Глава шестая

Утро задалось.

Хотя хер его знает почему. Но утро задалось.

Это было не мыслью. Даже не осознанием. Скорее тупым и странным ощущением полного удовлетворения текущим моментом встречи первых солнечных лучей, сидя на перетянутых стропами мешках в кузове покачивающегося грузовика. Меня мучило уже исчезающее легкое похмелье, внутри черепа постанывала пустота там, где когда-то гнездились удаленные чипы, спина взопрела и зудела, а отработавшие свое струпья отваливались с заживших мест гроздьями, вызывая неимоверную чесотку под броником — то есть там, где хер почешешься. Моим завтраком была остывшая каша с привкусом сдохшей от гнойного говнотока кошки и того же вкуса несладкий кофе. Меня пихнули на самую опасную позицию. Но при этом утро задалось. Гоблин был доволен и сам толком не понимал почему.

В последнюю минуту у них там чуток что-то поменялось и в результате небольшой караван превратился в солидный и вялый кусок немилосердно громыхающего и рыкающего на всю округу говна. Если в зажавших дорогу джунглях есть разбойники, то им нас даже искать не надо. Всего девять машин, но выделялась среди них всего одна — древняя электрическая фура, выделяющаяся в строю внедорожников так же, как дивинус бы выделялся среди обычного зверья. Не знаю, кто работал над внешним обликом и защитой фуры, но этот хреносос явно считал, что основную опасность будут представлять тупые дебилы — и именно поэтому надо натыкать повсюду как можно больше острых железных кольев, прямо вот сука гроздьями, чтобы дебилам было куда напарываться и где в корчах подыхать. Отсутствующую лобовуху заменили обычной решеткой, при этом сквозь нее спокойно могла бы пролететь брошенная почти наугад осколочная граната. Колеса вообще не защищены, а овальное пулеметное гнездо на крыше выложено из засыпанных песков кокосовых мать их орехов. Буквально. Между собой орехи были скреплены сеткой и стальной проволокой. Охренеть…

Брюхастый водитель фуры, поймав мой взгляд, радостно осклабился и показал оттопыренный большой палец, не забыв про вопросительный взгляд. Просит оценку этого говна… С неумелым добродушным оскалом я тоже показал ему палец, потом молча выслушал еще сонное бурчание главы караванной охраны и без пререканий полез на самое гиблое место. Сдохнуть среди пустых орехов… в этом есть своя ирония.

Вообще я бы мог многое сказать. Причем почти все сплошь матерное. Но я промолчал и даже выражением небритой хари не выдал своих настоящих мыслей. Причина такой послушности проста — я перед сном потратил минут так десять на самоанализ и понял, что автоматически стремлюсь к собственному шаблону поведения. Агрессивность, непримиримость, посылание нахер всех авторитетов и отказ выполнять чьи-либо приказы. И если я продолжу в том же духе, то вся моя затея заранее обречена на провал.

Тут есть шпионы машин.

Не машрабы, чтоб их, не охотники за яйцами, чтоб их, а обычные с виду местные туземцы, причем задействованные в разных сферах рутинного бытия. Кто-то из них держит небольшой и в меру популярный магазинчик. Другой обычный чернорабочий, который вечера просиживает в какой-нибудь кантине, где просаживает последние медяки в кости, не забывая внимательно вслушиваться в чужие разговоры. По несколько рыл обязательно состоит в команде каждого здешнего старосты, касика, смотрящего и прочих титулованных. Все они собирают информацию, а затем передают ее куда надо. Причем для этого им вряд ли даже надо жопу напрягать — достаточно лениво шевельнуть мозгами, передавая инфу на нейрочипы, а тот уже сам сбросит на замаскированную где-нибудь антенну передатчика.

Я еще не разобрался насколько здесь дикие территории. Не знаю, насколько сильна тут власть машин — хотя собираюсь это узнать — но в одном я уверен на все сто процентов: кто-то из Управляющих с присущей им постоянной внимательностью наблюдает за этой знойной частью оздоровленной планеты. В этом я убедился, как только узнал о добровольно-принудительной стерилизации населения. Один укол — и ты бесплоден. Попытка локального контроля популяции — причем вполне успешная, раз пока не было второго классического этапа. А он придуман еще в конце двадцатого далекого века, а впервые был реализован в начале двадцать первого, после чего использовался регулярными волнами. Ведь в темные века цивилизация не раз оказывалась на грани из-за всевозможных эпидемий чумы, гриппа, тифа, холеры и прочих прелестей. Ни к чему придумывать новое — просто слегка модернизировать старое и вперед — бей пробирку о голову нулевого пациента. Вчера я успел пообщаться со многими и выяснил, что последняя эпидемия здесь была больше шестидесяти лет назад. Значит все же была… но новых волн пока не было, что говорит о многом.

Как это касается на меня? Да напрямую. Меня ищут. Ищут упорно. Хотя бы одна Управляющая — но ищет. Для этого они наверняка использовали вообще всю известную им обо мне информацию. И в этой инфе наверняка мелькнула Окси. Если у них есть доступ в ее земли — а он наверняка есть — то они уже в курсе, что я там был и ушел. Но вряд ли машины знают о пройденных мной процедурах по извлечению всего металлолома из моего тела. Один, а скорей всего несколько поисковых отрядов уже брошены на мои поиски. Но здесь огромные территории и найти меня крайне сложно. Есть наблюдение с воздуха, но главное — это шпионы и кроты. Всем ясно, что я не могу бесконечно долго сидеть в джунглях. И все сейчас ждут, когда злобный и неуправляемый гоблин Оди вылезет их долбанных зарослей и убьет пару десятков каких-нибудь отморозков, устроив при этом жестокую кровавую фиесту. Об этом случае тут же полетят слухи и останется только подхватить ниточку и осторожно потянуть, подсекая тупую рыбку Оди…

Вот почему я чуток пересмотрел свое нехорошее поведение. В следующий раз я очередного насильника, конечно, накажу, но постараюсь это сделать не столь показательно. Вообще много поправок я внес минувшей ночью. Но главное изменение — чтобы не случилось, я до последнего буду продолжать жизнь одинокого наемного рядового бойца. Никакого командования — никем! Не возьму в подчинение даже одного гоблина. Моя задача проста и для меня аж сука удивительна — я должен честно отрабатывать предложенную плату, копить деньги на тачку и продолжать двигаться к первой намеченной цели. И никакого привлечения внимания к своей харе — которую я пока решил не брить. Я должен раствориться. Причем раствориться не в джунглях, а среди этой бурой и живой дикой массы заново рождающейся цивилизации — которой вряд ли разрешат достичь эпохи расцвета.

Я Оди. Нелюдимый мрачный рядовой. Крепко держу винтовку, за спиной дробовик, на поясе револьвер. Крутой автомат разобран и убран в состаренный нашитыми обрывками рюкзак. Еще несколько дней на жаре и вечно потная снаряга станет неотличима от снаряжения других наемников.

Главное сдерживаться. Это самое трудное… главное сдерживаться, даже если слышу откровенно тупые приказы…

Но, и быть может именно поэтому утро в целом задалось, тупых приказов я не услышал. Да меня отправили на самую гиблую позицию — но именно туда бы я сам и отправил мутного новичка. А я был «мутным» для обоих охранных команд.

В утренней оживленной толкотне, цедя неплохой кофе из деревянной кружки, я наблюдал как из двух караванов формируется один. Все получилось быстро и толково по очень простой причине — главный во второй команде сразу же признал лидерство бородатого Скьюдемора, работавшего на Вальро. Бодаться они не стали. И это ускорило все в десятки раз. Именно Скьюдемор заслал меня в пулеметное гнездо, издали уставившись на меня непроницаемыми стеклами солнцезащитных очков. Допив кофе, я отлил в сточную канаву, убедился, что фляга с водой полна чистой воды и потопал на точку, так и не проронив ни слова. Еще через минут двадцать мы наконец тронулись, покинув окраинные трущобы той же дорогой, что и привела меня сюда. Следующие несколько часов караван неспешно перся по грунтовке без остановок. Затем начались мелкие и пока чисто технические трудности, что решались почти на ходу. Скьюдемор рявкал редко, но метко, а временно «разжалованный» второй лидер не гнушался пачкать ботинки дорожной пылью, подпинывая сонных от жары гоблинов. Я внимательно наблюдал, оценивая все в целом и стараясь не выдать своего пристального интереса. В этом помогала заросшая щетиной каменная морда, непроницаемые очки и поза медитирующего бездельника. Какое-то время я ждал, что и меня пошлют на передний край, но вскоре понял, что никто не хочет заморачиваться с возможно ничего не умеющим кроме стрельбы пока незнакомым наемником. И дело не в умении махания мачете — тут все было чуть иначе.

Лианы… Зеленовато-бурые плети, покрытые множеством мелких овальных листьев. Они тянулись над дорогой так низко, будто их протянул и приподнял кто-то разумный. И к ним требовался специфичный подход, исполняемый обычно тощим гоблином в некогда красном цилиндре, утыканном яркими птичьими перьями. Он еще на ходу спрыгивал с подножки головной машины, странным хромающим аллюром добегал до одному ему ведомой части лианы и обычно наносил всего один удар, тут же отпрыгивая назад. Перерубленная древесная плеть плескала молочным соком и обе части отдергивались друг от друга как резиновые. Подскакивали помощники и с помощью багров подцепляли подрагивающие плети и убирали с дороги. Один гоблин чуть замешкался и пара листьев вроде как легонько коснулись его предплечья, но этого хватило, чтобы из двух глубоких разрезов обильно полила кровь. Парню тут же наложили жгут и заволокли в один из фургонов. Темная стайка мошка разочарованно ударилась в дверь и, погудев, разом опустилась на темные пятна на земле.

Другой проблемы стали завалившиеся стволы и тяжелые толстенные ветви. Тут справлялись с той же привычной быстротой, не забывая забирать сухую древесину, забрасывая ее на крышу фуры. Рядом со мной сидела пара смуглых мужиков, и они с радостью укладывали добычу, перетягивая старыми веревками. По их лицам было понято, что все идет, как всегда. Они не сменили выражения харь и через еще пару часов, когда из джунглей на дорогу вышло несколько замотанных в зеленоватое тряпье фигур в странных соломенных шляпах и с винтовками за спинами. Если это не те самые разбойники, то боюсь и представить, как выглядят настоящие. Вон и пара гранат болтается на самодельных разгрузках. Боевые дети джунглей… к которым безбоязненно подошел один из старых охранников. Вскоре они рассмеялись, похлопали друг друга по плечам и разошлись. Но перед этим обменялись рюкзаками. Еще через несколько минут колонна снова пришла в движение. Сидящие рядом поглядывали на меня, но я не задал ни одного вопроса, зная, что рано или поздно сами меня просветят. А если не захотят — то и посрать.

Первую серьезную остановку караван сделал уже через полчаса и это не было вынужденной мерой. Здесь стояло полуразрушенное здание. Сложенное из позеленевших железобетонных плит, увитое растительностью, оно высилось рядом с дорогой, стоя в ее изгибе — и причиной этого изгиба и являясь. Машины вошли в полускрытый лианами пролом и неспешно запарковались на явно привычных местах. Место хватило всем — даже фуре. Вниз с грохотом полетели охапки собранных дров, а я продолжал осматриваться.

Тут когда-то было три этажа. Но время не пощадило перекрытия, и они сложились друг на друга, сыграв в фатальные ладушки. Крыша устоялась, но не благодаря собственной прочности — в ней зияли нехилые дыры, а все остальное поддерживалось плотным ковром уже чуть ли не окаменелых толстых лиан, начинавшихся от земли и доползших до самого верха. Окна тоже заросли, дверей не видно, но есть два больших и явно искусственных пролома. Один был закрыт ржавыми металлическими воротами, а второй на моих глазах закрывали деревянными щитами, хотя имелись и пока прижатые к стенам воротины. Внутреннее пространство здание пустует, изнутри вдоль стен тянутся деревянные пандусы, доходящие почти до потолка. На стенах белым намалеваны круги и овалы — по ходу там полускрытые листвой бойницы и в случае чего будешь знать куда бежать и где искать в этом полумраке. Земля скрыта выровненным слоем из уцелевших плит и бетонного крошева. У боковой стены вытянулись в ряд заставленные всячиной столы, у противоположной стоят двухэтажные кровати и висят гамаки. Над ними хвастливая надпись белым «Приют Крозби».

Когда я неспешно спустился, меня уже поджидал нервно приплясывающий молодой парнишка со скособоченным носом, тут же гнусаво выпаливший:

— Коменданте…

— Слушаю — буркнул я и… осекся.

Вылупившийся на меня паренек похрюкал, оценив шутку и продолжил:

— Коменданте Скьюдемор отдал приказ отдыхать до завтрашнего утра. Еда от пуза вон там — и хорошая! — он указал грязной лапой на столы — Отдыхать можешь в любой свободной койке вон там, а если не хватит, то есть соломенные матрасы. Алкоголь, травка и остальное легкое и тяжелое под полным запретом и лучше с этим не шутить, бро. Если завалялись лишние дублоны и надо что-то починить или купить — у тех столов спроси Жирного Пигга. Да ты и сам его увидишь. Цены ломит вдвое, так что торговаться не забывать. Я кончил.

— Так вытрись, гоблин — ответил я и… закашлявшись, качнул головой — Понял тебя… как там тебя… и кто там тебя…

— Я Вункс! И человек я с правилами простым, бро: ко-мне-в меня-не-лезь — и враждовать не будем. Понял?

— Понял — кивнул я.

— Класс — кивнул Вункс и дернулся было в сторону, но я остановил его вопросом:

— А зачем здесь ночевать? Время чуть за полдень.

— Послушай, бро… я такой же рядовой, как и ты. Ну может чуть опыта побольше боевого. Хотя кто знает… я вот в предпоследней заварушке сразу троих замочил из винтовки — паренек похлопал себя по ремни и тощей груди заодно — Тебе приходилось разом троих валить?

— Ну что ты… куда мне…

— Вот! — он аж расцвел и чуть подрос, не забыв и плечи расправить — Вот про это могу подсказать — как парой быстрых очередей сразу троих накрыть. А насчет дорожного плана и ночлега… это не ко мне.

— А к кому?

— А зачем тебе, бро? Еда будет вкусной. Вечерком в карты перекинемся. Ночью выспишься спокойно. Живи спокойно, кайфуй тихо. Зачем лишние вопросы задавать?

— И не говори…

— Хотя люди мы все разные… так папаша мой покойный говорил. Вон там видишь мужик сидит за столом? С кружкой?

— Ага.

— Это один из старших помощников. Он точно ответит — если сразу нахер не пошлет. А вообще осторожней с ним — они приемы разные знает и рука у него тяжелая, бро. Не нарывайся.

— Не буду — кивнул я и, хлопнув охнувшего парня по плечу, посоветовал — Почисти оружие и жопу, Вункс. И там и там воняет. А затем сожри двойную порцию чего нам там дадут.

— А ты не охе… — поймав мой сонный взгляд, Вунк осекся и медленно кивнул — Шутку вобрал и оценил, бро, вобрал и оценил.

Не снимая рюкзак — все свое держу при себе — я дотопал до указанного стола, где покосился на прозрачный древний чайник и предпочел налить себе еще порцию черного кофе. Отхлебнув горького напитка, повернулся к оценивающе рассматривающему меня старшему помощнику. Я ответил таким же взглядом, отметив более чем крепкую мускулатуру под потемнелой от пота старой футболкой, наличие пистолета в поясной кобуре, прямой жесткий взгляд маленьких зеленых глаз и длинный характерный шрам на шее. Ему перерезали глотку. Буквально. Но он как-то выжил, а судя по уродливому вспученному шраму, обошлись без особо квалифицированной медицинской помощи. Ему лет сорок пять, но скорей всего он старше — походная жизнь держит в тонусе.

— Наемник Оди — произнес наконец он, опуская кружку на стол и приглашающе кивая на место рядом — Есть вопросы?

— Ага.

— Как без них — согласился тот — Я Гарри Тонг. А у тебя продолжение имени есть?

— Не-а — отозвался я, усаживаясь.

— Пчелиную блевоту будешь? — покопавшись в лежащем на стуле рюкзаке, с прислоненной к нему винтовкой, он достал и опустил на стол стеклянную баночку с металлической крышкой.

Глянув на этикетку, я удивленно моргнул — обычный квадратик цветной бумаги, изображающий сочащийся янтарной жижей кусок оторванных пчелиных сот, тут ничего особенного. Но этикетка была такой новой, словно Гарри пару дней назад снял ее с полки супермаркета. Потянувшись к баночке, я взял ее, покрутил в пальцах. Больше никакой маркировки. Нет и указаний на производителя. Единственное слово указывает на содержимое «Мед».

— Откуда это? — спросил я, с щелчком скручивая крышку и принюхиваясь.

Запах одуряющий, вкусный, естественный и сладкий. Натуральный пчелиный мед как есть.

— Небольшой бонус после одного дельца — ответил Гарри — Спасли мы тут в джунглях завязшего на своей машине одного машраба. Когда вытащили его из той ямы и дотащили до ближайшего поселения, он отблагодарил разной мелочевкой нас и крупняком старшего. Мне вот досталась пара банок вкусной блевоты. Одну смешал с орехами и отложил как походный паек на черный день. Другую решил употребить с чайком — и тут ты подошел. Знак свыше, Оди? Ложка есть?

— Сладкие дары машрабов — хмыкнул я, закрывая банку и отодвигая ее от себя — Я это есть не буду.

— А чего так?

— Да как-то неохота жрать подарки тех, кто носится по джунглям с волшебными уколами и мечтает о химической кастрации всего здешнего населения… — рассмеялся я и, подавшись вперед, пододвинул баночку ближе к лежащим на столе пальцам Гарри — А ты кушай, кушай.

Покрутив емкость в пальцах, Гарри задумчиво помолчал, глянул пару раз на меня и крикнул:

— Вункс!

— Тут! — парнишка подскочил мгновенно.

— Возьми мед и иди нахер!

— Есть!

— Мед от того машраба.

— Вещь — заулыбался Вункс, торопливо прижимая мед к груди — Мне при дележке даров петушиная тушенка досталась. Вкусно!

— Куриная? — уточнил я.

Они оба покачали головами, а Гарри добавил:

— Видел я ту банку. Так и написано — петушиная тушенка. А внутри обычное мясо. В меру соли и перца. Вкусно.

— Ел?

— Машрабы много чего привозят в наши края — отозвался Гарри и, неопределенно цыкнув зубом, вдруг решил — Перехожу на все местное. Так… на всякий случай. Хотя я с молодости с караванами брожу и постоянно перепадает то и се… не выкидывать же было?

— А дети у тебя есть вообще? — зевнул я.

— Семьи пока не завел. От залетных детишек не наплодил. Хотя может и пора уже… А у тебя как с семьей?

— Да никак — ответил я — Одиночка.

— По жизни или временно так сложилось?

— Да хрен его знает — рассмеялся я.

— Ты ведь спросить что-то хотел? Видел я как Вункс тебя ко мне послал.

— Ага.

— Так спрашивай.

Я спросил прямо:

— Нахрена нам тут ночевать? Как я понял половину дороги мы прошли. Еще до заката доберемся до нужного городка.

— Может и доберемся — кивнул Гарри, опять принимаясь копаться в своем рюкзаке — Но там дальше дорога идет через древний лес. Деревья такие толстые, что пока вокруг одного оббежишь уже устанешь. Сами эти стволы считай вечные — их даже не сжечь, настолько много они влаги из земли выкачивают. Ткни кору пальцем — вода выступит. Этим монстрам никакая буря не страшна. А вот ветви иногда падают… ну как ветви — порой до полутора метров в поперечнике. Иногда еще толще.

— Серьезное препятствие — признал я, оценивающе глянув за запаркованные внутри убежища машины.

Они все серьезно переделаны — даже внедорожники. Все высоко подняты, просвет более чем солидный, шины зубастые, усиленные бамперы, но одно дело ехать по регулярно очищаемой грунтовке и совсем другое, когда надо пробираться по старым джунглям. Плюс максимальная загрузка, тесно растущая в сумраке древних родичей молодь, везде долбанные лианы, торчащие из земли каменные шипы и просто древесные колючки… а если вспомнить про ядовитых насекомых и змей, то углубляться в джунгли расхочется прямо вот сразу. Куда проще достать топоры и прорубиться через любое по толщине препятствие — так и так дорогу все равно придется чистить.

— А еще там есть река и стадо слишком уж умных и злобных ревунов.

— Ревуны?

Бросив на меня внимательный взгляд, Гарри уточнил:

— То есть раньше ты этой дорогой не ездил?

— Не-а — ответил я — Первый раз.

— Откуда ты, Оди? Кто ты такой не спрашиваю… хотя точно не машраб. Но снаряжен ты получше нашего и видно, что оружием ты пользоваться умеешь неплохо. Заметил я как ты вел себя там на фуре.

— И?

— У меня пара вариантов откуда ты мог выйти… и вот упорно мне чудится, что ты пришел из земель Матушки Окси.

Меня перекривило так сильно, что остатки кофе вылились мимо искореженного рта, забрызгав стол.

— Ого… — прокомментировал собеседник.

— Она никакая не матушка — проворчал я, ладонью стирая брызги со стола.

— Да это я на автомате — сказал так, как слышал из старых легенд. Свободные земли Матушки Окси. Свободные для своих, закрытые для чужих и справедливые для всех. Редко привечающие чужаков, хотя к ним особо никто и не рвется — а вот оттуда иногда выходят людишки. Только выглядят не так как ты — иначе. Обычные работяги вроде местных. Я даже общался с несколькими. Спросил почему ушли оттуда и ответ убил — не хотят работать так много, а там мол прямо на износ пахать приходится. Хотя некоторые натворили каких-то дел и им пришлось в темпе сваливать…

— Я пришел оттуда — признал я.

— Так и понял. Натворил каких-то дел?

— Каких-то — кивнул я — Но не убегал. Меня скорее вооружили и с радостью послали нахер.

— Расскажешь, как там люди живут?

— Работают — ответил я и повел пустой кружкой вокруг себя, прежде чем встать и пойти за еще одной дозой — А не так как тут страдают херней и боятся каких-то ревунов.

— Уязвил так уязвил — рассмеялся Гарри — Но не сильно. У нас есть резон не торопиться. Причин так несколько да наберу. Хм… странный ты тип, Оди. Любого другого новичка я бы уже минут десять так назад послал бы нахер…

— Минут десять назад мы еще даже разговор не начали — заметил я.

— Именно — кивнул Гарри — Именно… И знаешь — мне почему-то даже не хочется посылать тебя куда подальше. Будто чуйка внутри какая играет и шепчет мне чуток испуганно: «ну нахер… ну нахер…». Что странно… Может ты какой-то не такой?

— Я точно какой-то не такой — подтвердил я, возвращаясь с пустой кружкой — Но я не засланный.

— Это я уже понял.

— Откуда?

— Для начала — ты сюда не просился. Тебя наняли.

— Ага.

— Если смотреть дальше — ты и на теплое место в караване не просился. Сел среди кокосов и едешь себе, красотами любуясь и внешним видом откровенно всех отпугивая.

— Вот дерьмо… а я так старался улыбаться…

— Херово у тебя тогда получается, Оди.

— Подправлю — хмыкнул я — А третья причина не считать меня засланным есть?

— Есть — кивнул собеседник — И самая главная. Если бы кто и решил заслать тебя к нам с целью какой нехорошей, то не стал бы упаковывать так качественно. У тебя с собой целый арсенал, плюс армейский бронежилет, каска, крепкий тяжелый рюкзак, хорошая обувь… Короче ты выглядишь скорее как тот, кто иногда нас нанимает, а не строит планы ограбить караван.

— Это кто же такой богатый?

— Люди Дирижабля. Небесники.

— Понял — кивнул я — Да… у них должны были остаться какие-то запасы хорошей снаряги. И часто нанимают вас?

— Случается. Раза так четыре в год. Направление всегда одно и то же, так что не секрет — Клериатис. Да от нас все дороги ведут в Клериатис. А вот оттуда, как я слышал, доставленный нами груз расходится по всему Юккатару.

— Юккатар? — я в легком недоумении поднял бровь.

— У вас эти земли по-другому называют? Я про все земли сразу — которые вобрали в себя и территорию Матушки Окси. От берега до берега так сказать.

— Юккатар — повторил я — У тебя ведь должна быть карта, Гарри… верно?

— Ага. Но я скорее отрублю себе хер и закушу собственными яйцами, чем дам тебе на нее взглянуть?

— И стоит она того?

— Для любого караванщика — стоит — отрезал Гарри — Мы хоть и шифруем как можем все важное, но карты все равно в чужие руки не доверяем. Я свою получил от отца. Он — от своего отца. Каждый из нас не раз дополнял ее, подправлял, а порой и расширял. На карте моего прадеда было всего три точки поселений и две извилистые черты дорог…

— Короче говоря — карта дерьмо и нихера не стоит, но вроде как семейная реликвия…

— А ты часом не охе… — осекшись, он чуть подумал и рассмеялся — А ведь ты прав. Моя карта скорее сентиментальная штука…

— И один хер у тебя нет детей, так что и передать некому…

— Вот дерьмо…

— Ты медок свой хавай — я кивнул на вынутую из рюкзака такую же банку, но с заживо утопленными в ней различными орехами — Хавай дары машрабов.

— Вункс!

— Да!

— Эту банку тоже забирай.

— И сразу идти нахер?

— И сразу вали к здешнему повару и вели ему в темпе пожарить четыре здоровенных стейка. По два на поднос. Пусть добавит к ним по несколько початков маиса, всяких там стручков фасоли и перца и прочую подкопченную жвачку. И гуакамоле побольше! Не забудь про лепешки.

— А энчиладу, сеньор Гарри? Они уже начали ее подавать!

— Тройную порцию — кивнул Гарри — И пошустрее!

— За двойную порцию меда я мухой бешеной метнусь! Ох и крепко же хер у меня стоять будет!

— Не факт — пробормотал я, глядя в кружку — Ой сука не факт… Раз твоя семейная реликвия так же свята как сиськи несуществующей жены… где мне найти нормальную карту?

— Да считай в любом из магазинов Клериатиса. Я там пару разных копий прикупил.

— Нахрена, если своя есть?

— А копии куда лучше — признался Гарри — И покрасивее.

— Так дай на копии взглянуть.

— Я их сунул в семейный резной тубус и теперь они тоже того…

— Семейные сука реликвии?

— Вот умеешь ты мужика в краску смущения вогнать, да? Что в тубус сунуто — то свято. Никому показывать нельзя.

— Тебе сколько лет, Гарри?

— Сорок шесть.

— М-м-м….

— А тебе?

Я пожал плечами:

— А хер его знает.

— Ну выглядишь моложе меня.

— Те ревуны…

— Аулядорес мальвадос дель боске де лос хиханте негрос…

— А?

— Злые ревуны из леса Черных Великанов…

— Обезьяны? — осенило меня — Вы боитесь обосранных макак?

— Не просто макак, Оди. Обитающие там стаи слишком умны. Слишком сильны и быстры. Да они во всем мать их «слишком» — даже в количестве швыряемого на машины и головы говна! Таких умных зверей просто не бывает. Но обычно они на нас внимания не обращают. Но если на дорогу упадет одна из громадных веток, то… о путамерде… даже думать об этом не хочется.

— Что не так с веткой?

— Все так, если эта хрень отпала и рухнула. Но если скажем ударила молния и отщепила нехилый кусок ветки, который отломился и повис, перекрывая всю дорогу как гигантская и еще живая штора… все… эстамос эн проблемас… мы в жопе.

— Для обезьян есть разница?

— И еще какая. Тронешь — заревут. Тронешь еще раз — огребешь ливень из дерьма, камней и палок. Рубанешь — и они атакуют. Рубщиков убьют наверняка. Дохнут десятками от автоматного и винтовочного огня, но смерти будто и не боятся. Звери себя так не ведут, Оди! А вечером и ночью ревуны свирепы просто так — могут напасть в любой момент. Там уже не массовая атака будет, а скорее выборочная. Но тебе мало не окажется, когда поймаешь горлом брошенное лассо и тебя подвесят над дорогой, а затем с еще дергающимся поступят как с праздничной пиньятой…

— Захерачат?

— Палками — кивнул Гарри и передернул широкими плечами — Я видел такое. Ревуны умны. Они как обычные люди, только мохнатые. Бьют по рукам и ногам, перешибая их. Что есть силы херачат дубинами по яйцам подвешенного бедолаги… В тот раз я пристрелил его лично — и пришлось стрелять раз десять, потому что от обезьяньих ударов его мотало на лиане как настоящую пиньяту… набитую говном и мозгами.

— Обезьяны швыряющие лассо и владеющими дубинами — пробормотал я — Живущие в древнем лесу из гигантских деревьев. Давайте… скажите мне, что они не дивинусы…

— Кто?

— Да это я так… Я понял тебя, Гарри. Это все причины остаться сегодня здесь?

— Из главных — да.

— А не из главных?

— Чем быстрее и спокойней будет происходить доставка, тем скорее наши наниматели решат, что платят нам слишком много за настолько легкую работенку. Понимаешь?

— Понимаю. Никто не хочет танцевать для обезьян за гроши…

— Верно, амиго. Верно. Еще вопросы?

— Те мутноватые парни в джунглях…

Настала очередь Гарри морщиться так, будто ему без наркоза удаляли все клыки разом.

— Долбанные ребельдес!

— Кто?

— Мятежники. Повстанцы. Сопротивление!

— И чему сопротивляются?

— А хер поймешь. Но они против разумных машин. Как по мне — кучка грязных бродяг, что засели в самом сердце джунглей и собирают дань со всех проходящих караванов. Остальных не трогают. Сегодня мы отдали им продовольствие, кое-какие лекарства, немного патронов. Проблемы лучше решать миром, Оди. Кстати — с тебя два серебряных дублонов.

— За что?

— Так мы все скидываемся на мирный проход. По две серебряные монеты. Все честно. О! И еще по одной серебряной скидывается на плату за ночлег и питания в Приюте Хорзби. Кормят от пуза, безопасность гарантируют. Гони три монеты.

— Началось мать его — пробормотал я, засовывая руку в рюкзак — Хер я так заработаю на тачку… И как тут мирно жить?

— А вот так и жить — заметил Гарри, забирая деньги — Платишь ровно — живешь спокойно. Ты ведь мужик мирный, верно?

— Очень мирный — кивнул я и кривовато усмехнулся — Аж до блевоты. Ладно… раз мы здесь до следующего утра, то пойду огляжусь.

— Убей время — поощрил меня старший помощник Гарри, усаживаясь поудобней — Хотя… стой! А еда? Нам же сейчас мясо и все остальное притащат. Не будешь что ли? От такой жратвы грех отказываться.

— Буду — ответил я — Позже.

— А чего не щас?

— Пока на жратву не заработал — пояснил я, нацелившись взглядом на пару сваленных у стены округлых предметов — Пусть останется на столе. Приду — сожру.

Слева от почти бесконечного широкого стола, заваленного щедрыми дарами природы, на каменной плите лежала пара позеленелых от старости и влажности гирь. Над гирями горизонтально закреплена труба. Проверив металлически шары, я выяснил, что первая когда-то тянула на 15 килограмм, а вторая на тридцать два. Не знаю сколько веса выжрала ржавчина, но если связать их вместе вон той веревкой, а затем свободным концом перехлестнуть себя над тазовыми мослами и не забыть подложку из старой тряпки, то…

Через пять минут я уже подтягивался, поднимая себя вместе с гирями. Дыхание размеренное и глубокое, мысли разом успокоились и одна за другой начали исчезать, растворяясь в нарастающей боли работающих мышц. Боль ощущалась там, где еще недавно были особо глубокие царапины и проколы. Но мне было плевать на жалобы вечно ищущего отмазки организма. Я продолжал подтягиваться до тех пор, пока руки не пошли в отказ. Спрыгнув, тяжело дыша — все же сбил дыхание — прижался за секунды взмокшей спиной к стене и замер, глядя перед собой и ни о чем не думая. Отдохнув пару минут, снова уцепился за трубу и продолжил подтягивания, поднимаясь как можно выше и на пару секунд замирая в верхней точке. На этот раз обессиливание пришло куда быстрее. Бухнув гирями о бетонную плиту, я присел над ними, уперевшись локтями в бедра и с хрипом вгоняя воздух в протестующие легкие. Еще пара таких подходов и займусь выходами силой. Затем отжимания, а под конец брошу ногам подарок и присяду несколько сотен раз. Мне бы сюда ту тяжеленную металлическую ось…

Вункс, любитель шарорубного меда, подошел ко мне где-то через сорок пять минут. На его лице читалась глубокая укоризна, а в руках был крепко зажат заставленный тарелками поднос.

— Амиго! Еда стынет!

— Брось туда — хрипло выдохнул я, едва стоя на дрожащих от перенапряжения ногах.

С меня ручьями лил пот, а чтобы не упасть, пришлось держаться за стену. Отдышавшись, я рискнул нагнуться, развязал веревку и вернул гири на место. Подпрыгнув, уцепился за трубу и просто повис, давая мышцам растянуться.

— У тебя и так отличная фигура, амиго! — заметил Вункс, оседлавший рулон туго свернутых циновок — Цыпочки млеют и пищат?

Я промолчал, продолжая неподвижно висеть. Уставшие пальцы норовили соскользнуть с мокрого металла трубы, но я не позволял хватке ослабнуть. Это как в жизни — дай хватке ослабнуть и вот тебя уже нагнули и имеют во все дыры, похлопывая по жопе и радостно крича, что ты сам во всем виноват.

— А мне с чего посоветуешь начать? — не унимался Вункус. Подняв руку, он согнул ее и напряг что-то там тощее невнятно где — Может мне бицуху еще качнуть? Я в целом доволен, но может стоить чуток добавить объемов… девки ведь любят больших и денежных… Верно, амиго?

Я молчал, глядя только вверх, на частично затянутый лианами далекий потолок. Поняв, что ответа от меня ему не добиться, Вункс что-то пробормотал и, явно сдавшись, поднялся и пошел прочь, на прощание кивнув на поднос:

— Поешь уже, амиго. Мясо во рту тает — джунгли подарили свежак из свежаков. Считай сама природа послала.

Мои пальцы разжались. Приземлившись на все еще дрожащие ноги, я мягко присел на корточки и сипло спросил:

— Что ты щас сказал?

— А?

— Что ты щас сказал?!

— Да ты чего? Спокойней, амиго. Спокойней! Я говорю — мясо самое свежее! Городским такой свежатины не испробовать. Ничего такого не говорил…

— Природа послала?

— Ну а как? — поняв, что я не собираюсь его бить, Вункс воспрял и расправил плечи — Она самая! Дар джунглей и все такое.

— Природа послала — повторил я, медленно выпрямляясь.

— Да ты не подумай — мы ж не ублюдки какие, чтобы природу грабить. Мы по чуть-чуть берем — а в джунглях так много всего, что никто и не заметит. А я сам так вообще редко охочусь, амиго. Мы все чтим древний закон — много брать нельзя. Грех.

— Много брать нельзя… — тихо произнес я, сжимая голову в ладонях — Природа сама дает… отдает… выплескивает избытки и можно забрать чуток у прожорливых крабов и чаек… дерьмо… дерьмо!

— Эй… амиго… эй… ты в порядке? Может в башке чего лопнуло? — шагнувший ко мне Вункс выставил руку и замахал пятерней — Я пальцы в воздухе размазал. Ты сколько видишь? Три? Два? Может шесть?

— Свали нахер — велел я и понятливо кивнувший парнишка начал пятиться, обрадованно улыбаясь:

— Вот и не болей, амиго… вот и не болей…

— Компот! — рявкнул я — Хочу кувшин компота со льдом! Два кувшина! И компот чтобы кисло-сладкий!

— А может тебе еще и девку сочную на матрас кинуть? — осведомился здоровенный бугай в грязном фартуке на необъятном пузе.

— По серебряному дублону за кувшин — добавил я и бугай тут же шагнул к длинному столу:

— Готовлю три кувшина, амиго! А может и пять! И льда наскребу в нашем подыхающем аппарате…

Дальше я уже не слушал. Усевшись у стены, уложив руки на дрожащие колени, я затих, медленно погружаясь во что-то всплывающее мне навстречу из глубин мозга. Я не вспоминал, я не отключался. Я вспомнил все мгновенно и теперь просто воспроизводил все в голове…

Давно. Это было очень давно. И я тогда еще был молод, но уже твердо стоял на ногах, владел многими барами и не забывал о ремесле наемника, оттачивая навыки и блюдя репутацию безжалостного и ничего не прощающего и не забывающего холодного ублюдка. Получалось у меня неплохо… И я без долгих раздумий часто брался за более чем щедро оплачивающиеся, но считающиеся безнадежными дела — ликвидация главарей засевшей на заминированной АЭС банды, зачистка конкурентов наемников, обосновавшихся на прибрежной дамбе, что защищала и без того погибающие посевы, решивших переквалифицироваться в шантажистов. К тому моменту на моем счету было уже несколько выполненных заданий от Атолла Жизни. Заданий, чью суть я порой даже не понимал — настолько все запутанно там все бывало. Атолл считал, что уже завербовал меня, сделал своим верным последователем, но это было не так. И я доказал это, как-то отказавшись выполнять одно из сложных и невероятно срочных заданий корпорации Алоха Кеола… Они послали своих спецов — те погибли, заодно загубив все дело. В результате произошел взрыв, какое-то затопление и последующее вымирание крохотного, но драгоценного оазиса. Мне было как-то посрать… Я считал, что сделал достаточно добрых дел во имя чего-то бесформенного, светлого и определенно чужого. В то время я больше интересовался благополучие собственного достояния, а не чужого.

Так что я ушел. Может быть не с концами, но ушел, не рубя связей, но и не спеша на них отвечать.

Он нашел меня через недели три после того громкого паскудного дела с затоплением и гибелью сотен людей. Хотя искать меня и не требовалось — я был в своем любимом баре и коротал вечер с победительницей конкурса мисс Скайтауэр Интернешнл. Мы сидели у окна, далеко под нами клубился вечный смог, над которым возвышались другие яркие освещенные башни. Изредка вниз падали лучи прожекторов пролетающих транспортных дирижаблей. Еще реже вспыхивали и гасли огни патрульной флотилии флаеров. Обычный вечер, что вскоре должен был перерасти в очень неплохую ночь. Сжимая в пальцах ладошку юной красавицы с бронзовой кожей и ярко сияющими этим вечером прекрасными глазами, я думал больше о своих делах и это злило. Когда я стал настолько старым, что не могу выкинуть из головы дела, в то время как передо мной сидит прекрасная богиня?

Тогда он и пришел. Его встретили у входа и попытались послать нахрен. Им бы это удалось, но я ленивым жестом остановил старательных бойцов и устало взглянул на посланца Атолла. Будь это кто другой — уже лежал бы внизу лестницы с разбитой мордой. Но этот… не последняя фигура корпорации Атолла, был известен мне как действительно радеющий ради всеобщего блага и не наживший при этом никакого собственного имущества, обитая в служебных квартирах. В одной из таких мы как-то приговорили две бутылки старого бурбона, разговаривая за жизнь. Тогда же я узнал, что он горький пьяница, старательно выжигающий в башке последние еще дееспособные нейроны. Он часто срывался в алко-штопор, но его всегда возвращали обратно — он был нужен Атоллу. Мистер Ник Айронс. Благодаря моему уважению ему удалось войти в бар и я кивнул на стойку:

— Угощайся, Ник. Выпей за мое здоровье, прихвати бутылку лучшего бурбона… и уходи.

— Там люди погибли…

— Люди гибнут каждый день.

— Этих можно было спасти.

— Тебе плевать на людей — возразил я тогда и попал в точку — Ты переживаешь не за них, а за затопленный мертвыми водами клочок плодородной долины…

— Да! Да сука! Да! — он как всегда взорвался внезапно, врезав ладонью по стойке и разбив только что налитый бокал. Зазвенело стекло, брызнула кровь, а он зажимал запястье другой рукой и зло шипел. Испуганно ахнула сидящая напротив девушка, хотя в ее глазах блестело лишь жгучее любопытство.

— Чего ты хочешь, Ник? — спросил я, в то время как подбежавший бармен заливал глубокий порез пеной из баллончика.

— Я хочу тебе кое-что показать.

— Не… у меня другие планы на вечер.

— А ты бери ее с собой — усмехнулся Ник — Не, я серьезно. Девушка красива, а место, что я тебе покажу — еще красивее.

— Нет.

— Я покажу тебе Рай-1. Тестируемый нами прототип. Дееспособная модель посреди океана. Говорить можно долго, но это настоящий рай. Такой, какой и раньше то был доступен только богачам, а сейчас недоступен никому…

— Модель рая?

— Купола.

— Какого еще нахрен купола?

— Это надо видеть… слушай, как тебе разница где бухать и трахаться? Ты еще не настолько стар, чтобы эякулировать на шелке. Тебе хватит и пахнущего водорослями песка…

Не знаю почему, но на этот раз я промолчал. Подумал немного… и медленно поднялся. Девушку поднимать не пришлось — она вскочила сама и была готова первой рвануть к выходу. Еще бы — не каждый день тебе обещают показать настоящий рай.

Вынырнув, я изогнулся, мягко коснулся босыми ногами белоснежного песка и поднялся из прозрачных изумрудно-синих вод. Мокрого лица коснулся жаркий ветерок, морская соль ущипнула в паре порезов. Я сплюнул в перекатывающие волны соленую слюну и медленно поднял из воды правую руку. Сначала показалось тонкое металлическое древко, а затем и еще трепыхающийся жирный улов. Пронзенная гарпуном крупная синяя рыбина еще трепыхалась и вид триумфально поднятой добычи заставил ждавшую на берегу нимфу в крохотном купальнице радостно завизжать и запрыгать. Нас ждал королевский завтрак — после императорского ужина и долгого неудержимого секса на остывающем песке пляжа.

Осторожно переступая редкие острые камни, я выбрался на берег и оглянулся. Насколько хватало взгляд вдаль тянулся сверкающий и абсолютно здоровый океан. Я был в нем. Мое тело дрожало от изнурения и чертову жирную рыбу я загарпунил уже из последних сил, когда возвращался назад. Стащив и сбросив на песок ласты, бросив рядом маску с трубкой, я пошел к навесу, рядом с которым дымил старый мангал.

— Я знала что ты вернешься с добычей! — в глазах подскочившей девчонки ярко горели огоньки первобытной дикости — Как же вкусно было вчера… я не могла наесться! Я пожарю сама!

Еще живую рыбу забрали вместе с гарпуном. А я опять повернулся к океану, не в силах оторвать от него взгляда. Я был в нем… я проплыл на мелководье несколько километров. Не раз уходил на глубину и нырял до самого дна. Я искал дерьмо… но не нашел ничего. Никакого мусора на дне, никакого вездесущего сучьего пластика, никаких подыхающих от отравленной воды рыб и никакой мерзкой мертвой грязе-тины, что давно уже обосновалась в земных океанов и морей. Я искал дерьмо, но находил только истекающую здоровьем природу. Резвящихся и беснующихся тварей было так много, что их косяки застилали мне взор и видел лишь бесконечную круговерть — торжествующий праздник жизни. Я воочию увидел то, о чем до этого слышал только на тоскливо скучных лекциях — я увидел бурлящий фонтан жизни и окунулся в его соленые живительные воды…

Мать твою… меня перенесли на другую планету?

Подняв голову, я попытался увидеть твердь прикрывающего нас купола, но увидел лишь безмятежное синее небо, а от слепящего солнца заломило глаза. Горячий воздух давил на уже высохшие и покрывшиеся белой корочкой соли плечи. Я ощущал пощипывание — похоже, не рассчитал и обгорел. Теперь облезу…

Глянув через плечо, я увидел разделывающую вкусную рыбу юную дикарку, втянул запах тлеющих углей, смешавшийся с вонью гниющих водорослей и йода. Тихо шелестели на обжигающем ветру десятки стройных пальм. Там за ними из песчаной ямы била сильная струя чистейшего пресного источника. Вчера мы провели в нем часик, нежась в природной ванне…

Тихо выругавшись, я дотянулся до висящего на шее шнурка с металлическим цилиндром и вжал находящую на его торце черную кнопку. А затем двинулся к навесу.

Мы уже успели приготовить и жадно сожрать рыбу и я уже подумывал о послеобеденном сне, но погрузиться в дрему в плетеном гамаке не успел — Ник прибыл. Он вышел из-за пальм — как я и предполагал, где-то там скрыт вход. Бросив пару слов девушке, я двинулся ему на встречу, на ходу натягивая покрытую белыми пятнами серую футболку.

— Ну как? — он мог и не спрашивать, но все же спросил.

— И ты скрывал это от меня? — я не скрывал своей впечатленности — Это же охренеть… тут есть кто-то еще?

— Сейчас нас здесь трое. А до этого рай был ваш и только ваш. Рай на двоих… звучит? Знаешь, если бы я не пришел, то ты с ней мог бы остаться здесь навечно. Экосистемы полностью стабильны, купол абсолютно автономен… Ты мог бы прожить здесь остаток своей жизни, наслаждаясь восходами и закатами в обнимку с томной красоткой…

— Я впечатлен — признал я — Но что это меняет? Я уже сказал — я готов помогать. И я знаю ради чего ты рвешь задницу. Но я не ты. Я не идеалист и не фанатик. У меня есть и свои интересы и я уж точно не готов положить жизнь ради чужого блага и еще не родившегося грядущего поколения. Да срать я хотел на тех, кто придет после нас! Думаешь они хоть раз вспомнят о нас? Максимум посетят нахрен никому не нужный музей и лениво глянут на наши бюсты под надоедливое бормотание душной нейросети…

— Ты не такой — кивнул Ник.

— Тогда чего ты хочешь?

— Но ты признаешь, что у каждого из нас есть какой-то долг перед планетой. Пусть не ради других людей, но ради самой планеты.

— Да. Признаю. Я был рожден в заброшенной башне и мы кормились остатками того, что мог дать нам умирающий океан. Я каждый день вдыхал вонь подыхающей природы… Но планета смогла выкормить меня и других мелких ушлепков. Так что у меня есть перед ней небольшой должок — как и у каждого еще живого.

— Вот видишь. Ты понимаешь, что планету надо спасать.

— Я отдал свой долг.

— Но ты не понял главного…

— Чего?

— Идем со мной. Тут недалеко — метров шестьсот.

— Куда?

— Рай-2 — коротко ответил уже шагающий по песку, смешно переваливающийся Ник — Купола размещены рядом.

— Еще один кусок рая?

— Если бы… ты увидишь…

Через двадцать минут я снова выругался. На этот раз в голос. Выругался мрачно и даже яростно.

Я стоял в десяти шагах от серой мутной воды. Набежавшая волна выбросила на песок вяло дергающуюся раздутую рыбу. В сотне метров начиналась и тянулась вдаль широкая черная полоса выгоревшей растительности. Обугленные стволы пальм выглядели скорченными трупами. Диким контрастом на этом фоне выглядело все столь же безмятежное лазурное небо с ярким палящим солнцем.

— Какого хера здесь произошло? Сбой в экосистеме?

— Да — мрачно ответил стоящий рядом Ник — Экосистема не выдержала дополнительный введенный фактор. Не выдержала еще один введенный в нее биологический вид.

— Какой?

— Люди — ответил он — Это сделали люди. Здесь был процветающий рай. Живой, полностью стабильный, изнемогающий от собственного сочного изобилия. И мы рискнули ввести сюда контрольную группу из трехсот человеческих особей. Группа смешанная. Разумная. И вот что они сотворили с дарованным им раем всего за полгода…

— Полгода — повторил я — Мать твою…

— За жалких шесть месяцев они уничтожили свой рай, превратив его в гребаный ад. Вот чего ты понимаешь… ты отдаешь какой-то там долг подыхающей планете, но ты не понимаешь главного — судьбу планеты нельзя вручать в руки живущей на ней цивилизации гребаных паразитов! Вот к чему это приведет — его палец уставился в застывшую на песке рыбину — Вот к чему! Они прокляты! Все чего они касаются — умирают! И поэтому наш долг, это не спасение планеты, а тотальное и принудительное ограждение ее от самой страшной угрозы — от людей! Вот для чего ты нужен Атоллу… В то время как я возвожу и оживляю райские оазисы… ты должен их защищать и ограждать…

— Дерьмо — медленно произнес я, глядя на умерший рай — Дерьмо…

Да…

Вот в тот день я и стал яростным фанатиком. В тот день Атолл завербовал меня в свои ряды окончательно и бесповоротно. Я сделал свой выбор…

Отправить