Глава пятая

Ночная Церра одуряюще пахла цветами, застоявшейся в руинах гнилой водой, гнилью и фекалиями. Впрочем, она так всегда пахла, но ночью без обычного шума и столпотворения эти запахи ощущались куда резче. По перекатывающемуся пологими волнами лунному зеркалу сдавленной зданиями водной артерии шло три судна. Там впереди напряженно орали, обсуждая постельное поведение распутной матери заснувшего лебедочника там на крыше. Я протяжно зевал, удобно устроившись на сырых бочонках.

Сопровождение грузов делом было безмятежным и сонным — во всяком случае для охранников.

А остальным приходилось носиться с потными жопами, таская мокрые канаты; надсадно вопить, чтобы доораться до дежурящих рядом с лебедками на крышах гоблинов; работать шестами, отпихиваясь от вязкого дна и склизких стен…

Всего в ночном конвое было две лебедочные малые баржи и одна похрюкивающая древним движком самоходная посудина, гордо занявшая место лидера там впереди. А мне досталось позиция на корме задней баржи — в самую жопу в общем поставили новичка. И как меня предупредила одноглазая красавица мулатка со шрамом на половину частично парализованного лица, здесь было реально опасно и расслабляться не стоит. Свой глаз она потеряла именно на такой работенке вместе с левой бровью, двумя пальцами на правой ноге и тогдашним парнем — но последнего не жалко, потому что он хоть и был трахарь знатный, но большую часть сил тратил на другую девку — с кожей посветлее и жопой побольше. Все это она рассказывала, укрывшись среди бочонков куда глубже меня, специально сдвинув для этого парочку из них, чтобы создать себе укрытие. Уточнив маршрут, я прикинул протяженность пути и… создал себе точно такое же укрытие среди груза. Жуя не парализованной частью рта длинную мясную полосу, с хлюпаньем втягивая ее в себя и роняя слюну на привлекшую мое внимание серую футболку, она продолжала монотонно говорить и говорить, даже не проверяя слушают ее или нет. При этом она была начеку, то и дело привставая, оглядываясь и снова падая в свое импровизированное ложе — а ведь мы все еще были почти в центре Церры. В локтевом сгибе левой руки она зажимала обмотанный тряпками длинный предмет, а правую ладонь придерживая на рукояти длинного мачете с широким толстым лезвием и реально охрененной заточкой. Я это знал, потому что мне выдали точно такой же мачете и добавили к нему багор с острием и отходящим от него крюком. А вот замотанный в тряпки предмет мне не дали. Обидно… обделили гоблина. Там ведь либо обрез, либо обрез, а может там обрез, да и пахнет обрезом…

Баржи были загружены прямо у причалов дона Кабреро, там же были полита земля в кадках с растениями на носу и мне бы посрать на эту мелочь, но поливать поручили мне и пришлось тратить энергию на беготню с ведрами — и как далеко я ушел от заданий с серой слизью? Остальное время все пятнадцать бойцов зевали и наблюдали за работой умелых грузчиков, работавших так быстро, что еще чуть-чуть и можно давать премию за открытие потной телепортации. Как только запряженные быками опустевший повозки двинулись прочь, двое мрачных громил открыли трехметровой длины дощатый ящик, подошедший к ним дон Атаульпа подозвал нас и быстро раздал каждому оружие. Мне достался багор и тесак. «Старичкам» явно посчастливилось куда больше, хотя тут хрен угадаешь — хоть и понятно, что им пушки раздали, но каждая замотана в тряпье. Не определить тип и модель. Нет понятно, что мне тут никто не верит, но я гоблин завистливый и подозрительный. Мало того что обделили, так еще мыслишка закралась нехорошая — а нет ли среди числа выданных огнестрелов и того, что я выложил на стол в кабинете дона Кабреро, чтоб ему делали регулярный массаж простаты щетинистыми подбородками подручных…

— А мне обрез не дадут? — не выдержал я, прервав унылый монолог полупьяной одноглазой мулатки, что уже минут так пять пыталась выдавить на левой сиське огромный фурункул.

Прекратив мусолить гнойный шар, он вытерла пальцы о майку и удивленно покачала головой:

— Ну ты очнулся, эсе! Еще бы завтра попросил!

— А попроси я сегодня — дали бы? Что-нибудь классическое и полированным прикладом…

— Хер бы тебе полированный пососать дали, а не обрез! — она хрипло захохотала, ударяясь затылком о бочонки.

— Вот как ты оружие получила — понимающе кивнул я — Рот хоть прополоскала?

— Пендехо! — привстав, она вылила из обмякшей половины рта бурую массу себе на майку, чуть подумала и вернулась обратно в расслабленное состояние — Да пошел ты, каброн! Строишь тут из себя… не беси меня! И помни кто тут главный.

— Ты — босс в жопе задней баржи– кивнул я — Меня предупредили.

На каждую баржу было по пять охранников. По двое на носу и корме и еще по одному на грузе в центре. Это не считая шестерых членов команды. На головном судне народу было побольше, там же чилил дон Атаульпа. И туда же занесли большой и явно тяжелый ящик — раз несли его аж вчетвером и пригибаясь.

— Ты босс — повторил я.

— То-то же — удовлетворенно пробормотала мулатка, не уловив сарказма.

Она затихла, но мне было как-то скучно, и я добавил:

— Раз ты босс…

— Ну?

— Могла бы и на двоих обрезов насосать! Чего вполсилы жвалами работать?

— Ах ты сука потная!

— Да я споласкивался…

— Печень отобью!

— Стоп! — подняв ладонь, я остановил очередной вялый порыв девки доказать кто тут главный — Я ведь серьезно — какого хера мне вручили какое-то копье, а не огнестрел? Как я этой хренью от стрелков чужих отмахаюсь? Пули на лету отбивать не умею — разве что твой лоб сумею подставить под свинцовый зов судьбы…

— Эй! Харе уже! Не зря парни про тебя говорят, что своей смертью ты не помрешь — болтаешь много!

— Так что насчет обреза?

— Тебя знать никто не знает, эсе — вытянув ноги в облегающих кожаных штанах и удобных с виду мокасинах, она уложила поперек бедер оружие и опять занялась своей вспухшей сиськой, стянув майку чуть ли не до пупка — Дашь тебе оружие — а ты за борт прыг и нет тебя. Огнестрел дорого продать можно.

— Вот оно че.

— А ты в древнем оружии вообще разбираешься, амиго? Нас-то обучали. До сих пор помню как заучивали наизусть: мушка, ствол…

— Стрелять умею — кивнул я, глядя на застывших у кромки улицы-канала шестерых парней, смотрящих на проходящие мимо баржи с почти нескрываемой жадностью — Смотри на тех береговых — ща как прыгнут…

Мулатка презрительно фыркнула:

— Да не ссы ты так. Не напрыгнут. Это городские добровольные патрули. Их подкармливают чуток правящие роды, а они ночами бродят и присматривают за порядком.

— Они вооружены — я по-прежнему смотрел на удаляющихся парней, автоматически прикидывая возможный уровень угрозы — Тесаки, копья, дубины.

— Может и огнестрел у кого при себе — собеседница буднично кивнула и с силой сдавила сиську в попытке выдавить гигантский фурункул — А-А-А-А! Дерьмо! Сука больно то как!

Вытащив нож я приподнялся в своем логове и ласково спросил:

— Расхерачить тебе сиську?

— Хер себе расхерачь!

— Да я легонько. А то сиську так давишь, что скоро сосок со свистом отлетит. И в лоб кому-нибудь.

Задумчиво осмотрев крутящийся у меня в пальцах нож, мулатка предположила:

— Любишь женщин резать?

Расценив это как согласие на операцию без наркоза, я за секунду оказался рядом и улыбнулся:

— Женщин резать? Да это скукота. А вот кромсать сиськи подсаженных ко мне вызнавательниц вроде тебя — это дело я люблю.

— Чё⁈ А-А-А-А-А!

Клинок вошел в пораженную заразой область, насладившись воем бьющейся подо мной шрамованной одноглазой красотки, я повел лезвием по кругу, словно вырезая из яблока гнилой участок и дернулся в сторону, позволяя фонтану гноя и крови плеснуть на бочонки, но не на меня. Хриплый крик мулатки затих в душной ночи, но взамен раздался тревожный крик «центрального» стрелка:

— Эй! Что там у вас такое⁈

— Да норм все! — крикнул я, вытирая нож о штаны мулатки — Просто сиська лопнула!

— Ясно… погоди! Что лопнуло⁈

— Все в порядке! — рявкнула мулатка и, закрыв глаза, со стоном зажала резко уменьшившуюся в размерах грудь — О мерде…

— Полегчало? — поинтересовался я, пользуясь случаем и ощупывая лежащий у нее на бедрах тряпичный сверток.

— Что ты нащупать пытаешься, упырок? Если то, что я думаю — то это выше.

— Да не — вытащив из вчера нашитого на штаны дополнительного кармана сложенную чистую тряпку, я бросил ей и поднялся — Я твой ствол щупал.

— Одни извращенцы вокруг, а нормального мужика уже давно не сыскать — проворчала она, усаживаясь и прижимая тряпку к продолжающей кровоточить ране — Ствол он мой щупал… И что нащупал?

— Переломной однозарядный дробовик? — предположил я — Калибр хороший, но чем заряжен не знаю.

— Картечью. Помоги перевязаться.

Пока я стягивал ей за спиной узел повязки, она продолжала говорить, со стоном цедя слова сквозь сжатые зубы:

— Вот дерьмо… мне бы отлежаться, но нет, куда там — погнали на сопровождение! А все почему? Да потому что людей не хватает. Раньше мы считай элитой были, а сейчас к нам даже вышибал пихают.

— Норовящих нож в сиську воткнуть! — поддакнул я, с силой затягивая угол.

— Ой заткнись уже! И слушай!

— Да я слушаю…

— И нихера я у тебя вызнавать не собиралась! Ну разве что по мелочи — дон Атаульпа велел к тебе присмотреться. Чтобы понять — подходишь ты нам или только и умеешь что выпивохам рожи бить. Кулаками ты может махать и мастак, но мы здесь не деремся, амиго. Мы здесь убиваем… и подыхаем. Не каждый день, но дерьмо случается. Умелых бойцов все меньше, а замену хер отыщешь — правящие роды за ту же работу платят вдвое больше и прочие условия у них получше будут. Если так дальше пойдет, то скоро мы уже не сможем сопровождать грузы, и какой-нибудь род отожмет себе и этот заработок. Смекаешь, амиго?

— Откуда столько смертей? Вы же просто бочки перевозите.

— Подводные твари! И не только они… — насупившись, она оттолкнула мою ладонь — Эй! Какого хера ты опять мне в сиську полез⁈ Верни повязку на место!

— А вот какого — резко ударив ножом, я чуть наклонил рукоять и вытащил оружие.

Испуганно дернувшаяся девка разинула рот для крика и… замерла, не сводя выпученных глаз с бьющейся на кончике клинка извивающейся твари, больше всего похожей на утыканного тончайшими нитями белесого полупрозрачного червя размером с указательный палец.

— Домашний любимец? — предположил я.

— ДЕРЬМО-О-О-О-О-О!

— Да какого там у вас происходит⁈

Грохоча ногами по бочонкам, к нам спустился сердитый гоблин с копьем с болтающимся на груди достаточно ярким и вроде как очень не новым фонарем.

— Какого черта вы оре… вот ДЕРЬМО!

Пронзенный ножом червь изверг из нижнего конца поток гноя с кровью, резко дернулся… и опутывающие его нити распрямились, безошибочно тянясь к ране в груди мулатки. Воздух разодрал истошный пронзительный визг. Воткнув конец ножа в бочонок, чтобы белесая хрень не соскочила с клинка, я удивленно уставился на мулатку. Та ответила недоуменным взглядом единственного глаза, и мы перевели взоры на бородатого плечистого мужика с копьем. Тот прервал свое визгливое выступление и закашлялся, едва не выронив оружие:

— Да я… да просто… да от неожиданности!

Неодобрительно поцокав языком, я выпрямился во весь рост и криком ответил на очередной тревожный опрос, прилетевший уже с носа нашей баржи.

— Да норм все! Просто у старшего анус прорвало!

Пока там пытались оценить мой ответ, я опять глянул на напарницу и вовремя прижал ладонью дробовик у нее на коленях:

— Охренела?

— Убей… это! — пробулькала она, не в силах отвести взгляда от пытающегося ползти по бочонку червя, разрезающего себя о нож — Убей!

— Раньше такое видели? — поинтересовался я, вжимая нож в древесину чуть сильнее.

— Никогда! Убей уже!

Я покачал головой:

— Не. Торопиться не станем.

Наклонившись, я вытащил из щели между грузом опутанную веревочной сеткой древнюю стеклянную бутылку с остатками воды, после краткой возни спровадил внутрь мерзкую тварь и прихлопнул горлышко пробкой. Визгливый воин с фонарем направил луч на мутное стекло и несколько секунд мы наблюдали за возней червя там внутри.

Ставя стеклянную тюрьму на бочонок, я повторил свой вопрос:

— Точно раньше такое не видели? Это какой-то паразит. Но не жопный. Хотя может просто мигрировал в места послаще чем жопа… хотя что может быть слаще, верно? Или он все же по потным сиськам?

— Заткнись ты уже! — рявкнула мулатка и попыталась пнуть бутылку, но я вовремя подхватил ее и удар ноги пришел в пустоту — Никогда в жизни я такое не видела!

Икнув, гоблин с фонарем испустил протяжное нервное рыгание и помимо вони внес дополнительную лепту в беседу:

— Я тоже никогда… А дерьмо!

Дернувшись, он хлопнул себя по накладному бедренному карману, откуда донесся треск помех, а затем послышался знакомый голос. Выдернув рацию, он поднес устройство к уху и выслушал вполне резонный вопрос дона Атаульпы:

— Какого хрена, Роччи? Кто там визжал как тварь кирпичом трахнутая⁈ Что происходит?

— Э-м… это… эм… я… да тут…

— Ты членов там в рот набрал, парень? Так выплюни слюнявое и говори внятно!

— Э-м…

Выдернув рацию из его потных пальцев, я щелкнул тумблером и радостно улыбнулся:

— Вечер добрый, бвана! Как там у вас погода в носу конвоя? У нас в жопе все отлично — солнышко светит, девки орут, мужики визжат… живем как в раю!

— Ба-ар! Чтоб тебя! Хватит ерничать! Отвечай по сути! И кратко!

Разочарованно вздохнув, я скорбно покачал головой, глядя на других охранников:

— Вот так боссы и портят все веселье, верно?

Не дождавшись от них ответа, я пожал плечами и вернулся к беседе с боссом, парой слов пояснив произошедшее. Мой краткий ответ не особо впечатлил Атаульпу, но он все же потребовал больше подробностей, а получив их, велел мне поднять жопу и доставить бутылку с паразитом к нему на головное судно. И нет ему неинтересно как я сумею добраться из жопы к носу, но чтобы был у него в течении получаса.

Я уложился в десять минут. Поднявшись на палубу покачивающего бортами лидера, поставил бутылку с еще живым паразитом на скудно накрытый стол босса, задумчиво проглотил слюну, пошатался с носков на пятки, делая стеклянные глаза и не сводя взгляда с центрального блюда, где красовалось немало кусков жареного мяса.

— Бери несколько — и дуй обратно к себе в задницу! — буркнул дон Атаульпа, сидящий за столом и с нескрываемым удивлением изучая бьющуюся за стеклом полупрозрачную тварь.

— Жопа — лучшее место для таких как я! Тепло и пахнет домом!

— Значит, выковырял эту хрень из смуглой сиськи?

— Там и жила — подтвердил я, трамбуя мясо в примерно литровый древний пластиковый стакан с полустертой эмблемой какой-то придорожной забегаловки времен Эпохи Заката.

Присутствующие снова отвлеклись на паразита и за это время я напихал в стакан куда больше, чем несколько кусков мяса, успел сделать пару глотков вполне неплохого вина, прихватил два здоровенных желтых манго и ушел. Останавливать меня никто не стал, но когда я уже спускался по веревочной лестнице, перехватывая перекладины одной рукой, дон Атаульпа крикнул сверху:

— Неплохо, Ба-ар! Хвалю!

— Всегда рад стараться, бвана! — крикнул я и там на палубе раздраженно чертыхнулись.

Спрыгнув на поджидающий меня у борта кораблика узкий плотик, чей владелец судорожно цеплялся за спущенный сверху линь, я разрешающе кивнул, его пальцы разжались и корабль начал медленно уходить вперед, а гордый владелец гнилой связки бревен шустро заработал шестом, отводя нас из-под тупого носа нагоняющей баржи. Когда тяжело нагруженная громадина неспешно пошла рядом, я подобострастно отсалютовал оттопыренным средним пальцем направившему на меня сверху луч фонаря охраннику, дождался его злобной ругани, удовлетворенно повернулся к капитану плота, разжал зубы, вытаскивая их из глубокой раны в боку манго и протянул плод нервно сопящему гоблину.

— Как обещал. Плата за доставку туда и обратно.

— Но он же надкушенный! — возмутился тощий и чуток скособоченный гоблин — Так не пойдет!

— Да я тебе витаминов межзубных добавил от души…

— Нахрен! Давай целый или греби назад сам!

Поглядев на разбитое баржами водное зеркало, я тяжело вздохнул и протянул ему второй плод:

— Хер с тобой.

— И хер и манго.

— Надкушенное верни!

— Да погоди ты требовать, амиго! Дай пояснить!

— Ну?

— Надкушенное тобой я щас сам сожру — мне ведь силы пополнить надо, которые я на доставку тебя потратил, так? Мне ведь еще работать днем.

— Ну так. А второе?

— А второе манго отдам своим всегда голодным детишкам. Их ведь тоже кормить надо, так?

— И сколько их у тебя?

— Трое. Две девчонки и один пацан. И всех надо кормить — вот я и кручусь как могу на своем плоту.

— А че не на лодке?

— Да была у меня одна, но Вхсрен Пачса отжал ее за долги — я у него в долг брал, чтобы лекарства купить и жену подлечить. А потом сам свалился с той же болячкой… пока отлежался, пока смог снова работать…

Заглянув ему в подсвеченные луной глаза, я медленно кивнул и протянул набитый жареным мясом стакан, источающий аромат на весь ночной канал:

— Пожри сначала мяса, гоблин. Это правильная еда.

— Кто? Гоблин? Это еще кто?

— Это ты. Злой, тощий, усталый, но не сдающийся кривожопый доходяга с ночной реки, на чью спину я приземлился минут десять назад.

— Да уж напугал ты меня! Я ведь заснул чутка под береговой стеной, а тут ты сверху как обезьяна пьяная… я хотел сказать — как пантера трезвая… Так можно мяса? Не шутишь?

— Бери.

— За так? — грязные пальцы робко потянулись к торчащему из стакана большому куску мяса с жирком — Без обмана?

— Ну почти — усмехнулся я и грязные пальцы отдернулись как ужаленные — Да погоди ты клешней дергать. Плата — ночная беседа на пять минут. Примерно столько ведь у нас пока последняя баржа сюда подтянется?

Смерив взглядом тянущийся мимо конвой, он уверенно кивнул:

— Где-то так. Если плот не подгонять.

— Не подгоняй коня гнилого — хмыкнул я — Жри мясо. И рассказывай, что знаешь.

— Так а что я знаю то? Ты не перепутал, амиго? Нашел у кого спрашивать — я нищий и тупой.

— Ну прямо как я — фыркнул я — Жри мясо и отвечай на вопросы.

Грязные пальцы сцапали кусок, а остатки кривых зубов впились в полосу жира и с жадным урчанием оторвали ее. Дождавшись, когда он проглотит хотя бы часть добычи, я, показывая средний палец очередному палубному херу с фонариком, спросил:

— Что слышал про белого демона севера? Что за упырок такой? Почему его все боятся?

— Белый демон севера? — прочавкал плотогон — Шутишь, бро? Все знают о нем…

— Я не из Церры.

— Да это я уже понял. У нас то все слышали про Альбаира.

— Это кликуха того самого демона?

— Ну да. Альбаир, белый демон севера. Великий предводитель, грозный завоеватель, беспощадный покоритель, лучезарный наследник былого…

— Ты откуда столько слов умных знаешь?

С огромным трудом, едва не сдохнув, заставив меня подумать о спасительном пинке геймлиха, он проглотил почти непрожеванный кусок мяса, схватил следующий и, радостно улыбаясь, поведал:

— Так мы ж семьей обитаем в самом этом! А туда всякие вроде тебя стекаются и болтают вечерами у костров.

— Всякие вроде меня?

— Ну чужаки. Охранники с торговых барж, беженцы с западного берега, всякий другой сбро… я хотел сказать люд… всякий другой люд…

— Да я тот еще сброд — успокоил я его — И где это место?

— Доходный дом Кита Птолха! Он и берет недорого и в долг верит. Мы там в комнатенке под крышей уже как года четыре обретаемся. Если что — свободные комнаты там еще есть. Хотя тебя вроде как дон Кабреро неплохо кормит… — он скосил глаза на все еще протянутый стакан и сцапал третий кусок мяса.

— И где этот доходный дом?

— Так там же у причалов! Спроси любого — покажут! Но про Альбаира я тебе и сам могу пересказать. Про него столько всего говорят, что сразу ясно — вранье!

— Ну перескажи — я поощряюще кивнул — Но лучше просто озвучь мне самое безумное из услышанного тобой вранья про Альбаира.

— Эм-м-м…

— Стоп! Не думай — просто дай волю языку…

— Ну… Альбаир рожден брухой столетия назад!

— Надо же…

— Мать его — бруха!

— Ты уже говорил.

— И она зачаровала его кожу сделав ее непробиваемой для любого оружия! Даже пули его не берут!

— Хм…

— Он сам — чародей! Одним взмахом может положить целый отряд — люди мол сами видели!

— О как…

— Альбаир велик и могуч!

— Завязывай с дистанционным вылизыванием его жопы…

— А?

— Или ты буквально?

— Он больше самого рослого мужика в два раза! И сильнее в десять раз! Одной рукой поднимает быка!

— Хм…

— Обычные животные не могут вынести его вес, и он наколдовал себе стальную лошадь, что не знает усталости и может нестись так быстро, что… что… что даже ветер… и ветер…

— Что встречный ветер аж раздует пожар изжоги?

— А?

— Что еще?

— Он… даже боюсь сказать.

— Тогда прошелести застенчиво булками…

— Он говорит с богами! — подавшись ко мне, шепотом поведал тощий гоблин и попытался выхватить у меня из рук весь стакан, но получил звонкий щелбан и отшатнулся с вскриком — Ай, хер слона тебе в… ой! Прости, амиго! Это я так… а мяса больше не дашь?

— Забирай — бросив ему почти пустой стакан, я подпрыгнул и уцепился за свисающую с борта родной баржи веревку — Еще увидимся, гоблин.

— Спасибо что не обманул с платой!

— Я Ба-ар.

— Я Ахулан!

— Еще увидимся, плотогон Ахулан — пообещал я, подтягиваясь.

— Зачем угрожаешь?

Усмехнувшись, я махнул рукой на прощание и плот с одинокой фигуркой пропал в темноте за кормой.

— Ну что там сказали про червя? — жадно спросил носовой охранник.

— Да говорят пора уже перестать ей пихать в себя всякое и пусть лучше найдет мужика нормального — тяжело вздохнул я и груда тряпок на носу зашевелилась, откуда медленно вылезла скрюченная от боли мулатка:

— Дерьма ты кусок! И лучше бы ты порубил на мелкие куски и сжег ту тварь! Ох…

Присев на корточки, я оценил выражение ее посерелого лица и, не глядя, протянул руку к переминающему рядом охраннику:

— Давай сюда свою заначку с бухлом. Ей нужнее.

— Да я на посту никогда…

— Кадык в жопу вомну.

— Вот фляга, амиго, вот фляга…

* * *

Оставшиеся две трети ночной смены прошли буднично — под звериные крики и матерные проклятья трясущейся бухой мулатки с дырявой сиськой и резонирующие с ней вопли и завывания ночных светящихся попугаев, обитавших в этой части руин Церры и, кто бы сука сомневался, находящихся под чуткой заботой Седьмицы.

Из чуток интересного — пару раз проплыли мимо дохлые гоблины, причем оба с торчащими из спин длинными стрелами. Их выловили на впередиидущих баржах, обыскали и бросили прямо там же на грузе, для приличия прикрыв тряпками. Еще через пару километров, когда мы тяжело тянулись мимо оставшегося с краю фарватера кирпичного зуба, я заметил и выдернул из щели между кирпичами точно такую же длинную стрелу и оценил снаряд сначала мельком, а потом, проникшись уважением, с куда большим вниманием. Пулевидный наконечник снабжен тремя отточенными лезвиями, клееное из тонких планок древко сильно больше полуметра в длину, три намокших и потерявших цвет, но вроде бы желтых пера в оперении — стрела была недешевой. И нахрена все эти перестрелки? Сведение личных счетов? Или скорее грабанули лодку идущих к центру рыбаков. Вытянув левую руку перед собой, я приложил к ней стрелу, примерился, задумчиво покачал головой и, повозившись со снарядом еще чуток, уронил его за борт, стараясь не привлекать к себе внимания, после чего залег в свое логово и не покидал его до самого финиша. Поймать такую стрелу жопой мне совсем не улыбалось.

По рации на баржи передавали хриплые приказы не забывать о регулярном патрулировании и проверки бортов и воды у этих самых бортов, но я на этот самоубийственный приказ забил с разу. Да, неподчинение как оно есть — будь я командиром уже показательно пристрелил бы столь наглого гоблина. Хотя столь бы тупой приказ я бы и не стал отдавать. Нахрена? Никто не сможет втихую украсть тяжеленный бочонок не пойми с чем. Если кто и посягнет на чужое добро, то скорей всего атакует кормовую баржу, сначала бесшумно убрав всех трех охранников и команду, для чего пошлют вплавь группу умелых головорезов. Шуметь не стоит — баржу тянут тросы лебедок над нами. Там же ходят патрули по переброшенным между крышами мосткам. Один крик и где-то там обязательно найдутся сейчас не горящие прожектора, а рядом меткий стрелок, которому дон Кабреро наверняка приплачивает, чтобы тот не дремал, когда мимо будет проходить его конвой. Стрелку всегда приплачивают. Поэтому и кража и ограбление делом будут нелегким и кровавым. Проще даже не начинать. А вот выстрелить из лука по живой мишени, находясь на удаленной позиции где-нибудь внутри мертвого небоскреба — вот с этим уже надо считаться. Бояться надо тех, кто убивает злого кайфа ради. Ну и обитающих в руинах и под водой тварей — слышал о них я уже немало пока валялся на койке в общаге, но вживую пока не видел. Ночью Церра вымирает. Все прячутся в небоскребах со свежими кирпичными латками и тихо ждут рассвета, а те, кто вынужден выходить в ночь, ходят только по верхним этажам и крышам, избегая спускаться к дышащей смертью воде.

Забил на приказы, кстати, не только я, а поголовно весь состав. Там, где ближе к началу конвоя охранники вынужденно выполняли службу как надо — их зона ответственности просматривалась с головного судна и могли покарать. Но чем дальше к хвосту, тем хуже неслась служба. И дело не в лени — мы уходили от центра полиса и бойцы буквально срались от страха, ведь их инстинкты самосохранения выли внутренними сиренами. И проплывающие мимо трупы со стрелами в спинах спокойствия не добавляли.

Но обошлось.

Без проблем и остановок конвой барж дотащился до нашей конечной остановки, воткнутой где-то между Церрой и побережьем, остановившись у длинного насыпного пирса. Прозвучала команда, я закинул бухую мулатку на плечо, пересек пирс поперек и поднялся на борт сидящей куда выше точно такой же грузовой баржи. Назад мы шли порожняком и всех это вполне устраивало — включая горстку вбежавших следом за мной закутанных в тряпки и воняющих потом и рыбой пассажиров. Не успел я опустить что-то бормочущую охранницу на один из валяющихся на палубе под тентом тонких соломенных матов, как на него плюхнул жопу тощий бородатый парень, уставившись на меня с неким вызовом. Я пнул. Он охнул, подскочил и чуток сместился, откуда возмущенно сообщил:

— Я человек образованный! Читать умею!

Уважительно кивнув, я пнул еще раз и сильнее. Упав на бок и заверещав, он полез рукой к поясу, но был остановлен властным окриком своего спутника — седого невысокого старика в домотканом шерстяном плаще поверх голого тощего тела, прикрытого лишь просторными старыми трусами и коростой раздражения. Имелась еще объемная сумка, но ее за предмет одежды я считать не стал. Бородатый парень продолжал возмущенно что-то шептать и демонстративно шлепать себя ладонью по поясу, где наверняка имелся прикрытый подолом безрукавки нож, но резко заткнулся, когда я стащил с груди мулатки насквозь промокшую от крови и пота майку и поднял тяжелый от влаги тампон, обнажив рану со вспухшими краями. Рана продолжала сочиться сукровицей, но края плотно сошлись благодаря двум умело наложенным или скорее воткнутым в кожу деревянным зажимам, выточенным центровым охранником из попавшейся под руку ветки. Выбросив тампон за борт, я вернул майку на место и уселся рядом с напарницей, задумчиво глядя на ее мокрое от пота лицо и подергивающиеся веки. Ее лихорадит. А до того, как вытащил паразита её не лихорадило, хотя беспокоил огромный гнойник.

— Я… я думал она просто бухая в жопу — тихо произнес переставший хватать себя за ремень молодой бородач.

— Ага. Бухая она — кивнул я.

— Но и раненая.

— Ага.

— Пулей в грудь? — участливо спросил он.

— Да не… ей сиську хером гиппо зацепило чуток — протяжно зевнув, я глянул наверх, убедился, что меня прикрывает навес и шелестящие листья растений в кадках, после чего вытянулся на боку, пододвинул к себе сверток с чужим дробовиком и задремал, позволив бородачу и дальше изумленно пучить глаза.

Отошедшая от причала баржа вздрогнула под звук зазвеневшего натянутого троса и тяжело пошла обратно в Церру, оставив на пирсе начавших разгружать груз гоблинов и тех, кто прибыл с нами и собирался еще дальше — на побережье. Но не я — я пока что Церру покидать не собирался.

Вот же дерьмо… и в прошлый раз, лет так триста с лишним назад, я заглянул сюда только чтобы перерезать пару глоток, а остался надолго… Может есть в этом городе что-то особое? Вернее, в его жалких остатках…

Отправить