Глава десятая

Захудалая рыбацкая деревушка с громким названием вполне себе уютно разместилась на россыпи прибрежных валунов, уходящих в океан метров на триста. С камня на камень были переброшены тонкие хлипкие жердяные мостки, упирающиеся в бревенчатые настилы различных размеров, что при других условиях вполне могли бы именоваться плотами. На настилах теснились хижины с плетеными из веток стенами и крышами из того же материала, дополнительно крытые пальмовыми листьями. Там где камни заканчивались начинался длинный общий пирс с уймой причаленных как лодок так и странных крохотных корытец, хотя различные плавсредства тут были понатыканы везде и было их так много, будто их изготовление было для здешних каким-то хобби.

Все это годами иссыхало и запекалось в здешней жаре с долгими периодами без дождей — вот как сейчас. Короче говоря — поселение было тем еще дерьмом из разряда «не дай наши боги кто-нибудь уронит зажженную спичку». При этом над деревушкой поднималось немало тощих едва заметных дымов, тянущихся от обложенных камнями глиняных очагов. Все это я разглядел в бинокль, уделив их бытовухе жалкие секунды — мое внимание было поглощено совсем иным. Кто-то все же кинул зажженную спичку — деревня Косто де Ниэбла жарко полыхнула, причем с прибрежной стороны, а теплый ветер шел с океана — что существенно замедляло распространение пожара и давало жителям шанс отстоять родное поселение. Этим они изо всех своих сил и занимались — без нужды вопя, аж надсаживаясь от воплей, смуглые аборигены носились по дрожащими мосткам, перебрасывали друг другу плетеные и долбленные ведра, затем черпали ими соленую воду и посылали ее в шипящее пламя. Захлебывающийся пожар медленно угасал, но на их месте я бы не расслаблялся — по чистой случайности я увидел, как все это началось и поэтому, не отрывая глаз от бинокля, свободной рукой подтащил к себе винтовку, а затем и рюкзак.

Где-то минут пять так назад возникшая ниоткуда юркая зыбкая тень, двигаясь быстро, неслышно и безошибочно, воспользовавшись странными округлыми хреновинами с горящими фитилями, подпалила все четыре ведущие к деревне моста. Причем момент был подгадан так удачно, что в это время идущий с океана ветер чуть утих. В метаемых им округлых штуках я с запозданием опознал хреновины вроде выдолбленных тыкв с воткнутыми в них пылающими тряпками. Примитивные коктейли Молотова, лишенные главного недостатка — звона битого стекла. Сделав свое черное дело тень исчезла за грудой камней. В свете дня поднявшееся пламя было невидимым и пока не повалил густой серый дым рыбаки ничего не замечали. Но заметив, за дело взялись дружно — в тушении участвовали вообще все жители от мала до велика. И это столь наивное и наказуемое дружное участие позволило врагам начать атаку, по полной программе используя элемент внезапности.

Из воды там на глубокой воде резко поднялись и выпрямились широки паруса, закрепленные на серферных досках. Среди волн мелькнули блестящие темные спины и короткие плавники каких-то рыб, а еще через секунду доски уже двигались по мелководью со скоростью хорошего бегуна, нацелившись точно на пылающее поселение. Я не просто так любовался происходящим — успел навинтить на ствол винтовки глушитель и занять позицию чуть получше. Багги стояла за небольшой песчаной дюной — на нее я и взобрался, укрывшись в зыбкой тени чахлого кустарника. Убрав бинокль, я прильнул к прицелу и повел оружием, разглядывая атакующих.

Никакой одежды кроме странноватых ремней на на плечах и поперек груди. Тела покрыты цветными татуировками, головы и лица начисто выбриты. Татуированные рожи кривятся в яростных гримасах и, хотя незнакомцы крепко держатся всеми руками за надутые паруса, я успел заметить закрепленные на них длинные легкие гарпуны. Среди нападающих как мужчины, так и женщины, всего их около тридцати и их тела удивляют развитой до предела мускулатурой верхней части тела. А то, как они внезапно поднялись из мирных волн — равно как и бегающий по пляжу ушлепок с коктейлями Молотова — говорило о продуманности и обученности. Рядом с несущимися серфами, вспарывая воду, буквально летели крупные черные рыбы.

Несколько секунд…

И паруса упали в волны, замедляя бег серфов — но не полет прыгнувших на лодки и причал разрисованных макак. Я ждал… пока хрен поймешь, что происходит…, может у них так какая-нибудь кукурузно-тунцовая фиеста так начинается, а я главному клону башку случайно прострелю…

Как только первые нападающие оказались на пирсе, они рванули к ближайшим хижинам. Тут их и заметили — с чудовищным запозданием. Сначала крикнул один из стариков рыбаков. А затем вся деревня взорвалась единым паническим воплем. Мужики побросали ведра и рванули к дома — наверняка за оружием. Женщины бросились к детям. Между камней, под мостками и плотами, мелькали те быстрые и пока мной неопознанные хищные тела. По полочкам «свой», «чужой» и «дохлый» я все расставил еще секунд через пять — когда самый ретивый хреносос в татуировках замахнулся гарпуном на мирно сидящего на досках и нихрена не понимающего ребенка лет шести. Винтовка хорошо пристреляна, поэтому я не промахнулся, всадив пулю точно в центр широкой груди. Взмахнув руками, гоблин выронил оружие и рухнул в будто вскипевшую воду, а я уже вел ствол дальше.

Выстрел…

Орущая девка с большим тесаком получила пулю в живот и, согнувшись, завалилась опять же в воду — так, будто именно там спасение, а не гибель.

Выстрел…

Еще одна, постарше и помассивней, поймала пулю левым боком и рухнула на бревна. Вопя так, что перекричала остальных, она из последних сил кувыркнулась в океан.

Какого хрена?

Похоже, я нехило отстал в этой жизни, раз простреленные гоблины так спешат укрыться в теплой и едкой соленой воде. Выплыть с такой раной почти невозможно, а отсидеться даже на мелководье вряд ли удастся, а тут прямо действие на чистых инстинктах.

Ответ я получил почти сразу — во вспененной покрасневшей воде крутнулись те же рыбьи силуэты, на поверхность показалось два буквально вытолкнутых тела, а следом безвольных и наверняка уже сдохших гоблинов с бешеной скоростью повлекло в открытый океан, протаскивая под мостками, обходя камни и при этом удерживая их запрокинутые головы над водой. Да тут какой-то сучий симбиоз… но с кем?

Второй ответ тоже явили сразу — вымахнувшие из волн три длинных грациозных тела с силой ударили в отмахивающихся тесаками и кулаками рыбаков, сбив их в воду и рухнув туда же. Одна из рыбин упала на доски и забилась, грамотно подталкивая себя к краю.

Дельфины…

Это были долбанные мать их дельфины — огромные, темно-серые, умные и в змеящихся по всему телу татуировках.

Охренеть!

Выстрел… второй… следующие две рыбину получили по пули, а затем еще три я всадил в их друзей с гарпунами. Перезарядившись, чуть сместился и продолжил стрелять уже без счета — выцеливать было легко благодаря ярким цветным татуировкам и наготе обоих типов нападающих. Видишь хер — стреляй. Видишь — хвост — стреляй. Какой-то невнятный узор на жопе? Стреляй!

Я так увлекся, что слишком поздно услышал шорох песка под чьими-то быстрыми шагами. Резко перекатившись, услышал слабый треск и меня тут же обдало диким жаром, а затем и болью, ударившей по левому плечу.

— С-сука! — выдохнул я, всаживая нож в живот упырка, вскинувшего над головой вторую пылающую хреновину.

Я провернул нож, выдернул, рухнул и покатился по земле, сбивая жрущее меня пламя. А утробно застонавший гоблин разжал пальцы, схватился за пузо, в то время как выроненная тыква упала и раскололась о его тупую бритую голову с парой тату. Он вспыхнул разом — весь с головы до пят. Заорав, размахивая руками, он побежал с воем к океану, но невыносимая боль сжала его, скрутила, уронила на песок и заставила там метаться некоторое время, прежде чем милосердный болевой шок не вырубил его. Скрипя зубами от боли, я подхватил винтовку и попер вверх по склону обратно к вершине. По пути вколол в горящую огнем руку шприц с обезболом. Рухнув, уже не пытаясь скрыть свою позицию — я мать его все еще дымился, а внизу полыхал труп! — с шумом выдохнул, воткнул новый магазин и продолжил стрелять. На этот раз я бил больше по сраным водоплавающим, а не по уже полностью деморализованным гоблинам. Прикончив трех дельфинов и ранив вдвое больше, я заметил, что даже серьезно раненные они не уходят пока не подберут из воды двуногих сообщников и снова перевел прицел выше.

Выстрел… и летящий через мостик в красивом прыжке темно-серый дельфин падает в воду дохлым куском мяса с пробитой башкой.

Выстрел… и убегающий татуированный хреносос получает пулю в жопу. Под ним резко подламывается нога и он падает, насаживаясь хлебалом на тонкое бревно, где и замирает уродливым трясущимся насекомым.

Выстрел… и бегущая ко мне прямо сквозь пламя прибрежных мостков лысая девка падает на тлеющие доски и начинает неспешно жариться.

Снова перезарядившись, я поднялся и двинулся в сторону вниз по склону, переведя огонь на вставших из линии прибоя новых гоблинов. Убил двоих, прежде чем получил ответку, угодившую в бронежилет. Следом прилетела еще одна пуля и я рухнул плашмя, но прежде успел словить еще один гостинец обожженным левым плечом. Плеснула кровь, вернулась боль, а с ней и злоба. Слившись с винтовкой в одно целое, я не унимался до тех пор, пока не убил еще четверых, выцеливая вооруженных огнестрелом, а оставшихся не заставил вернуться в волны и исчезнуть — но прежде успел воткнуть по пуле в еще две жопы.

На этом все затихло — сама заваруха. А вот вопли, визги и прочее только разгоралось. Но это уже было не мое дело. Убедившись, что в рыбацкой деревне врагов нет, я вернулся к багги и занялся собой.

К моменту, когда я извлек из плеча пулю и залил пораженную ожогом кожей спреем из драгоценного баллончика, там в поселении наконец-то дотушили пожар, щедро заливая дымящуюся древесину и трупы соленой водой. Унялись крики, хотя раненные все еще нет-нет да вскрикивали, а затем затихали. Я заметил, что тех татуированных убивали сразу, не пытаясь с ними общаться. Убивали прямо как бешеных псов.

Когда я закончил обрабатывать раны, шипя от удивительно сильной боли — прямо сука сильной! — в деревне окончательно все улеглось, а самые смелые из рыбаков рискнули нырнуть в воду и начали вылавливать трупы и буксировать их на причал, откуда их по цепочке передавали на берег. Меня они заметили гораздо раньше, еще во время стрельбы, но пока никто не спешил ко мне приближаться, хотя группка мужиков в возрасте оживленно о чем-то совещались рядом с самой нарядной и стоящей особняком круглой хижиной.

Забросив винтовку в багги, я уселся за руль и повел машину к океану, по пути наехав на голову еще подергивающегося сучьего поджигателя. Дважды хрустнуло, машину пару раз тряхнуло, но мне легче не стало.

Как он так тихо подошел?

Как я прохлопал?

И почему больно настолько острая, что мне аж хочется жалобно застонать?

— А ведь не хотел я к океану приближаться — зло пробормотал я — Не хотел…

Остановив машину метрах в трех от набегающих на шипящий песок волн, я выбрался и присел на корточки рядом с трясущимся в воде полумертвым океаническим аборигеном, лежащим в крепкую такую обнимку с умирающим от раны в башке дельфином. С трудом подняв голову, проморгавшись от окровавленного песка, абориген прохрипел, еще сильнее стискивая дельфина:

— Тандем! Священный танде-е-ем…

— Мне похер — буркнул я, доставая из кобуры револьвер и приставляя ствол к рыбной башке, хотя это вроде и не рыба вовсе, а что-то там млекососущее — Что это за дерьмо в татухах?

— Нет! Нет! Афалины святы! Афалины святы!

— Ну да — хмыкнул я, нажимая спуск и даря более чем двухметровой рыбине окончательное облегчение.

— А-А-А-А-А-А-А! — несмотря на раны, он рванулся ко мне, попытался вцепиться в горло, но не дотянулся и опять рухнул на мокрый песок — А-А-А-А-А!

— Зачем напали на деревню!

— Ты сдохнешь! Сдохнешь! Океан убьет тебя! Суд океана суров!

— Зачем напали на деревню? — повторил я и выстрелил ему в почку.

— У-О-О-О-О! — скрючившись, он дернулся еще раз и затих на лоснящейся туше дохлого дельфина.

Встав, я сделал несколько шагов и снова присел рядом со старательно прикидывающимся мертвяком очередным татуированным хренососом. Рядом с ним лежала заливаемая водой старая винтовка в остатках пластикового свертка. Ткнув аборигена стволом в мокрую голову, я дождался его слабой испуганной улыбки, после чего улыбнулся в ответ и прострели ему правую ступню.

— А-А-А-А-А!

— Зачем напал на деревню, тунец ты траханный?

— Приказ! Приказ Святого Тандема!

— Кого?

— Тандема Святого! — торопливо забормотал пленный, с ужасом глядя на вернувшийся к его переносице ствол — Не надо! Я еще молод!

— Зачем напали? — терпеливо повторил я.

— Рыбаки убили двух афалин! Святотатство! Афалины погибли в сетях — задохнулись! Ужасная смерть! Все рыбаки знают — Дельфинесы такого не прощают! Сети ставить нельзя! Нельзя! Древний правильный запрет! Сети — нельзя!

— Рыбаки утопили двух дельфинов… а вы решили убить их детей?

— Афалины святы! Святы! Мы все вышли из океана — и афалины толкали нас в спину!

— В смысле — херами прогоняли из воды прожорливых ушлепков гоблинов?

— Что?

— Ничего — ответил я и прострелил ему башку.

Поднявшись, убрал револьвер в поясную кобуру и повернулся к демонстративно медленно приближающимся ко мне косматым загорелым рыбакам. Разговор я начал первым и как положено начал с хороших новостей:

— Да вам походу жопа полная грядет.

— Ох грядет — с облегченной улыбкой согласился со мной рыбак с длинной и уже тронутой сединой черной бородой — Я Лука. Новый вождь селения.

— А со старым что?

— Сердце не выдержало трех ударов сразу. Лежит там у хижины бородой к солнцу…

— Пожар и нападение — это два удара. А третий?

— Два дохлых дельфина в наших тайных сетях. А ведь старый вождь умолял нас не ставить сетей — Лука тяжело вздохнул, но в его словах не слышалось особого сожаления, хотя определенная мрачность присутствовала — Это хитрая уловка поганого племени. Мы ставили сети в мелкой дальней лагуне, куда не заплывают чертовы афалины. Ненавижу долбанных дельфинов! — с этими словами он зло ткнул пяткой голову лежащей у его ног афалины — Ненавижу и этих татуированных ублюдков! Как тебя зовут, чужак?

— Оди.

— Ты спас нас всех, Оди. Племя благодарно тебе. Как мы можем отплатить добром за добро, прежде чем нам придется уйти от воды лет на двадцать…

— Дельфинье племя мстительно?

— Чертовы Дельфинесы ничего не забывают и не прощают… Позволь угостить тебя свежей рыбой?

Кивнув, я зашагал к багги, а группа рыбаков двинулась обратно к все еще дымящейся местами деревне.

— Оружие ваше! — крикнул я им вслед и сразу несколько молодых парней с воплями восторга бросились к лежащим на песке винтовкам и трупам с закрепленными на их телах небольшими сумками.

Оберегая раненое плечо, я в какой уже раз загрузился в багги и медленно двинулся к почернелым мосткам рыбацкого селения, откуда меня жадно изучали столпившиеся женщины и жмущиеся к ним детишки.

Из-за гибели двух дельфинов убивать детей?

Да… природа может и излечилась, а вот мерзость гоблинских душ никуда не делась. Этих упырков спасет только принудительное сквозное вентилирование черепов и жоп…

 

Моим плечом занялась почти черная и настолько сморщенная древняя бабка, что она казалась огромной изюминой с тощими руками с безобразно раздутыми суставами. Ее пальцы выглядели не лучше, но действовала она ими легко и быстро, хотя это явно причиняло ей боль. Первым делом она смыла с ожогом медицинский спрей — чему я не обрадовался — после чего внимательно изучила пулевую рану и засунула туда корявый палец, вынимая какие-то соринки. Заскрипев зубами, я одарил бабку злым взглядом и тут же получил охрененную пощечину. Боль разом утихла. Встряхнув звенящей головой, я ухмыльнулся и сделал глоток бодрящего средства из поданного деревянного стакана, в то время как старуха уже растирала в невысокой миске пучок каких-то водорослей вперемешку с оранжевыми и красными живыми рачками.

— Вот так и живем — пожаловался мне сидящий на соседней циновке Лука, покачивая в ладони такой же бокал.

— Завали вершу дырявую — посоветовала ему мрачная старуха и всесильный вождь поспешно умолк.

Закончив с хрустом перетирать хитин уже дохлой океанической живности, бабка влила туда розоватую жидкость из крохотной и явно древней склянки. Перемешав, принюхалась, одобрительно кивнула и, зачерпнув жижу рукой, принялась намазывать мне плечо, бормоча себе под нос какое-то заклинание.

— А пожрать дадут? — поинтересовался я, стараясь преодолеть рвущую плечо боль.

Такое впечатление, что все сучьи рачки ожили и принялись рвать обожженную кожу раскаленными клешнями…

— Не будь бабой! — рыкнула старуха, дыхнув мне в лицо сивухой — Как закончим — налью тебе своего особого. Эй! Лука! Засранец мелкий! Слышишь?

— Я теперь вождь, матушка Эрилла.

— Хер ты китовый, а не вождь — сплюнула бабка — С такими вождями мы точно вымрем.

— До меня был старый Вэнр…

— Гоноподий ему в зад!

— Не переживайте, матушка. Мы выживем — заверил ее Лука — Переберемся на старое родовое место.

— Бросим кормящий океан? Тупое дело ты задумал, Лука. Ой тупое… Без океана нам никак нельзя!

— Тогда сплавимся вдоль берега дальше на восток…

— Там и без нас племен хватает. Чужакам будут не рады.

— Тогда остаются только джунгли.

— Стать кормом пантер и разных древних чудищ? Да ты совсем туп, Лука…

— Другого предложить ничего не могу, матушка Эрилла.

— Прямо вот ничего? А ты что скажешь, чужак?

Я дернул правым плечом:

— Путей всего четыре. Убежать в джунгли. Договориться с упырками жить в мире. Еще можно убить всех упырков.

— А четвертый путь?

— Войти в союз с кем-то третьим — сильным третьим. Но тут главное не прогадать и не превратиться в рабов и кормушку — ответил я.

— Вот! — бабка облизала испачканный в лечебной смеси палец и наставила на меня позеленелый ноготь — Так и надо поступить! Собирайся в гости в Альга Роха. И не забудь прихватить с собой родившихся там старых Кольгу и Санчеса — сделав паузу, она что-то обдумала и решительно кивнула — Ладно! Я сама всех соберу. Скажу, что говорить. А ты всех возглавишь. Да… вождь?

— Как скажешь, матушка — покладисто кивнул бородатый могучий Лука, даже не собираясь спорить — Ты мудра.

— И слишком трезва — проскрипела старуха, с трудом вставая — Налить тебе, чужак?

— Налей — кивнул я, потирая еще горящую щеку.

— Выпей пару глотков. Но не больше трех. А когда чуток окосеешь и размякнешь душой и вукшами — расскажи матушке Эрилле чего ты хочешь за свою помощь. И знай — если вздумаешь врать или отнекиваться, я влеплю тебе еще одну пощечину. И тебе это не понравится.

— Транспорт — произнес я — Мне нужен способный выдержать мою машину крепкий плот и пара не менее крепких парней с шестами. Таких парней, кто сможет работать много часов подряд. Больше мне не надо ничего, и я готов заплатить справедливую цену золотом.

— Не надо! Ты уже заплатил справедливо — кровью! Как своей, так и чужой. Ты получишь плот и четверых выносливых крепких парней. Но я хочу, чтобы все они вернулись обратно.

— Я их не убью. И отправлю обратно сразу же, как только моя багги окажется на берегу в нужном месте. Но большего обещать не могу.

— Никто не может. Наш мир опасен, но прекрасен, жизнь коротка, но чудесна, а самогона всегда мало, но он крепко бьет в голову. Мы договорились, чужак. Я знаю нового вождя с пеленок. Он туговат умом и всегда таким был, но действует быстро. Скоро наша деревне двинется вдоль берега. Тебе на восток?

— Запад.

— Я там никогда не бывала, но говорят, что в тех водах и землях немало лютой скверны и древней злобы. Говорят, там по сию пору бродят немыслимо страшные бессмертные твари… В той стороне лежат стонущие ночами мертвые города с обугленными душами… Уверен, что тебе нужно туда?

— Я уже ни в чем не уверен — признался я, с удивлением глядя на свое словно бы онемевшее и охладившееся плечо.

Боль почти исчезла, рука двигалась свободно. Проследив за моим взглядом, старуха удовлетворенно кивнула:

— Все заживет за неделю. Я дам тебе особую мазь от заразы и насекомых, а моя магия защитит твою душу, но не тело.

— Магия — усмехнулся я.

— Не веришь?

Пожав плечами — и не ощутив боли — я поднялся:

— Желаю тебе и твоему племени удачи, старая мудрая ведьма.

— Ты произносишь пожелание удачи с таким трудом, будто делаешь это в первый раз и против своей воли — заметила старуха.

— Ага…

— И отвечаешь невнятным угуканьем как злой невоспитанный мальчишка… Скажи Луке, чтобы он поторапливался с подготовкой твоего плота. Ибо чудится мне в твоих глазах зарево убийственного пожара…

— Пожар уже вроде как залит морской водой и даже дым угас — хмыкнул я, выходя из тростниковой хижины — Но в чем-то ты права, ведьма Эрилла… — остановившись на пороге, я повернулся к ней и тихо добавил — Если однажды к вам явится кто-то страшный и начнет расспрашивать про меня…

— Мы помним добро и будем молчать даже под пытками — старуха гордо приподнялась.

Зло оскалившись, я покачал головой:

— Никому из вас не дадут отмолчаться. Поэтому ответьте на всех их вопросы до единого и отправьте по моему следу. Не лгите ни в едином слове. Потребуют проводников из тех, кого ты сегодня отправишь со мной — дайте.

— А ты? Что будет с тобой, когда эти страшные нагонят тебя?

— Они умрут — ответил я, выходя за порог — Умрут все до единого…

Спустя двое суток тяжелый плот на удивление мягко ткнулся в податливый песок и замер. Кивнув до смерти уставшим парням, я нажал на газ, и полностью заряженная багги выкатилась на пляж. Добавив скорости, поднимая клубы пыли и вынужденно лавируя между безмятежной живностью, я поднялся по крутому каменистому склону и добрался до относительного ровного плато, узкой полосой тянущегося вдоль побережья и зажатого между океаном и высоченной туманной стеной джунглей.

Сверившись с картой, я поудобней уселся в кресле и вжал педаль почти до упора. Переезжая через препятствия, раскачиваясь, легкая машина уверенно продвигалась в заданном направлении, ускоряясь с каждой секундой. Меня ждал долгий путь вдоль побережья и подбирающихся к нему жадных до территорий дождевых джунглей…

 

Торре де Брухас. Она же Торре Дорада.

Ведьмовская башня.

На самом же деле обычнейший небоскреб тогдашнего новейшего толку, сумевший пережить все катаклизмы и устоять. Живое воплощение высотных зданий, что должны были вместить в себя огромную людскую массу с различными степенями комфорта. И не просто вместить, а еще и предоставить им пространство для отдыха и работы. В подобных небоскребах пилотной экспериментальной серии закладывали дополнительную утроенную прочность при вполне стандартных размерах. Высота чуть меньше километра, больше двухсот совсем неравных по площади этажей — чем выше этаж, тем выше потолки и тем меньше внутренних стен, которые делят нижние уровни на крысиные душные загончики для третьесортных трущобных гоблинов. Эти небоскребы в немалой части своего бюджета были обязаны поступлениям из государственной казны, что в свою очередь пополнялась из налогов. Так что сюда нельзя было не пустить работяг из уже затопленных умирающим океаном низин — началась бы гражданская война. Но выше сотого уровня им ход был заказан — если только они чудесным образом вдруг не становились безобразно богатыми, что могло открыть им двери вплоть до сто пятидесятого этажа. А вот дальше мог помочь только особый статус — который не купить за деньги.

Так было еще до моего рождения. Так продолжалось и потом.

Конкретно этой башни я не помнил. Но они всегда были одинаковы.

И вряд ли ее изначально строили в мелководной зоне океана — скорее сам праотец всего живого поднял свои воды и подошел поближе, чтобы выплеснуть весь мусор на порог наглых ушлепков. Сейчас Ведьмовскую Башню от берега отделяло триста двадцать семь метров неглубокой воды. На неравном расстоянии друг от друга в волнах едва различались мокрые характерные скалы — некогда они были крышами куда мене высоких зданий, а сейчас превратились в опоры для очень широкой улицы. Бревна, доски, в центре дорога, а по сторонам множество хлипких и местами нависающих над водой строений. Вниз ведут короткие лесенки, в которые тычутся носами длинные вместительные лодки. В мост упирается сразу несколько грунтовых дорог, и они не пустуют — по ним неспешно передвигаются повозки и редкие машины, останавливаясь в окруженном невысокой дугообразной стеной дворе. Берег чист, морская пена белоснежна и только что мимо меня тяжело прокатилась телега с большой старой цистерной, пахнущей весьма характерно — вывозят высранное дерьмо. Но на дорогу постоянно что-то выливается, а это уже говорит о многом. Например, о том, что разумных машин здесь боятся… но не слишком. А это может говорить о их нечастом здесь проявлении.

— Хорошая тачка, чувак!

Этот окрик подарил мне невысокий парнишка с широкими плечами и тупыми глазами. Наглая ухмылка и зажатый в руке обрез уверенно заявляли о нем как о альфа-самце и об этом же безмолвно кричала кучка собравшихся за его спиной пыльных застенчивых отсосов. На обочине валялось с дюжину тяжелых охапок нарубленного тростника.

— Хорошая — согласился я, возвращаясь к изучению Ведьмовской Башни.

Само здание было характерной ассиметричной формы, чуть зауженной к океану, чтобы противостоять идущим от него куда более сильным ветрам. От воды и примерно до середины стены были скрыты многочисленными лесами, превращенными в жилые помещения. Множество труб тянулось по стенам вниз, змеясь, разбегаясь и снова сходясь позднее. Раскачивающиеся на ветру подвесные переходы не внушали доверия, равно как и сотни висящих рядом плетеных гамаков. Несмотря на прошедшие столетия уцелевший небоскреб по-прежнему усердно выполнял свою главную функцию вертикального города.

На верхние уровни я смотреть не стал — мне нахер это не сдалось. Да и сама башня меня интересовала постольку-поскольку. Нет. Меня здесь интересовало лишь несколько факторов и все они могли проявиться, где угодно, но проявились именно здесь — огромное скопление разномастного народа, множество различных по типу входов-выходов и почти полная невозможность внешнего наблюдения. Я ведь не придурок какой, чтобы пытаться затеряться на одинокой машине на пустынной дороге среди джунглей. От спутника или висящего над взопревшей башкой дрона не скроешься. А вот тут… тут я затеряюсь влегкую — главное в темпе зайти внутрь, изучить выходы, получить без лишнего шума доступ к нужной крысиной норе и выползти незамеченным. Цель вполне достижимая, но ради нее придется пойти на кое-какие жертвы. Но это для меня дело вполне привычное.

— Очень хорошая тачка, чувак! — повторил парнишка, чью легко читаемую готовность меня убить сдерживала только моя отчетливо видимая с его места винтовка — Очень хорошая…

— Так купи — усмехнулся я, опуская руку на руль и одновременно нажимая на газ.

Скривившийся парень не ответил, зло рубанув тесаком воздух. Я же, спустившись по очередному склону, влился на дорогу между парой повозок и покатил к широко распахнутым воротам внешнего двора.

 

В огромный двор меня пропустили беспрепятственно. За порядком здесь следили многочисленные гоблины в кожаных безрукавках с простенькой одинаковой вышивкой, почти стандартными прическами и с деревянными дубинками на поясах. Другого оружия у них не было — даже тесаков. И это вполне разумный ход, если хочешь привлечь в город пугливых крестьян и боязливых торговцев. А блеск наточенного оружия влияет на и без того небольшую отвагу примерно так же, как пинок по яйцам.

Меня и мою машину не могли не заметить, но их куда больше привлекло мое видимое вооружение, однако никто и слова не сказал, что опять же доказывало привычность их внешнего двора к подобным гостям. А раз привыкли, значит у них есть и давно устоявшиеся стереотипы, которые следует использовать. Поэтому, когда я остановился на примитивной парковке за большим дощатым зданием и ко мне подошла парочка прожаренных солнцем усталых парней, на их логичный вопрос о том кто я такой, я тоже ответил вопросом:

— А сами как думаете?

Они отозвались хором:

— Руинник?

Догадавшись, о чем речь, я коротко кивнул. Тогда воодушевленный своей сообразительностью бритый налысо гоблин решил выдвинуть еще одно предположение:

— Но ты не из свободных ныряльщиков. Ты больше по джунглям мотаешься.

Я снова кивнул, придав своему грязному лицу легкий налет уважительности к сверкающему гению дворового охранника. Второго парня это огорчило, и он поторопился сократить разрыв между ним и напарником, торопливо добавив:

— Само собой он по джунглям! Свободных водных руинников почти и не осталось! Те, кто выжил, теперь ходят под Святыми Брухами или под Дельфинесами.

При этом слова «Святые Ведьмы» он произнес с искренним уважением и даже благоговением, а вот слово «Дельфинесы» выплюнул со с трудом скрываемой злостью. Выдержав паузу, я еще раз кивнул, а затем, чтобы не показаться им тупым кивающим болванчиком закрепленным на торпеде багги, скривил губы и почти бесстрастно произнес, неспешно выбираясь из машины:

— Дельфинесы…

Переглянувшись, парни придвинулись ко мне ближе.

— Никто не любит этих ублюдков.

— Считают, что океан принадлежит им!

— Слишком уж они поднялись! Рыбакам жизни не дают. Теперь и до руинников водных добрались.

— Океан общий! Как и руины древних!

Кивнув в третий раз, я тяжело вздохнул, одновременно хлопая ладонью по револьверной кобуре:

— Свобода важна.

— Точно!

— Мужик дело говорит! — поддержал бритый налысо — Дай Дельфинесам волю — они у нас и сушу заберут!

— Лезут и лезут вверх по уровням! В этом году еще один себе отжали. Все говорят, что они этаж выкупили, но я что-то не верю! А этаж хоть и затопленный чуток, но все же хороший. Мои предки оттуда вышли! А теперь что?

— А теперь там дельфины срут, брат! Дельфины срут! — зарычал первый, окончательно растеряв сонливость и с силой сжимая пальцы на рукояти дубины — Был дом для людей, а стал сральником для татуированных рыб! Херовы афалины!

— Тише, Чилко! Тише! — зашипел второй, толкая друга кулаком в плечо — Не надо про афалин. Про дельфинов — говори. Про афалин молчи!

— А афалины — не дельфины что ли? А Дельфинесы — не люди что ли?

— Тише говорю! Нас же всех командир предупредил не нагнетать! Совет башни заседает. Они все порешают без нас. Хочешь пузом заточку отравленную поймать? Закрой рот, Чилко! Понял?

— Да понял я, Дулко. Понял тебя, брат — сдуваясь, пробормотал крепыш и убрал руку с оружия. Повернувшись ко мне, он тяжело вздохнул и спросил — Тебе подсказать чего, руинник? Ты вроде как мужик правильный.

— Тачка — я кивнул на багги.

— Поставить на платную стоянку хочешь?

— Не. Продать надо. Дорого и быстро.

— Продать? — изумился Чилко — Ты че? Руинник без быстрой машины — не руинник.

— Эту продам — другую куплю — усмехнулся я — Побыстрее. И повместительней.

Мое утверждение вызвало у парней вспышку нового и чуть завистливого уважения. Переглянувшись, они снова заговорили наперебой:

— Реально дело у тебя выгодное.

— Дублоны в карманах всегда звенят, верно?

— Но и опасностей хватает.

— Помнишь того мертвого руинника? Его притащили для похорон. И вытащили из него три сотни пуль! Три сотни, бро!

— Так он попал под пулевой выхлоп какой-то спятившей охранной системы!

— Так говоришь, будто больше такого не случится! Мы вот почему без денег сидим и пыль дворовую глотаем? Да потому что рисковать боимся… а тут кормят четыре раза в день и выходной раз в четыре дня.

— Тачку продать хочу — напомнил я о своем намерении и закинул на плечо рюкзак.

— Тут купят!

— Тут реально купят. Тачка то у тебя не гнилая.

Поглядев на их жадные блестящие глаза, я сделал им щедрое предложение:

— Давайте так, парни. Я за тачку хочу сорок золотых дублонов. Если продадите дороже — заберете разницу себе.

— Кого заберем? — не понял меня Дулко.

— Деньги! Разница в деньгах наша будет! — прошипел Чилко — Мы согласны! Мы найдем!

— Сегодня — добавил я — Деньги мне нужны сегодня. Отдельной ценой идут солнечные панели и резервные батареи — их отдам за десять золотых монет.

— Башня купит, бро! — заверил меня Чилко — Энергия всегда в цене!

— Ага — кивнул я — Где тут ближайшая жральня?

— Дешевая кантина вон там! Второй этаж для людей готовых доплатить за нормальный стол.

— Вот туда и шлите ко мне тех, кто хочет купить кое-какое оружие и электронику. Есть тут такие?

Не знаю в какой уже по счету раз эти двое переглянулись, но судя по всему таких желающих они знали и, возможно, могли поиметь уже с них дополнительную свою выгоду.

— Человек придет — закивал Чилко, явно рулящий во всех денежных вопросах — Мы свой процент с него возьмем, бро. Ты поднимайся на второй этаж и жди. Там часто сделки проворачивают. Прямо сиди и жди, бро!

— Сижу и жду — хмыкнул я, вытаскивая второй рюкзак и тяжелую сумку.

— Только не уходи никуда!

— Ага…

— И ни с кем больше не разговаривай!

— Ага…

— Наш человек лучшую цену даст!

— Понял.

— А как тебя звать-то?

— Оди.

— Руинник Оди. С нас выпивка, бро! Ты мужик правильный!

— Ну да… Я уже жду… — напомнил я, шагая к украшенной характерной вывеской двери кантины.

В течении последовавших пары часов я успешно избавился от почти всего своего добра. Один за другим приходящие незнакомые гоблины пытались торговаться, но натыкались на мое абсолютное равнодушие и сдавались, забирая все по предложенной мной цене.

Багги, подзарядка, кое-какие запчасти и инструменты. Помимо этого, я продал вообще все свое вооружение, оставив при себе только револьвер и сорок патронов к нему. Всю мелочь вроде ножей я подарил Чилко и Дулко — к их огромной радости. Им же сбагрил в подарок всю запасную одежду, включая запас черных трусов и носков, а пришедший следующим торговец мгновенно забрал бронежилет, разгрузку, запасные пластины, шлем, наплечники и все прочее из этой категории.

Под конец торговой сделки у меня имелась крепкая брезентовая сумка, набитая золотыми монетами и серьезно так оттягивающая здоровое плечо. Всего у меня было под полторы сотни золотых дублонов и сколько-то серебряных. Из одежды на мне была темно зеленая футболка, черные штаны с бедренными карманами и плетенные сандалии на босу ногу — от ботинок я тоже избавился. На поясе кобура с револьвером, на голове грязная бейсболка.

Покинув накормившую меня мясной похлебкой кантину, я кивком попрощался с не скрывающими радость парнями охранниками и уверенно зашагал к бегущей над океаном широкой бревенчатой улице, покоящейся на крышах утонувших зданий. Тут было оживленно и вскоре я буквально нырнул в густую колышущуюся толпу, что с готовностью проглотила меня и потащила к растущей на глазах Ведьмовской Башне. Старый вертикальный город цвел, вонял и бурлил, втягивая в себя центнеры фруктов, овощей, мяса, дров, вязанки тростника, мотки лиан и всего прочего, что могло пригодиться этой пережившей столь многое махине. Тут обитали десятки тысяч грязных гоблинов, обживших как внутренние тесные помещения нижних уровней, так и куда более просторные хлипкие внешние подвесные сооружения. Мне не надо было стараться затеряться в этом живом вонючем месиве — я уже затерялся. Меня уже проглотили. Отсюда есть сотни никем не контролируемых никем выходов и даже если я прямо сейчас сойду с улицы вместе с вон той кучкой деловитых оборванцев, спешащих в длинную лодку, я вполне могу бесследно исчезнуть.

Но у меня оставались незаконченные дела, и я продолжал шагать к башне, по пути роняя под ноги мелкие кусочки раздробленного револьверной рукоятью планшета и еще более мелкие обрывки бумажных карт и вообще всего того, что мне когда-либо давали с момента прибытия в земли Окси. Все упавшее на грязные бревна мгновенно затиралось и растиралось в пыль дублеными босыми пятками и деревянными подошвами. Когда я подошел к главному входу, представляющему собой живописно оформленному живой зеленью почти правильной формы пролом, при мне не оставалось почти ничего из накопленного имущества.

Ключевое слово «почти».

Еще осталась одежда, сумка и оружие. И во всем этом могли скрываться отслеживающие мое местоположение жучки. От всего следовало избавиться, затем приобрести по мелочи новое и стопроцентно ничем «не зараженное» и только затем я выберу один из путей ухода. И что-то мне подсказывает, что я выберу самый примитивный вариант — в мешке под кучей жидкого дерьма или под драной циновкой на дне вышедшей на промысел рыбацкой лодки. А если и решу задержаться ненадолго в Ведьмовской Башне, то только ради возможности убраться отсюда в роли рядового охранника, идущего в нужную для меня сторону каравана…

Миновав вход, я даже шага не сбавил, следуя вместе с толпой туда, куда ей самой желалось. Улица внутри небоскреба не стала уже. Ширина та же, но добавились мощные колонны расписанные странными узорами и эти препятствия мне приходилось обходить, тогда как идущие спереди явно знали об этих «речных порогах» и вовремя уходили в сторону. Вскоре я приноровился и, вслушиваясь в обрывки разговоров, выбрал несколько боковых коридоров, поднялся по широкой бетонной лестнице без перил и оказался на боковой террасе. Некогда она была открыта всем дождям и ветрам, но кто-то предприимчивый постарался с помощью дощатых стен и железной крыши превратить стометровую террасу в закрытое пространство и поделил его на неравные по размеру павильоны. Лениво дышащий чуть ниже океан засылал сюда жаркий воздух, что шло только на пользу этому месту, где причудливо смешались самые разнообразные запахи.

Сразу от входа начинались уличные нажорные прилавки и редкие одежные. Мимо них я и пошел, лениво оглядывая предлагаемую жратву и продолжая слушать. Заметив висящую на виду легкую рубаху, прошел мимо, но задержался рядом с мрачным безногим стариком и за серебряный дублон купил у него целый комплект одежды. По двое серых штанов и безрукавок из плотной домотканой материи и пару странноватой обуви с тряпичным верхом и подошвой из двух деревянных пластин. Я переоделся прямо там, не обращая внимания на чужие взгляды. Старую одежду оставил повеселевшему старику и пошел дальше. Следующей покупкой стала кожаная вместительная сумка с тремя вместительными внешними карманами. Не став искушать судьбу — надо бы вообще с этим делом паузу взять — я решил переложить наличку позднее. Третьей моей покупкой стали два обычных железных ножа — каждый за дублон. Потом я заметил внешне вполне себе неплохой ремень из как оказалось буйволиной кожи, проигнорировав висящий рядом с ним армейский тактический ремень. Я игнорировал вообще все то, на что в первую очередь упал бы взгляд закупающегося опытного гоблина. Все специализированное и гарантировано подходящее под мои цели тут же браковалось. Да я долбанный параноик. Да я вполне могу поверить или убедить сам себя, что вон там баба с хитрым взглядом и лежащим на дряблых ногах огромным брюхом вполне может работать на какую-нибудь Управляющую и, завидев меня, уже напихала крохотных отслеживающих шипов в весь свой товар, предварительно вытащив из у себя из-под ногтей. Да вон тот трясущийся от лихорадки желтый гоблин с черным ирокезом тоже может работать на машины — иначе зачем ему трясти перед моим лицом рваными ботинками и что-то бубнить про защищенные носки?

Короче… на террасе я больше ничего не купил, покинув ее через другой вход и оказавшись на очередной лестнице. Она подняла меня на пару уровней выше и там, потолкавшись в казалось бесконечной очереди, я наконец вошел в платный и якобы элитный сортир. Тут мне разменяли полновесный серебряный дублон на горстку медных монет, сразу же забрали три из них, вручили крохотный кусок бурого мыла посоветовали при мытье молиться за здоровье верховной брухи Лито-какой-то. Хрен запомнишь эти имена. Жирная кассирша с намеком постучала пухлыми пальцами по деревянному ящику с замком, где просили пожертвований на восстановление былого величия. Чьего величия? Этого не уточнялось, зато был рисунок с чем-то желтым и вроде бы светящимся на вершине небоскреба. Я пожертвовал сразу пару монет, и разом подобревшая кассирша пообещала, что после смерти меня ждет благоуханный рай, после чего пропустила наконец в пахнущий дерьмом сортир. Но к вони мне не привыкать.

В отдельной кабинке я сделал все свои дела, оставив там же старую сумку вместе с ремнем, кобурой и бейсболкой. Револьвер и патроны — последнее что осталось у меня из старых вещей, но и от них я планировал избавиться в ближайшее время. Так и не помолившись за здоровье верховной брухи, я покинул сортир и вместе с чуть утихшим потоком усталых гоблинов двинулся вглубь гигантской башни. Тут внизу потолки были двухметровой высоты и многим приходилось пригибать голову. Порой кто-то все же ударялся башкой, после чего слышалось его ругательство и вялые смешки окружающих вперемешку с пожеланием чуть разбогатеть и подняться на шесть уровней выше — там потолки высотой в два метра двадцать. Покружив с толпой примерно с полчаса, я выяснил, что этот уровень является спальным трущобным районом, собственно, как и десяток тех, что выше. А если я хочу приобрести что-то стоящее, то мне следует топать к центральному монтакаргос, он же грузовой подъемник, и он же доказательство того, что мне есть чем заняться на верхних уровнях в финансовом плане — вход в лифт стоил два серебряных дублона, что отсеивало большинство здешних гоблинов.

Может ли решивший обновить снарягу руинник позволить себе пожрать в не слишком дорогом ресторане пятнадцатого уровня? Вполне может. Может ли он на том же уровне прикупить себе оружие? Вполне может.

Так что монтакаргос оказался следующим пунктом моего назначения. Уронив мзду в жадно распахнутую вместительную сумку сборщика, я занял место с четырьмя ожидающими гоблинами. Подъемник пару раз дернулся и со скрипом медленно пополз вверх. Мы поднимались минуты четыре. За это время стоящие рядом успели обсудить уже слышанную мной главную новость месяца — Дельфинесы заняли еще один уровень и теперь владели уже шестью этажами башни, четыре из которых были затоплены полностью. Два усиленно пытающихся строить из себя важных дельцов упырков задумчиво рассуждали о том как удивителен стремительный прогресс тех, кто еще несколько лет назад кое-как обитал в воздушных карманах подводных этажей и не помышлял вроде как о большем, но… Жизнь поистине удивительна и совсем не странно, что теперь все больше молодежи задумывается о том, чтобы примкнуть к вольной океанической стае татуированных воинов.

«Вольная стая океанических воинов»? Как по мне — вполне себе организованная бандитская группировка с агрессивным развитием и масштабированием. Но я терпеливо молчал и думал о паре жареных куриных ляжек. Таких, чтобы с поджаристой хрустящей корочкой, а к этому пару натертых чесноком хрустких сухарей и быть может большой бокал пива.

Воодушевленный этим желанием, впервые за долгое время ощущая такой даже не аппетит, а желание вкусно и много пожрать — именно что вкусно и много — я первым выскочил из грузовой шахты и зашагал прямиком на льющиеся по коридору ароматы. В истоке ароматов я обнаружил два небольших ресторанчика, выглядящих как угодно, но только не элитно, если под роскошью не понимать наличие нескольких достаточно больших застекленных окон, смотрящих на побережье с зеленой полосой туманных джунглей. Побеленные стены с зеленой лианной росписью навевали скуку, а вся разница между точками общепита заключалась в разделении на морепродукты и все остальное. Их разделяли небольшие деревянные перила, отделяющие столики от коридора. Там вдалеке виднелось что-то вроде торгового проспекта, куда я обязательно загляну в ближайшее время.

Усевшись у окна — так поступил бы любой нищеброд с претензиями — я сделал заказ невысокому парнишке, что своей улыбкой и прической напомнил мне кое-кого из Дренажтауна. Не прошло и четверти часа, а передо мной уже стоял заказ — разделанная на куски жареная курица, много хлеба и острого соуса, а венчал мой набор большой бокал пива.

Но спокойно пожрать мне не дали. Не конкретно мне, а вообще всем посетителям как этого, так и соседних заведений. Я еще первую ляжку не доглодал, когда в коридоре зазвучали пьяные вопли и пронзительные, режущие уши визги. Повернув голову, я увидел, как вдоль декоративных перилец пролетает держащий за разбитое лицо один из охранников. Следом за ним пролетел вперед второй вышибала, упав на коллегу и завозившись на полу. И наконец в поле зрения ввалились и сами крикуны. Татуированные мускулистые тела, крохотные набедренные красные повязки, ременные сбруи, одинаковые прически, искаженные в нарочито гротескном пьяного горя хари, знакомое подобие хрупких тыкв в руках и что-то вроде деревянных изогнутых мечей у некоторых. Дельфинаресы. Пьяные, яркие и крикливые. Сраные павлины… Всего их было семь, а через пару минут к ним подбежало не меньше пятнадцати крепких и мрачных охранника из глубин этого уровня. Воспитательная беседа началась с простого прямого удара, пришедшего по вопящей роже присевшего и странно раскинувшего руки татуированного упырка, собиравшегося наскочить на лежащих парней. Стоило ему получить хорошо поставленный удар, его крик разом оборвался, а следом замолкли и остальные шатающиеся с перепоя хренососы.

На полминуты все погрузилось в тишину и статичность. Две противостоящие группы замерли друг против друга, сверля противников злыми взглядами. Я с хрустом раскусил поджаристое куриное крылышко и это послужило триггером. Две группы шатнулись навстречу, поднялись дубинки и деревянные мечи… И тут от грузового лифта кто-то зло и требовательно заорал:

— Накартал дэггур! Накартал дэггур, парни! Ни шагу дальше!

Татуированные подчинились с такой быстротой, что я заподозрил в них излишнюю трезвость мышления. Оружие опустились, плечи тоже пошли вниз, татуированные фигуры торопливо раздались в стороны, пропуская вперед кричавшего от лифта. Высокий, очень высокий, он выглядел волком среди обосранных дворняг. Широкие плечи, массив тренированных быстрых мышц, немало шрамов, красные свободные шорты с позолотой напротив яиц, уверенный взгляд чисто выбритого безбрового лица, ни намека на пузо или дряблость тела, хотя на вид ему лет сорок, а скорей всего куда больше. Тренированные и поджарые всегда выглядят моложе. Оправдательную беседу он начал столь же просто, как и недавний удар старшего охранника:

— Мы в большом горе. Много наших погибло в недавнем бою у побережья дальше к востоку. Мы потеряли многих молодых храбрых воинов и юных смелых афалин…

— Мы слышали — спокойно ответил ему охранник, глядя в глаза собеседника и стараясь втянуть солидное брюшко — Но не про бой у побережья… нет… мы слышали про нападение на рыбацкую деревушку… слышали про нападение на женщин и детей… но у них ничего не вышло. Они встретили жесткое сопротивление. Почти все погибли, а остальные бежали в открытый океан, захлебываясь кровью из разбитых пастей и простреленных задниц…

И снова повисла статичная тишина. Хотя, если прислушаться, то можно уловить приближающийся шум частых тяжелых шагов. Так бегут тяжеловооруженные и хорошо снаряженные бойцы. И кое-что еще… я даже подался чуть в сторону, пытаясь снова уловить тот едва слышный и пока еще очень далекий звук, пришедший откуда-то сверху и со стороны грузовой шахты лифта. Лязг, короткое тройное буханье, стонущий звук выходящих на рабочий режим сервоприводов… Охренеть… где-то рядом находился уже активированный экз. Раз его были готовы задействовать внутри здания среди узких коридоров, то там малая и относительно легкая модель. И вряд ли его активировали ради противостояния группе пьяных ушлепков. Это попросту тупо — тут хватит и дубинок с бодрящими жопу электрошокерами. Значит, они боятся проблем куда более масштабных, кровавых и исходящих от Дельфинаресов. Посчитали творящуюся здесь херню отвлекающим маневром и приготовились к отражению удара на верхних уровнях? Скорей всего именно так — чем выше, тем богаче обитающие там гоблины и тем усердней надо защищать тех, кто приносит вертикальному городу наибольшую прибыль.

Вожак любитель траханых афалин сумел справиться с приступом явственно проступившего бешенства и, кашлянув, тем же тоном продолжил диалог:

— Мы видим мир по-разному. Для нас афалины святы. Они разумны, они боги океана, они наши братья и сестра. Тандем!

— Тандем! — нестройно повторили за ним трезвеющие на глазах рядовые быки — Тандем свят!

— Те рыбаки поставили подлые сети… из-за них несколько молодых запутавшихся дельфинов не смогли подняться и задохнулись в родной стихии… А ведь мы предупреждали — мирно и добро мы предупреждали, что сети ставить надолго нельзя. Нужна рыба — хорошо, ставьте сети, но проверяйте их почаще…

— О чем ты говоришь? — голос подал один из стоящих позади охранников, не слишком умело прячущий за спиной крупный пистолет — Проверять почаще? Мой дед — рыбак! Мой отец — рыбак! И я рыбак в прошлом! Этот особый, по их словам, вид крупных афалин может обойтись без воздуха не больше получаса! Ну может сорок минут! А обычные дельфины и двадцати минут не протянут!

— Не вид! — рявкнул вожак, стискивая кулаки — Раса! Священная раса афалин! Мы живем с ними в святом тандеме! Они — наша кровь и плоть! И да — значит, пусть проверяют сети еще чаще! Каждые полчаса!

— Это невозможно!

— Нас не волнует! Ни одна афалина не должна погибать из-за ваших проклятых сетей! Сами ваши сети — зло! Гарпуньте, ловите удочкой, забрасывайте малые донные ловушки — и вам вполне хватит еды! Но вы желаете все больше и больше! Вы грабите океан! Рвете его дно своими скребущими кораллы и песок жадными сетями!

— Мы выживаем! Мой дед и отец никогда не были богаты, хотя ставили свои драные сети каждый день!

Не выдержав, старший охранник рявкнул:

— Хватит! Мы тут не ради этого! Вы скорбите — мы понимаем. Но не позволим бесчинствовать! Пейте, горюйте. Но не здесь!

Выпрямившись во весь свой немалый рост, татуированный вожак уверенно заявил:

— Я буду там, где сам захочу!

После короткой паузы, уловив смысл и посыл, охранник кивнул и отступил на шаг назад:

— Ты ничего не нарушил, Кронг. Но твоим парням придется уйти вниз. Они начали драку. И вам придется заплатить стандартную таксу за нападение на охранников.

— Хорошо…

Едва прозвучало это короткое слово, в коридоре разом с шумом и облегчением выдохнули. Отмерла ресторанная обслуга и мне наконец-то донесли второй бокал пива. Отвернувшись от коридора, я продолжил насыщаться, в то время как все охотно расходились. Бойня не состоялась. Все рядовые радуются и улыбаются, не понимая, что на гнойный и давно созревший нарыв снова наложили очередную сдерживающую латку. Но все это дерьмо однажды лопнет…

Эта театральная сценка с двумястами миллилитрами крови из разбитых носов говорила о многом. Рано или поздно татуированные создадут Ведьмовской Башне немало проблем. Возможно, тут довольно скоро сменятся как хозяева, так и само название вертикального города. Но не в ближайшие годы. Нет. Хотя, судя по действиям охраны и донесшегося до меня звука шагающего экза, там наверху угрозу осознают и уже выработали какую-то систему сдерживания и противодействия. Всем этим вполне можно воспользоваться… но такой цели у меня не стояло.

А еще, благодаря услышанному моим перфорированным мозгом диалогу, я кое-что вспомнил. Очередной бесполезный историко-энциклопедичный выброс никому нахрен не нужной информации.

За соседний столик с шумным долгим выдохом устало плюхнулся разруливший кризис старший охранник. Только что такой уверенный и жесткий как дерьмо динозавра, он сейчас выглядел сдутым оседающим шаром, уронившим руки на стол. Перед ним тут же поставили три бокала пива и первый он осушил разом, второй до половины, только затем сделав паузу и прижимая холодное стекло к мокрому от пота лбу.

— Кошкин суп — выдохнул он сипло и допил вторую порцию — Я уже слишком стар для этого дерьма.

Переведя замутненный успокаивающийся взгляд на меня, он некоторое время изучал мое лицо, потом еще дольше смотрел на сумку и наконец вполне мирным тоном поинтересовался:

— А ты еще кто?

— Голодный мирный руинник — спокойно ответил я.

— Эти вон — тоже руинники. Выгребают все со дна там, куда другие достать не могут. И богатеют на глазах. Да ладно бы просто богатели — наглеют они тоже на глазах. Да ты сам видел.

— Видел — кивнул я.

— С ними и так проблем хватает, а тут их еще так кроваво и позорно умыли в той рыбацкой деревне.

Я равнодушно пожал плечами:

— Я больше по джунглям шарюсь.

— По внешнему виду не скажешь, что ты руинник.

— Распродал вообще все.

— Почему?

— Да вот думаю на время завязать с руинами — ответил я.

Старший охранник медленно и понимающе кивнул.

— Работенка из самых опасных. Своих многих похоронил?

— Многих — кивнул я, вспоминая могилы похороненных бойцов там во Франциске и Формозе.

— Богатства нажил?

— Не особо.

— И чем дальше планируешь заняться? — он, уже окончательно остыв, допивая третий бокал пива, спрашивал лишь для поддержания разговора, помогающему ему войти в привычный мирный режим.

— Чем-нибудь мирным, спокойным, и чтобы пожить подольше — хмыкнул я, отодвигая тарелку с кучкой костей и тоже берясь за бокал — Так что в охранники не зови.

Глянув на меня с прищуром, он снова медленно кивнул:

— А ведь я собирался предложить испытательный срок. Начал бы с внешнего двора и с минимальной ставкой. Через год поднялся бы до пятого этажа, где куда меньше стекающихся сюда отбросов. Я видел как ты себя вел во время стычки с дельфами. Ты был спокоен как трахающийся во время пожара удав. И ты точно можешь постоять за себя. Мне нужны такие в моей обойме.

— Много этажей под твоим началом?

— Двадцать девять. Недавно было тридцать…

— Но дельфы выкупили еще один нижний и твоей юрисдикции поубавилось — понимающе кивнул я — На зарплате сказалось?

— Не сказалось. А ты знаешь много длинных умных слов, руинник…

Этого вопроса я точно не боялся, спокойно пояснив:

— Имел раньше планшет. Куча книг и фильмов о древних временах.

— Планшет тоже продал?

— Он разбился — ответил я чистую правду — Прямо вдребезги.

— Ясно. Так что насчет работенки?

— Я здесь ненадолго — улыбнулся я — Чуть передохну и двинусь в места поспокойней.

— Спокойней этого места тебя не найти, руинник. Как тебя зовут, кстати? Я Деккерс.

— Я Бонк — не задумываясь произнес я.

— Откуда родом?

— Дирихибли.

— Слышал о таком. Это там, где древний дирижабль на краю селения лежит?

— В центре — поправил я с кривой усмешкой — В очищенной от таких как я запретной зоне. А я сам из окраинных трущоб. Детство прошло в голодной грязи.

— Да я и сам не из томленных солнцем и бухлом сливок общества — проворчал Деккерс и взял с подноса подошедшей официантки следующее пиво. Я поступил также, и мы отсалютовали друг другу бокалами, после чего ненадолго прервались, вливая в себя пенную благодать. Пиво тут реально было свежим и вкусным.

Утерев подбородок, Деккерс продолжил:

— Вот только именно мне эти сливки и защищать в случае чего. А я в самом низу башни.

Я понимающе кивнул:

— Случись заваруха и главный удар пойдет снизу-вверх.

— Верно. Не знаю сколько этажей они пробьют, но рано или поздно их штурм захлебнется. Вот только нам от этого не легче — мы тут внизу сдохнем первыми. Поэтому я и ищу таких вот как ты битых жизнью мужиков, что не боятся крови и приветствуют насилие. С пушкой обращаться умеешь?

— Навыки есть — подтвердил я.

— Убивать приходилось?

— Случалось.

— Насиловал?

— Нет. Но убивал насильников.

— Про алкоголь не спрашиваю — вижу, что все в меру и с хорошей закуской.

— Можешь не захваливать, Деккерс. Мне эта работа не нужна.

— Ты погоди отказываться. Сначала выслушай.

— Ну?

— Ты ведь передохнуть чуток хочешь, прежде чем отправляться на поиск более мирных мест?

— Верно.

— Вот и отдыхай. Дам тебе койку в комнате на четверых. Но там пока никого и вся комната будет твоей. Без окон, само собой, зато есть плакат с не слишком забрызганной голой бабой.

— Тоже окно в жизнь — согласился я.

— В день буду платить один серебряный дублон. Это если все мирно и тихо будет. Во время любого кипеша дневная ставка повышается вдвое. Если что-то серьезное — то и втрое. Получишь ранение — лечение за наш счет, плюс компенсация.

— Не…

— Три дня — он выставил три оттопыренных пальца — Мне надо три дня твоей жизни, Бонк. Ты отоспишься, отожрешься, подлечишь ссадины дорожные, соберешься с мыслями — и езжай себе куда хочешь. Я даже подсажу тебя к кому-нибудь надежному в повозку.

— Почему именно три дня?

— Дельфы совсем обнаглели. А недавнее их позорное побоище их только раззадорило — надо ведь теперь доказать, что они действительно крутые, а не просто так тату на задницах набили. А у меня как на грех не хватает двадцати парней — отправлены охранять особый обоз. Вернуться должны через три-четыре дня. И вот тогда я выдохну наконец… и напьюсь до потери пяточной пульсации… Смекаешь?

— Ага…

— Ну?

— Хрен с ним — кивнул я и показал три пальца в ответ — Три дня постоя за твой счет, Деккерс. И пусть ничего не случится…

— Да ничего не случится — заверил меня старший охранник — Это просто я перестраховываюсь.

— Ну да.

— А оружие у тебя есть?

— Ствол есть — кивнул я, хлопая ладонью по сумке — И кое-что планировал докупить. Но раз все равно ничего не случится, то может и не стоит торопиться…

— Ты докупи, докупи… оно ведь знаешь как бывает…

— Ага…

— Ща допьем и покажу тебе твою комнату. Она на этом же уровне…

 

Три дня проползли медлительным стадом ленивых слизняков. И за это время случилось ровным счетом нихрена. Я жрал, спал, неспешно закупался, лечился, снова жрал и снова спал. Изредка встречал задумчивые закаты и восторженные рассветы на террасе пятнадцатого этажа, хотя больше задумчиво глядел на неутихающую возню там на широкой бревенчатой улице, соединяющей башню с сушей. За пролетевшие столетия не изменилось ровным счетом ничего. Вообще ничего. Гоблины все так же применяли свои навыки и всю свою энергичность на то, чтобы раздобыть побольше чего-нибудь ценного и обменять все это на звонкую монету, горячую дешевую любовь и забористое пойло.

Планета была спасена высокой ценой, но никто не извлек полезных уроков из случившегося. Можно ли винить в этом возящихся в грязи гоблинов? Нет, нельзя. Ведь они всего лишь далекие потомки тех, кто сумел уцелеть в конце Эпохи Заката, сумел выжить, найти укрытие, а затем как-то наладить быт, сохранить жизни близких и кое-как расплодиться. Все это наверняка было настолько тяжело, что думать о правильном воспитании голодных гоблинят было некогда. Да и не объяснишь подыхающей от голода семье почему он должен бродить по мелководью с гарпуном, вместо того чтобы закинуть сеть в реку и вытащить под центнер жирной нерестящейся рыбы. Медведям ведь можно. Почему нам нельзя?

Выходит, машины во многом правы? Как и правы наверняка давно уже сгнившие некогда гениальные умы, заварившие всю эту кашу с мирами-куполами… Разумных обезьян надо держать под твердым контролем шипастой стальной руки… Бичевать и наказывать ампутациями за оплошность и безделье, награждать витаминами и шизой…

Когда три дня истекли, а к Деккерсу так и не вернулись его убывшие бойцы, я по собственному желанию остался еще на двое суток. Все это время я неспешно бродил по этажам от текущего нулевого до двадцатого, прислушиваясь, приглядываясь и не задавая вопросов. Никто не спрашивал про гоблина по имени Оди. Никто не видел рядом или вдали рыщущих чужаков. Нигде не случилось ничего реально странного и малообъяснимого. Пределы башни я не покидал, а террасы выбирал лишь те, что имели крыши, не забывая при этом о широкополой соломенной шляпе.

За это время я узнал немало о самой воспетой здешней профессии — руинники. Те, кто дерзал находить и исследовать заброшенные древние руины. Исчезнувшая цивилизация оставила после себя немало всего — ведь их забирали в транспортники лишь с ручной кладью, как правило. Никаких безразмерных баулов. По малому рюкзаку на рыло. И никаких домашних питомцев с собой. Все эти пушистые декоративные уродцы обрекались на смерть, но всем было плевать — остатки утопии рушились и все думали лишь о себе.

Под руинами понимались любые полуразрушенные или уцелевшие постройки, зачастую ушедшие под землю или накрытые грязевыми валами цунами рядом с побережьем. Но то, что скрывалось в джунглях было лишь вершиной айсберга — истинные сокровища находились под водой. Наступавший океан иногда был очень быстр и внезапен. Удар, прорыв жалкого перешейка и за пару часов целый город уходил на дно. Там внизу сохранились целые кварталы — вот только добраться до них очень непросто. Именно поэтому профессия сухопутного руинника почиталась куда меньше. Тут на суше приходилось бороться с жарой, змеями, странными тварями и охранными системы. В океане было почти тоже самое, а еще там не было кислорода. Еще десяток лет назад умелые фридайверы могли заработать состояние всего за один невыносимо долгий нырок. Имелись и водолазные колокола. Восстановились водолазные костюмы — допотопные, но все же рабочие. Плавучие города, состоящие из больших плотов, медленно двигались вдоль побережья и управлялись общинами ныряльщиков, где дети сначала учились плавать и нырять и только потом ходить и бегать.

А затем пришли Дельфинесы. И за жалкое десятилетие они почти полностью подмяли под себя профессию подводных руинников. Как конкурировать с теми, кому помогают стремительные и умные дельфины? Это попросту невозможно. Большинство сдалось и либо ушло дальше на север — по слухам в самые гиблые воды — другие сменили работу, а третьи попытались конкурировать, но один за другим начали исчезать — чаще всего там на глубине, попросту не выплывая. Ну да… тяжело ли погибнуть, если заплутаешь внутри затонувшей многоэтажки или запутаешься в водорослях? Или если тебя убьет нож влекомого дельфином упырка…

Дельфы богатели и раздувались, пополняя свою численность за счет внутренней рождаемости и все увеличивающегося потока новобранцев. Дельфы проводили безумные кровавые ритуалы, устраивали оргии, умело изображая из себя безумно любящих океан фанатиков и… одновременно жадно скупая этаж за этажом Башни Ведьм. Еще они не забывали приобретать огнестрельное оружие и всегда были готовы заплатить щедрые деньги грамотным инструкторам… На настоящее время они представляли собой грозную, но контролируемую силу.

Или так было раньше — по башне ходили пугливые слухи о начавшемся в рядах дельфов серьезном разладе. В отличие от своих предков их молодежь выросла, не зная поражений и страха. Они отличались повышенной агрессией и желанием отличиться. Гремучая смесь… медленно копящаяся в тесноватом подвале древнего небоскреба. Так что Деккерс правильно полагался на свое чутье в желании подстраховаться. За эти пять дней он нанял еще семерых мутных гоблинов вроде меня. Все мы умели правильно держать оружие и были готовы нажать на спуск — большего старшему охраннику и не требовалось.

На шестой день я решил уйти. Тело восстановилось, минимальные закупки у случайных продавцов я сделал и уже не мог просто валяться на койке и размышлять о всяком тяжелом дерьме. Старший охранник прибыл на зов быстро и не стал меня останавливать — только что ему пришла благая весть о скором возвращении проверенных бойцов. Я впервые увидел его улыбающимся и вроде как даже помолодевшим. Рассчитавшись со мной, он согласился с моим предложением доработать шестой день до вечера, не став задавать лишних вопросов. Подкинув на ладони жалкую плату, я убрал ее в карман и весь день посвятил неспешному блужданию по вверенным Деккерсу этажам, демонстрируя всем злую морду, накачанные бицепсы и фирменную безрукавку охраны Башни. Все это действовало только на поглядывающих на меня девушек, а сонным от жары мужикам было глубоко посрать. Некоторые даже норовили оттолкнуть, но заметив мой взгляд, тут же тушевались и принимались бодро лавировать плечами и жопой, вежливо обходя вообще все, включая мелкий мусор. День прошло вяло, но не впустую — я убедился в действенности того способа, которым планировал воспользоваться для неприметного, но при этом обыденного отбытия из надоевшей башни.

Проверив вещи и собравшись, я убедился, что ничего не забыл и вышел из почти обжитой комнаты, кивнув на прощание заселившемуся несколько дней назад соседу. Тот весело осклабился в ответ и, не вставая с койки, помахал мускулистой ручищей — он вообще был тем еще амбалом, достигая габаритов Рэка. Шагнув за порог, я сделал пару шагов и остановился. Сам не знаю почему, но я остановился. Поэтому как раз и встал столбом, чтобы разобраться в своих вдруг зазвеневших во всю силу мысленных сигналов тревоги. Очнувшись, сделал еще пару шагов и кивнул торопящемуся на ночную смену второму новенькому охраннику — тощему, высокому, молодому и молчаливому алкашу, свободное время не отрывающегося от соски с дешевым пивом. Этот тоже пробулькал что-то в качестве приветствия и прошел мимо, обдав меня запахом пота, пива и настоянного на самогоне тропического одеколона. Этот запах не передать. Так пахнет банан, прошедший через жопу хищника…

Но дело не в запахе. Дело в том, что этот тощий гоблин испытал эмоции при виде меня. Он их почти не проявил, но эмоции в нем полыхнули. И точно также случилось с предыдущим охранником из моей комнаты. Он тоже аж воспылал, хотя до этого я валялся на койке рядом, а он сохранял безразличность. С чего тогда вдруг возникли их эмоции?

Оглянувшись, улыбнулся тоже оглянувшемуся гоблину и двинулся дальше к лифту, одновременно подбрасывая на плече старый рюкзак. Подбросил и… все понял. Эти охранники проявили интересно не конкретно ко мне, а к рюкзаку и оружию за моей спиной. Причем не из жадности. Нет. Они радовались, что я навьючился всеми своими пожитками и двинул на выход — то есть, они радовались моему уходу из башни, а не знать о моих планах они не могли, ведь я не скрывал своих намерений.

И с чего бы рядовым охранникам радоваться моему отбытию? У нас не было столкновений, мы не ссорились из-за коек, и они не выиграют в деньгах благодаря моему уходу, к тому же мы не конкурируем за назначение на позицию выше. Мы все просто временные охранники, ожидающие прихода основного состава. Так что радоваться они были не должны — но сучата радовались.

До лифта я не дошел.

За прошедшие пять дней с их ежедневным патрулированием и демонстрацией бицепсов, я неплохо изучил все уровни. Каждый закуток не знал, но чисто на инстинктах определил самые не просматриваемые и редко посещаемые места. Едва свернув за угол, я шагнул в сторону, скользнул к закрывающей щель решетке, отодвинул ее и оказался в темной пыльной нише. Раньше тут располагался какой-то технический угол, а теперь здесь хранили свой инвентарь уборщицы. Сегодняшняя смена пятнадцатого этажа закончена и за своими швабрами они раньше рассвета не явятся. Так что расположился я с удобством, дав себе время на принятие решения.

Деккерс сейчас выше где-то уровней на двадцать. У них там собрание старших охранников, где они будут обсуждать нехватку персонала и перенаселенность нижних уровней. Все закончится обязательной выпивкой в одном из баров и именно поэтому я уволился заранее, попрощавшись с Деккерсом еще днем во время патрулирования. Вместе со старшим охранником на то заседание ушло несколько старых опытных охранников, каждому из которых было доверено по пять этажей. Всем ведь хочется выпить на халяву и почувствовать себя важным.

Что происходит с рядовым составом, когда начальство убывает побухать?

Ответ очевиден — рядовые либо тоже бухают, либо выполняют работу спустя рукава и не напрягая ленивую жопу.

И тут эта странная радость новеньких охранников при виде моей убывающей в закат рожи.

Совпадение?

Да запросто. Этот мир настолько упырочно чудесен, что возможно любое совпадение.

Но я не из тех, кто верит в столь чудесные совпадения. К тому же Деккерс за эти дни показал себя реально нормальным работягой, что не без мата и упоминаний сучьих эльфов сверху, но действительно впахивал, выполняя доверенную работу на все сто процентов, а вдобавок к этому еще и пытаясь заглянуть в ближайшее будущее, чтобы подстраховаться. Деккерс мне понравился. Собирай я отряд — он был получил приглашение в мою охранку.

Так что посижу я тут еще чуток, а потом выйду прогуляться. А пока сижу тут среди еще мокрых половых тряпок, прикину, чем собираются в ближайшее время заняться те мутные охраннички и на кого они могут работать. Хотя ответ на последний вопрос скорей всего очевиден…

Просидев в темноте около получаса, прикинув для себя всю возможную раскладку, вспомнив все реально ключевые места, где бы я сам нанес удар в первую очередь и в какое время, я в двадцатый раз проверил оружие и выскользнул из закутка в сумрак вечерних коридоров Башни Ведьм…

Для начала мне надо наведаться в бар и на барахольный рынок. Все дешевое и убойное покупается именно там…

Я не знаю кто еще из охраны замешан и поэтому не стоит откровенничать со всеми подряд — а то получу пулю и сдохну. Пока придется действовать самостоятельно, а затем все прояснится само собой.

Надо торопиться и вряд ли у меня в запасе больше двадцати минут…

Отправить