Глава шестая

Небольшая и какая-то сонная красная системная полусфера повернулась с едва различимым скрипом, полоснув по мне зеленым лазерным лучом, что тут же сменился желтым, едва она меня опознала.

Системе не нравится неопределенность…

— Что с тобой сотворили, убогая? — поинтересовался я, входя под навес и поднимая лицо к системному глазу — Формоз получил независимость… получил свободу… так почему-то не кажешься свободной?

Желтый лазерный луч опустился ниже, указав на терминал с загоревшимся экраном. Вряд ли это приглашение пообщаться. Скорее машина хочет как можно скорее вернуть мне хоть какой-то статус. И на этот раз наши желания совпадают.

Стащив перчатку, я вжал мокрый от пота палец в чистенький сенсор, без сожаления оставляя на нем грязные разводы. Экран мигнул…

Личный кабинет заблокирован.

Причина: деактивированный нейрочип неизвестной модели.

Изначальная причина деактивации: запрет нейрочипов для Зоны 40.

Текущая причина деактивации: не активированный и не определенный на текущий момент постоянный статус носителя.

Прежний статус: сборщик Зоны 40. (статус утерян по собственному желанию)…

Раздраженно зашипев, я ткнул в «Пропустить» в левом нижнем углу экрана, чтобы избавиться от уже известной информации. Дай мне что-нибудь новое…

Текущий временный статус: путник. (свобода перемещения третьего уровня).

Возможность выбора и получения постоянного статуса: разрешено.

Поиск доступных вариантов…

Найден один вариант: статус «Добровольно нулевой ДабЛайн-5».

Внимание! Начата процедура присвоения постоянного социального статуса!

Ваше имя…

— Оди — хрипло произнес я, нависая над медленно мигающим экраном.

Процедура присвоения постоянного социального статуса завершена!

Добро пожаловать в Дублин-5, гражданин Оди!

Помните — вы на нулевой ступеньке социального рейтинга.

Репутационный рейтинг: 1.

Внимание! Обнаружен деактивированный нейрочип неизвестной модели.

Начата процедура активации… ждите… ждите… ждите…

Экран резко потух. Зато перед глазами появились знакомые зеленые строчки:

Нейрочип успешно активирован.

Предоставлен доступ к системному меню.

Внимание! Начата полная проверка ранее предоставленной информации! (Источник данных — татуировки).

О результатах проверки будет сообщено позднее.

Всего хорошего, гражданин Оди.

Изучив инфу, я опять ткнул в сенсор, собираясь порыться во всех доступных меню, чтобы понять куда вводить имеющиеся у меня контейнерные коды. Но вместо доступных разделов экран мигнул раз и потух, на секунду высветив:

Недоступно для гражданина Оди. (Ведется проверка).

Ладно…

Поняв, что под навесом можно больше не торчать, я развернулся и потопал к зданию гостиницы, уже не пытаясь вести себя неприметно. А зачем? Теперь я один из счастливых жителей сраного Дублина-5 и могу открыто улыбаться плетущимся навстречу мрачным небритым ушлепкам, что подобно тараканам повалили из распахнувшихся подвальных дверей, таща с собой вонь немытых тел.

— Дай песо на опохмел! — мне в плечо вцепилась волосатая лапа хрипящего здоровяка с покатым лбом. Налитые кровью глаза расфокусированы, лоб наморщен, все что ниже неумело скривлено в злой гримасе, что должна меня, наверное, напугать.

Я ткнул пальцем и отшатнувшийся здоровяк, согнувшись, затанцевал, часто перебирая ногами. Пройдя сквозь раздавшуюся вонючую толпу, я поднялся по широким ступеням, где меня встретил спокойным взглядом еще сонный парень с кружкой кофе в левой руке и ладонью правой на рукояти револьвера на пояса.

— Доброе утро. Ты по…

— На постой — буркнул я, проходя мимо.

Он шатнулся было за мной, но тут же передумал и вернулся на свой пост, с интересом наблюдая за продолжающим пританцовывать здоровяком, чье выступление уже собрало десяток зрителей.

За дверью оказалось полутемное помещение с делящей его пополам высокой и широкой каменной стойкой с парой узких и закрытых сейчас проходов, каждый из которых вел к своей лестнице. Меня встретил спокойный взгляд женщины средних лет в белой блузке и черный жилет со все тем же черным бубликом в белом квадрате на груди. Что там было у нее ниже я не видел — мешала стойка. Но стоило подойти вплотную к стойке, и я выяснил, что по утрам она носит строгую черную юбку до колен, а еще пояс с игстрелом, чей ствол был направлен точно в мою насупленную гоблинскую переносицу.

— Доброе утро — чарующе улыбнулась служащая — Добро пожаловать в гостиницу Мутастар. Чем я могу пом…

— Номер на одного. На три дня.

— Обычный? Комфорт? — ее улыбка стала чуть шире, но игстрел продолжал сверлить меня недобрым взглядом единственного глаза.

— Горячая вода? Жратва в номер? Сейф для оружия?

— Номер комфорт. Двадцать песо в сутки. Все заказанное в номер оплачивается отдельно. Номер оплачивается вперед минимум на сутки.

— Комфорт — кивнул я, доставая пригоршню монет и расчерченных на квадратики пластин.

Каждая такая пластина стоила двадцать пять песо и являлась по сути крупной банкнотой. Мне это разъяснил бравый капитан, резонно рассудивший, что я имею полное право на все пожитки убитых мною ушлепков с той рухнувшей башни. Я забрал только часть боеприпасов и всю наличку, коей наскреблось чуть больше сотни.

— Еще раз добро пожаловать — на стойку легла деревянная резная груша с болтающимся на ней ключом — Левая лестница, третий этаж, двадцать семь. На этаже охрана. Черные Пончики рады позаботиться о вашей безопасности, дорогой гость. Ваше имя?

— Оди — бросил я, поворачиваясь к левому проходу.

Из узкой двери за стенным выступом появился тощий гоблин в таком же черном жилете поверх белой рубашки и, щелкнув запором, открыл для меня проход в стойке.

Чистота, вежливость, одинаковая униформа, вооруженная охрана, умение общаться… группировка Черные Пончики подавала себя как солидную и надежную организацию.

— Бар Мутахарт открыт постоянно — вежливо произнес тощий гоблин, своей зализанной прической и выбритой харей напоминая мне кого-то уже почти забытого.

Я промолчал, но от меня и не ждали ответа. Всего лишь донесли информацию, верно угадав мой настрой, который я особо и не скрывал.

Шагая за провожатым, что вел меня широкими светлыми лестницами на третий этаж, демонстрируя сервис, я боролся с огромным желанием закатить себе пару затрещин, чтобы выпасть наконец из этой сраной галлюцинации. Я опять начался закидываться наркотой?

Чем еще можно объяснить вот эту вот столь непривычную зубодробительную сраную сука нормальность, что окружила меня, как только я покинул утреннюю почти трущобную улицу и оказался в чистеньком вестибюле отеля. Это точно наркота. Наверное, я все еще валяюсь в том переулке за мусорными баками, а мой мозг видит стойкую химическую иллюзию. Огибая перила, я врезал по ним костяшками правого кулака. Боль чуток отрезвила и заставила меня прекратить думать о том, чтобы схватить за горло провожатого и понаблюдать за его поведением — ведь галлюцинации не умирают даже если им передавить глотку, верно? Он так и продолжит улыбаться как долбанный домашний андроид-прислужник…

— Номер-комфорт. Все необходимое для господина найдется на верхней полке шкафа слева от входа — улыбающийся провожатый чуть склонился в намеке на поклон, умело протягивая ко мне пустую ладонь.

Я не сломал ему лапу. Я вложил в нее пару монет и хрипло поинтересовался:

— Бар?

— Вниз на этаж и прямо до двойных дверей. Разрубленное неоновое сердце под потолком — с широкой улыбкой ответил гоблин, пряча монеты и пятясь — Хорошего отдыха, сэр.

«Сэр» эхом отдался в моей голове, снова вернув мысли о галлюцинации. Провернув ключ с замочной скважине — с удивительным солидным скрежетом — я ввалился в номер и первым делом открыл дверцу шкафа слева. На верхней полке обнаружилось ожидаемое — пара стаканов и пузатая бутылка с мутной жидкостью. Этикетка была откровенной: Местный самогон тройной очистки.

Плеснув себе в стакан, я прихватил бутылку и вошел в комнату, где нашлась достаточно широкая кровать, стол, стул и даже потемневшая от времени картина с полуобнаженными девками. У единственного окна, что выходило на соседнюю улочку, стояло продавленное бордовое кресло. В него я и плюхнулся, закинув ноги на низкий подоконник и сразу же сделав первый глоток, поверх стакана глядя на то, как на улочке одинокая стойкая девка пытается отмахаться от троих шатающихся гоблинов. К моменту, когда я прикончил порцию самогона, девка успешно отмахалась и теперь долбила короткой арматурой черепа упавших, явно пытаясь проделать им мозговые форточки. Эта обыденная скучная и привычная для любого гоблина картина окончательно убедила меня, что все вокруг меня реально, а сам отель с его лощенными служащими всего лишь потускневшая как та картина на стене большая декорация. Налив себе еще порцию, я осушил ее и откинул голову на спинку кресла, не пытаясь бороться с накатившей дремотой. Отрубиться я себе не позволю, а вот восстановительная дрема вполглаза… этому самое время. Подпрыгнув, девка опустилась обеими ногами на шею самого крупного из нападавших, что еще елозил. Тот выгнулся раздавленной змей и снова распластался, на этот раз затихнув окончательно. Перед его глазами расплывалась тьма… как и перед моими…

Что там может так долго проверять в моей биографии пусть полудохлая, но все же весьма мощная система, что продолжает кое-как управлять целым миром-убежищем?

Да ничего.

Эта пауза взята на обдумывание полученной с моего нейрочипа инфы. А затем еще чуток времени ей понадобится на прогнозирование и размышления…

Я подожду…

* * *

Для того чтобы спятить Армано Мапперо выбрал очень неподходящий момент.

Шагая по заваленному трупами широкому гостиничному коридору, переступая лужи крови и вышибленных из черепов стальными кулаками мозгов, минуя замерших в боевой готовности бойцов в окровавленных экзах, я не торопился, пытаясь придумать способ привести в чувство старого добродушного колобка Армано.

Мы с ним были полными противоположностями практически во всем.

Хотя кое-что нас все же объединяло — принадлежность к Атоллу, любовь к хорошим сигарам и алкоголю, а также вера в то, что девяносто пять процентов населения умирающей планеты являются бездумными потребителями и вредителями, что срали себе же на головы, сами того не замечая.

Более того — в свое время именно Армано открыл мне глаза на многое, когда несколько лет назад я стал темной тяжелой частью корпорации Атолл Жизни.

И вот он спятил…

Шагая, я глядел на проецируемые в сетчатку сведения о недавних событиях.

Армано конченный трудоголик. Его уже ничто не спасет, и только современная медицина раз за разом вытаскивала его с того света, восстанавливая истощенные органы или заменяя их. На моей памяти его три раза вводили в искусственную кому, чтобы заставить его вечно деятельный мозг хотя бы на время прекратить перерабатывать всю входящую в него информацию. Мыслитель, мечтатель, оптимист и одновременно фаталист. Мне нравился Армано — он был честным и не строил никаких иллюзий касательно ближайшего будущего, признавая, что решать за всех должны очень и очень немногие.

Судьбу миллиардов решат единицы. Иначе никак…

Этим путем мы и шли, открывая первые глобальные убежища, что прямо сейчас жадно заглатывали миллионы и миллионы жителей больной планеты.

Как раз этот момент, когда все встало на рельсы и уверенно шло по накатанной, Армано выбрал чтобы сделать себе небольшой трехдневный отпуск. Заранее оповестив о своем решении, он прихватил всю личную охрану, а с ними еще пару десятков гостей из числа близкой родни, после чего отправился в плавучий отель, что был знаменит в прошлом и несмотря на все невзгоды сохранил свою роскошь. Отель двигался вдоль побережья к одному из южных глобальных убежищ, но через два дня почему-то вдруг остановился на мелководье над утонувшим пригородом гигантского мегаполиса и перестал выходить на связь.

Атолл реагирует быстро. Был незамедлительно послан боевой отряд, что прибыл воздушным путем, без проблем приземлился на одной из площадок и двинулся внутрь. Там и началась внезапная мясорубка — шквальный огонь, частые взрывы и все прочее из разряда «отчаянное яростное сопротивление обреченных». Я был вызван спустя полчаса после начала штурма, когда быстро разобравшиеся с охраной Армано бойцы добрались до главного конференц-зала, где и остановились, не зная, что им делать дальше. Мне передали видео и я… я был озадачен.

Миновав коридор и кучу оттащенных в сторону измочаленных пулями трупов, я оказался в рассчитанном на пару тысяч гостей конференц-зале, что находился ниже ватерлинии и впритык к левому прозрачному борту. Включенное внешнее освещение превращало воду за левым бортом в яркий и одновременно мрачный аквариум заполненный множеством домов, утонувших машин, фонарей, рекламных щитов и всего прочего, что оказалось на глубине в пару десятков метров, когда уровень океанов начал стремительно повышаться. В темной мутноватой воде крутился мусор и редкая дохлая рыба. Ничего живого… и лишь холодный искусственный свет, что высвечивает мертвый затонувший город.

Сам Армано сидел по центру абсолютно пустого зала на обычном деревянном стуле. Перед тем как усесться, он полностью разделся, аккуратно сложив одежду стопкой. Левый кулак сжат, а в правом зажат пистолет, чьим столом он задумчиво почесывал себе лоб, за которым скрывался безумно ценный для Атолла тот самый деятельный и никогда не спящий мозг гения. Перед голым мыслителем, что плющил яйца о кожаную обивку старого стула, стояли на цыпочках подвешенные за руки к спускающимся с потолка тросам сотрудники отеля — я понял это по их пышным униформам или же деловым костюмам со старомодными бейджиками на лацканах. Всего пятнадцать здешних менеджеров высшего звена. В то время как весь остальной персонал, как я уже знал, был заперт в соседнем зале меньших размеров.

— Как ты, убийца? — улыбнулся мне Армано и ткнул пистолетом в прозрачный борт — Дохлая чайка… видишь?

— Ага — ответил я, останавливаясь в пяти шагах от того, кого вполне мог бы назвать своим другом — Какого хрена ты творишь? Что за сраная клоунада?

— Ответственность…

— Что?

— Мы взяли на себя такую ответственность… взвалили на свои плечи… погрузили на свои далеко не безгрешные души…

Его пистолет описал широкую дугу и привязанные к тросам менеджеры с мычанием зашатались от испуга как камыш на ветру. Говорить они не могли — кляпы мешали.

— Ты о чем? — спросил я, глядя на его левый кулак, где было зажато простенькое устройство. Сканер показал, что это дистанционный детонатор. Сама бомба — совсем небольшая — находилась внутри тела Армано и, судя по всему, не представляла для других никакой угрозы. Что-то вроде трех-четырех достаточно больших шариков такого размера, что едва-едва можно их проглотить. Все они сейчас покоились в его желудке. Стоит ему разжать пальцы — и он лопнет как надутый мясной шарик. В тех из пленников, что висели перед ним, тоже было по одному-два скатанных из взрывчатки шариков…

— Мы взяли на себя слишком много — тоскливо вздохнул Армано и опять почесал лоб стволом — Ты сам подумай… мы взяли на себя роль бога! Мы выстроили огромные тюрьмы… но кто будет ими управлять?

— Менеджеры — развел я руками и кивнул на привязанных сотрудников плавучего отеля — Специалисты вроде этих.

— Специалисты? — повторил голый мыслитель и с грустью покачал лысеющий огромной головой, что никак не вязалась с чересчур тонкое несмотря на ожирение шеей — Вот я решил отдохнуть в роскошном отеле… мечтал о таком с детства! А ты?

— Не-а…

— А я вот мечтал. Столько лет я уже богат, но все никак не мог собраться. И перед самым концом, перед самым занавесом решил исполнить детскую мечту. Здесь обещали идеальность! Идеальность во всем! Сервис, развлечения, комфорт, качество еды и напитков… и знаешь что?

— Удиви меня.

— Везде есть изъян! Еда могла быть лучше, развлечения подтухли, живая музыка полудохлая, улыбки гарсонов фальшивы… и кто виноват?

— Они? — я поднял взгляд на дрожащих пленников.

— Именно! Ведь плавучий отель — мир в себе! Крохотный замкнутый мирок что управляет сам собой! Это как наши убежища в миниатюре! Они должны были превратить наш отдых в нечто фееричное… но им было лень… понимаешь? Они добились своих должностей, обеспечили себе сучьи золотые парашюты, заполучили в загнивающие портфели надежные ценные бумаги… и им стало на все посрать.

— Как всегда…

— Но почему?! Это же нечестно! Подобное отношение ведет к загниванию! И я понял… ведь точно также будет и в придуманных нами глобальных убежищах! Там тоже начнет все гнить! И там найдутся те, кто нажрется с кормушки, набьет себе карманы и кладовки, чтобы затем лениво отвалиться в сторону и забить на дела…

— Ну…

— Мне жаль тех, кем они будут управлять! Нет ничего хуже ленивого правителя! Вот смотри… — повернувшись к крайне слева пухлой тетке лет пятидесяти на вид, облаченной в черно-белую строгую униформу, Армано спросил — Почему так грязно в коридорах для персонала? Я ведь как один из главных акционеров прошелся везде в первый же день прибытия… почему такая грязь? А? А ведь ты была одной из тех, кого прочили в куратора одного из секторов Григория II… А ты оказалась ленивой сукой, да?

Замычав, рыдающая тетка задергалась, будто пытаясь начертить жирными бедрами ответ.

— Да-да — кивнул Армано, поднимая пистолет — Коридоры грязные, потому что тебе посрать на простых трудяг…

Выстрел.

Пуля ушла мимо. Пистолет подбросило, он едва не врезал по отекшему пьяному лицу сорвавшегося гения. С неумелой злобой оскалив идеальные зубы, он попытался еще раз.

Выстрел.

Вторая пуля угодила в цель, пройдя насквозь через живот, забрызгав идеально чистый пол. Еще выстрел… этот попал в основание шеи слева. Дергающая служащая побрыкалась еще полминуты, заливая все кровью, прежде чем наконец сдохнуть.

— Мы откусили слишком большой кусок, дружище — буднично продолжил Армано, поднося ствол пистолета к носу и втягивая едкий запах пороха — Откусить откусили… но пережевать вряд ли удастся. Может глотануть целиком?

— Ты о чем?

— Сколько душ приняли трюмы наших ковчегов? Скольким мы сейчас стираем память и скольких погрузим затем в хладный сон на долгие века?

— И что?

— Ты веришь, что скажем лет через сто кто-то из них проснется и увидит ровно тот мир о котором мы мечтали? Пусть это всего лишь замкнутый обособленный мирок, но он будет справедлив для каждого и каждый получит в нем здоровую пищу, чистые воздух и пищу… ты уверен, что через двести лет ни одно из запланированных нами правил бытия не будет кем-нибудь извращено до неузнаваемости, что приведет к тирании и издевательствам над простым людом? Знаешь… я ведь как и ты поднялся с самых низов. Ничтожество с чересчур громким непонятным именем. Мне вечно не хватало еды. Я постоянно был голоден. И вот сейчас, когда я баснословно богат и по сути могу жить вечно… я все жру и жру жирную пищу, пью в три горла, но никак не могу нажраться… Извини… я сбился с темы — подняв пистолет, он навел его на повара в роскошном поварском кителе, что, впрочем, нес на себе следы борьбы и крови — Почему еда в столовых для персонала была такой отвратной, господин Мозератти?

Этому повезло выплюнуть кляп и, тряся щеками, главный повар поспешно заорал:

— За еду для персонала отвечаю не я! Не я!

— И каждый бежит от ответственности — с грустью вздохнул Армано, вжимая спуск.

На этот раз он попал с первого раза, разворотив крикуну рот и наполнив зал его долгим хриплым воем. Качаясь на тросе, брыкаясь, он задевал испуганно мычащих рядом, заливая их кровью и слюной из раскуроченного рта. Армано выстрелил еще раз и всадил пулю точно в лоб висевшей рядом с поваром перезрелой красотке в белой блузке и чересчур короткой юбке. Повар утроил силу воя. Не выдержав, я выстрел, отправив ему пулю в левый глаз.

Выждав пару секунд, словно наслаждаясь вернувшейся тишиной, созерцая проплывающую за прозрачной стеной дохлую рыбу, что скребла разваливающейся головой о борт, Арман продолжил:

— Ты уверен, что все так и будет? Что построенные нами миры, весь этот гигантский глобальный обман… пойдет во благо человечеству? Ты уверен, что вытащенные нами из залитых токсичной водой затопленных трущоб люди получат обещанное?

— Ну…

— Я не про настоящее! Я про будущее, где нас с тобой может уже и не быть! Где нас с тобой заменят другие… те, кому посрать на то или то, кто больше думает о себе, чем о других. Что будет, если нас, фанатиков и профессионалов своего грязного дела, заменят бюрократы, кто думает лишь о безмятежной пенсии и личном благополучии? Что думаешь?

— Думаю, тебе надо прекратить пить и отдохнуть.

— Так что ты думаешь?! Мы погубили всех этих людей?! Их будущее будет извращено?! Они превратились в рабов со стертой памятью?! Или все же у них есть шанс?! А?!

— Они начнут с чистого листа! — рявкнул я — Ты сам знаешь! Вперемешку! Бывшие трущобники проснутся одновременно с представителями среднего класса. И жить будут в прибрежных уютных деревнях! Память стерта! Никаких расовых или религиозных предрассудков, никакой кастовости, никаких претензий из прошлого, включающих кровавые вендетты или застарелые долбанные обиды, которым уже по тыще лет! Вот к чему мы их ведем! Они будут жить там — внутри вздутых куполов!

— Как вирус ботулизма в просроченных консервных банках? Как токсичное дерьмо?

— Мы их спасаем, Армано! Они бы сдохли в своих трущобах! Вода все прибывает! Шесть из построенных нами на возвышенностях убежищ уже стоят в воде и ее уровень увеличивается! Ураганы и цунами выкашивают целые регионы! Да они теряют память и да — на нас огромная ответственность! Но оно того стоит! И они должны быть нам благодарны — мы напрягаемся, спасая всех, хотя для того, чтобы сохранить людской род достаточно двести особей! Не больше! Ради спасения планеты мы могли бы выкосить ведь человеческий род, загодя вытащив двести-триста отобранных на орбиту или спрятав в одно из долбанных сурверских убежищ! Погрузить бы их в сон — и пусть спят лет пятьсот, прежде чем проснутся и вернутся на девственную здоровую планету Земля! Ну еще можно заморозить столько спермы и яйцеклеток сколько хотим — и вот тебе сраное биоразнообразие или как там его! Вот это — реально легкое дело! Убивать — не сберегать! Всегда легче!

— В этом и смысл! Мы сберегаем… А спасая, берем их под свою ответственность! Миллиарды жизней в наших руках! Придет время… и нас не станет. Даже бессмертные погибают или… сходят с ума… Что будет с каждым из таких убежищ, если исчезнем мы — те, кто стоял в истоках всего этого…

— Мы дали им шанс начать все с чистого листа — медленно повторил я — Каждый волен взять свою судьбу в собственные руки и прожить остаток жизни так, как он сам того хочет. И если кто-то захочет просрать свою жизнь… это его дело! Главное — спасти планету. Мы почти затоптали ее…

— Ты как он… ты думаешь только о комке грязи…

— Мы спасаем всех. Но есть приоритеты.

— Да… мы спасаем… а у меня уже десятый день болит и болит голова… нестерпимо болит, дружище.

— Слушай… я сейчас подойду, помогу обезвредить ту хреновину, что ты зажал в своем кулаке, а затем мы выпьем еще по одной стопке и вместе двинем к доктору. Он просветит тебе мозги — каждую их клеточку и найдет причину. Ты знаешь доктора. Надежный мужик. Он лечил твою дочь от…

— Придется же ему постараться, что собрать каждую клеточку моих мозгов с пола — тихо хохотнул Армано.

Я понял, что произойдет и подался вперед:

— Стой!

— Кастовость, жестокость, моральное уродство и похеризм… останутся с нами всегда — он с широкой улыбкой кивнул мне и разжал кулак — Прощай, Од…

Приглушенный хлопок… в меня ударила тугая волна воздуха и крови. Следом взорвались шарики в желудках подвешенных, превратив их в гирлянду кровавых фейерверков. Я остался стоять в пустом зале один — стоять посреди огромного кровавого пятна, ощущая, как по моему лицу стекает то, что только что было моим другом. Мертвая рыба за бортом медленно опустилась развороченным животом с кишками на подставленную ладонь замершего за разбитым стеклом затопленного магазина манекена с облезшим лицом и остатками выбеленных солью колышущихся волос…

* * *

Проснувшись, я еще минут десять лежал в кресле, глядя на опустевший переулок, где редкий дождь и вялые осенние мухи убирали оставшиеся кровавые кляксы. Танец хищных светлячков в серой пелене дождя… точное отражение того, что происходит в моей голове — редкие огоньки воспоминаний, что кое-как пробиваются сквозь серую подушку тотального ментального блока…

Поднявшись, я наведался в ванну, где наглотался воды из треснутого стеклянного кувшина — эта его ущербность почему-то обрадовала меня. Приведя себя в порядок перед зеркалом — мне посрать, но тут придется не вгрызаться в социум, вырывая из его массы кровавые куски необходимого, а скорее аккуратно внедряться — я покинул номер. Заперев дверь, подкидывая тяжелую деревянную грушу на ладони, я спустился на этаж и свернул, следуя полученным ранее ориентирам.

Красно-черный светящийся кусок дерьма, что изображал разрубленное кровоточащее сердце, висящее над гостеприимно распахнутыми дверями, убедил, что я движусь в правильном направлении.

— Добрый день, господин — широко улыбнувшаяся девушка извиняющимся жестом сначала указала на одинокую металлическую консоль с сенсором, а затем на ряд камер хранения за ее спиной — Бар Мутахарт открыт только для обладателей положительного социального статуса. Все оружие необходимо оставить в камере хранения.

— Сканирование репрейта?

— Все верно — кивнула кареглазка, собирая в улыбке мимические морщинки в уголках глаз.

Часто же ей приходится морщить лицо в фальшивой улыбке.

Прикоснувшись к сенсору, я выбил из крохотного экранчика над ним ровное зеленое свечение и мелодичный короткий звон.

— Все в порядке. Ваше оружие… и верхнюю одежду.

Уставившись себе в грудь, я тихо выругался. Привычка к полевым условиям сыграла со мной злую шутку. Все свое всегда ношу с собой. Ну или оставляю на сиденье припаркованного неподалеку внедорожника и под охраной бойца. Рюкзака и сумок со мной не было, как и крупного огнестрела вместе со шлемом, а вот разгрузка и кираса… да еще вместе с поясной сумкой, что, как всегда, несла в себе пару пригоршней патронов, таблеток и прочего необходимого любому гоблина хлама…

Ну и посрать.

Спрятав оружие в карманы куртки, я расстегнул ее, тускло блеснув металлом груди. Девушка осталась почти невозмутимой, а вот из сумрака бара выдвинулось пару широкоплечих парней. Не обращая на них внимания, я стащил куртку и уложил ее на стойку. Сверху уронил тяжелую поясную сумку, после чего соорудил сверток и указал пальцем на камеры хранения. Пока служащая прятала мою грязную куртку, я снял отмеченную следами пуль кирасу, отстегнул защитный воротник, снял налокотники… Закончив, выжидательно оскалился и, отмершая девушка торопливо перетаскала весь мой невеликий скарб по ячейкам, после я стал обладателям пары металлических жетонов.

Бренча горсткой монет в ладони, я вошел в бар, оценивающе оглядев двух отошедших к стене охранников. Когда я отвернулся, они уже не выглядели столь грозными, перестав напрягать мышцы, выдвигать гордо челюсти и подавать вперед яйца с висящими над ними пистолетами в кобурах. Мы поняли друг друга правильно и без слов.

Распространяя вокруг себя запах пота и болота, я с тяжелым выдохом плюхнулся на угловое кресло, расположенное таким образом, чтобы я мог держать под контролем весь зал и все выходы. Чуть отодвинув в сторону небольшой столик, глянул на торопливо порхающую по залу официантку и, поняв, что придется чуток подождать, решил оглядеться чуть пристальней.

Сразу было ясно, что этот зал не был переделкой. Это помещение изначально задумывалось как просторный бар-ресторан. Овальная форма, большие размеры, две сцены, длинная изогнутая барная стойка, три возвышения для ВИП-столиков, везде хром и позолота, а с потолка свисают шесть тяжелых золотистых люстр. Некоторые столики отделены друг от друга невысокими декоративными стенками, а вон там, похоже, выход на открытую веранду или что-то вроде…

А еще тут были экраны — что вписывались в общую атмосферу только благодаря плавающим по ним золотистым и серебряными облакам. Изредка золотое мельтешение замирало и на экранах появлялись цифры таймера. Судя по цифрам, через пять с небольшим минут либо здесь рванет бомба, либо начнут показывать что-то интересное. Опять хрен его знает где будут показывать — прямо в зале, или на экранах. Я предпочту последнее — нет ни малейшего желания наблюдать за томным трясением сисек.

— Привет, крутыш — в паре шагов остановилась давно пережившая свои лучшие годы баба, что умудрилась нарисовать себе такие большие глаза, что казалась диковинным насекомым. Хвану бы зашло…

Подавшись чуть вперед, что продемонстрировать содержимое глубокого декольте, она с придыханием продолжила:

— Красотка хочет, чтобы ты угостил ее коктейлем…

— Передай ей чтобы шла нахрен — буркнул я, медленно выстраивая из остатков монет башню на краю стола.

Темная покосившаяся башня опасно накренилась, но устояла…

Вздрогнувшая как от удара барная девка подалась назад, но была остановлена следующими моими словами:

— А вот если усталая шлюха просто хочет дернуть пару стопок ранним утром после ночи без клиента, то пусть роняет жирную дряблую жопу на стул напротив…

— Я шлюха? С дряблой жопой?

— Ага.

— А ты типа провидец, вонючка? Или без трусов меня видел? Да я бы блеванула, нависни ты надо мной в кровати…

— Не блеванула бы — хмыкнул я.

— Не блеванула бы — согласилась она и, покачавшись у столика еще пару секунду, махнула рукой и уселась напротив — А плевать! Не хочешь трахать — наливай. Как напьемся — может и трахнешь.

— Хороший жизненный девиз.

— Но ты реально воняешь. Хотя были вонючки и похуже тебя. Каких только не перевидала…

— Твой жизненный выбор — пожал я плечами.

— А может мне просто не повезло в жизни?!

— Может и так — кивнул я и, повертев одну из отшлифованных множеством жадных лап монет, поинтересовался — Что из здешнего бухла можно пить, но так чтобы башка через пару часов не лопнула?

— Утробный синтетик дорогой — предупредила девка и, устало глянув на стопку монет, вздохнула — Хотя тебе может и по карману.

— Утробный синтетик?

— Ну который привозной из зон снабжения. Да и в городе крупные группировки тем же промышляют — хороший бизнес. Всем хочется элитного бухла и мяса…

— В жопу утробное дерьмо — поморщился я — Предлагай дерьмо обычное.

— Тогда бери пару Кровавых Джонов!

— Что за хрень?

— Да почти как Кровавая Мэри. Только в Джоне соленый и острый как моя жизнь томатный рассол. Его берут из огромных стальных бочек Бункерснаба с засоленными огурцами. Их, кстати, и подадут на блюдечке как закусон. А еще туда же пару нарезанных моченых яблок добавят. Дороговато чуток, но у тебя, как погляжу, на десяток таких коктейлей хватит… или даже больше.

Ее тусклые глаза блеснули, когда она опять зыркнула на стопку монет. Рассмеявшись, я обрушил башню, сгреб все в кучу и через стол толкнул к ней:

— На. Все твое. Теперь ты угощаешь. Кровавым Джоном и разговором.

— Ты серьезно?

— Ага.

— Обдолбанный что ли?

— Не-а.

— А может натворил чего и за тобой скоро придут? Никого не зарезал в драке ночной?

— Ночь была длинной — равнодушно ответил я, без особого желания проматывая все события этой, пожалуй, чересчур длинной ночи, что началась еще в Гнойном Каньоне — Так что?

— Я Шаглугда.

— Подавилась чем? — участливо поинтересовался я.

— Имя мое! Шаглугда! Или просто Шагги для друзей и постоянных клиентов.

— Меня в этот список не вписывай, старая шепелявая шлюха Шаглугда.

— Вот ты ублюдок! И в моей профессии зубы не главное! Я обслуживаю с качеством! Клиенты стонут!

— От жажды? Где выпивка?

На этот вопрос ответила подлетевшая к столику официантка, одарившая меня лучезарной улыбкой, а шлюху кривой усмешкой:

— Что будете заказывать?

— Два Джона — поднял я два пальца и глянул на экран, где убывающие цифры уже подбегали к нулю.

— И больше ничего! — торопливо добавила шлюха, что уже явно прикидывала, как бы ей свалить до того, как я передумаю и потребую вернуть бабло обратно.

— Уйми жопу — буркнул я Шаглугде, когда кивнувшая официантка упорхнула к барной стойке — Деньги твои. Выпей со мной, ответь на несколько скучных вопросов — и можешь отчаливать.

— Честно?

— Да.

— Вот прямо честно?

— Да. Я Оди.

— Сказал так, будто твое имя что-то значит…

— Не — я покачал головой — Нихрена оно не значит. Я гоблин простой.

— Кто?

— Так мы договорились, шлюха?

— Шагги!

— Ну?

— Спрашивай. И не торопись… я и сама не против дернуть пару коктейлей. Все равно деньги заберут в счет долга…

— Какого долга?

— Думаешь меня сюда за просто так пускают? Бизнес! У ЧП везде бизнес. Одна ночь здесь обходится мне в десятку песо.

— А сколько берешь за ночь?

— Надумал что ли?

— Не… просто выглядишь ты дешевкой жирной… такая много не попросит…

— Ублюдок!

— Так сколько?

— Как сговорюсь… но немного… слушай! Раньше я была классной девочкой! И по барам не шлялась! Клиенты ко мне на дом приходили — и только когда я разрезу! А жила я в уютной квартирке на девятом этаже! Квартирка с роскошной дверью из настоящего дерева! Понял?

— И давно это было?

— Давно… — внезапно появившееся оживление столь же быстро утекло из ее опять оплывшего дряблого лица. Она попыталась разгладить старившую ее глубокую складку над переносицей, но не преуспела и махнула рукой — А пошло оно все! Вот и красный Джон… с хрусткими огурчиками…

Подняв высокий бокал, я принюхался, удовлетворенно кивнул и сделал большой глоток. Шлюха превзошла меня, умудрившись ополовинить свой бокал. Судя по запаху, в Джоне был тот же самый местный самогон тройной очистки что и в моем гостиничном номере.

— Спрашивай — хрипло выдохнула она, изгнав из своего голоса остатки давно уже никого не могущей обмануть томности — Спрашивай… вонючий гоблин Оди.

— Экраны с таймером. Что-то интересное покажут?

— Не твою сексуальную жизнь, не бойся. У тебя ведь ее нет…

— Уже радует. Так что покажут?

— Погоди… ты на полном серьезе что ли спрашиваешь?

— Ага.

— Да весь Дублин в курсе — даже безмозглые подвальные нарки! Смерть Риториков Бездны уже вторые сутки на всех городских экранах! Постой… или ты из бойцов? В Мутатерре все это время был? Рейд? Поэтому и не в курсах?

— Я нездешний — спокойно ответил я и сделал еще один глоток — Только прибыл в город.

— Как это нездешний? — выпучилась на меня шлюха, которой алкоголь нарисовал нездоровый румянец, чуток исправив ее уродливый макияж — Ты откуда?

— Из Жопы Мира.

— А? Смеешься?

— Не…

— Это где ж такое место?

— Далеко — я неопределенно махнул рукой, медленно смакуя рассольный напиток, что оказался действительно вкусен.

— А сюда как попал?

— На тунцах трахнутых приплыл. Ты мне вопросы задаешь или я тебе?

— Ой… спрашивай.

— Давай подробней про смерть теоретиков…

— Риториков.

— Да похрен. Больше кровавой смакоты давай.

— Вот ее там выше крыши… Понимаешь… они… они наша надежда и они…

— Обосрались — кивнул я и сделал еще один глоток, сам удивляясь своему внезапно проснувшемуся аппетиту.

Именно аппетиту, а не желанию втянуть желудком или венами побольше дурмана. В жопу алкоголь — сейчас меня аж перло от невероятно вкусного острого томатного рассола.

— Ты что такое говоришь? — шлюха аж привстала, но, опомнившись, махнула рукой с унизанными дешевыми кольцами пальцами и плюхнулась в застонавшее под ее жопой кресло — А и к мутам тебя… такие как ты не поймут! А ведь они почти стали легендой…

— Так они не обосрались? — поинтересовался я, допивая бокал и тут же закидывая в пасть пару яблочных долек. Другая рука в это время уже махала официантке и если я нарушал здешние правила барного приличия, мне было глубоко похер. Я жаждал рассола — вернее мое тело жаждало его, буквально приказав мне отыскать этой крутой штуки и влить в себя побольше.

— Риторики обделались по полной — признала Шагги — Неплохо ты пьешь… Похоже, мне от твоих монет мало что останется.

— Не переживай — оскалился я, нащупав в кармане рифленую в квадратик пластину. Припечатав ее к столу, я указал подошедшей разносчице на бокал — Мне таких еще три. Но без самогона. Только рассол.

— Вау — улыбнулась девушка, забирая опустевшую тару и, как ей казалось незаметно, морща нос, что не выдерживал исходящего от меня амбре — Конечно. Рады что понравился один из наших фирменных коктейлей. Сейчас принесу.

Толкнув ей по столу денежную пластину, я встряхнул полегчавшей головой, что посвежела так, будто я не подремал пару часов, а реально выспался от пуза. Не знаю что тут за рассол, но он явно такая же фишка Дублина как и фирменный компот Окраины Миры. Там нигде не видал я фруктовых садов, а здесь не замечаю садов помидорных, как и огуречных виноградников, но рассол… это здешняя фишка. Сюда бы еще ляжку плукса… сглотнув слюну, я понял, что очнувшийся от солено-горькой рассольной пощечины желудок уже ревет, требуя что-то более существенное.

Пока потерпит….

Потерев ладонями лицо, ссыпая на стол ошметки отмершей кожи и струпья с почти заживших ссадин, я повторил:

— Что там с Риториками, Шагги? Мне надоело повторять…

Уловив звучащие в моем голосе предупреждающие нотки, старая шлюха выпрямилась как прилежная ученица и затараторила, забыв про свое утреннее бухло.

Риторики Бездны — приподнявшиеся в последнее время новички. Конечно, если судить о них в контексте старожилов.

Когда она произнесла «в контексте старожилов», заодно трижды тряхнув рукой так, будто стучала указкой по старомодному школьному экрану или даже доске, я едва не поперхнулся очередной порцией отлично охлажденной рассольной амброзии.

Несколько удачных рейдов, а затем столько удачных распродаж и сделок сильно упрочили положение группировки Риторики. Они выкупили себе заброшенное окраинное жилое здание, что находилось прямо у защитной дублинской стены. Чуток подлатав дыры и вставив окна, они продолжили ударную серию еще парой рейдов, после чего у них сорвало крышу от этой прухи.

Риторики решили, что теперь они знают, как жить дальше. Причем это знание распространяется сразу на весь Дублин и его обитателей. Группировка проплатила из доходов целый час здешнего эфирного вещания — радио и видеотрансляции — потратив его не на рекламу своих услуг и товаров, а на достаточно умелое пропагандирования единения. Ни для кого не секрет, что молодые группировки погибают почти каждую неделю — порой в полном мать его составе. Ушли рыл сорок в Мутатерр — и с концами. Риторики начали продавливать тему объедения в единую и могучую армию мелких отрядов, а затем и крупных — вроде Ночных Гадюки, Черных Пончиков и даже вконец обнаглевших, и опустившихся одновременно Лезвий Сатаны.

Упор делался на снижение количества смертей. Вместе мол выстоим, вместе победим или хотя бы перестанем подыхать каждый чертов день.

Следом началась конкретика. И вот тут Риторики сделали то, что в конце концов их и погубило — они начали задавать реально ненужные вопросы.

Почему крупные группировки ломят такие баснословные деньги за аренду своей колесной и гусеничной техники, называя это лизингом, хотя это настоящий грабеж.

Почему крупные группировки не пытаются помочь молодым отрядам удержаться на плаву — подбросьте бесплатно хотя бы старых патронов, суки!

Почему крупные группировки, даже имея на руках надежные сведения о грядущем прорыве в ту или иную область мутантов, утаивают эту инфу до последнего, тем самым обрекая на гибель вошедшие в тот регион отряды?

Почему… почему…

Эти передачи привели к тому, что пусть не пошатнулся, но хотя бы разок хрустнул престиж даже поистине святых столпов Дублина — Ночных Гадюк. Чего уж говорить о публичном рейтинге остальных группировок. Но в целом крупные уважаемые отряды все эти радиовещания Риториков полностью игнорировали, не давая никаких комментариев.

А потом Риторики выкупили себе канал радиовещания и их передачи стали круглосуточными, перемежаясь неплохой музыкой и познавательными передачами о выживании, полевой обработке ран, приготовлении пищи… Еще регулярно сообщали о бесплатной выдаче горячей еды рядом со своей штаб-квартирой…

А потом…

Потом я не выдержал и перебил жирную шлюху:

— Ясно. Понятно. Они сделали себе имя. И задели своими речами многих. Включая тех, кого задевать не стоило. Все местные нищеброды Риторикам жопы нежно целовали, а богатые… богатые делали то, что они делают чаще всего — терпеливо ждали.

— Э-э-э… наверное да… да…

— И богатые дождались… все как в сказке про гранатовые прутики, да?

— Не слыхала — моргнула шлюха — Я по сказкам вообще не очень. А вот принцессу изображала как-то… Еще умею свечу задувать необычно… Что за сказка?

— Сказка проста — буркнул я — Пришел как-то какой-то хер в город тонущий и полностью разобщенный. Там все никак власть не могли поделить и семь районов люто враждовали между собой. Без центрального руководства город стремительно подыхал. Враждующие стороны не могли договориться вообще ни о чем — даже о собственном спасении. Добрался тот пришлый хер до центральной площади и начал орать, что поодиночке им не выжить. Еще этот дебил притащил охапку веток и начал фокусы показывать. Сломал ветку одну и кричит: «Видите, как легко сломалась? Потому что мол одиночкой он был!». Потом собрал в кулак семь гранатовых прутиков и протягивает одному из тамошних лидеров — попробуй мол сломай. Тот взял, согнул их, спрыснул бензином, а затем говорит остальным воротилам и получается врагам своим лютым — подержите-ка крикуна, недруги мои, пока я ему эти прутья в пасть и жопу трамбую. Те хорошее начинание душевно поддержали, а крикуна физически подержали.

— Ох… запихнули?

— Ага. Запихнули крикуну ломанные прутья поглубже и бензина залили щедро с обеих сторон. А затем подожгли и отпустили. Обнявшиеся враги с веселым смехом глядели вслед бегущему хренососу минуты две, пока он с шипением не упал в кислотное болото. А затем разошлись и опять начали враждовать. Еще через год город погиб под ударом сошедшего селя. Вот и сказке конец.

— Ты это сказкой называешь?

— Это самое — кивнул я — И мораль проста, да?

— Не стоит переть одиночкой против городских старых зубров?

— Нет — буркнул я — Мораль в том, что нехер продолжать толкать тупую речь и ломать прутики, если видишь для чего-то принесенную канистру с бензином. Беги, дебил!

— Хо-о-о-о…

— Хватит о риторике Риториков. Что с ними сейчас?

— А? А! Поняла… сейчас… сейчас все плохо, Оди…

Случился тот рейд и их зажали…

Тут я перестал слушать через слово и подался вперед. Меня хватило на пару минут, после чего я разочаровано откинулся обратно на спинку кресла.

Риторики полезли в очередной рейд, но все пошло не так и их зажали в Кирпичном Коротыше. Он на самой периферии, далеко от центральных путей, что ведут вглубь Мутатерра. Так что все проходят мимо, даже не пытаясь помочь осажденному ордой мутантов геройскому отряду. У них есть связь. Они на связи постоянно — тут шлюха всхлипнула, растерла по щеке черную тушь — они держатся из последних сил, отбивая атаки мутантов. Остатки группы Риториков — технари, чернорабочие и остальные — чуть ли не бьются головами о здания других группировок, пытаясь умолить их прийти на помощь. Мелким отрядам там не справиться, а вот крупняку вроде тех же Лезвий — раз плюнуть даже при текущем их херовом состоянии. Что уж говорить про Пончиков…

Вот только дублинские старики обид прощать не собираются. Они просто продолжают игнорировать…

Скоро у Риториков закончится вода…

— И на экранах щас покажут что? Мольбы?

— Ну да… — вздохнула Шагги — И кадры съемки. Риторики оплатили сенсадроны и те нет-нет пролетают мимо… я видела, как влезшие по левому яйцу твари разорвали Фионарру на куски! Боевой девкой была… не то что давалка вроде меня.

— По чему влезли мутанты? — уточнил я, поднимая последний бокал с рассолом — По левому…

— Яйцу! Чего непонятного? Мы же о Каменном Хере говорим! Он же КамКор — каменный коротыш!

— Попробуй еще раз…

— Ты точно неместный — убедилась наконец она и пальцем нарисовала на столе пару вплотную расположенных друг к другу овалов и над нами что-то вроде домика с острой крышей. Отдаленно на самом деле напоминало невеликий хер при огромных яйцах.

Я медленно кивнул, пытаясь понять, шутит ли она. Поняв мои сомнения, Шагги продолжила пояснять:

— Это старое-старое здание! Там два огромных бетонных бака высотой под четыре этажа! Над ними двухэтажная башенка или что-то вроде! Вот ведь! Старая шлюха Шагги не особо в курсах, понял? Но слышала, что это остатки древних очистных сооружений и в тех яйцах раньше говно бурлило! А теперь там пусто! Но в левом яйце погибают Риторики! Был бы хер мясным — я бы отсосала ребят и спасла, понял?! А так я могу только смотреть и ждать… а ты… не знаю откуда ты… с Дальних Ферм явился, бродяга? Или с Токсодамбы? Но мог бы и сочувствие проявить к бойцам — они там погибают, пока вы жаберных овец растите!

— Дохнущие в левом яйце каменного хера Риторики Бездны — повторил я и рывком поднялся — Норм че… норм…

— Че нормального?

— Их здание тяжело отыскать?

— Да каждый бродяга подскажет — они всех подкармливали и в ночное время защищали! Из коллекторов ночью всякое вылазит… Погоди… так ты сваливаешь что ли?

— Ага.

— Уже?

— Ты тупая или глухая?

— Деньги же прямо щас у меня заберут. Даже набухаться не успею.

— Заберут — кивнул я, делая шаг от столика.

— И морду мне набьют, когда я их суками назову кончеными. Завтра работать не смогу… Посидим еще! Я расскажу как погиб отряд Мутарубов! С их главным у меня кое-что было сладко-влажное… ну ты понимаешь…

— Мутарубы — поморщился я — Плуксорубы… сука миры разные, а фантазии как не было…

— Да постой! Дай хоть еще коктейль закажу!

— Когда будут забирать деньги — скажи им, что это подарок гоблина Оди.

— И че будет?

— Пока ничего — усмехнулся я, двигаясь к выходу — Пока ничего…

 

Отправить