупки мы сделали полезные. Нет особого желания постоянно дышать запахом чужих фекалий, равно как и орошать кожу и роговицу каплями вонючего дождя.

Подойдя к торгмату, потратил сорок солов и купил восемь пар сменных фильтров – по пять солов пара. Раздал бойцам, свои убрал в поясную сумку. Мельком скользнул глазами по самому дешевому товару из ассортимента торгмата – крохотные и безликие пластиковые коробочки. Снабжены кратеньким пояснением – специальная пахучая мазь, наносимая под ноздри. Три варианта запаха – эвкалипт, хвоя и ананас. Дешевая альтернатива полумасок. Вонь мазь не отсечет, но добавит ей пикантные нотки ананаса… Тут же продаются полностью закрывающие лицо противогазы. В соседнем торгмате доступны для покупки три вида капель – глазные, ушные и для носа. Ой, нерадостно в этом месте жить. Но ведь живут… среди ярких картин и под ядовитым дождем.

– Готовы?

Дождавшись кивков, глянул на орка.

– Рэк? Как ты?

– Хреново. – признался тот. – Вот-вот рухну.

Оглядев стены коридоров, увидел лишь ничего не значащие цифры и указатели. Куда информативней оказалась фигура медленно бредущего по коридору безрукого зазывалы в старой красной полумаске с дырами вместе фильтров, с пластиковой табличкой на шее. С воспаленной кожи черепа свисает несколько седых прядей. Через каждые десять-двенадцать шагов зазывала гнусаво кричит:

– Гнойка! Все на Гнойку! Оружие, еда, выпивка, банкомат, молоденькие инки и сукки дешево! Большой выбор! Гнойка – ваш выбор! Лучший торговый перекресток Дренажтауна!

Десять шагов и снова гнусавое завывание:

– Гнойка! Все на Гнойку! Оружие, мясо, выпивка и сексуальная нирвана ждут вас! Лучший торговый перекресток Дренажтауна! Безопасность! Нимфа Копула гарантирует безопасность! Охрана! Капсулы для отдыха и не только! Зомби танцы!

– Звучит заманчиво, м? – проводил я взглядом спотыкающегося доходягу-зазывалу.

– Ты видел язвы у него на голове? – спросила Йорка, поправляя бейсболку и сильнее натягивая капюшон плаща.

– Пойдем на Гнойку, командир? – утончил зомби.

Я чуть помедлил с ответом, но тут зазывала вновь запричитал и это решило дело:

– Гнойка! Все на Гнойку! Оружие, мясо, выпивка и секс! Торгматы, банкомат, медблок и неистовые бедра! Похотливые сукки жаждут и трепещут! Гнойка! Лучший торговый перекресток Дренажтауна! Всего в трехстах шагах по сорок первой тропе! Гнойка! Гнойка!

– Идем на Гнойку. – кивнул я. – Хочу посмотреть на неистовые бедра. Заодно наведаемся в медблок.

– Черт… – голос зомби помрачнел. – Вот и момент истины, командир? Прозрею? Останусь слепым?

– Просто очередной этап. – буркнул я. – О чем ты, Баск? Уже доказано – глазная хирургия тут имеется. Осталось найти медблок, где этим занимаются. Не здесь – так найдем где-нибудь еще.

– Где еще? Если нет в Дренажтауне…

– Вряд ли мир кончается в Дерьмотауне. – усмехнулся я. – Вперед, бойцы. Дружно шагаем в Гнойку.

– Жрать охота. – вздохнула гоблинша Йорка.

– Купим там еды и перекусим. – заметил приободрившийся Баск.

– Но не мяса. – хмыкнул я. – Обойдемся пищевыми брикетами и белковыми батончиками.

– Тут мясо дороже?

– Тут оно человечней. Неохота жевать лоботомированную свинину. – ответил я. – Держись ровней, Рэк. Чего тебя мотает?

– Левое копыто подгибается, командир. Но триста шагов пройду.

– Оди, а какие вообще планы? – подступила Йорка, с интересом крутя головой.

Ее как ребенка занимали сменяющие друг друга рисующие совсем другую жизнь картины на стенах.

– Оружие и снаряжение. – охотно ответил я. – Сбор информации по медблокам Дренажтауна. Разведка. Задач много, гоблин.

– А потом? Домой? На Окраину?

– Чего туда торопиться? – удивленно глянул я на Йорку, чувствующую себя здесь явно не в своей тарелке.

– Ну… все чужое…

– Удивила. – усмехнулся я. – В этом мире нам все чужое. Все неправильное. Все извращенное! Но вот что странно – никто этого не замечает. Все радостно приняли навязанные уродские правила и просто живут, пугливо шмыгая по сумрачным тропкам и удивительно легко совершая подлости.

– Ты норм? – за линзами очков блеснули внимательные глаза Йорки. – Такой… оживленный…

– Норм. – кивнул я, мысленно давая себе приказ быть сдержанней.

В моей крови лишь крохотная доза мемваса. Но наркотик заставлял говорить громче и откровенней. А на картины на стенах я больше не смотрел – казалось, что они оживают.

Мы миновали линию пересекающих коридор напольных решеток, и под ногами захлюпало. Еще несколько шагов, и Рэк первым вошел в льющуюся со стальных небес морось. По капюшону дождевика застучали частые мелких капли, я втянул ладони в рукава плаща.

Дождь быстро стал сильнее, и вскоре мы шагали в белесоватой дымке, частично скрывшей наши фигуры и наполнившей уши белым шумом. В дымке появлялись и исчезали подмигивающие и ухмыляющиеся мне рожи с настенных картин. Лежащая под залитым дождем стеклом безногая кареглазая красотка улыбнулась и приветственно отсалютовала бокалом с золотым шампанским…

Лежащий в луже гоблин пытался плыть, усердно загребая отдающую синевой и зеленью воду. Поняв, что плыть не удается, решил отдохнуть и перевернулся на спину. Счастливо улыбнулся, глядя вверх и ловя широко раскрытым ртом дождевые капли. Мы прошли мимо…

Все дерьмо мира стекается в Дренажтаун. И изливается на головы грешников, обитающих здесь. Дабы не смели они взглянуть в небо, боясь, что едкий дождь выжжет излишне любопытные и пытливые глаза. Опусти голову ниже, гоблин. Опусти голову ниже и работай усердней. Ведь ты добровольно низший, и это твой удел…

 

Конец второй книги

Отправить