Глава шестая

Я отоспался. Лениво побил пришедшего что-то требовать за другана наглого упырка.

Потом долго слушал раздраженное бухтение дона Атаульпы.

Потом насыщался в столовке под бухтение сидящего напротив дона Атаульпы.

Потом кормил обитающих в стенах дикушек спертыми лепешками, рыбой и джемом.

Потом провел три часа в здешней качалке, почему-то называемой «боевым холлом Кабреро». Здесь имелся вполне профессиональный ринг, хватало инвентаря, что и не удивительно — руины богаты многим, главное найти и откопать из-под битого кирпича и железобетонных плит.

Потом меня вызвал на кулачный бой чемпион здания. Я лениво побил его, случайно что-то ему сломал.

Потом долго слушал раздраженное бухтение дона Атаульпы.

Потом насыщался в столовке под бухтение сидящего напротив дона Атаульпы.

Потом кормил обитающих в стенах дикушек жареным мясом и пропитанными жиром лепешками.

Потом мне выдали дробовик мулатки с шестью патронами, которые запретили тратить, и я долго бухтел, пока приводил переломное оружие в порядок и пытался понять, как мне суметь пристрелить какую-нибудь тварь и при этом не потратить выданных патронов.

Потом кто-то бегал по зданию и долго орал «Ба-ар, Ба-ар» пока я не понял, что это меня зовут, не выполз из темного закоулка и не двинулся вниз, где мне пояснили ожидаемое — меня ждет еще одна ночная смена и сопровождение грузов. Заметив поднимающегося на палубу головного судна дона Атаульпу я бодро зашагал к нему, издали крича, что я на эти деньги нанимался вышибалой на дискотеке работать, а не… он не дослушав рявкнул что теперь я получаю больше как и каждый кто сопровождает грузы и что мое место опять на кормовой барже.

Потом я обнял за плечи своих партнеров охранников по кормовой барже и задушевным голосом предложил им обсудить какой дон Атаульпа нехороший босс и заодно выдумать ему обидное прозвище, чтобы называть на глаза и потешаться. Побледневшие охранники почему-то отказались, попытались вырваться, но это я им позволил лишь в обмен на два патрона к дробовикам — с каждого.

Потом мы наконец отправились по погруженным во тьму водным артериям и следующие двенадцать часов не происходило ровным счетом ничего, пока мы не вернулись обратно.

Потом лег спать.

 

Отоспался.

С утра, раздраженный, некоторое время искал какого-нибудь упырка чтобы его лениво поколотить, но когда уже нашел одного меня перехватил дон Атаульпа. Дерьмо…

Потом долго слушал раздраженное бухтение дона Атаульпы.

Потом насыщался в столовке под бухтение сидящего напротив дона Атаульпы…

Потом день пошел точно по такому же сценарию что и вчера…

Стал богаче еще на два патрона…

 

Отоспался.

Не успел выйти из барака и наткнулся на хмурого дона Атаульпы. Приготовился к долгому бухтению, но ошибся — он сообщил, что я теперь постоянный член его команды. В ответ я сообщил ему что мне это нахер не надо, но он заверил что ему тоже глубоко похер на все мои желания. Вот деньги — работай.

Потом насыщался в столовке под бухтение сидящего напротив дона Атаульпы, сетующего про отсутствие принципов у нынешних поколений…

Потом день пошел точно по такому же сценарию что и вчера…

Стал богаче еще на два патрона…

И на нас наконец-то напали, отчего я, прежде чем выбраться из своего логова среди бочонков, едва не пустил слезу облегченной радости — а то уже начал опасаться, что попал во временную петлю…

Все началось с донесшегося от середины баржи едва слышного глухого шлепка, могшего прозвучать по любой обыденной причине. Я даже жопу не напряг и продолжал лениво дремать вполглаза, позволяя плотному ужину — или уже завтраку — растворяться в кишках и питать мышцы. Но за шлепком послышался еще один долгий и безобидный на слух чуть булькающий звук — и этот звук мне был хорошо знаком. Так умирает тот, кто давится заливающей горло собственной кровью и пытается сказать хоть что-то сквозь этот фатальный водопад. И хер бы я услышал этот считай подводный крик, но нападавшие накосячили с выбором местности для атаки, как я понял чуть позже — мы вошли в узкий клаустрофобный глубокий канал уже на окраине Церры, зажатый фасадными стенами большей частью разрушенных зданий, опутанных растительностью. Строители канала предпочли выбрать донное дерьмо из узкой прямой кишки, где изначально не было серьезных руин, а не растаскивать на куски гигантские завалы.

Змеей выскользнув из углубления между бочонками, я подхватил короткое копье и дробовик, прополз по-пластунски с метр и нырнул под натянутую над плодовыми деревцами в кадках мелкую сетку, защищающую плоды от вылетающих на ночную охоту летучих мышей фруктоедов. Пробежав мимо кадок, в несколько движений взобрался по удерживаемой клиньями и веревкой стене бочонков, чуток высунулся и обрадованно понял, что не опоздал на веселое ночное представление. И высунулся я аккурат между широко расставленных ляжек стоящей надо мной бормочущей что-то гоблинши с топором. Перед ней изогнулся предсмертной дугой едва слышно булькающий и хрипящий центровой охранник, которого за копну волос удерживал на весу второй неизвестный. В горле охранника дрожала длинная стрела, с носа баржи начало слышаться что-то нехорошее, сзади было пока тихо, но баржа еще не полностью втянула жопу с освещенной граничным прожектором главной «улицы» в узкий канал, так что все еще впереди и те кто туда спрыгнут уже наготове на одной из мертвых стен.

— Как Ромзито ему в глотку прямо всадил! В темноте! Какой лучник, а! — продолжала бормотать стоящая надо мной сука — Пусть и в меня всадит так же мощно! Рожу ему сына, брат! Я решила!

— Роди ему сына, сестренка! — пробормотал в ответ широко улыбающийся бородач — Роди ему, Леласси! Роди! Пусть всадит тебе, ликуя! В темноте! Он воин! И сын ваш будет воином!

Резко ударив снизу-вверх, я глубоко вогнал копье ей промеж ляжек, в один сильный толчок выбрался, доставая нож, сочувственно похлопал ладонью застывшую после моего удара девку по щеке и улыбнулся ее замершему брату:

— Да я уже сам ей всадил. В темноте… как думаешь — она родит воина?

— А… а… — начал он.

Запрокинув голову, все еще стоящая девка выронила топор и зашлась диким криком. В ответ заорало сначала эхо, а затем крики послышались как со стены, так и с барж.

— Патроны есть? — с надеждой спросил я.

— Мра-а-зь! — он шатнулся ко мне, вскидывая руку с хорошо знакомым предметом.

Щелкнуло. Воздух рядом с локтем резануло пулей, а мой нож прошелся ему по глотке, вспоров от уха до уха и забрав из обмякших пальцев пистолет с длинным глушителем. Опустившая харю девка увидела это и заорала еще громче, уже начиная заваливаться. Несколькими прыжками оказавшись у носа, я поочередно поймал в прицел незнакомые силуэты и в каждую вложил по два горячих гостинца и рванул обратно к сетке с кадками, под которую успел нырнуть за пару секунд до того, как по барже открыли ураганный огонь. Тогда же на стене вспыхнул яркий прожектор, прогнавший темень и явно открывший глазам неприятеля не самую радостную для них картину. Сквозь шум выстрелов пробились яростные вопли, деревца продолжали танцевать от ударов летящих сквозь сетку пуль, а я лежал в нижнему ряду между бочонками, жевал содранную по пути горсть черешни вперемешку с листьями, плевал косточками и ждал затишья, задумчиво ощупывая трофейный ствол. Очертания знакомые, но вспомнить не могу, хотя общие ощущения положительные, но не без горчинки какого-то говна.

Конвой наконец очухался и ответил. Когда по стенам защелкали пули наших стрелков, прожектор сместил направление луча на другие баржи, а сверху посыпался десант невероятно громких ублюдков, обещающих оттрахать мой труп во все дыры.

— Отымею тебя! — под сетку сунулся чей-то ствол, и я тут же выстрелил поверх него, а чужое оружие дернул к себе, предусмотрительно не стоя на линии огня.

Вверху что-то упало, обиженно заскулило и забилось на досках.

— Руби тросы! — требовательно заорали сверху — Там на носу все сдохли что ли, мать вашу⁈ Тросы рубите!

— Да сдохли они! Кончили их!

— Кто⁈

— Хер знает кто! Уходить надо!

Я выстрелил на звук еще дважды, благо источник находился на барже и быстро, но ровно двигался по краю бочонков. Звук падения и хрип показал, что я не промахнулся. А во вновь упавшей на баржу темноте смерть еще одного захватчика еще не заметили и оттуда сверху продолжали его о чем-то спрашивать, позволив мне прицелиться получше.

— Лишь бы не мимо — пробормотал я — И лишь бы привязано не было яблочко…

Выстрел. Выстрел. И еще один.

Мимо. Попал. И попал.

— С-у-у-у-у-ука! — долгий вопль и звук удара не о воду, а о палубу или бочонки на самой корме.

Выскочив из-под сетки, я разрядил оба ствола только что захваченного дробовика на шум беготни и на доски рухнуло сразу трое — похоже, в дробовике была картечь и я выкосил всех сразу. Толкнувшись ногами, отбросил себя назад и мягко приземлился лопатками на спружинившую сетку, а в место где я только что стоял со свистом воткнулась едва различимая стрела. Наведя пистолет на плывущую мимо темную громаду стены, я ждал неизбежного и это произошло — лук не арбалет, лежа особо не постреляешь и одного нажатия на спуск мало. И стоило мне уловить шевеление среди лиан, я начал стрелять и не успокаивался до тех пор, пока не услышал стон боли и не увидел падающее в воду тело. Плеск. Следом еще один от упавшего лука. И сразу волна плесков, когда в воду следом за кровавой жертвой устремились мелкие плотоядные хищники ночи. Жалобный крик дал знать, что жрать его начали еще живым, но я не особо прислушивался — нырнув под сетку уже хер знает в какой раз, я тихо висел и прислушивался, пытаясь понять выцеливает меня сейчас кто-то или нет. Мне бы сюда Ночную Гадюку…

Ага. Я беззвучно рассмеялся. Перебьешься без Гадюки как-нибудь, гоблин. Виси, слушай, стреляй, выживай.

Но стрелять больше не пришлось — если там наверху и оставались еще живые, то они предпочли таковыми остаться и скрыться. Выбравшись, я чуть посидел, послушал крики со стороны конвоя и заторопил на корму, куда уронил все еще хнычущее «яблочко», что недавно отдавало бодрые приказы остальному сброду. Надо проследить чтобы яблочко не сдохло и не попыталось уплыть.

 

Когда на баржу — одним из первых — пожаловал дон Атаульпа, я уже успел подлатать чуток как своего выжившего, но лежащего в бессознанке напарника так и залепить дыры в туше пленника. Ну еще я успел собрать все патроны и забрал себе еще одну понравившуюся пушку вместе с чужим рюкзаком, куда закинул остальные трофеи. Патронами меня тут не балуют, так что делиться я ни с кем не собирался. У меня было время позадавать вопросы мычащему от боли «яблочку», но делать этого я не стал, чтобы не противоречить своей легенде. Напротив, я эту легенду еще и поддержал, сходу заявив спрыгнувшему на палубу Атаульпе:

— Мне за такое дерьмо маловато платят, бвана!

— Да погоди ты! — досадливо отмахнулся он, сходу прилипнув взглядом к вытянувшемуся на корме пленнику — Эта сука еще дышит? Говорить может?

— Только что предлагал мне пять сотен песо, если дам ему уплыть в закат как окровавленному сгустку говна из геморройной жопы старого шкипера…

— А⁈

— Говорить может, говорю.

— Так бы и сказал! — рявкнул дон Атаульпа, но как он не старался, а разозлиться у него не получалось.

Конвой цел. Груз побило, да, но только верхний слой, а сама баржа никуда не делась, разве что пятна черешни и крови теперь хрен выведешь с палубных досок. Не помню скольких грохнул я, не знаю скольких ссадили со стены поздновато опомнившиеся стрелки, но так и так размен в нашу пользу.

— Мне бы выходной — вздохнул я, отходя к бочонкам и усаживаясь на один из них.

Баржа уже вышла из предательски узкой кишки на большую воду, огрызки руин поубавились в высоте вдвое, накачанные так и не потраченным адреналином охранники сверлили темноту пылающими взорами — можно чуток выдохнуть, но так… без расслабления.

— Зачем тебе выходной, амиго? — поинтересовался дон Атаульпа, смотря как его личный помощник, седой уже жилистый гоблин в кожаной жилетке и штанах из крокодиловой кожи туго стягивает ремнями ноги и руки мычащего от боли пленника.

— Семью свожу в музей Церры!

— У тебя нет семьи!

— А кто в этом виноват? Я же без выходных работаю — когда семью заводить?

— И музей наш дерьмо дерьмом! Сегодня ты отличился, Ба-ар. Будет с меня бонус. А завтра на работу…

— Вот дерьмо… А я стольких убил ради выходного…

— Налейте Ба-ару лучшей текилы! Заслужил! А этого отсоса перевозите в голову конвоя — я хочу лично и вдумчиво побеседовать с этим ублюдком при хорошем освещении и с острым ножом в руке…

* * *

До пирсов следующие пару часов мы шли под звуки наглого попрания чужих гражданских прав и заодно закона о пытках. Хотя о чем это я… это ведь все в прошлом и я лично приложил немало усилий, чтобы все эти законы и права канули в небытие ради спасения умирающей планеты. Пытаемый замолк перед самым финишем, а еще через четверть часа мимо исклеванной пулями баржи проплыло то, что от него осталось — только голова с обрубленным в районе пояса торсом, привязанным к наспех сколоченному плотику. Под подбородок был вбит упертый в доски плота кол, чтобы удерживать голову высокой поднятой, а в шею сзади была вбита углом квадратная планка с достаточно умело нарисованным на нем однорогим красным быком.

Как все скучно стандартно…

Дон Атаульпа провел классическую демонстрацию того, что происходит с теми, кто рискнул ограбить баржи Кабреро и убить его людей. Показал наглядно так сказать — тебя запытают до смерти, затем, возможно еще при жизни, порубят на крупные куски, потом привяжут к плоту и пустят вниз по приливному течению, попутно приказав всем на баржах провожать инсталляцию лучами фонарей, чтобы все аборигены видели… и выкинули подобные мысли из своих тупых голов.

Жаль этому арт-объекту недолго осталось впечатлять общество умелым творчеством мясника — на плотике уже кишели мелкие белые крабы с алыми клешнями, вовсю отщипывающие кусочки плоти от предложенного угощения. И этих тварям было плевать на мощный луч фонаря, как и полезшим из воды плоским гигантским червям или змеям. Я такую хрень раньше не видел, но прибывшие на смену раненым и убитым охранники хором забормотали какую-то мантру, замахали руками, а луч фонаря поспешно ушел в сторону и заплясал на темной воде.

— Эй! Плот подсвети обратно! — недовольно рыкнул я — Я не досмотрел! Там ему как раз глаз клешней выковыривают… давай луч назад!

— Что ты… что ты…

— И приказ был — подсвечивать!

— Ба-ар… не гневи богов! Нельзя светить на этих тварей — к беде!

— А че будет? Они жалобу подадут городским властям, что им жрать мешают?

— Не любят они такое! Приползут однажды ночью тебе в койку, где бы она не стояла, и…

— Свети обратно!

— Залезут промеж булок и выжрут там все подчистую!

— Свети обратно пока я тебе фонарь промеж булок не засунул!

— Хочешь я тебе налью еще текилы? И у меня есть отличное копченое мясо! Свежак! Тает во рту!

Понимая, что плот уже вот-вот уйдет в кильватер, я неохотно кивнул:

— Хер с тобой.

— Пока со мной, да — подтвердил высокий охранник — Я же не свечу фонарем куда попало… вот он пока и о мной.

— Давай сюда свое мясо. И текилу… И это…

— Да?

— Ты ведь местный?

— Рожден в Церре!

— Не кричи о своем позоре так громко…

— А?

— В общем ты старожил… расскажи мне о всяком.

— Ты главное плот тот не подсвечивай, и я тебе столько всего нарассказываю… вот, держи мясо. С жирком!…

 

До конечной точки маршрута мы дошли без проблем. Задержка возникла только из-за причитаний владелицы поврежденного груза, не желающей принимать суровую реальность и орущей про разорение, про то, что дон Кабреро обещал доставить все в целости. Так она разорялась с четверть часа, пока не поймала затрещину от подошедшего Атаульпы, после чего все претензии исчезли. А неплохо у них обстоит дело со страховыми выплатами — платят прямо на месте…

Причалы были скудно, но освещены, а непроглядная темнота ночи уже сменялась серым сумраком рассвета, что вкупе с бегающими туда-сюда лучами налобных и нагрудных фонарей работяг позволили мне неплохо разглядеть донельзя мрачное чело дона Атаульпы. Хотя что там рассматривать — мне и одного взгляда хватило, чтобы понять главное — мирного путешествия обратно пока не предвидится. Во всяком случае не для всех.

И я не ошибся.

Перед тем как мы отправились назад, он собрал и выстроил неровной линией всех охранников, пошатываясь, прошелся туда-сюда, словно наугад выбирая то одного, то другого из молчащих гоблинов. Я был четвертым по счету кого он выбрал — что говорило о многом. С недовольной рожей я сделал пару шагов вперед и присоединился к кучке мрачных «избранных». Через минуту к нам примкнуло еще четверо, и мы остались на насыпном причале, тогда как остальные разбежались по баржам и вскоре пустые посудины отошли от края и, тяжело набирая ход, пошли обратно в Церру. А мы, проводив их взглядами, начали грузиться на оставшийся головной корабль и судя по лицу бравого лидера нас ждал чуток другой пункт назначения…

* * *

Мы подходили к упавшей в воду крышке пятиэтажного узкого чемодана.

Построенное по больной фантазии пристрастившегося к кислоте архитектора здание на самом деле было похоже на поставленный стоймя чемодан с выдвинутой ручкой. Изначально фасадная полупрозрачная стена была как бы приоткрыта словно обложка поставленной книги, а пустота была забрана прозрачным материалом. Спустя столетия фасадная стена завалилась в воду, превратившись в изломанный пандус во всю ширину небольшого здания, а заодно в причал для десятка узких весельных лодок, небольшой совсем баржи и моторного суденышка со смятой палубной надстройкой. Лишившиеся одной стены помещения в здании отгородились от провала дощатыми и тростниковыми стенами, в которых зияли прорехи, показывая устланные циновками топчаны, кое-какую мебель, отдельные мелкие закутки с увешанными тряпками стенами. Обычная ночлежка для всякого сброда. В уходящий в воду склон были вбиты деревянные сваи, кое-где каменными скошенными зубьями торчали какие-то колонны и на все это был уложен дощатый пол, уставленный по периметру кадками с высокими растениями, чьи раскидистые кроны отсекли поток палящего солнечного свету. За низенькими столами лежали или сидели ленивые сонные гоблины, почти не обратившие на нас никакого внимания. Кто-то пил из фляги-тыквы, кто-то подкидывал веточки в жаровню с чайником, трое перекидывались в самодельные карты, еще несколько дремали в гамаках под полом, почти касаясь пятками воды.

Пока мы медленно подходили к причалу и навесу над ним, дон Атаульпа мрачным утесом стоял на носу, скрестив руки на груди и сверля здание-чемодан нескрываемо злобным взглядом. За его спиной стояли остальные — кроме меня. Я предпочел остаться рядом с миской соленых зеленых помидоров и острых перцев, потихоньку переправляя ее содержимое себе в желудок и заодно рассматривая уродливую постройку.

Я помнил это здание. В былые времена конструкция на крыше была увешена рекламой расположенных внутри заведений, на самом ее верху медленно крутилась красная звезда Россогора, пятый и четвертый этаж были отданы под ночной клуб, на третьем был расположен элитный игровой центр как с ретро так и с современными направлениями вроде игр глубокого погружения — если есть соответствующий чип в башке — а не первом и втором этажах располагалась дорогущая клиника такого уровня, что попав туда даже в предсмертном состоянии или только что сдохшим, ты гарантировано выживал и в принципе не мог умереть пока находился в стенах лечебницы и до тех пор пока мог платить безумные суммы за их услуги. И я это знал не понаслышке — именно в этой клинике я, незадолго до этого получив пару пуль в живот и грудь, держал еще горячий ствол укороченного автомата у потного лба наглого упырка в белом халате, по речи больше похожего на бухгалтера, а не на врача и плевал кровью ему в белое от ужаса лицо, поясняя почему он должен сейчас не мою платежеспособность проверять, а делать все возможное для спасения вон тех лежащих в пробившем уходные двери залитом кровью флаере трех моих бойцов, если, конечно, ему еще дорого склизкое содержимое собственного черепа. Врач-недоделок меня понял прекрасно и нам оказали лучшие медицинские услуги. В тот день я спас всех троих… чтобы через полгода разом потерять их в другой кровавой разборке. Самому Россогору в те времена принадлежала всего пара офисов и магазинчик, затерявшихся где-то у входа в игровой центр, где интернациональная гига-корпорация продавала свою элитную электронику, тут же ведя переговоры о покупке летающих островов их производства — что на фоне уходящего в воду мегаполиса выглядело действительно выгодной покупкой.

А теперь в простоявшем столетия разоренном здании обычная ночлежка, а на верхнем этаже обосновались те, к кому у дона Атаульпы вдруг возникло крайне срочное дело. Те же самые упырки владели навесом у входа и серьезном поврежденным моторным судном со смятой постройкой, найденными ими же где-то в руинах пару недель назад — все это мы узнали от Атаульпы во время чересчур долгого матерного инструктажа, в ходе которого и подтвердилось ожидаемое: именно эти хренососы организовали нападение на наш конвой.

Кем они были?

По словам Атаульпы и пары его ветеранов они называли себя Трудягами Церры и предоставляли всем желающим дешевую рабочую силу почти в любом количестве. Будь я обычным беглецом откуда-нибудь с побережья, не умеющим драться и стрелять, меня бы ждал один вариант выживания в руинном городе — наняться в одну из подобных группировок в качестве чернорабочего и с немалой вероятностью сдохнуть в первые пару месяцев. Если не раньше, так как приходил «покупатель», озвучил лидерам группировку предстоящую работу и сумму, которую он был готов за нее выложить, затем следовал ожесточенный торг, они ударяли по рукам, а на следующее утро баржа груженная мрачными и вечно усталыми тощими работягами, охраняемая пятеркой сытых и сильных быков от группировки, причаливала к нужному объекту. Разобрать опасно накрененную потрескавшуюся многоэтажку; углубить дно новой водной артерии между районами; вычерпать гигантский бетонный резервуар, выскрести с его дна закаменелое за века дерьмо; нырять на затопленные этажи за металлоломом; вырубать ставшую слишком тяжелой и большой растительность на стенах обжитых зданий… группировки брались за любую работу и гарантировали ее выполнение. Большая часть контрактной суммы уходила боссам, крохи доставались измотанным работягам, а исправно работавшая на всех уровнях каббала долговых книг в лавке и кантинах в свою очередь гарантировала, что работяги никогда не выберут из долгов и в буквальном смысле сдохнут на своей работе.

Все как всегда.

Вечно изнуренные гоблины Церры…

Добровольно низшие были, есть и будут всегда. В любом месте и любой эпохе.

Я невольно задумался на миг о том смог бы поднять их на мятеж, чтобы снести нахер или хотя бы нехило пошатнуть сложившиеся в Церре порядки… но потом выкинул эту мысль из головы и просто жевал острые зеленые помидоры, утирал обжигающий потрескавшиеся губы сок и смотрел на верхний этаж «чемодана», где находились те ради кого мы и прибыли — боссы Трудяг Церры, по словам забитого до полусмерти пленника, предложившие им это черное выгодное дельце.

Прямые исполнители не впечатляли. Их маленькая и на все готовая банда прибыла сюда с северной окраины руин и тут же была сосватана на простую работу, где требовалось тихо убить несколько охранников, отцепить баржу от одного троса, подцепить к другой лебедке и в случае чего отстреливаться от тех, кто попытается баржу вернуть. В соседнем канале ждал своего часа катер с мощным движком, что должен был на большой скорости утащить добычу в те районы руин, где не бывает патрулей и где хватает скрытых в подтопленных зданиях пустот, могущих проглотить самую большую баржу.

Быстро. Жестко. Дерзко.

И ни хера у них не вышло — я помешал.

А теперь мы подходили к чужому логову средь бела дня и, похоже, все были настроены на позитивный диалог и ноль насилия — ну а как иначе объяснить этот максимально тупой подход в лоб, да еще и с тесным дружным построением личного состава на носу катера? Прямо приглашение взять не чищенную автоматическую винтовку и прицельной очередью пройтись по животам всей шеренги, чтобы брызнули красным соком и попадали как сбитые кегли. Я сам был спокоен на этот счет — от прицельного огня из здания-чемодана меня прикрывала огромная вонючая туша второго помощника Атаульпы, пытающегося выглядеть грозно. За ним вертикально стоял длинный сверток, упираясь верхним концом в жирную поясницу. Содержимое свертка я увидел за четверть часа до этого, мелькнувшее оружие мгновенно опознал, одновременно резко взбодрившись из-за его подозрительной новизны. Винчестер, винтовка рычажного действия. До этого она хранилась в обмазанном каучуком деревянном ящике под досками палубы, откуда была извлечена незадолго до нашего прибытия сюда, тогда же неумело заряжена. Вместе с ней из-под палубы достали еще шесть единиц огнестрела, но уже куда менее мощных. И вот интересный образец инструмента по проделыванию дырок подпирал жирную жопу боцмана. А в моей до сих пор неверующей в услышанное голове до сих пор звучал самый нелепый из когда-либо слышанных инструктажей перед потенциальным боестолкновением — Атаульпа потребовал, чтобы мы ни в коем случае не стреляли первыми, а в случае огня по нам старались отвечать ударами холодного оружия. Не вздумай использовать ствол на перестрелке, гоблин — беги с ножом на автоматчика… охренеть…

Но одного у Атаульпы не отнять — умеет подойти красиво. Наш катер не стал особо замедляться и буквально вошел под затрещавший приподнявшийся навес и только затем остановился. Всадили по самую рубку. Ну и заодно частично прикрылись лиственной крышей навеса — от пуль не защитит, но прицельно вести огонь помешает. Внешне безмятежно проводившие время на насесте упырки наконец-то ожили, возмущенно закудахтали, один выхватил чуть ли не из задницы метровый мачете, у второго блеснул нож, третий начал поднимать с пола очередной сверток, но на них рявкнул оставшийся сидеть на небольшом возвышении широкоплечий пузан с покрывающей все его тело сложной многоцветной татуировкой и обилием торчащих из губ серебряных колец. Все его люди тут же убрались с навеса, включая тех, кто покачивался в гамках под полом. Говорить начал именно пузан, держа руки на виду, позвякивая кольцами в губах при каждом слове:

— Бьенвенидо, дон Атаульпа! Выпьешь? Лучше говорить, а не резать друг другу глотки и лучше пить, чем говорить.

А неплохо он оформил чистосердечное признание, одновременно дав понять, что не желает кровавых разборок. Понял это и Атаульпа, сделав шаг с палубы прямо на пол навеса.

— Осмелел, Рико? Решил, что можешь грабить дона Кабреро?

— Что ты! Что ты! — все еще сохраняющий неподвижность пузан поднял пустые руки повыше, стараясь не показать страха — Где мы — и где дон Кабреро! Он высоко, он могуч. А мы простые чистильщики каналов…

— Ты послал людей…

— Что ты! Я? Кого я могу послать? Я… — сделав паузу, он тяжело вздохнул и уже куда тише сделал очередное признание — Я лишь передал моим постояльцам чужие слова. Клянусь, я не заработал с этого ни одного песо! Клянусь, что просил не делать этого… но кто будет слушать такого как я? Мне велели — и я передал им предложение и немного песо в качестве аванса. И больше ничего! Клянусь! Мне самому бы и в голову не пришло такое… ты ведь хорошо меня знаешь, дон Атаульпа! Мы друзья!

— Уже нет…

— Снова станем! — пузан улыбался все шире, пока Атаульпа делал к нему шаг за шагом.

— Кто? Кто велел тебе?

Глянув по сторонам, пузан зябко поежился и предложил:

— Может выпьем и все обсу…

Договорить ему помешала плеснувшая из возникшей под носом дыры кровь. Звякнув на прощание разлетевшимися из порванной верхней губы кольцами, пузан булькнул и завалился назад, а в его брюхе возникло еще две дыры — пуля вошла в необъятное брюхо под пупком, прошла через кишки насквозь и вышла в районе болтающихся татуированных сисек. Все это сопровождалось сухими хлопками идущих друг за другом трех выстрелов — и ни одного промаха. Просто третья пуля вошла не в дохлого пузана, а в плечо шарахнувшегося в сторону Атаульпы — и это движение спасало ему жизни. Четвертый, пятый и шестой выстрелы сделал уже я из Винчестера, выхватив его из-под жопы рухнувшего боцмана. Вставать я не стал — просто перекатился, сбивая тарелку с остатками помидоров, поймал в мушку прицела окно в скособоченной высотке на другой стороне затопленной улицы и начал стрелять, по ходу дела приноравливаясь к оружию. Первые две пули ушли в стену, третья ударила в центр нужного окна, но слишком поздно — там уже никого не было. Привстав, я продолжил стрелять, всадив по пуле в соседние окна. Отстреляв боезапас швырнул винтовку подскочившему боцману:

— Перезаряди!

Винтарь влепился ему в грудь и упал на пол — гребаный хреносос даже подхватить не подумал, продолжая пялиться на меня с разинутым ртом. Другие оказались не столь тормознутыми и, повыхватывав из задниц разномастные стволы, открыли ураганный огонь по высотке, стреляя поверх идущих по улице барж и лодок. Дружный многоголосый вопль свидетелей разнесся на весь квартал. Из стены высотки вылетали фонтанчики пыли, там кто-то надсадно орал женскими голосами, держащегося за плечо и левый бок Атаульпу тащили по палубе к рубке двое ближайших помощников. Я, оставшись без боезапаса, забрал себе пустую винтовку и, не собираясь тратить собственные патроны на веселую стрельбу по высотке, стянул с чудом устоявшего пока стола стакан с самогона и заполз в рубку, в то время как на палубе уже яростно выкрикивали приказы прекратить стрельбу. Оказавшись внутри, я уселся рядом со стонущим Атаульпой, выпил половину стакана, остаток плеснул ему на раны и, внимательно выслушал сначала матерные вопли, оглушительно прозвучавшие в воцарившейся тишине, а затем столь же внимательно выслушал его стонущий вопрос:

— Как это с-сука теперь правящим родам объяснять? Всю эту стрельбу? Вот же с-сука… они же спросят откуда у нас стволы…

— Спросят конечно — кивнул я — Но ведь понятно откуда стволы, верно?

Он скосил на меня заполненные болью мутные глаза, а я пояснил:

— Это стволы тех, кто на нас напал ночью. И мы такие все из себя славные, утирая льющую из жоп законопослушную ваниль поплыли сдавать захваченное оружие куда надо, но по пути решили заехать сюда, от умирающего пленного узнав, кто приказал на нас напасть. Тут мы начали мирно беседовать и кушать фондю, черпая его тортильями — все свидетели это подтвердят. Первыми стрелять начали не мы — это тоже подтвердят. Убили не мы — и это подтвердят. А мы, испугавшись, открыли ответный огонь в целях самозащиты. Вот и все.

Выслушав, он зажал покрепче рану и медленно кивнул:

— Главное, чтобы остальные из наших подтвердили.

Я покачал головой:

— Не. Тут половина тупые как жопа боцмана. И эту половину надо сейчас же отправить куда подальше в рейд. А с остальными я побеседую, дон. Вдумчиво и ласково. Еще надо отобрать те стволы, которые придется отдать. А дальше… дальше они обо всем договорятся и ненадолго все закончится.

— Ненадолго?

— Пузана убрали чтобы не проболтался — напомнил я — И сделали это максимально наглядно — дождавшись, когда начнутся переговоры. Скорей всего читали через бинокль по его вялым окольцованным губам и как только он решил озвучить имя заказчика… ему заткнули рот пулей, а затем попытались убрать и тебя. Так что… все только начинается, дон. И поэтому давай команду отправляться на базу — здесь оставаться нельзя.

— Скажут — постреляли и убежали.

— Оставь двоих умных для первых переговоров. Пусть скажут, что мы торопились в нашу лечебницу.

Дон Атаульпа коротко кивнул, мгновенно уловив суть идеи, один из его помощников рявкнул на моториста и через пару секунд палуба завибрировала от заработавшего двигателя. Катер начал сдавать назад, а я, выходя из рубки, громко объявил:

— Перед смертью дон Атаульпа завещал мне эту винтовку!

— Я еще жив! — проскрипело мне в ответ, но я сделал вид, что ничего не слышал.

Отправить