Глава пятая

Когда я поднялся на вершину, подо мной вспыхнуло далекое пламя. Три тусклые красновато-желтые искры, что зажглись с разницей в несколько секунд, чуть померцали, вроде как угасая, а затем разом полыхнули куда ярче, когда огонь из сработавших примитивных зажигалок добрался до съедобного. Там загорелись бревенчатые и дощатые постройки с крышами из мертвого и живого лишайника. Уже затихавшие было крики разом стали громче, от стен каньона отразилось перепуганное злое эхо. Убедившись, что по крайней мере два очага огня зацепились за пищу и начали разрастаться, я отвернулся от пропасти Гнойного Каньона.

Погони не будет — теперь это точно. Все силы будут брошены на спасение из огня драгоценных построек и барахла и можно не оглядываться слишком часто, боясь, что самые отчаянные и умелые убулуны прорвутся сквозь заградительный огонь чтобы отомстить.

Отойдя на пару шагов, я присел, а затем и распластался между двух мокрых серых камней, что пахли пылью и гнилью, но не химией. Сделав глубокий вдох, убедился, что ничто ядовитое не раздирает горло и не обжигает грудь. Я вырвался. Но не расслабился. Что там было про так и не подавших весточку храбрецов?

С моей позиции не было видно ровным счетом ни хрена — взгляд упирался в разбросанные по краю каньона нагромождения поросших чахлыми деревцами и травой валунов. Повсюду ленивые разноцветные светлячки, что мигают кому-то жопами. Пара жирных ящериц лениво пробежали в игривой погоне друг за другом.

Встав, держа оружие под рукой, я лениво зашагал к сложенным из камней холмам, давая усталому телу передышку. Под ногами ничего — растительный мусор и мелкие косточки не в счет. Нет следов пуль, не вижу гильз, нет игл… абсолютно мирная местность, что тянулась шагов на двадцать от края каньона. Стоило мне обойти один из валунов, как я наткнулся на первые свидетельства того, что здесь бывали вырвавшиеся смертники каньонники — под валуном лежит несколько уже сгнивших и разорванных зверьем заплечных мешков, валяются копья. Луч моего фонаря коротко мигнул, на секунду высвечивая эти «сокровища» и снова угас, когда я заметил узкую тропку, что вела к широкой расщелине в холме. Это именно тропа — ровная стесанная каменная лента, что сейчас почти скрыта хвоей и палой листвой, но все же тропа. Слева от расщелины, на обтесанном боку валуна, какая-то табличка. Прижавшись к этому валуну боком, я опять включил ненадолго фонарь и понял, что даже при свете ничего не смогу разобрать.

Из длинной надписи, даже после того, как потер перчаткой, сдирая грязь, удалось прочитать лишь «боковая» и вроде бы «дорожка». Можно еще поскрести ножом, но нахрена? И так ясно, что это наследие древних уже времен, когда тут были окрестности не Гнойного сука Каньона, а просто прилегающая к кольцевой водной тропе местность, что была доступна для любого пешего гоблина-туриста.

Ладно… ладно…

Заглянув в темную тропу, я прислушался, но не уловил ничего кроме шелеста прохладного ночного ветерка, что шел к каньону.

Опустившись на корточки, я достал бутылку с витаминным коктейлем и следующие полчаса провел в неспешном безделье, глядя на фальшивые звезды над головой и прислушиваясь к ночи. За это время не произошло ничего интересного. Разве что неподалеку почти неслышно прошел какой-то не слишком крупный зверь, пофыркав, едва слышно рыкнув и уйдя. Отдохнув, убрал пустую бутылку опять в рюкзак и опять полез по стене. В узкую ночную тропу соваться я не собирался. Там могло быть что угодно — начиная от вмурованной в стену небольшой сторожевой полусферы и заканчивая примитивными, но смертоносными ловушками вроде банальной ямы с кольями. Напороться жопой на каменный шип и сдохнуть в позе трахнутого кузнечика… ну нахер… Я предпочту для начала чуток присмотреться к сгубившей столь многих тропе…

Поднявшись всего метров на десять, переходя с валуна на валун, я оказался на вершине гряды и замер на корточках, вглядываясь вдаль. Там на горизонте пульсировало знакомое световое пятно, что подсвечивало ближайшие окрестности и даже само небо. Город. Я глядел на не столь уж далекий от меня оживленный и не спящий даже ночью город.

Оставаясь на полусогнутых, я двинулся вперед, шагая вдоль тропы, что казалась наполненным сгнившей черной кровью расщелиной на фоне более светлого серого камня. Далеко идти не пришлось — через сто с небольшим метров тропа расширилась втрое, плюс на ней появилось электрическое освещение. Работающие через один и через два древние настенные светильники едва горели, но этого было достаточно, чтобы разогнать ночную темень. И этого было достаточно, чтобы высветить вырубленное в боковое скале округлое пространство с несколькими глубокими нишами. В центре одинокий потухший очаг, обложенный камнями. Четыре ниши из семи пустуют. Еще одна перегорожена решеткой. И в двух замерли мертвые торгматы. Больше ничего интересного, не считая еще пары табличек и гуляющей по месту отдыха пыли, взметываемой все тем же ленивым ветерком.

На этот раз выжидать я не стал — и так ясно, что, если что и случится, так это в момент, когда я окажусь на тропе. А я там окажусь — прежде чем выбрать изнурительный путь по опасному бездорожью, надо убедиться, что тропа непригодна для путешествия.

Мягко спрыгнув в мелкую странноватую пыль, я оказался в пяти шагах от пятачка безопасности. Ботинки утонули на пару сантиметров в мелкой серо-белой пыли. Зачерпнув, поднес к глазам, мигнул фонариком. И резко выпрямился, поднимая дробовик. Пыль… в ней обычная серая каменная пыль была смешана с мелкими светлыми ломанными фрагментами, в которых я опознал дробленные кости. Я стоял на краю пятна из костяной муки — и догадывался, кто щедро поделился исходным сырьем для ее производства. Теперь понятно, почему воздух отдает здесь застарелой вонью гнилья и звериного дерьма…

Перегораживающая глубокую нишу решетка резко распахнулась — как от пинка — во тьме полыхнули высоко расположенные красные глаза, с лязгом вперед подалась стремительная тень. К этому моменту я уже был на скале и продолжал восхождение, наощупь находя уже пройденные ранее зацепы. Почти нажал на спуск, когда красные глаза лязгающей твари вдруг мигнули, а затем сменились желтым. Тварь замерла, померцала тревожно желтым и… глаза загорелись мирным зеленым. От замершего существа донеслось приглушенное живое и знакомое фырканье.

Поняв в чем дело, я тихо рассмеялся и спрыгнул.

Надо мной нависла неподвижная стальная тень. Настенные светильники вспыхнули ярче и тень превратилась в стального скакуна. На таких мы во Франциске II уже успели покататься, когда занимались долбанными аммнушитами.

— Ты их? — спросил я, опуская взгляд на массивные стальные копыта механизма — В фарш… да?

Короткое фырканье и лошадь дала задний ход, легко втянувшись в нишу. Решетка закрываться не стала, на груди стального скакуна с щелчком открылся лючок, за которым приветственно засветился экран с простейшим выбором меню. Сверху пояснение, что команду можно отдать и вербально.

Вербально мать вашу…

Эта послушная зеленоглазая лошадка убила незнамо скольких добравшихся сюда каньонников. А после того, как зверье сожрало их хорошо отбитое копытами мясо, скакун еще раз поработал над костями, превращая их в пыль, что никуда не могла деться из вырезанной в скале пещерке, копясь от года к году, от десятилетия к десятилетию. А ведь от скакуна и не убежать… если только обратно в узкую расщелину, но шансы мизерны — решетка распахивается в тот момент, когда ты уже слишком близко…

Проигнорировав пока терпеливо ждущий в своей конюшне механизм, я шагнул к торгматам. Хватило пары минут, чтобы убедиться — один торгмат мертв, а второй вполне рабочий и обладает точно тем же набором товара, что и установленные на скалистом островке посреди вонючей реки Гнойного Каньона. Мне ничего из этого не требовалось. Но я выгреб все, включая пару многоразовых прочных и вместительных сумок с длинным ремнем. Бухло и курево всегда в цене и всегда найдутся те, кому это ну очень надо. А я ведь как-никак в город собрался…

Вернувшись к лошади, я изучил продолжающий гореть экран.

Дублирующая Линия-5 — единственный активный вариант.

Второй потухший гласил «Великое Водное Колесо Обозрения». Охренеть… Я невольно взглянул в сторону каньона. Колесо обозрения? Ну-ну…

Закинув сумки в специальные сетчатые контейнеры по бокам стальном туловища — из одного выкинул проломленный череп — я разместил туда же рюкзак и взобрался в удобное седло. Положил на колени винтовку, дробовик стволом вниз сунул в корзину слева. Револьвер на поясе. Кожаная куртка застегнута.

— Дублирующая линия пять.

Мгновение… и скакун двинулся вперед, с каждым шагом набирая скорость. Пятачок безопасности остался позади, а мы под стук копыт в среднем темпе двигались по широкой ночной тропе, нацелившись на далекое световое пятно у горизонта, с каждой секундой удаляясь от окраины мира Формоза. От Зоны 40, от Гнойного Каньона… оглянуться напоследок? Да не… влом. И посрать…

* * *

Путь был недолгим, но чутка даже интересным.

Первые километры пролегали по тропе, но затем она круто свернула и взбежала по ставшему пологим склону, исчезнув в стороне. Я ожидал, что стальная машина зашагает по ней, но у скакуна были свои приоритеты и он предпочел нырнуть в скудно освещенный тоннель с отлично сохранившейся или подновляемой светящейся надписью «Тьма не страшна Формозу!».

На холке скакуна зажегся очередной экранчик, сообщивший, что был выбран менее живописный, но куда более короткий путь к Дублирующей Линии 5. Следом появилось сообщение, что, выбирая конный способ передвижения, я лишаю себя оздоровительной нагрузки. Возможно, я захочу вернуться на развилку и отправиться дальше пешком, вдыхая полной грудью свежий воздух? Я проигнорировал намек и вскоре экран потух, а лошадь ускорилась — машинный мозг решил, что серые бетонные стены служебного тоннеля вряд ли стоят внимания наездника.

Вспомнив увиденное на экране, я стащил перчатку и вжал палец в сенсор. Как только экран зажегся, я смахнул с него мигающий вопросительный знак и ткнул в крохотное слово «Меню». Появившееся окно предложило скудную информационную диету:

Голосовая сопроводительная экскурсия.

Открытие гнезда универсальной подзарядки.

Беспроводное подключение совместимых устройство.

Хреновый выбор… Первый вариант выберет только абсолютно конченный, второй вариант мне пока не нужен… я ткнул в третью строчку. Экран мигнул.

Выберите марку вашего устройства, путник:

Следующим появился список наименований, причем некоторые сразу привлекли внимание.

Алоха Кеола.

Алоха Кеола Статус А.

Росогор.

Бункерснаб.

СурвЛайф.

СурвЛайф Макро.

Учитывая принадлежность моего планшета, я выбрал «Бункерснаб», а следом ткнул в «Автоматическое определение». Вытащил планшет и его экран тут же загорелся зеленым, предлагая точно такое же меню как и на экране… Дерьмо. Хотя… Опустив палец к нижней строчке, я выбрал «Личные данные» — единственный новый вариант что не был предложен коварным конем.

Планшет натужно помигал… и выдал удивительное сообщение:

Личный кабинет заблокирован.

Причина: деактивированный нейрочип неизвестной модели.

Изначальная причина деактивации: запрет нейрочипов для Зоны 40.

Текущая причина деактивации: не активированный и не определенный на текущий момент постоянный статус носителя.

Прежний статус: сборщик Зоны 40. (статус утерян по собственному желанию).

Причина отсутствия системного противодействия утере статуса: заявленный личный ТИР. (требует проверки).

Источник сведений о личном ТИР: отсканированная и расшифрованная тройная информационная татуировка: спина, левое плечо, правое бедро. Два информационных тату на настоящий момент уничтожены: плечо, спина.

Принятое системное решение: пассивное наблюдение за объектом Оди (Влуп?).

Дарованный срок для подтверждения заявленного личного ТИР объектом Оди (Влуп?): 1 день, 6 часов, 17 мин…

Текущий временный статус: путник. (свобода перемещения третьего уровня).

Возможность выбора и получения постоянного статуса: разрешено.

Ближайшая точка для выбора и получения постоянного статуса: Дублирующая Линия-5.

Текущее состояние личного счета: сумма неизвестна.

Причина отсутствия сведений: изначально деактивированный нейрочип.

Текущий баланс: зеленый. (на все время дарованного для подтверждения заявленного личного ТИР срока).

Остаток зачисленных на временный счет средств: 317 песо.

Причина зачисления: заявленная в информационной татуировке сумма в 10.000 песо.

Дополнительная информация в информационной татуировке: недоступно (засекречено).

Конец информационной сводки.

— Что же ты такое выбила на моей шкуре, Камальдула? — пробормотал я задумчиво, выключая планшет после того, как убедился, что больше мне ничего не выжать.

Узнал кое-что полезное — уже неплохо.

«Желаете ускорить движение?» — новое сообщение на экране заставило меня на пару секунд задуматься.

— Ага — выдал я наконец, хватаясь за металлическую рукоять на спине скакуна — Давай.

«Желаете познавательную сопроводительную вербальную экскурсию, чтобы скоротать дорогу?».

— В жопу.

«Вербальное сопровождение отменено. К сведению: сквернословие не красит этот мир».

— Как и реки дерьма — буркнул я, пригибаясь в седле.

«Туристическая внутренняя организация Сфера Радостного Бытия желает вам хорошего путешествия».

* * *

Конечная станция стального лошадиного экспресса встретила меня покосившимся безликим рекламным знаком, что навис над началом — или концом — окраинного городского переулка. С двух сторон его сжимали высокие и узкие тесно стоящие бетонные коробки домов. Минимум окон, большинство из них заложено кирпичом. Кое-где сквозь оставленные щели-бойницы пробивается мерцающий желтый свет — и его источник явно не электричество. Хотя там дальше — выше и ближе к центру — яркий неоновый свет утверждает, что в Дублине-5 нет особых проблем с электричеством.

Спешившись с остановившегося механизма, я забрал из корзин свои пожитки и хлопнул стального коня по мокрому от ночной росы стальному боку. Развернувшись, тяжело ступая металлическими копытами по остаткам начинающейся здесь — или опять заканчивающейся? — брусчатке, конь двинулся прочь, мигнув на прощание экраном в холке. Проводив его взглядом, я повернулся лицом к городу и продолжил осмотр.

Переулок освещен фальшивой луной и парой тусклых светильников, прикрытых мутными колпаками и утопленными в стенах на высоте четырех метров. Освещения с трудом хватило, чтобы высветить череду стальных здоровенных мусорных контейнеров с открытыми крышками. Над контейнерами кружились десятки светлячков. Прижавшись спиной к одному из мусорных баков, сидел седой старик и терпеливо выдерживал несильные показушные пинки молодого ушлепка в черной кожаной куртке с какой-то эмблемой на спине. Пинки приходились каждый раз в новое место, так что старому гоблину скучать не приходилось — он аккуратно прикрывался каким-то свертком от ударов ботинка и успокаивающе что-то бормотал, пытаясь воздействовать на обидчика. Тот похохатывал, обильно сплевывал на жертву и снова прикладывался к горлышку стеклянной бутылки с остатками пойла.

— Ща еще и подожгу! — визгливо пообещал молодой и окропил голову съежившегося старпера жидкостью из бутылки — Подожгу!

— Ну чего ты сегодня такой злой, Кошми? Ты ведь хороший парень — старик бубнил так тихо, что мне пришлось подойти еще на пару метров, чтобы разобрать его слова.

Они оба были так увлечены мирной беседой, что даже не заметили моего появления из ночи.

— Может с тобой случилось что? — старик сделал еще одну попытку, и она оказалась неудачной — ему прилетело вскользь ботинком по губам. Охнув, гоблин прикрылся обеими руками и это оказалось ошибкой — молодой с радостью вмял каблук ботинка в незащищенный пах. Протяжно застонав, тот повалился набок.

— Не тебе у лезвия спрашивать, мясо! — неумело зарычал агрессор, смешно перекашивая харю в якобы агрессивной гримасе — Читай на спине кто я! Читай на спине!

— Лезвие! Я знаю… знаю…

— Читай громче! Читай на спине! — подпрыгнув, парень пнул стонущего старика по тощей ляжке — Мы сила! Кто мы?! Кто?!

Я заинтересовано приподнял брови и чуть наклонился в сторону, пытаясь прочесть на спине кожаной куртки что-нибудь интересное. Там и впрямь было пару слов полукругом…

— Лезвия! — проблеял старик — Лезвия Сатаны! Вы сила! Ох! — от очередного удара он утробно всхлипнул, брызнул из разбитых губ кровью.

Светлячки тут же оживились, стремительно спикировав к мокрым пятнам. Вздрогнув от их светящейся круговерти, атакующий придурок раздосадовано выругался, сунул руку в карман куртки и выдернул ее обратно, щелкая раскрывшейся опасной бритвой.

— Я покажу почему мы лезвия! Почему мы сила! Время накормить осенних мух!

— Кошми… мы же не враги… я же никогда и слова…

— Сегодня не твой день, старый хреносос! — завопил придурок, картинно поднимая вооруженную руку.

Морщась от режущего слух истеричного визга, сделав шаг, я оказался за его спиной и подхватил его одно рукой за шиворот, а кулак другой вбил под зад, гарантированно задевая яйца. Вякнув, тот инстинктивно сжал бедра, зажимая мою руку. Этого мне и надо было — подняв ушлепка повыше, я резко опустил руки, ударяя его спиной о край открытого мусорного контейнера. Едва слышный хруст, звяканье выроненной на старый бетон бритвы, дрыгнувшиеся раз ноги расслабились, выпуская мой кулак. Весь став как ватный, парень сложился и с грохотом рухнул на металлический пол контейнера. Я успел выхватить из его руки бутылку, после чего захлопнул крышку, нагнувшись, подобрал бритву и отошел на пару шагов, с интересом оглядывая трофей. Неплохо заточена, на лезвии вытравлено «Лезвия Сатаны» с двух сторон. Больше ничего примечательного.

Старик, приподнявшись, несколько секунд пялился на меня с искренним недоумением, а затем утер с щетинистого подбородка кровь и медленно кивнул:

— Воспитанного человека отличишь сразу — обязательно прикроет крышку мусорного бака.

— Да ну?

— Уж поверь — я знаю. Жопочист допивать будешь?

— Это? — я взглянул на мутную бурую жижу в бутылке — Самогон?

— Он самый. Все нутро прочищает от входа до выхода! — старик жадно сглотнул слюну вместе с кровью, сердито махнул рукой, отгоняя светлячков — Кыш, мухи клятые! Кыш!

Протянув ему бутылку, я заодно уронил рядом со стариком раскрытую бритву. Дождавшись, когда гоблин робко примет бутылку, я вернулся к своим вещам. Подхватив их, оттащил к щели между контейнерами, не обращая внимания на доносящиеся из одного из них тихие стоны.

Усевшись так, чтобы максимально прикрыться сталью мусорок, но при этом сохранить обзор, я поднял взгляд на пьющего самогон гоблина:

— Я Оди.

— Я Шоппер Брызг — тяжело вздохнув, он осторожно помассировал себе промежность и кивнул на бритву — Спасибо тебе. Зарезал бы он меня. Может его огорчил кто?

— Может — безразлично отозвался я — Уже посрать.

— Ты ему спину сломал кажись.

— Ага.

— К Пончикам тебе надо — покачал головой Шоппер и робко взглянул на меня, после чего поспешно отвернулся и сделал еще один глоток жопочиста — Не мне советовать, конечно…

— Продолжай — поощрил я, доставая из поясной сумки батончик и швыряя старому гоблину — Закуси. И рассказывай.

— Благодарствую душевно…

— Что за пончики?

— Ну как… Черные Пончики… разве можно не знать вторую по мощи силу? Они валят мутантов так что туман кровавый вздымается! Их уважают! А ты я погляжу при наваре боевом. Есть чем заплатить за защиту. На их территории Лезвия Сатаны тебя не достанут — старик мелко закивал, неумело вскрывая злаковый батончик — Куда им! Пусть они под себя всю южную окраину подмяли… перед Пончиками они ничто!

— А кто первый по мощи?

— Ты нездешний никак? — удивленно моргнул Шоппер, чьи глаза уже заволакивала пьяная дымка.

— Кто первый по мощи в городе?

— Да как кто? Ночные Гадюки, конечно!

Настала моя очередь удивленно моргать:

— Кто-кто?

— Ночные Гадюки! — Шоппер повысил голос, явно сочтя меня тупым или глухим — Да их все знают! И все уважают! Они держат под собой два сектора после того как Дублин-4 не сдержал волну тварей и захлебнулся! А все почему?

— Почему?

Оглядевшись, гоблин сплюнул с губ полезшего за кровью и обжегшегося самогоном светлячка и едва не взвизгнул:

— Они владеют головой Ночной Гадюки! У них шлем! Шлем! Все это знают! Шлем предвидения! — едва не захлебнувшись очередным глотком, старик надсадно закашлялся и с трудом выдавил — Они… он-ни…

— Они? — повторил я, чувствуя, что начинаю терять терпение.

— Они нашли его в самом сердце Мутатерра! У подножия самого клятого Лобного Места!

Я встряхнул головой, прогоняя пронесшиеся перед мысленным взором смутные видения…

Шквальный вражеский огонь, меня трясет от частых попаданий, рядом падает с криком один из моих бойцов, роняя на землю безвольное истерзанное нагое женское тело с болтающейся головой украшенной зияющей раной на месте содранного скальпа… я прыгаю к ней и меня сшибает с ног взрыв… все летит кувырком, перед глазами взрывается белым шумом экран забрала…

— Эй! Эй! Оди! Ты нарк што ли?! Не похоже…

— Шлем…

— Им владеет сам Гадос!

— Кто?

— Гадос! Глава Ночных Гадюк! Да ты откуда сам будешь-то?

— Из жопы мира — отмахнулся я.

— А мы где? Владыка сюда и не глядит! А не глядят лишь куда? В яму сортирную что до краев полна жирным дерьмом и…

— Эй! Шоппер! Выбирай — я тебе шею сверну и дальше пойду или ты мне расскажешь все что знаешь, а взамен получишь бутылку водки и пачку сигарет.

— Дай закурить… — застонал старик, роняя опустевшую бутылку и тяня ко мне дрожащую руку — В жопу водку, в жопу жизнь — мне без курева не жить!

— Охренеть… — пробормотал я, тянясь к сумке с недавними покупками.

— В жопу дать за сигарету я…

— Уймись, давальщик!

— Да я никогда! Там окончание другое!

— Рассказывай — велел я, бросая ему одноразовую зажигалку из красного пластика — Рассказывай, Шоппер…

Подвыпивший и набравшийся обреченной смелости старик, пыхающий сигаретным дымом, был только рад предложению. Он придвинулся поближе и вместе со зловонным дыханием на меня полился его нескрываемо злобный рассказ.

Он родился в Дублине-5. Ну как родился — проснулся совсем молодым парнем восемнадцати лет от роду. Гражданин Дублина-5. Биография — чистейший лист. Подъемные в размере тысячи песо, плюс десяток разовых бонусов, которые можно выбирать постепенно — посещение зубного или получение капсул для перезарядки носимой аптечки, например. Он был здоров, силен и достаточно умен. В общем перед ним открывалось немало достойных путей, каждый из которых мог вести к процветающему будущему…

Я оборвал разошедшегося Шоппера злым рыком:

— Мне посрать на тебя, Шоппер! И на твою гнилую судьбу! Говори о городе!

— А он не гнилой? Но понял… понял тебя… — сделав глоток водки, чиркнув зажигалкой и утвердив фильтр в мокрых от спиртного губах, старик сделал блаженный глубочайший вдох и на десяток секунд зажмурился, пребывая в кайфе или раздумьях. Я не мешал, наблюдая за полетом осенних светящихся мух, что одна за другой спускались к закрытому мусорному контейнеру и скрывались в щелях под крышкой. Видимо скулящая обездвиженная мясная начинка манила их своей многообещающей покорностью.

Все как в жизни сука… только прекрати дергаться — и тебя сожрут.

Очнувшийся Шоппер, делая частые затяжки и мелкие глотки, опять заговорил, на этот раз на нужную мне тему.

Как он и сказал — он здесь уже давно. Жизнь просрана на этих улицах. Причем просрана давно, а последние лет двадцать он уже прекратил попытки удержаться на волнах житейского дерьма и предпочел переселиться на улицу — и там люди живут. Так он превратился в пустое место с парой глаз и таким же количеством пока еще слышащих ушей. Он стал уличной тенью, бесстрастным безразличным наблюдателем, что сосредоточен всего на паре целей — найти чего сожрать и чего выпить. Где спать и так понятно…

В общем… он видел многое и одновременно ничего.

Почему? Да потому что на протяжении всех этих лет расклад в Дублине почти не изменился.

Рулит, крышует и всех попирает по-прежнему одна и та же группировка, что и в годы его юности — Ночные Гадюки. Великая сила, что держит под своим крылом как-минимум тысячу бойцов, десятки три различных экзоскелетов, целых четыре шагохода! Армия! А сколько у них техников, оружейников и других тыловых работяг? Это мечта любого, кстати — попасть в ряды тыловиков, что всю жизнь находятся в пределах города, занимаясь обслуживанием солдат. Ему вот не удалось.

На втором месте по силе находятся Черные Пончики. Все то же самое, только раза в два меньше объемы и достижения так сказать. Хотя Пончики стараются и позиций не сдают.

Ну и третья группировка — Лезвия Сатаны. Вот их дела плохи. Когда Шоппер появился здесь юнцом лет сорок назад, Лезвия были равны по силе Пончикам. Но с тех пор Лезвия съежились, сдулись, уменьшились раза в два в числе. Все из-за давней бойни там на Мутатерре, где целый легион тварей устроил Лезвиям кровавую баню. Когда это случилось? Лет двадцать пять назад. Может двадцать… Лезвия сами виноваты — полезли слишком глубоко и не дождались подхода сил Гадюк и Пончиков — намечалась глобальная чистка того района, но кое-кому захотелось славы единственных победителей… В той бойне полегли лучшие из Лезвий плюс почти весь командный состав — это Шоппер знал точно, потому что в те дни пахал разносчиком жратвы в обжираловке Жопные Колики, что располагалась на территории, контролируемой Лезвиями. И он знал, как резко сократилось количество адресов доставки… И слышал, как в тот день выли разом осиротевшие бабы-приживалки… А Шоппер в очередной раз поменял работу — обжираловка закрылась. Правда, ненадолго, вскоре открывшись под тем же названием, но уже под другим хозяином — район подмяли под себя Черные Пончики.

Территории?

Тут все просто — группировки огромные, им нужно немало места для жизни. Ведь каждая из главных сил Дублина живет «сама в себе» — в собственных жестко контролируемых границах, отхватив себе столько районов полумертвого города, сколько им под силу. Центр занимают Пончики, медленно расширяясь на восток — захватывая улицу за улицей у Лезвия Сатаны. Потому те и бесятся так, понимая, что от них осталась лишь тень былой мощи. Потому и пинают по лицам бездомных стариков, щелкая у их глаз отточенными бритвами. Сейчас верхушку Лезвий шатает от переизбытка дурной крови…

Гадюки?

Ночные Гадюки давно и прочно обосновались на западе. Там их основная территория, там вообще все основное — арсеналы, склады, жилье для бойцов. Причем все это находится в закрытой для посещения зоне — доступ только для своих. Остальным же доступны центральные улицы с магазинами, ночными клубами, барами и прочим завлекаловом, где так приятно просадить с трудом заработанные песо.

Они все же расширяются, но при этом не ссорясь с соседями Пончиками — за последние годы прибрали себе распложенный в ближайших холмах к югу разгромленный санаторий Плеяда Тайгета, вернув его к жизни и превратив не только в место отдыха, но и в фруктовый сад и огороды. Бойцам надо жрать! А Зоны в последнее время снабжают Дублин-5 из рук вон плохо.

Старик ткнул очередной сигаретой в небо, но я не стал поднимать глаз — и так знал, что там тянется несколько канаток идущих над крышами домов к центру. Линия снабжения. Как уже сказал Шоппер — на Дублин-5 работает пять Зон. Хотя две канатки никогда не оживают — Зона 38 и 39 мертвы, уничтожены огромным океаническим чудовищем. Те припасы что все же поступают в город делятся по заслугам, а не поровну. Большую часть забирают Гадюки, следующими идут Пончики, потом Лезвия, а уже в самом конце этой цепи расположено пять-шесть мелких группировок, что выставляют в бой свои небольшие отряды, выполняя столь же небольшие миссии и не претендуя на большее. Мелких организаций не так уж и много, но почти каждый месяц появляются и столь же быстро исчезают новые отряды. На поверхности остаются барахтаться лишь некоторые, остальные же… кто-то распадается на озлобленных и ненавидящих друг друга бывших друганов… случается, да… но чаще всего эти мелкие отряды просто погибают там — на Мутатерре. Ведь чтобы выжить и преуспеть надо постоянно выполнять боевые поручения — каждый день без исключения, если не хочешь потерять самое дорогое, что есть у каждой группы или отряда — репрейт. Репутационный рейтинг… От него зависит не просто многое — от него зависит вообще все.

Репрейт есть у каждого из жителей. Он же есть у каждой официально зарегистрированной группы. И вот ведь в чем проблема — если ты зарегил группу, а затем облажался и распустил ее… все накопленные минуса будут поделены между всеми ее бывшими членами, включая огромный минус за сам факт роспуска — штрафы дикие. По этой причине основать новую группу на давным-давно поделенной территории, где во всем городе не сыскать ничейного уголка, могут только безумцы или кто-то с поистине алмазной крепости яйцами. И ведь находятся подобные кретины… Впрочем, как он уже говорил — есть те мелкие отряды, что уже годами и даже десятилетиями умудряются поддерживать себя на плаву, сохраняя численность и положение.

Чистильщики, Копродавы, Солнечное пламя, Грехородные, Чистое Древо, Крушилы… и плюс минус отыщется еще столько же живучих «малышей» с не менее странными названиями. Хотя до Ночных Гадюк или Лезвий Сатаны им далеко — те уж назвались так назывались… звучно!

Когда старик перечислял бубнявой скороговоркой названия мелких отрядов, он не заметил промелькнувшей у меня по лицу судороги, что тут же бесследно исчезла. Хрустнув шеей, я протянул Шопперу еще одну небольшую бутылочку водки, помог ему подкурить и вернул его к теме рассказа, заставив оторваться от воспоминаний о огромных сиськах той поварихи из Жопных Колик.

Репрейт?

О да… опасная штука!

Хорошо, что сам Шоппер еще не просрал остатки мозгов и сохранил репрейт с положительным балансом — тут главное хотя бы раз в неделю выходить на шестнадцатичасовую рабочую смену в соцволрабе и полученных там баллов хватает на всю неделю безделья.

Так что запомни, Оди — социальные волонтерские работы раз в неделю и можно больше о репрейте не вспоминать — конечно, если ты не буянишь и не налетаешь на проблемы. Владыка ведь наблюдает, но не сообщает, когда ты переходишь незримую грань. Так что осторожней.

Что с системой? Она выдает задания?

Она, конечно, кто ж еще? Владыка рулит! И чем выше твое положение в городском рейтинге — тем опасней задания ты получаешь и тем щедрее за них плата. Эх! Быть героем крутом — сытая житуха, сочные кареглазые телочки под боком, бокал виски в расслабленной лапе и апартаменты на верхних этажах городских высоток…

А где выдают задания?

Так почти на каждом перекрестке стоит навес с выпирающей из асфальта консолью терминала. Подходи да тычь пальцем. Ты откуда будешь, Оди, раз этого не знаешь? Нарвавшись на мой взгляд, старик осекся, мелко покивал и выставил примирительно занятые водкой и куревом кулаки — понял, понял, вопросов не будет. Тебе к терминалу, добрый человек — Владыка все разжует даже для самых тупых, чтобы поняли на всю жизнь. Ведь с репрейтом шутить нельзя — это считая настоящая карма. А плохая карма тебе всю жизнь так быстро испоганит, что даже пернуть не успеешь с испугом! Как получишь минус больше десятки — ждут тебя исправительные работы в подземных говноколлекторах, где прочищаешь забитые черным дерьмом трубы с помощью тяжеленных багров и ими же отбиваешься от обитающих там разных тварей…

Терминал принимает специальные коды?

Чего-чего? Какие коды?

Ясно… Кто правит Гадюками?

Гадос вестимо. Пончиками — Понтий Пятый. Лезвиями правит Мракос.

Кивнув, я спросил про Чистильщиков, Грехородных, Чистое Древо и Солнечное Пламя.

И тут же получил ответы: Дрегос, Адамос, Энтурос и Небиан.

Все имена звучали настолько приторно, что аж зубы сводило. Поэтому я уточнил и получил еще один кивок — ну да, само собой, это не настоящие имена. Это вроде как титул. Кто во главе Гадюк встал, тот стал Гадосом. Приставку цифровую можешь брать, можешь не брать — все равно Гадос ты отныне. Так и у остальных официальных группировок. Это считай ритуал, что берет свое начало с самого начала…

Это обязательное условие? Брать чужое имя? Или просто сраная традиция?

Вот этого Шоппер не знал, разведя трясущимися руками.

У меня еще были в запасе вопросы — тьма их! — но старик уже вырубался, с огромным трудом ворочая пьяным от спирта и никотина языком, то и дело роняя голову на грудь. Поняв, что он вот-вот уйдет в алкогольное забвение, я встряхнул его и торопливо задал еще несколько вопросов.

Почему на территории Пончиков можно не бояться? Да потому что нельзя чужим устраивать разборки на контролируемых другой группировкой территориях. Да ты не бойся, Оди — Лезвия пошлют кого-нибудь перетереть эту тему и всегда можно откупиться. Этот ублюдок, что сейчас лежит в помойке, доставлял лишь проблемы. От него рады будут избавиться даже неприхотливые к новым членам Лезвия Сатаны. Сотен пять песо в откуп — и проблема исчерпана. Опять же поторговаться не мешает.

— А почему тогда не к Гадюкам на постой? — с ленцой поинтересовался я, вставая.

— Дорого — икнул Шоппер и сполз на землю, вытянувшись во весь рост — У Гадюк все дорого. Даже койка в приюте и та в два раза дороже чем у Черных Пончиков. Не ходи ты к ним…

— Какие экзы у Гадюк?

— Разные старые… у нас все старое… новья почти нет.

— А тот шлем?

— Артефакт магический!

— Че?

— Так ведь я ж говорил — он шепчет порой! Шепчет важное!

— Кому?

— Гадосу! Говорят, что это голова отрубленной стальной гадюки, что некогда пыталась пожрать этот мир но была обезглавлена Первыми Мятежниками ценой собственной жизни! — неожиданно выдал в голос старик и снова обмяк, уже куда тише пробормотав — Там эту голову вроде и нашли — под грудой иссохших костей у Лобного Места…

— Это точно, старик?

— А мне откуда знать? Так воняли старики в Жопных Коликах… а теперь уже и я старик… вошь бездомная… но все еще живущая… дать тебе совет, Оди?

— Мне?

— Как прожить подольше…

— Удиви меня…

— Чтобы жить прямо долго надо кишки рабочие иметь! Чтобы все переваривали! Понял?

— Ага.

— Но главное — чтобы твоей душе было на все посрать. Вот прямо на все! С кем бы что ни случилось — к сердцу не принимай! У меня не получилось… хотя и стараюсь. Кишками доволен, а головой не очень… слезливый я стал как баба… И почему я не черствый кусок говна? Порой виноватым себя чувствую…

— Потому что помнишь — усмехнулся я, подхватывая одной рукой обе сумки, а другую опуская на висящий на ремне дробовик — Чтобы чувствовать себя виноватым — надо помнить о сделанном. А ты забудь, Шоппер. Просто забудь…

— Легко сказать… вон стонет в баке пинавший меня упырок. Он же меня и сдаст тем, кто его отыщет…

— Ща — кивнул я.

Приподняв крышку, глянул внутрь и улыбнулся едва различимым панически расширенным глазам парализованного ушлепка.

— Ща — успокоил я и его, открывая бритву.

Короткое движение запястьем… и брошенная бритва прошлась по расслабленной параличом шее, прорезав длинную рану, что тут же плеснула темной кровью.

— Ну вот — успокаивающе улыбнулся я заблеявшему упырку — Сдохни уже, чтобы Шоппер жопу в скорби не пружинил.

Откинув крышку, я позволил рою светлячков спикировать в бак и вскоре стон захлебнулся. Глянув на удивленно моргающего старика, я ткнул пальцем в переулок:

— Что за ним?

— Семнадцатая улица. Если по ней налево двинешь, то шагов через двести окажешься на перекрестке имени Свободной Природы.

— Терминал?

— Есть.

— Ясно.

— Удачи тебе, Оди… мне то уже конец…

— Уходи отсюда. И спрячься — бросил я через плечо — Переживи эту ночь. Если переживешь — найди меня завтра.

— З-зачем?

Отмахнувшись, я зашагал по переулку к перекрестку Свободы. Надо поторопиться — до рассвета осталось не так уж долго, а я тут шарахаюсь непонятно в чем и с кучей барахла на руках. Тут… тут все непросто в этом Дублине-5. Временно надо слиться с общей массой булькающего здесь дерьма…

* * *

Нельзя было не заметить терминал на перекрестке — над ним высился подсвеченный металлический навес, на него указывало несколько недавно подновленных светящихся стрелок на стенах здания, а еще рядом с ним горестно выл стоящий на коленях лысый жирный гоблин, колотясь башкой об асфальт и крича про то, что сейчас зацелует экран, только не надо отправлять его в коллекторы под улицы…

Я прошел мимо. Терминал буквально тянул меня к себе, но я прошел мимо, держась у темной стены и ориентируясь по достаточно частым указателям на мертвых фонарных столбах. И чем дальше я углублялся в бетонные джунгли, тем вонючей, теплее, громче, светлее и оживленней они становились.

Гоблины… гоблины никогда не меняются…

Или все же меняются?

Странные вопросы всплывают в моей ноющей от усталости и попыток что-то вспомнить голове.

Пока я шагал, нарочно избегая встречаться взглядом со все чаще попадающимися на улице гоблинами, вокруг меня наступал рассвет — искусственный, все еще ночной болезненный неоновый рассвет такой же фальшивый как и весь мирок Формоза. Начавшийся легкий дождь не смог разбавить фальшивость, но позволил натянуть на лишившуюся шлема башку капюшон куртки, чтобы скрыть хранящее следы побоев лицо, не привлекая лишнего внимания к своей навьюченной личности. А скрывать было от кого — преимущественно рядом с углами зданий и на вторых этажах появились вооруженные гоблины в одинаковых черных куртках с рукавами в редкую широкую белую полоску. Высокие воротники, двойной ряд белых пуговиц… все указывало на униформу, равно как и белый квадрат с черным кругом на левой части груди у каждого. Я на территории Пончиков и уже привлек к себе пока еще ленивое и небрежное, но все же внимание. Еще некоторое время меня с моими сумками и рюкзаками будут принимать просто за меняющего берлогу здешнего гоблина, что сгорбился и спешит под дождем. Оружие замотано и спрятано, к тому же, как я уже убедился, тут каждый второй таскал при себе ствол, причем делая это напоказ — чаще всего кобура свисала у пряжки ремня, нависая грозной тенью над явно вечно мокрыми от такой подлянки яйцами. Одна проблема — винтовки и дробовики были только у охранников, а остальные вооружились пистолетами, револьверами и малыми игстрелами, если судить по машинально отмеченным рукоятям. Тут по любому есть хотя бы неофициальные, но четко выполняемые правила вроде «крупный калибр и нарезное по городу не таскать».

Я уже почти прошел мимо странного здания со скошенными стенами, но взгляд зацепился сначала за его вывеску, а затем за плотную группку крепких парней у следующей постройки, что еще не глядели на меня, и пока не отлипли от подпираемой задницами стены. Ночная смена подходит к концу. Лень пялиться на гуляющих в предрассветном сумраке ушлепков, лень изображать давно ушедшую бдительность…

Круто свернув, я ввалился в пустое яркое освещенное и удивительное чистое помещение с намертво въевшимся в кафель пола и стена запахом сильной обеззараживающей химии. Встретить подобное место в мрачном городе с тусклыми неоновыми лампами…

Пройдя вдоль тыльной стены, представляющей собой сплошные запертые стальные дверцы с крохотными экранами, я выбрал четыре из них, расположенных бок о бок и на одной высоте. Распихав по ним рюкзак и сумки, туда же убрал оружие и одна за другой захлопнул дверцы камер хранения. Прижав палец поочередно к каждому из четырех сенсоров, дождался мелодичных гудков и экранных оповещений о том, что стоимость хранения снята с моего внутреннего счета и составила по десять песо за сутки. Почти добежав до последней в ряду свободной камеры, я забросил внутрь еще один дробовик с примотанным к прикладу патронташем на десять патронов. У края положил револьвер, поместив так, чтобы можно было выхватить его одним быстрым движением. Захлопнув дверцу, присел, рукавом стер свои следы у всех из камер, кляня слишком светлый кафель. Закончив с этим, потоптался вообще в другой стороне, постаравшись сбросить с ботинок всю скопившуюся за время путешествия грязь, после чего покинул заведение с лаконичным названием «Сисплатхран № 13».

Поправив два игстрела — картриджи к ним распихал по карманам вместе с наличкой — я повернулся лениво глянул из-под капюшона на возникших рядом парней в черных куртках с трахнутыми белыми квадратами на груди. По нам заколотил усилившийся дождь, я протяжно зевнул, преодолевая усталость.

— Харю покажи — хрипло велел самый крупный из них.

Я промолчал, ожидая продолжения. Но его не последовало. Всего подошло трое, причем левая крайняя фигура оказалась женской. Она и решила проблему, наклонившись, щелкнув фонариком мне в лицо и разочаровано выпрямилась:

— Не он.

— Без обид, бро — вздохнул самый крупный и, плеская по лужам тежелыми ботинками, пошел обратно к подпирающей стену группе.

Второй из них оказался самым придирчивым, внимательно ощупав меня взглядом. Не найдя ничего интересного, поинтересовался:

— На утреннюю смену?

— Переезжаю — ответил я чистую правду.

— Баба выперла? Ты вроде с пожитками шел…

— Да меня всем составом провожали веселыми криками — вспомнил я дымный пожар и трупы Гнойного Каньона.

— Община? Коммуна мелкая?

— Можно и так сказать.

— Обидел их чем?

— Да нет. Веселил как мог.

— Ясно. Не сошлись юмором и смыслом жизни. Деньги на ночлег есть?

— Ага.

— Тебя вроде не видел раньше…

— Бывает.

— Из работяг?

— Ага.

— Чем занимался?

— Много чем. Слизь серую таскал, паразитов застенных убивал…

Из голоса парня разом пропал весь интерес:

— Говно черпал и крыс давил?

— Можно и так сказать…

— Воевать и не пробовал. Че жопой там снаружи рисковать, да? — он пытался скрыть, но пренебрежение и презрение все равно пробивались сквозь ровный голос.

— Да какой из меня боец — вздохнул я.

— По харе кривой избитой видно. И спиртом несет… бухаешь?

— Бухаю.

— А может и наркотой закидываешься…

— Я? — фальшиво удивился я.

— Ты… да не напрягайся — по голосу и так все ясно. Жизни нормальной построить не можешь по этим причинам, так? Поэтому тебя и выперли из общины… может бабу свою херачил почем зря?

— Ну…

— Ясно. Потому и выперли… за все твои достоинства.

— Хм…

— Жаль мне твою общину! Можешь вернешься? Покаешься с душой… попросишься к ним обратно…

— Не-е-е… — протянул я и опять зевнул.

— Совсем пропащий ты походу? Или еще пытаешься на ноги дрожащие встать?

— Да как могу…

— С деньгами значит так себе…

— Ну…

— Репрейт в плюсе? Если в минусе, то в нормальную ночлежку не впишешься. Сам знаешь порядки.

— Ага…

Приняв мой ответ за утвердительное «знаю», парень, уже отворачиваясь, ткнул пальцем в массивную пятиэтажную постройку метрах в трехстах от нас:

— У перекрестка гостиница Мутастар. Слышал?

— Ну…

— Там чем выше — тем дороже. Выберешь себе по средствам. И не шарахайся по улицам ночью. Если соврал и репрейт в минусе — просись туда же, но в подвал. Понял?

— Ага.

— Бывай — он махнул рукой и ушел.

А я потопал к Мутастару, нацелившись скорее на перекресток рядом с ней — ведь на каждом перекрестке должен иметься терминал. Надо скорее прояснить ситуацию со своей незарегистрированной тушей… и заодно понять как богат выбором экран. Как, например, можно тут собственный отряд зарегистрировать? Мне даже бойцов подыскивать не надо — если сумею вовремя свои посылки получить до того, как они протухнут…

 

Отправить