Глава седьмая

Очухавшись от невероятно ясного, невероятного долго и крайне эмоционального флешбэка, я не сразу начал двигаться. Еще какое-то время я просто сидел под турником, глядя на старые тяжелые гири. Когда в башке чуток утихли вспышки звездной круговерти, я поднялся и, будто ничего не случилось, начал мерно приседать, удерживая одну гирю у груди. Голове хотелось совсем иного — присесть на любую кочку, обдумать все, поразиться душевно, может даже похрюкать от изумления. Но это не более чем самосаботаж. Жалкая попытка прервать только начавшуюся тренировку. Как говорил один живущий на крыше полузаброшенной башни старик — причин не тренироваться слишком много, чтобы принимать их всерьез.

Я тягал тяжести долго. Не знаю сколько. Но к моменту, когда я закончил и упал на бетонную плиту в полном изнеможении, вокруг собралось с десяток любопытных гоблинов. Я пролежал в пятне собственного пота минут десять, но они не торопились расходиться, тихо переговариваясь и что-то друг другу передавая. Когда я поднялся, ко мне осторожно подошел Вункс с большим пластиковым кувшином в руках. Внутри посудины позвякивали кубики льда.

— Кисло-сладкий — улыбнулся Вункс, протягивая кувшин — За наш счет, амиго! Три кувшина!

Взяв дар, я приложился к краю и не останавливался до тех пор, пока на дне двухлитрового кувшина не остались только остатки льда. С шумом выдохнув, я вернул тару и, кивнув на наблюдающих, сипло спросил:

— Какого хера?

Мой искрометный вопрос достиг их ушей и меня одарили десятком разной степени щербатости улыбок, а Вункс пояснил:

— Да тут такое дело… ты с десяток здешних рекордов побил. А попутно задрал планку так высоко, что даже хер орла не достанет — а они летают высоко.

— Рекорды?

— Ну… ты о них не знал. Но парни собирались ближе к полуночи начать ночной мускульный забой под музычку и брагу. Сам понимаешь — мышца без спирта, музыки и мяса расти не будет.

— И?

— Попутно наши главные силачи собирались помериться силами в попытке побить прежние рекорды. Толчок гири, швыряние гири, выжимание двумя руками над головой Жирнобрюха…

— Вон того? — принимая второй кувшин, я глянул на еще мокрый бок обнаруженной мной под столом внушительной гири. По моим прикидкам там было около семидесяти килограмм.

— Он самый. Гиря могучая! Раньше ее только Большой Максимус тягал и толкал, пока его не пристрелили в пьяной драке. С тех пор гирю редко трогали. А ты ее чуть ли на хере своем не крутил… В общем, парни сегодня все же начнут тягать тяжелый металл, но уже без рекорда. А ты получаешь двадцать серебряных дублонов — каждый ведь скидывался. Прими, чемпион!

— Ага — кивнул я, подбрасывая на ладони сшитый из куска брезента мешочек со шнурком — Принял. Дальше че?

— Жареное мясо на столе. И компот. И остальное… Кушай!

— Ага — повторил я.

— Помывочку организовать, команданте? — на этот раз обращение было адресовано мне, а в глазах Вункса искрилось искреннее уважение — Я рявкну!

— Рявкни — кивнул я, делая шаг к своим вещам.

— Это… можно спросить?

— Ну?

— Вот компот… он в тренировках важен? Может есть в нем что-то аналоболическое? Ты ведь его аж заранее потребовал…

— Потребовал — кивнул я и окрыленный моим ответом Вункс резко ускорился, в то время как несколько услышавших мои слова плечистых мужиков деловито зашагали к уже потирающему ладони бугаю повару.

Содрав с себя корку потной грязи, я уселся за стол с тем самым непередаваемым ощущением заслуженности. И этому тоже меня научил давно погибший старик. Жратву надо заслужить. Причем заслужить сполна. Нельзя весь день нихрена не делать, а затем сесть за стол и насладиться жирным сочным стейком. Я сегодня заслужил. Дрожащая от перенапряжения рука не сразу нащупала старой гнутой вилкой край стейка, а нож не сразу провел линию разреза там, где надо. Но я справился и зажмурился от непередаваемого кайфа, когда зубы впились в брызнувший еще горячим жиром кусок мяса. Сочно, жирно, вкусно…

Упавший на лавку напротив Вункс — этот гоблин реально успевает везде сунуть свой нос — показал мне пыльную темную бутылку и подмигнул:

— Настоящее красное. Сладкое как смуглая попка Рыжей Клотты…

— Кого?

— Лучшая шлюха главного борделя. Отменная!

— И че прямо сладко? — осведомился я, задумчиво глядя на бутылку.

— Попка Клотильды? Так я не лизал… Шутишь, босс? Да там за каждый лизь надо отдать под десяток золотых дублонов… Я столько не зарабатываю.

— Я про вино, гоблин.

— Настоящее сладкое! — уверенно ответил тот — Пять серебряных стоит. Но тебе сбросили цену до трех.

Я кивнул.

Траурно пернула пробка.

Когда пенная красная жидкость доверху наполнила бокал, я коротким жестом показал, что большего мне не надо и обрадованный Вункс тут же присосался к горлышку бутылки. Сделав несколько больших глотков, он откашлялся и приступил к главному:

— Ты не подумай, что меня подослал кто…

— Ага — прочавкал я, наслаждаясь мясными взрывами во рту.

— Можно спрошу? То и се…

— Спрашивай.

— Ты ведь нихрена не охранник караванов.

— Да и ты тоже…

— А?! Как это?! Я охранник! Кто ж я еще?

— Говна кусок? — предположил я, заворачивая в лепешку какую-то овоще-ягодную смесь.

— Эх, амиго… раз ты гири тяжелые жмешь и кидаешь, это еще не значит, что ты стоящий боец. Такое доказывать надо!

— Так давай докажу — предложил я, кивая на утоптанный пяточок рядом со столами — На чем хочешь смахнуться? Кулаки? Ножи? Дробовики?

Вункс заглянул мне в глаза и… криво улыбнулся, после чего опять надолго присосался к бутылке. Отставив опустевшую тару, он утер губы и пожал плечами:

— Я сначала тебя за лошка подкачанного принял. Такие бывают вылазят из лопнувших семейных задниц…

— Откуда?

— Ну… была скажем богатая торговая семья, затем разорилась и тем, кто родился с серебряной вилкой в жопе тоже приходится брать за лопату или винтовку, чтобы заработать на жизнь.

— Не. Я из другой жопы выполз.

— А потом поглядел на тебя уже здесь. Как ты тяжести ворочаешь, как на людей глядишь. В общем… Ты меня по любому завалишь. В тебе зверь сидит… коменданте Оди. Я не такой опытный как наши старшаки, но просыпается у меня порой в голове особый шепот. И вот о тебе он меня предупредил — лезть не стоит.

— Шепот — кивнул я — Только не в башке, а в жопе. Жопная чуйка. Береги ее, гоблин. Прислушивайся к ней постоянно. Тогда может и выживешь.

— Жопная? Гоблин? Слушай… ты куда вообще?

— Туда — без проблем сориентировавшись я ткнул в стену, за которой вздымалась стена девственных джунглей.

— Там Клериатис. Так ты туда?

— Дальше.

— Насколько дальше-то?

— А тебе зачем?

— Да я давно подумываю… прикидываю… даже порой мечтаю — признался Вункс, дыша на меня винным перегаром.

— О серебряной мотыге в жопе?

— Да куда мне! Я из батраков. Просто… если ты вдруг задумал что-то реально дельное и прибыльное… То я может и рвану с тобой, если возьмешь. И еще несколько парней знаю рисковых.

— Ты меня прямо удивил — хмыкнул я, отодвигая опустевшую тарелку и берясь за стакан с вином — Какое тут в джунглях может найтись прибыльное дело? Добывать мускус из обезьяньих жоп? Дрочить гиппопотама в канистру?

— А? Иисусе… доить гиппопотама? Зачем?!

— Дрочить — поправил я.

— Зачем?! Кому это надо?!

— О — я рассмеялся — Были деньки, когда за десяток граммов семени здорового половозрелого гиппо предлагали столько бабла, что остаток жизни можно было просто кайфовать на верхних уровнях не самой бюджетной небесной башни…

Похлопав глазами, Вункс повторил свой вопрос:

— Ты кто такой, коменданте?

— Я гоблин. Оди. Еду туда — мой палец снова указал на стену.

— А откуда?

— Оттуда.

— Может бежишь от кого? — предположил паренек и я кивнул, подтверждая его догадку. Обрадовавшись своему озарению, он продолжил стрелять наудачу — Может затеряться тут решил? Места у нас глухие…

Я снова кивнул.

— То есть скрываешь? Вот как… не буду спрашивать причину. О! Значит имя Оди ты выдумал? Не твое оно?

— Мое — ответил я.

— Э… как-то это… и ведешь ты себя не то чтобы тихо…

— Ага.

— Рекорды тут ставишь…

— Ага.

— Неплохо в общем ты в нашей толпе затерялся…

— Старался как мог — усмехнулся я — Так о каком прибыльном деле может идти речь, Вункс?

Разом позабыв обо всем остальном, он жадно выдохнул:

— Руины! Древние мать их руины! Тут есть одни прямо рядом — пара часов пути. Туда никто не суется, но старые люди говорят, что раньше там был какой-то подземный комплекс. И там могло уцелеть немало штук с древних времен — когда люди еще умели летать и трахать цифровых женщин… А что такое цифровая женщина? Она слаще? Красивее?

— Руины — повторил я — Совсем рядом… а почему туда никто не суется, Вункс?

— Так ведь обезьяны! Там их территория. И с этими мальдитос монос никто связываться не захочет… Ты ведь тоже не самоубийца?

— А хер его знает.

— Тут много руин. Не поверишь… но поговаривают, что тут где-то не так и далеко есть настоящий подземный человейник! И может даже не один! Говорят, в Клериатисе уже полгода собирается элитный боевой отряд! Там настоящие лобо! Они вроде как знают о месте, где рядом с ямами старых богов, прямо под водой, спрятан древний бункер с кучей самого разного ценного. Собираются вскрыть эту раковины и выковырять весь жемчуг. Представляешь?

— Ага — кивнул я — Притащишь еще вина, Вункс?

— Да конечно! Но вот с дублонами…

— Я плачу — усмехнулся я, кивая на свой рюкзак — Тащи еще пару бутылок.

— Понял, что я дельный парень и со мной есть о чем поговорить?

— В точку — подтвердил я — И скажи повару, чтобы приготовил еще пару кусков жареного мяса. И пусть куски будут свежими и жирными.

— Будет сделано!

Мой вечер закончился за полночь — после того как я вытряхнул из осоловевшего от вина и мяса Вункса все полезное. Раздобыл я и карту — примитивную, но скорей всего относительно точную. Скопировав карту, я улегся на ближайшие свободные нары и отключился. Снов и флешбэков не было.

А проснулся я за час до сигнала общей побудки, так что успел хорошенько размяться, прогнав кровь по чуть задеревеневшим мышцам. В одиночестве позавтракав яичницей и куском холодного мяса — денег с меня не взяли — я занял свое место в гнезде на кунге фуры и погрузился в молчаливое ожидание, изредка делая глотки из большой глиняной кружки. Мысли в голову приходили разные — и я не отпускал ни одну из них, каждую хорошо продумывая. А думал я о тех тысячах километрах, что мне еще предстояло преодолеть, где я это сделаю и почему я упорно цепляюсь только за сухопутные и воздушные варианты маршрутов, на подсознательном уровне отвергая морские. Вскоре прозвучал еще один протяжный и без нужды громкий сигнал, скрежещущие ворота распахнулись и караван тяжело вышел в джунгли. Нам вслед кто-то ободряюще кричал — или посылал нахер — но я не прислушивался. Еще одна точка на карте позади и снова я двигаюсь дальше… к очередной темной башне из своего еще более темного прошлого…

 

Ревуны из Темного Леса срали много. И, похоже, делали это в одном и том же месте — над проходящей через их территорию дорогой, сделав из нее свой общественный обезьяний сортир. Невероятная вонь пришла вместе с до противности теплым влажным ветром, пришедшим из-под сени величественных деревьев. Воняло не просто дерьмом. Воняло тухлым не до конца переваренным мясом. Сидящие рядом со мной гоблины брезгливо сморщились, прикрыли хари ладонями и тряпками, вниз одно за другим захлопывались мелкие оконца. А я напрягся — потому как уловил в повисшем вокруг нас вонючем облаке едва заметный запах крови. А раз кровавые нотки пробились через жопное амбре… значит, крови было пролито много. Запоздало в ноздри пришел еще один знакомый запах, и я едва не заорал приказным голосом, но вовремя опомнился и просто уронил руку на плечо сидящего рядом притихшего Вункса. Парнишка откровенно страдал похмельем и последствиями ушибов — после вчерашней пьянки решил показать мне старый отцовский трюк, которым его папаша заарканил сердце его будущей матери. Трюк показал. И неплохо так приземлился на все пять точки — руки, ноги, харя. Если это их семейный ритуал по ухаживанию, роду грозит вымирание. Как бы то ни было, Вункс принял решение побыть на свежем воздухе и большую часть пути провел в полукоматозном состоянии. Толкнув его, я указал глазами на его оружие и демонстративно захлопнул щиток шлема.

— Да зачем? — вяло удивился он — Тут всегда так воняет. Сегодня слишком сильно, но воняет всегда. Обезьяны хоть и тупые, но неуважение показывать научились… сучьи мартышки…

— Обезьяны какие угодно — но только не тупые — возразил я, последовательно проверяя все закрепленное на разгрузке — Но сейчас дело не в этом. И не в вони дерьма. Тут пахнет кровью, дымом и еще кучей очень знакомых мне запахов. Совсем недавно тут что-то очень сильно рвануло. И взрыв много кого убил.

— Да ну — рассмеялся выбравшийся на крышу уже седой мужик в безрукавке, странноватом бронежилете и армейской каской поверх длинных дредов — Не выдумывай, амиго. Хотя новичков всегда потряхивает… Просто успокойся и любуйся видами. Тут много разного красивого. Хочешь покажу почти живую лиану?

— Вот такую? — поинтересовался я, показывая коротким жестом.

— Где? — он обернулся, чтобы взглянуть, пригляделся и отшатнулся — Мерде! Мать твою так! Это что за херня?!

— Почти живая лиана — буркнул я, глядя на болтающиеся на проплывающем мимо измочаленном суку нечто багрово-черное.

Я узнал пару метров кишок и ногу в разодранном ботинке. Что-то еще валялось в зеленке внизу, откуда доносилось жадное рычание. Пятна крови покрывали еще пару стволов, а в коре торчал целый лес осколков. Все осколки торчали, с одной стороны, четко указывая на эпицентр взрыва. Такое не заметить было просто невозможно. И едва я подумал об этом, зазвучали тревожные гудки и караван начал нестройно останавливаться. Один из водителей банально проспал приказ и его фургон въехал нам в задницу. Фуру едва качнуло, но переполоха и визгливых ругательство это добавило. Через пару секунд стало еще громче — из машины выползли сонные гоблины и включились в перепалку. Случись такое в моем отряде — и я бы уже прострелил пару самых громких тупых голов. Или жоп. А сейчас я просто молчал, превратившись в абсолютно неподвижную тень. Голова спешно обрабатывала новые данные, под черепом уже родилась пара дельных схем, но это все было на автомате — здесь решения принимал не я. Поэтому главной мыслью было другое — как выжить, если все пойдет вразнос. А тут прямо пахнет уже падающей на нас вонючей задницей смерти…

Громкий вибрирующий рев раздался, казалось, отовсюду. Я успел уловить тот одинокий тон, что начал этот звуковой хаос, но буквально через мгновение к нему присоединилось столько новых голосов, что джунгли просто утонули в океане звука.

Тут можно даже не гадать…

Злые ревуны из леса Черных Великанов…

Очень злые. Хотя скорее даже разъяренные — с моей позиции открывался прекрасный вид на толстенный ствол одного из древних деревьев. Мы почти миновали это великана и остановились. И вся его направленная в сторону взрыва сторона была буквально залита кровью. Клочья шкур, потеки густой жижи, немалые куски мяса, вбитые в кору кости, смятые клыкастые черепа — в это дерево вколотило прямо немало наверняка уже дохлых обезьян, размолов их в кашу. Если нарисовать дрожащей похмельной лапой неровный ломанный круг, то на его линии этот ствол будет просто небольшим отрезком — и возникни у меня желание можно было бы даже примерно подсчитать сколько примерно ревунов погибло при взрыве. С громким стуком рядом с нами упала обезьянья косматая голова. Окровавленная рыжая косматая шерсть, такого же цвета выпученная глаза, покрытая сморщенной бурой коже клыкастая харя, кусок вырванного с мясом позвоночника. Следом за головой упало еще несколько частей тела.

— Подстава — тихо произнес я, утирая с забрала вязкий плевок прилетевшей обезьяньей крови.

— Ты о чем, команданте?! — Вункса начало трясти и я ударил его кулаком в плечо, заставляя остаться на месте — Что тут нахрен творится?! Кто макак порешил?!

— Кровь уже загустела — сказал я, пользуясь коротким затишьем в реве — Рвануло не прямо сейчас, но и не так давно. Может час или пару часов назад. Мы ничего не слышали, но тут густые мокрые джунгли и они нехило гасят любые звуки. И мы вроде как поднимались, а потом спускались сюда.

— Между местом ночевки и Черным Лесом есть большой холм — подтвердил незнакомый мне гоблин, вдруг проникшись жадным вниманием к моим словам — Объезжать слишком долго, поэтому всегда поднимаемся.

— Он отсек звук взрыва — кивнул я — Поэтому мы не услышали даже отголосков — они прошли над нами. Это может быть совпадением… но я в такое не верю.

— Ты о чем, дружище?

— Этот участок не обойти — пояснил я, оборачиваясь и оглядывая нестройный ряд машин — Мать их! И водилы вышли?!

Это уже сука ни в какие ворота. Водители не могут покинуть свое долбанное кресло! Их лапы всегда на руле, нога на педали газа, движок не глушится. Эти же вышли все как один, двери распахнуты, хари выражают смесь страха, шока и задумчивого ожидания.

— Но что там рвануло?! — Вункс первым задал важный вопрос, глядя при этом на меня.

Я пожал плечами:

— А хер его знает. Если верить в то, что это с нами не связано… ну, кто-то мог вести грузовик забитый динамитом или снарядами. Обычная транспортировка. Налетели озверевшие обезьяны, сопровождающие начали отстреливаться и… случилась воронка.

— А если связано с нами?

— Связано — кивнул я.

Рев стал громче. При этом источники совсем рядом. Орущие обезьяны не приближаются и не удаляются. Они скрыты от нас зелеными пологами листвы и лиан, прицельную стрельбу вести невозможно. Ни одна долбанная макака не показалась — что уже говорит об очень многом в совокупности с яростным агрессивным ревом.

Ими кто-то управляет.

Оглядевшись, я увидел ожесточенно совещающихся старших по каравану. Они стояли там впереди, вглядываясь в сумрак и явно никак не могли прийти к одному и тому же варианту действий. При этом буквально гробящие нас одной своей неподвижностью задние машины продолжали оставаться сбитыми в кучу, лишая остальных возможности маневра. Водители все так же чесали в жопах, хотя некоторые все же начали прочухивать и вернулись в кабины, оттуда начав орать на остальных. Все же есть у них какая-то дельная выучка, но именно что выучка, а не дрессированность. Боец должен действовать на автомате — и действовать правильно. Сначала действовать, потом соображать. А эти…

— Надо валить отсюда — заключил я.

— За дезертирство — смерть! — напыщенно заявил выпрямившийся во весь рот хреносос с дредами и каской.

— Вниз! — рявкнул я.

— Я тебе так скажу, Оди — ты в боевом братстве видать мало что понимаешь! И… — прилетевший сверху и сзади деревянный заостренный кол вошел ему в загривок, прошел его насквозь и вышел через горло.

Гоблин начал заваливаться на меня. Я заботливо придержал его упертым в грудь ботинком, оставляя щитом из дохлой плоти между мной и теми сраными метателями. Еще три копья ударили по металлу кабины фуры, следующие два угодили в гнездо — одно в пустоту, второе в спину дохлого дредоносца. Рев усилился — хотя куда уже громче? — и на караван обрушился град из карстовых глыб и копий. Хотя там летело многое. Все зависит от дистанции и умения — даже небольшая заостренная щепка может наделать дел, если метать ее со звериной силой и гоблинским умением. Судя по воплям там внизу, замешкавшимся сильно не повезло. Чуть сместившись, я поймал глазами пару коренастых коротконогих силуэтов и всадил по паре пуль каждому. Сместив ствол автомата, прикончил еще одну обезьяну и опять затих, не собираясь вставать и корчить из себя героя. Дав очередь, покрошил немало листьев и вроде как задел несколько косматых жоп. Едва сменил магазин, фура дернулась и начала сдавать назад.

Сколько времени у них ушло на принятие единственно верного решения?

Минут пять?

Это сука непростительно. Выбирать ведь было тупо не из чего. Соваться вперед нельзя — узкая дорога сдавлена с боков многовековыми деревьями и лианными паутинами, что там рвануло и не завалило ли путь неизвестно, а мы не на боевой технике, а на шипастых драндулетах, тяжело груженных товаром. Вариант был только один — но до него додумывались целых пять минут, потеряв за это время немало бойцов.

Сдав задницей метров десять, фура с лязгом столкнулась с кем-то позади и остановилась. Выждав секунду и поняв, что наш по робости душевной торопиться не станет, перекатился до края кунга, глянул вниз и как раз поймал момент, когда наружу высунулась испуганная усатая рожа. В эту харю я и рявкнул:

— НАЗАД!

Усач дернулся назад, перекашивая рожу в протесте, но в металл рядом с ним ударил тяжелый кол и этого хватило, чтобы грузовик снова ожил и боднул задом тормознутых упырков. Удар помог куда лучше любых переговоров по рации — вывернувшийся из-под нас фургон испуганной крысой отошел на обочину, показывая истыканные кольями изодранные шины. Тараканами полезшие из обреченной машины гоблины рванули к нам. Самые умные заметили мой короткий жест и нырнули под грузовик, где и остались под прикрытием его многотонной пятящейся туши. Другие полезли наверх и превратились в мишени для обезьяньих дротиков. Выхватив автомат из лапы почти долезшего и смертельно раненного уже на краю кунга, я дал длинную круговую очередь. Там вверху от нас во все стороны ломанулись темные вопящие силуэты, роняя в испуге колья и камни. Смертоносный дождь временно прекратился и этой передышки хватило, чтобы убраться с территории ревунов, пересечь крытый бревенчатым настилом ручей и остановиться в месте, где дорога расширялась. Из-под фуры вылезли согнутые охранники, одного раненого тащили за руки и ноги, и я ощутил крохотную каплю уважения. Не бросили. Вытащили. А ведь могли и оставить в том фургоне — кто заметит в хаосе боя?

Следующие полчаса были более чем предсказуемо наполнены матерными криками, истерикой, стрельбой по вершине ближайшего к нам древесного гиганта, одной дешевой попыткой придурка схватить мачете и пойти мстить за убитого друга, прошедшего лишь десять шагов и остановившегося в тупом удивлении — а почему его никто не останавливает? Но всем было на него посрать — большинство сохранило здравый рассудок и были заняты оказанием помощи раненым.

Раны были страшные. Долбанные обезьяны метали не какие-то там палки в палец толщиной — они швыряли чуть ли не бревна диаметром в запястье крепкого мужика. Увечья наносились капитальные. Одному попросту почти оторвало руку в плечевом суставе — копье вошло в плечо и вышло через подмышку. Спасти его не удалось — удивительно что он вообще прожил так долго при столь ощутимой кровопотере и шоке. Еще трое умерли следом — рваная требуха, перебитая артерия, оторванные нижняя челюсть и язык. Остальные подранки еще дышали, но как долго они смогут осуществлять этот внезапно ставший трудным процесс никто сказать не мог — они все хватали ртами воздух, с сипением загоняя в легкие. Но лица оставались синюшного цвета. Над ними столпились все еще гомонящие гоблины, в то время как сгруппировавшиеся старшаки о чем-то совещались у главной машины.

Меня заинтересовало другое. Нагнувшись, я прислушался к словам подрагивающего молодого совсем парнишку, зажимающего перетянутый окровавленными тряпками живот. Разобрав его почти бессвязные слова, я выпрямился, глядя на навсегда затихшего охранника. То, что он произнес, грозило здешним обитателями практически неизбежной и очень жесткой войной. Вряд ли у них получится удерживать нейтралитет с обезьянами после такого. И не связало ли услышанное с тем далеко не случайным взрывом?

Крутнувшись, я всадил три короткие очереди в колышущийся кустарник. Бил в место, откуда донесся крайне характерный звук. Для верности добавил длинную очередь, скосив здоровенный папоротник. Вместе с листьями на землю рухнуло косматое тело, выронив из лап оружие.

— Что там, Оди?! Доложи!

— Жопа твоя пусть тебе докладывает — пробормотал я на ходу, больше никак не отреагировав на властный приказ невысокого пузана, подвизавшегося здесь то ли младшим помощником, то ли главным подтиральщиком начальственных задниц.

Прикрывшись достаточно толстым стволом дерева, не высовываясь, я глянул в глубину посеченного моими пулями кустарникам. Там вытянулось три окровавленных тела. И рядом с каждой дохлой обезьяной лежало огнестрельное оружие. Как раз об этом шептал умирающий парнишка: «Меня застрелила долбанная обезьяна… Мерде… Застрелила из ружья…». Можно было счесть бредом, но я видел краем глаза как он упал — скрючившись, схватившись за живот, откуда ничего не торчало и завалившись на бок. А лицом он стоял как раз к бурелому у гигантского ствола. Звука смертельно ранившего его выстрела я не слышал, но при той пальбе и не удивительно. И вот оно мать его наглядное подтверждение выхода обезьян на абсолютно иной уровень угрозы…

Меня за плечо схватила потная лапа пузана, слюняво заоравшего мне в забрало:

— Эй! Когда я сказал доложить, ты должен повернуться и…

Я ударил локтем. Сильно. Вбитый в лицо нос весело хрустнул, а закативший глаза пузан упал навзничь и затих в высокой траве. Я продолжил рассматривать оружие, одновременно прислушиваясь к шумной жизни джунглей. Оружие было очень… специфичным мать его.

— Ладно… — кивнул я, разглядывая ближайший ко мне ствол — Ладно…

Под обезьяньей лапой лежала цельнометаллическая двустволка. Гладкоствольное оружие. Тяжелое даже на вид, а если поднять… Рискнув выйти из укрытия, я подобрал ружье и, не обращая внимания на подбежавших охранников, прикинул его вес. Никак не меньше семи-восьми килограмм. Это и неудивительно — вся конструкция чрезмерно массивна. Помимо этого, среди особенностей — расширенная скоба спуска и закрепленный на прикладе пластиковый патронташ на десять патронов. Десятый калибр. Эргономики ноль, зато максимум практичности и прочности. При нужде такой пушкой можно работать как кувалдой и ей ничего не будет.

— Охренеть… — выдохнул подошедший старший помощник Гарри Тонг, даже не глянув на валяющегося в отключке пузана — Это что за пушка мать ее?

— Под обезьянью лапу — ответил я, глядя на тянущуюся по цевью надпись:

«БУНКЕРСНАБ. ИШ-ЧЕЛЬ. ПАРКЕР-ХХХ».

А чуть ниже и мельче было кое-что еще:

«Миссия «Первые шаги». Тестовая партия 01».

Ремня для переноски нет. Предохранителя нет. Нет вообще ничего, что могло бы осложнить конструкцию или затруднить возможное передвижение по густым джунглям.

Короче говоря — я держал в руках оружие, созданное для обезьян и заточенное специально под особенности их разума и физиологии. Сначала я посчитал отсутствие ремня минусом, но затем вспомнил как эти твари метались на огромной высоте среди торчащих сучьев и понял, что ремень убран не зря. Обезьяна и с тремя конечностями прекрасно справится с передвижением, а вот ремнем можно и зацепиться в прыжке. К тому же это тестовая партия, а значит, после обкатки в полевых и боевых условиях, оружие можно будет чуток модернизировать, подгоняя его под нужды и специфику мохнатых ублюдков

Кто займется модернизацией? Это и так понятно — сурверы из убежища Иш-Чель. Слово чем-то смутно знакомое и наверняка имеет какой-то старый смысл, вполне подходящий под как всегда высшие цели и миссии долбанного Бункерснаба. Эти твари просто неуничтожимы… Может зря я тогда не учинил локальный геноцид в Хуракане? Хотя те ушлепки казались… обычными и не представляющими угрозы. Чего можно ждать от поклоняющихся богу тлеющего дерьма?

А вот эти…

Крутя в руках заряженное оружие, я мысленно задался вопросом о преследуемых сурверами целях, но быстрого ответа не нашел — не хватало данных. Информации не было вообще ни по одному из интересующих меня аспектов, хотя некоторые можно просветить прямо сейчас… Повернувшись, я ткнул пальцем в ближайшего гоблина и велел:

— Хватит щупать обезьяну за жопу, ушлепок. Возьми вон ту гоблиншу и топайте на разведку. Через каждые пятьдесят метров доклад по рации и…

Спохватившись, я оборвал себя на полуслове, широко улыбнулся обомлевшим гоблинам и, похлопав выпрямившегося парня в полосатом древнем полицейском шлеме по плечу, успокоил его:

— Щупай дальше.

— Да не щупал я ему жопу!

— Да-да — кивнул я — Жопу не щупал. Ты его дохлые мохнатые яйца в пальцах перебирал, да еще и облизывался. Продолжай, гоблин.

— Че?! Охерел?! — ко мне поплыл неторопливый кулак безмятежного идиота.

Коротко ударив ногой, я отправил его в кусты, после чего подобрал с земли еще один дробовик и протянул руку за третьим, зажатым в руках девки:

— Сюда дай.

Заглянув мне в глаза, она что-то там увидела, кивнула и молча передала оружие. Коротко глянув на продолжающих что-то бубнить подтянувшихся помощников и на стоящего рядом с главным Гарри, я потопал обратно к фуре, где занялся важным делом. Сначала переломил и разрядил два грязных дробовика — обезьяны их у друг друга в жопе хранили? — опустошил их патронташи и ссыпал все в один из карманов и без того тяжеленного рюкзака. Я уже заканчивал чистить и снаряжать третий дробовик, решив оставить его себе в качестве вспомогательного разбрасывателя мозгов, когда ко мне подошел Гарри, неся в руках пару кружек. За его спиной, метрах в десяти, несколько гоблинов старательно копали могилы для отмучившихся.

— Кофе?

Кивнув, я взял протянутую кружку, сделал глоток крепчайшего кофе и сказал:

— Сто серебряных дублонов. Ну или золотом по курсу.

— А?

— Ты, а вернее твой босс, поняв, какой я из себя весь ушлый, мутный и крутой, хочет отправить меня на разведку в обезьянью чащу. Одна проблема — вы оба знаете, что я прямо сейчас могу послать вас нахер по той простой причине, что я здесь рядовой охранник, а не подписавшийся на смерть командир разведывательного подразделения. Мое дело ваши фуры охранять — и я вроде как справился, да?

— Это да… и тех троих тварей завалил до того как мы заметили, так что мы все тебе уже обязаны немалым. И с фурой ты себя неплохо проявил — водителя до сих пор потрясывает от твоего взгляда. Часовых по периметру я уже выставил. А насчет разведки… нам очень надо узнать, что нас там ждет и…

— Вам надо — кивнул я, обрывая его — Но мне-то похер на ваши трепетные нужды. И рисковать своей жопой ради вас не собираюсь. Во всяком случае бесплатно. Сто дублонов — и я в деле. И пару гоблинов мне в придачу. С ними по цене сами договоритесь. Но гоблинов выбирай умелых, а не одноразовых — чтобы умели ходить по джунглям, делали это тихо, не боялись собственной тени и стреляли на любой шорох. Короче — пару бывалых.

— Сто серебряных монет — это много.

Я пожал плечами:

— Четверть внедорожника. Как по мне так мало.

— Вся наша чистая прибыль от проводки каравана и транспортировки упирается в эту сумму, Оди.

— Не мои проблемы.

— Понимаю. Но столько мы заплатить не можем. Давай я сделаю тебе встречное предложение?

— Удиви меня.

— Тридцать серебряных монет сразу по возвращению, а как доберемся до Клериатиса я предоставлю в твое полное распоряжение чистый уютный трейлер и обеспечу трехразовое обильное питание на все то время, что ты решишь задержаться в том поселении. Плюс замолвлю за тебя словечко одному из тамошних автомехаников. Есть и скупщики знакомые — Гарри кивнул на лежащие рядом со мной крупнокалиберные дробовики — Все купят по настоящей цене. Что скажешь?

— Пятьдесят монет.

— Да будь же ты человеком! Слушай… вот у тебя есть опыт разведки? Да или нет?

— Есть.

— Вот! Ну а среди нас боевых разведчиков нету, а ты действовал и командовал так, будто родился с подзорной трубой в жопе и автоматом во рту!

— А че не наоборот?

— А?

— Я говорю — херею я с вашей сука логики. То есть раз я все умею, раз я потратил свое время и научился чему-то, пока вы бухали в барах и трахали проституток, то я и должен идти на убой? В этом твоя логика? В этом состоит твой призыв быть человеком? Ну нахрен тогда вашу сраную цивилизацию…

— Да ты о чем вообще? Это взаимопомощь!

— И чем ты мне помогаешь, Гарри?

— Да ничем… — признался он — Но у тебя хотя бы есть шанс выжить! Мы обычные транспортники! И больше привыкли договариваться, а не стрелять!

Чуть подумав, я кивнул:

— Ладно. Договорились. Но гоблинов в разведку я отберу сам.

— Из рядовых.

— Потому что их не жалко?

— Ну что ты… для нас ценен каждый.

— Ну да… ну да…

 

Я не спрашивал имен тех, кого взял с собой. Но позаботился о том, чтобы они не брали с собой лишнего, а заодно донес до них главное — если кто решит убежать, перебью спину и оставлю лежать жопой кверху в ожидании прихода обезьяньих самцов с херами наперевес. Свой рюкзак я тоже оставил, но прихватил с собой сумку, куда уложил всю электронику и ценную мелочь вроде тех подсказок. Почти наверняка в мое отсутствие в вещах решат пошариться — и не найдут ничего интересного. Перед отходом ко мне подскочил Вункс и шепотом пообещал, что к моему рюкзаку никто даже не притронется. Парнишка неумело скрывал обиду — я не взял его с собой, хотя он вызвался первым.

Смуглый худой гоблин и похожая на него девка двигались по джунглям быстро и тихо. Их не надо было ничему учить, а здешнюю растительность они знали куда лучше меня, обходя опасные виды и не трогая живность. Но чем ближе мы подходили к месту недавней перестрелки, тем труднее это становилось. Влекомые запахом кровавого дерьма, к эпицентру недавних событий спешили твари со всех окрестностей. Щетинистые огромные крысы двигались стаями, туда же спешили альбиносы дикобразы больше метра в холке. Поверху прошло несколько юрких кошачьих мелких тел, а вдалеке раздавался чей-то захлебывающийся насмешливый хохоток. Под ногами непрестанно хрустело и чавкало — лопались жуки и гигантские мокрицы, брызгали прозрачными кишками багровые слизняки. Все живое торопилось от пуза нажраться и заодно очистить джунгли от излишка падали. Мы единственные, кого к эпицентру влек не голод, а интерес.

Там, где караван был атакован обезьянами уже не было ничего кроме покрытых падальщиками трупов. Нам навстречу вымахнул дикобраз со светящими в сумраке зеленоватыми иглами, неся в крупных оранжевых клыках оторванную руку в перчатке. За ним бежал еще один, таща в пасти гирлянду облепленных листьями кишок. Нами они не заинтересовались, пройдя почти вплотную. Рядом с деревом ворчащая масса жадно жрала мертвого ревуна.

Обходя очаги ликующего обжиралова, я продвинулся метров на сорок глубже и замер в густой тени невероятного по размерам дерева, уходящего на десятки метров вверх. Убедившись, что остальные заняли позицию рядом и смотрят в нужные стороны, я достал бинокль, врубил электронный модуль и вгляделся в невнятные очертания чего-то там впереди.

Потребовалось с пару минут, чтобы разобраться в подсвеченной высветленной картинке. Вот остатки колес, вон там разорванная рама, здесь смятая и вбитая в дерево кабина…

Грузовик.

На дороге взорвался грузовик. Взрыв был такой силы, что машину разорвало и разбросало на десятки метров, рядом с дорогой выбило нехилую воронку, а со здешних растительных небес обрушило херову тучу толстенных ветвей.

Если сопоставить все известное и увиденное, то получается, что машина двигалась нам навстречу со стороны Клериатиса. Судя по карте Вункса эти обезьяньи дебри выглядят неравнобедренным треугольником, вторгаясь в обычные джунгли острым клином — дорога проходила через этот клин. Грузовик миновал почти весь путь, считай добрался до границы, но вместо того, чтобы ускориться, зачем-то съехал на мягкую обочину там, где имелось для этого места и… взорвался. При этом взрыв был крайне мощным. С части огромных деревьев кору сорвало почти полностью, а древесину глубоко излохматило. Глубоко ушедшие в землю древесные колонны устояли, но вряд ли выживут после таких повреждений. Так сильно мог случайно рвануть разве что перевозимый опасный груз — промышленная взрывчатка, боеприпасы… Или же взрыв был умышленным. Правду можно установить только глубоким изучением оставшегося от машины горелого металлолома, но я этим заниматься не стану. Равно как и изучением примерно трех-четырех десятков мохнатых трупов, разбросанных вокруг воронки. Часть из них еще дымилась, часть навеки стала костяным украшением побитых деревьев, остальные вспахали землю или разлетелись вкусными мелкими кусочками, уже частично пожранными прибывающими и прибывающими падальщиками. Точное количество погибших от взрыва гоблинов и обезьян уже не сосчитать. Но раз дохлых ревунов так много, значит, у них было время обнаружить остановившуюся машину, а затем подойти вплотную. Тогда-то и рвануло…

Медленно ведя биноклем, не забывая поглядывать вверх, я убедился, что рядом нет ни одной живой обезьяны. Издалека, из глубины леса Черных Великанов, доносились отголоски уже знакомого рева. До источника не меньше километра. Возможно, там расположено их главное логово — и как раз там и могла вестись раздача дробовиков, равно как и обучение стрельбе и перезарядке.

Не увидев больше ничего интересного, я подал знак, и мы двинулись обратно. Так пока и не пригодившиеся гоблины не могли скрывать нервозности, но панику пока сдерживали. Значит, выбрал я их правильно — еще не утратил старых навыков. И выбрал благодаря именно собственному опыту и навыкам, а не чьей-то подсказке. Было у меня стойкое, вот прямо очень сука стойкое предположение или просто смутное ощущение, что до этого я мог при выборе тех или иных союзников получать какую-то неявную даже для меня подсказку из установленных в башке нейрочипов.

Увидел я, к примеру, искалеченного Рэка — и нейрочип подал сигнал, что этот кусок дерьма может превратиться в очень стойкого умелого бойца. А как иначе? Ведь система была в курсе характера Рэка и знала о его агрессивности и упертости. Идеальный кандидат в отряд гоблина Оди…

Это, конечно, просто стойкое ощущение, но в том числе чтобы избавиться и от него, я настоял на полном выковыривании из башки электронного изюма. И после этого столкнулся с медленно утихающим внутренним сомнением в собственных силах и какой-то обделенностью… Возможно именно это испытывает младенец, отлученный от материнской щедрой успокоительной сиськи? Хотя система мне далеко не мать…

Все эти мысли вылетели из головы, как только я услышал над головой приглушенное хриплое оханье. Развернувшись, толкнул гоблинов назад и развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть сначала упавшее вниз безвольное тело, а затем следом приземлившуюся и снова болезненно охнувшую огромную косматую фигуру.

Злой ревун… Могучая обезьяна, припадая на левую ногу, швырнуло на землю пару каких-то связанных вроде бы крупных орехов и наклонилась над трупом. Схватив тело за голову, ревун резко крутанул. Послышался хруст ломающих костей, голову резко рванули вверх и в сторону, по дико вытянувшейся шее полоснула какая-то острая пластина и… отрубленная, а по сути, оторванная башка оказалась у ревуна в лапе. Отбросив обезглавленное тело, облизав лапу, обезьяна подобрала лежащие у ноги два ореха, потянув за конец тонкой лианы и принялась прилаживать его к своей новой добыче. Только сейчас я разглядел, что это были за «орехи» — оторванные головы с пробитыми насквозь щеками и пропущенной через дыры лианой. Закончив нанизывать, ревун сипло что-то прорычал и поднялся, поворачиваясь и приподнимаясь. В этой позе он и замер, наткнувшись взглядом на стоящего в шаге меня, успевшего тихо и быстро подойти.

— Лапа болит? — сочувствующе спросил я.

В крохотных глазах мелькнуло что-то вполне осознанное, в то время как пасть медленно щерилась, показывая клыки.

— Нахера коллекция? — второй вопрос я задал одновременно с коротким сильным ударом.

Лезвие тесака пробило мощную грудную клетку, раскромсав сердце и легкое. Пригнувшись, я ушел от удара сразу двух лап и отступил. Не сводя с меня злобного взгляда, ревун дернулся и завалился на спину. Выдернув тесак, я подобрал «украшение» и махнул рукой замершим у дерева гоблина. Второго приглашения им не потребовалось, и мы побежали вдоль дороги назад к каравану, оббегая трупы и падальщиков.

 

— Зачем обезьянам головы людские? — этот вопрос задал Гарри, продолжающий выступать разговаривающей прокладкой между мной и караванным лидером.

Мне на это было посрать. Я даже не стал говорить старшему помощнику, что в случае чего сильнее всего страдает именно прокладка. И на риторический как по мне вопрос я отвечать не стал, хотя для себя пару вариантов ответов уже нашел.

Ожерелье из трех изуродованных голов создало среди караванщиков небольшой ажиотаж. Сначала они не торопились подходить ближе к помощникам, но гоблинское нездоровое любопытство заставило их сделать первый шаг, а затем и оставшиеся. Вскоре они уже сидели на корточках вокруг кровавых трофеев, над ними стояли старшие, а один поливал мертвые лица чистой водой, смывая грязь.

Я сидел у колеса фуры, наблюдая за происходящим, крутя все собранные факты в голове и лениво прислушиваясь к Гарри.

— Точно не проехать? — этот вопрос он задал уже в третий раз, и я просто кивнул, снова подтверждая ранее сказанное.

По дороге теперь не каждый бронетранспортер пройдет. Сама воронка в стороне от узкой лесной трассы, но взрыв нанес существенные повреждение верхнему уровню и оттуда нападало столько всего, что по-хорошему требуется бульдозер с бронированной кабиной, чтобы расчистить путь.

Караван точно не пройдет. Тут без вариантов. Все поляжем в попытке разгрести завалы.

Получив мой кивок, Гарри сокрушено вздохнул, скорбно покачал головой и, крепко выругавшись, потопал отдавать нужные распоряжения, бормоча что-то про старый путь. Меня он своей руганью и скорбью не обманул — старший помощник Гарри Тонг был до усрачки рад, что им не придется снова соваться под полог леса Черных Великанов.

Я остался сидеть у фуры, дожидаясь почти неизбежного и долго ждать не пришлось.

— Фанти! — вскрикнул седобородый мужик с зеленой банданой — Это Фанти Нарк!

— Да нет… — возразил ему кто-то.

— Да точно он! — рявкнул седобородый, поднимая отрубленную голову и тыча пальцем ему в отмытую левую щеку — Помню этот шрам! Ему бутылкой ткнули в харю!

— Да! Точно он! Он! — поддержало мыслителя сразу несколько голосов.

И как только опознали первую голову, со следующими все сразу стало проще — словно гоблины нашли способ быстрой идентификации распухших посечённых лиц. Вторым оказался один из наших, а третьей Чикасса Ланд.

Определив имена погибших, мужики помолчали и… наконец-то начали задавать осторожные вопросы, косясь на старших. Вопросы были вполне логичны.

Какого черта тяжело груженный грузовик двигался из Клериатиса по направлению к поселению с дирижаблем?

Почему машина взорвалась?

Фанти и Чикасса не были охранниками каравана и никогда не покидали Клериатиса. Что они делали здесь?

Откуда у обезьян огнестрельное оружие и кто научил их им пользоваться?

Что за клейма на оружии?

Ну и пожалуй главный вопрос, прозвучавший практически из каждого рта — что теперь будет с идущий через этот лес дорогой?

Ну да… Одно дело, когда злые обезьяны швыряются собственным говном и камнями, и совсем другое, когда в тебя летит картечь и пули.

На их вопрос никто отвечать не стал. Но вместо этого зазвучали громкие приказы, и облегченно выдохнувшая толпа разбежалась.

Через полчаса две серьезно поврежденные машины развернулись и в сопровождении пяти охранников направились обратно к месту ночлега. Там они будут ремонтироваться и дожидаться попутного каравана. На лицах торопливо садящихся в машины охранников читалась нескрываемая и вполне понятная радость. Через несколько часов они окажутся в полной безопасности.

Мы сдвинулись с места чуть позже, двинувшись следом за ними. Но они ушли прямо, а мы свернули в низину, где в дело вступили рубщики с мачете. Поочередно сменяясь, продвигаясь метр за метром по старому заброшенному тракту, караван пошел в обход леса Черных Великанов, признав поражение от обезьян.

Природа победила и восторжествовала?

Ну да… а чего нет то, если в мохнатых лапах крепко сжаты крупнокалиберные дробовики…

Головы. Оторванные головы…

У меня было несколько вариантов причин их сбора. Что-то внутриплеменное, просто свихнувшаяся обезьяна или обезьяна любящая лакомиться сырыми мозгами. Может головы собирали, чтобы обглодать, а затем насадить на сучья на самом виду — чтобы предостеречь наглых гоблинов.

Или же нанизанные на лиану головы были нужны как доказательства для предъявления кому-то еще. Кому-то, кто примет отрубленные головы, посчитает их, одобрительно покивает и выдаст ревунам еще пару дробовиков и горсть патронов…

Отправить