Глава шестая

Там, где нет всевидящих глаз системы, всегда готовой покарать любого, кто посмеет тронуть ее послушные игрушки из плоти и крови, пугливые гоблины стараются обеспечить свою безопасность самостоятельно и прикладывают для этого удивительно много сил.

И они всегда рады посадить себе на шею любых достаточно сильных и круто выглядящих хреносовов – этим самым долбанным и мало что умеющим хренососам надо всего лишь пообещать обеспечить безопасность от внешних сил, и гоблины с радостным повизгиванием тут же выдадут все нужные и ненужные полномочия и привилегии.

Это начало конца. Это начало того пути, к концу которого умелые наемники-убийцы начинают превращаться в нихрена не умеющую знать, что позднее наречет себя истинными царями и в свою очередь начнет нанимать умелых бойцов – а те уже должны будут защищать и нанимателей, и гоблинов-простолюдинов. А последним придется кормить уже не десяток бдительных профи, а огромную ораву бездельников, что так любят носить на головах золотые капканы, а бойцам шлепать на плечи яркие золоченные пенисы. Еще через сто лет выродившиеся потомки некогда умелых воинов, перетрахавшие собственных племянниц, что нарожали им уродливых больных детишек, нарекут себя потомками богов, занимающими трон испокон веков.

Здесь этот процесс уже запущен, но сделано это недавно, и все пока в самом своем начале.

Я понял это сразу, как только увидел первую тройку ленивых, зевающих вооруженных охранников, стоящих у накатанной грунтовой дороги. Один из них подпирал плечом придорожный дощатый щит, окрашенный белым и снабженный жирной стрелкой и короткой надписью на языке, что я понял не сразу, но все же сумел разобрать смысл. Надпись на щите гласила, что эта дорога, став слишком уж жесткой и колеистой, вскоре будет перенесена на пятнадцать метров левее – туда и указывала стрелка – по велению постоянно заботящейся о природе Матери. Вторая половина послания добавляла, что постоялый двор Фрито Полло всегда рад принять усталых путников, обеспечить им безопасность и сытно накормить.

Еще я понял, что здешний командир дело свое знает крепко, рука у него тяжелая, башка умная, характер твердый, нрав въедливый и дотошный. Еще он не терпит лени, дерьмового обращения со служебной экипировкой и оружием, панибратства подчиненных с рабочими и зеваками, как и в целом небрежного вида своих бойцов.

Понять это было нетрудно. Мы, вынырнув из-за поросшего кактусами холма, чуть притормозили, вынужденно пристраиваясь в хвост длинного многометрового прицепа, запряженного в допотопный трактор на электрической тяге. Пока пустой прицеп громыхал и пылил перед нами, мы чуть сместились, и я потратил несколько минут на рассматривание стоящих у дороги охранников, встречающих и провожающих каждого проезжающего.

Возраст у мужиков разный, но вот общего куда больше. Несмотря на липкую влажную жару все они в полном боевом облачении – один в знакомой кирасе поверх футболки, на плечах, локтях, бедрах и коленях щитки, пах прикрыт кольчужным куском, тяжелые ботинки и шлем с прозрачным поднятым забралом довершают образ. В разгрузке, что прикрывает частично кирасу, торчат магазины, видна рукоять тяжелого пистолета, две гранаты в своих чехлах-кармашках, а не покачиваются демонстративно на виду. У остальных двоих все примерно так же, но вместо кирасы они защищены солдатскими брониками старой модели.

Вооружение выглядит ухоженным, на снаряге насела дорожная пыль, но она свежая, видно, что сюда явились чистенькими. Ясно, что после тяжелого жаркого дня они потратят минимум пару часов на чистку снаряжения и только потом отправятся выпить чего-нибудь прохладительного.

Все трое хорошо выбриты, на лбах одинаковые банданы, на шеях платки, у всех троих одинаковые же солнцезащитные очки. Никто не курит, никто не улыбается, не болтает с проезжающими, отвечая им короткими скупыми кивками. Даже тот, кто, прикрываясь щитом с надписью, привалился к нему плечом, делает это боязливо, то и дело отлипая, выпрямляясь, безуспешно пытаясь вести себя как положено. Этот последний украшен настолько большим синяком под левым глазом, что он виден даже несмотря на наличие черных очков.

Короче – командир здесь свое дело знает. Только опытный и предельно жесткий лидер, имеющий под собой минимум двоих столь же тугих и колючих подчиненных, может добиться подобного… качества. Можно не сомневаться, что эти парни у дороги свое дело худо-бедно знают, с ними регулярно проводятся учения, стрельбы и умные беседы.

Задумчиво побренчав зажатыми в кулаке серебряными и медными песо – нас богатыми не назвать, но первые дни особо можно не переживать – я кивнул водителю и, чуть вывернув, Хорхе ускорился, обгоняя вконец запыливший нас трактор с прицепом. Один из охранников лениво приподнял руку, при этом сделав это так, что сразу становилось ясно и по жесту, и по мимике, что он делает это не ради выпендрежа или желания показать свою власть, а просто выполняет свою нелегкую, но важную работу. Так и хотелось с душевной лаской улыбнуться ему, предложить испить прохладного пивка…

– Слушаю. – лениво взглянул я на охранника, когда внедорожник поравнялся с ним и остановился.

Учитывая высоту машины, моя голова была выше головы рослого парня, и я смотрел на него сверху-вниз. Его это не смутило – еще один плюс в моем мысленном досье.

– Охрана Понти Севен. Третья Мостосносительная бригада. Сержант Цинко. Цель визита?

– Знакомство, торговля, ремонт. – все столь же лениво и спокойно ответил я. – Отдых.

– Ясно. – цепкие глаза охранника уже успели оглядеть заваленный коробками, узлами и корзинами с кореньями салон внедорожника, не забыв всмотреться в равнодушное лицо Каппы и донельзя усталую харю Хорхе. – Предупрежу сразу – любая наркота кроме листьев коки у нас под запретом. И даже коку в общественных местах жевать нельзя. Сигары, алкоголь – без проблем. К живущим и гостящим здесь женщинам относимся вежливо и уважительно, от всех гостей Понти Севен ждем того же. Никакой стрельбы, никаких разборок, никаких просрочек по оплате счетов, а вообще, желательно платить вперед. Это ясно, гости дорогие?

– Ясно.

– Надолго к нам?

– День. Может, два.

– Если собираетесь продать оружие – мы дадим справедливую цену.

– Мы это…

– Команданте дель Торо лично занимается этими вопросами. Я могу сообщить ему, если требуется.

– Может, позже. – кивнул я, покосившись через плечо на тяжело загруженный прицеп.

Поймав мой взгляд, охранник понимающе кивнул и уже куда более доброжелательно добавил:

– Рекомендую для отдыха постоялый двор Фрито Полло. Свободные номера найдутся, за безопасность в трактире отвечает наша бригада. Тем, кто имеет с нами дела торговые или иные – положена десятипроцентная скидка на постой и питание. А кормят там отлично.

– Постоялый двор Фрито Полло. – кивнул я, не меняя равнодушного выражения лица.

– Добро пожаловать в Понти Севен.

Внедорожник плавно тронулся с места, зевающий Хорхе аккуратно объехал еще один пустой прицеп, и вскоре мы, следуя указателям, вкатили в широко распахнутые ворота внутреннего двора П-образного двухэтажного здания из дикого камня и бревен. Огромная вывеска с изображением жареной курицы с широкой зубастой усмешкой, указывала, что мы прибыли по верному адресу.

– Мне бы… отключиться… даже прямо здесь и без обеда. – простонал Хорхе.

Он был вконец измучен – я намеренно не дал ему отдохнуть. И сейчас, когда здесь было полным-полно чужих внимательных взглядов, Хорхе выглядел и действовал идеально – пропыленный наемный водитель и проводник, которому нечего скрывать, которому на все и вся плевать. Водитель, что мечтает о кружке холодного пивка, куске кукурузной питы и нескольких часах сна.

Покинув машину, я с наслаждением потянулся, выставляя напоказ все свои украшения – забитая патронами разгрузка, револьвер, ружье на локтевом сгибе, дробовик у пассажирского переднего кресла, болтающийся на ремешке шлем. Равнодушно глянул на засевших на крыше двоих охранников с винтовками, нашедших защиту от солнца под навесом, укрытым живой зеленью. Столь же равнодушно я посмотрел на спешащего навстречу невысокого и почти круглого мужика со столь широкой улыбкой, что казалось, будто ему разорвали лицо.

– Бенвенидо! Бенвенидос, вагабандус! Сервеса?

– Воды. – ответил я. – Для начала. И пожрать.

– Конечно! Все наисвежайшее, сеньоры! Проходите! Проходите! Может, поставите машину под любой из навесов перед окнами обеденного зала?

– Хорхе…

– Да, сеньор Оди, – едва не подыхая, проскрипел бывший советник, умоляюще глядя на меня, но не решаясь протестовать.

– Шевели жопой. – улыбнулся я ему, возвращая винтовку в салон, опуская на сиденье шлем. – Мы ждем в зале.

При мне осталось достаточно оружия, чтобы устроить здесь небольшую войну. Каппа поступил точно так же, не забыв при этом мачете. В последнее время он явно полюбил этот тесак, проводя с ним часы, подолгу натирая, затачивая, проверяя баланс, наматывая что-то на рукоять.

Шагая за суетливым улыбчивым хозяином, мы вошли в зал, и стоило втянуть ноздрями витающие здесь ароматы, сразу же стало ясно – кухня простая, но вкусная, а продукты на самом деле свежайшие.

– Есть ли особые пожелания к меню, сеньоры?

– Жареное мясо. Компот. Самогон. – на ходу перечислил я, сразу выбрав для нас угловой столик, что на равном удалении находился от ближайшего окна и от двери. – Пяток кувшинов холодной воды.

– Понятный и разумный выбор… позвольте я дополню его кое-чем от себя лично? Салаты, соусы, кое-что из домашней птицы, десерты…

– В сраку десерты.

– Верно, верно… закаленным суровой жизнью мужам не нужны десерты из взбитых сливок… я понял, сеньор. Мясо, компот и самогон. Выбор настоящих мужчин… уже готовим!

Оглядев трактирный зал уже второй раз – сколько их было в моей жизни из тех, что я помню, а сколько из тех, что стерты или тупо забыты? – теперь я всматривался уже внимательней, автоматически запоминая детали внешности всех, кто сидел в этот рабочий почти полуденный час в прохладе, пахнущей пивом, спиртом и жареной курицей. Обычным работягам сейчас в трактире сидеть не с руки – разве что это тот день, когда вся только что полученная плата за адский труд стремительно спускается в питейном заведении до последнего песо. Но столы были почти пусты – редкие бокалы пива с высокой шапкой пены, мисочки с соленой мелочью, у кого-то стопки с мутной знакомой жидкостью. И одеты все присутствующие не в стиле тропических работяг – рваные шорты, резиновые тапки и иногда грязная майка и бандана – а в безрукавки, чистые шорты или просторные легкие штаны.

Здесь, однозначно, сидели те, кто по какой-то причине считал себя элитой здешнего общества.

Охранники Третьей Мостосносительной Бригады – этих было легко опознать по телосложению, по тому, как они кучкуются за самым просторным и явно «хозяйским» столом, как летают вокруг них две смуглые официанточки в настолько коротких юбочках, что, когда они нагибались забрать пустую посуду или поставить бутылку, сидящие неподалеку судорожно сглатывали и начинали потеть. Что они там видели настолько вышибающее испарину? У всех все одинаково. Или в Понти Севен и женщины другие?

Я разу отметил, что шесть отдыхающих от работы охранников пьют в меру, едят много, официанток за жопы не лапают, на стульях не разваливаются, демонстративно в паху себя не чешут и вообще ведут себя… по-взрослому. Обычные мужики отслужили тяжелую смену и в меру скромно сидят и тихонько тянут прохладительные напитки, не пытаясь строить из себя хозяев здешней жизни. И снова – чувствуется тяжелая воспитательная рука. Настолько тяжелая, что легко вышибает клыки самым дерзким.

Еще за парой столиков скучали одиночки, лениво потягивающие пивко. Эти – деляги. Понятно по глазам, по прическам, по взглядам друг на друга. Наверняка враждуют – иначе подсели бы друг к другу. Но вражда такая… особая… тихая…

За крайним длинным столом сдержанно – пока что – хихикала группка женщин, причем они изредка смотрели на гуляющих по соседству охранников и делали это так, что опять же мгновенно вычислялось – это их жены. Не подруги на ночь и не вроде как постоянки. Нет. Это жены, что считают себя хозяйками этих суровых мужиков. И поэтому поглядывают они даже не с любовью, а со слегка мрачным ожиданием – ну что? Чей набухается первым и начнет чудить? Опять мой?

Трактирная стойка здесь настолько куцая, что едва вместила пару вышибал при исполнении, потягивающих что-то фруктовое из высоких запотевших бокалов. На поясах пистолеты и дубинки, никаких ножей – во всяком случае, на виду.

И вдоль дальней от нас глухой стенки, в крохотных закутках, еще три малые компании, явно занятых обсуждением каких-то своих дел.

Подняв лицо, я узрел на потолке несколько ламп, исправно освещающих весь зал, даря ему мягкий, но не тусклый свет. По центру висела небольшая и чуть помятая наблюдательная системная полусфера – пустая и мертвая. И красота, и намек? Мол, пригляд за порядком есть, поэтому не стоит шалить. И каждый сразу вспоминает об этом, когда запрокидывает харю к потолку, чтобы опрокинуть в себя еще одну стопку самогона.

И черепа… их всего два. Висят за стойкой. Череп медвежий. И череп пантеры. Оба черепа саблезубые, набор клыков действительно впечатляет настолько сильно, что единственное желание даже опытного бойца и охотника будет искренним и простым – ну нахер! Вот просто – ну нахер встретиться с такой тварью на узкой лесной тропке…

На кухне, похоже, царил тот же порядок, что и в трактирном зале. Нет. Не порядок. Дисциплина. Вот что тут имелось в каждом уголке и в каждой щели. Мы с Каппой еще не успели нормально усесться и оглядеться, а нам уже поднесли явно старинный стеклянный графин с желтым поблескивающим содержимым. Рядом встал запотевший кувшин с ярко-красным компотом, звякнули кубики льда. Застучали по столу квадратные мисочки с различными орешками. Поймав мой задумчивый взгляд на графин, длинноволосая смуглянка с милой улыбкой пояснила:

– Мескаль. Два года выдержки, сеньор. Пейте осторожней.

– Ага. – кивнул я, в то время как Каппа уже разливал по трем стопкам.

Хорхе, припарковавший наше имущество прямо перед большим окном, оставив запыленную технику и, наспех умывшись, присоединился к нам в зале. Сразу не сел – сначала глянул на меня, качнул головой на машину.

– Ремонтом займемся после еды. – понял я его правильно. – Сядь и пожри.

– Да, командир.

Мясо, шипящее, с пузырящимся горячим прозрачным жирком, румяное и сочное, принесли столь же оперативно, как и закуски. Подали и приборы – отточенные ножи с закругленными концами, вилки с деревянными ручками. Рядом опустили большие тканевые салфетки, чуть в сторонке приткнули миски с плавающими в воде дольками лимона. Это вроде как лапы полоскать… Когда Хорхе окунул пальцы в подкисленную воду, я понял, что угадал правильно. Но мне было плевать на тонкости – я жрал, торопливо стараясь утолить внезапно проснувшийся волчий голод. С трудом удерживаясь от того, чтобы не глотать огромными кусками, заставлял себя прожевывать, следом пропихивал в пасть хрусткие куски круто посоленных огурцов, заедал зеленым луком и веточками пряной желтоватой травы с круглыми листочками. Каппа не отставал. Хорхе же, осторожно нарезая свой стейк, удивленно поглядывал на нас, но мудро держал все слова при себе. При этом алкоголя он вливал в себя столько же, сколько мы оба с Каппой.

Странно…

Прислушавшись к себе, я понял, что нет ни малейшего желания закинуться «слезами». А они у меня были – во внутреннем отсеке экза остался пакетик с тремя десятками полупрозрачных горьких таблеток, что принесут кайф и рваные воспоминания. Я мог в любой момент забросить под язык эту горькую сладость. Но… не хотел. Более того – при одной мысли о наркоте, у меня начинала ныть голова, а под языком – там, куда я обычно помещал крохотную таблетку – сразу начиналось сильное колотье.

Да и самогон – не шел он у меня. Мескаль это или не мескаль, но алкоголь, даже столь экзотический и поданный сексуальной смугляшкой в короткой юбчонке, не шел абсолютно. С трудом заставив себя проглотить грамм сто, на этом и остановился, сосредоточившись на жратве и компоте. Вот компот зашел на ура. В меру сладкий, больше кисловатый, холодный, он отлично утолял жажду.

– Курсы уколов. – произнес Каппа, дожевав очередной кусок и взявшись за следующий.

Слизнув с запястья побежавший мясной сок, он добавил:

– Не закончили мы.

– Не закончили. – кивнул я, тоже подгребая к себе самый толстый шмат мяса.

На этом короткое обсуждение и закончилось. Мы все – бойцы моего прежнего сквада, вернее, небольшой армии – сидели на радостно предлагаемых системой усиливающих уколах. Ускоренная регенерация, повышенная сила и скорость, убыстренная реакция, чуть ли не упятеренная выносливость, что позволяла нам влегкую таскать сутки напролет тяжеленные рюкзаки, снарягу, вооружение. Стойкость к болезням и, как мне кажется, некоторые особые добавки, что самым нервным позволяли оставаться более спокойными даже в самых неожиданных и опасных ситуациях. Да. Нас регулярно накачивали убойной боевой химией. И мы радостно шли на это – с полным осознанием того, что одно лечится, а другое калечится. Да и плевать. Куда важнее выжить в бою, сумев опередить противника на долю секунды и первым нажать на спуск винтовки, чем задумываться о самочувствии печени, почек, прочей требухи. Система в любом случае починит поврежденное – или заменит все, включая сердце. Если что и надо беречь, так это мозги – их уже не заменить.

Сейчас мы остались без этой регулярной подпитки, без постоянных медосмотров, без витаминных и анаболических курсов, без всей боевой химии и… без полной медицинской страховки, что так грела душу, когда тебе отхерачивали руку, ногу, член или даже половину жопы. Ты знал, что, если тебя доставят в медблок системы – тебя починят. Соберут из запчастей, проколют регенерирующими смесями, спрыснут раны медицинским клеем и со всей этой красотой выставят наружу – воюй дальше, гоблин.

Теперь этого ничего нет.

Как скоро наши тела начнут терять пропитавшую их химию? Организм быстро избавится от всего этого, либо переработав, либо выведя с отходами и потом. Что-то останется. Но далеко не все. Система же не дура тупая, чтобы даровать гоблинам вечные силы титанов.

– Закончим. – буркнул я спустя минут десять неспешных раздумий и поглощения мяса вперемешку с овощами.

– Хорошо. – столь же буднично ответил Каппа, не став задавать идиотских вопросов о том, где это я собираюсь найти согласный нас принять исправный медблок с полной комплектацией.

– Рэк бы сдох. – добавил мечник еще минуты через три. – Ему лучше там, где он есть.

– Сдох бы. – согласился я.

Когда конечности не свои, и нет регулярных уколов имуноподавителей… отторжение неизбежно. Воспаление, сепсис, гангрена, мучительная смерть.

Но это же касается и требухи – любой «не родной» внутренний орган быстро взбунтуется без уколов и попытается «уйти». На нас с Каппой множество шрамов. У нас стерта память и хрен его знает, меняли ли нам когда-нибудь внутренние органы. Но мы пока живы и здоровы.

– Мы выживем. – Каппа продолжил понятный только нам разговор – Надо купить лекарств. Настоящих лекарств, лид. А не пахучие веники из трав…

– Мы найдем медблок и заставим его работать на нас. – проворчал я, чуть смещаясь и глядя на вошедших в зал новых посетителей.

Судя по реакции всех без исключения из тех, кто уже был внутри постоялого двора, в зал сейчас вошла здешняя королевская чета. Следом за ними просочился третий, настолько неприметный и серый, что мне сразу стало ясно – это важная мышка. Умная и хитрая мышка, что всегда рядом с королем. Тощий, высокий, сгорбленный, в темной одежде, бритый налысо, он тут же шмыгнул в сторонку, пробежался вдоль стенки и оказался у трактирной стойки, где и затих рядом с охранниками, старательно не глядя в нашу сторону.

Первые двое так смешно поступать не стали. Спокойно пройдя через большую часть зала, они разделились. Коротко стриженная и атлетично сложенная девушка круто свернула и через несколько шагов оказалась у женского стола, мигом влившись в их компанию. Мужик же, невысокий, но очень крепко сложенный, не стал ходить вокруг да около, сразу направившись к нам. Безошибочно определив главного, он остановился в полушаге от меня и протянул руку:

– Эрнест Трехо. Командир Третьей Мостосносительной Бригады.

– Оди. – коротко представился я, смыкая пальцы на его ладони.

Короткая встряска и… я почувствовал, как его хватка становится все сильнее. Не попытка захвата руки, нет. Он просто неспешно сжимал пальцы, при этом явно был готов разжать руку, как только я выкажу первые признаки неудовольствия или боли. Оставшись спокойным, я повторил его фокус, принявшись сжимать его лапу с той же медленной и неумолимой скоростью и силой.

Секунда… еще одна… он удивленно приподнимает бровь, чуть усиливает хватку. Я отвечаю тем же, но сжимаю чуть сильней, а затем еще сильней…

– Ого. – широко улыбнулся Эрнест Трехо, разжимая пальцы. – Я присоединюсь?

– Давай. – кивнул я. – Командир бригады решил поторопиться выкупить оружие?

– В точку. – убрав с лица улыбку, Эрнест принял от подлетевшей официантки бокал с пивом. – Я покупаю весь огнестрел, что вы готовы продать. Но и за беседу буду благодарен – всегда интересно, когда в наше душное захолустье прибывают чужаки. Может, новости какие есть…

– Есть. – усмехнулся я. – Вчера на Небесную Башню в заброшенном городе напали. Разнесли там все к чертям.

– Мерде. – Эрнест ощутимо напрягся, перевел взгляд на молча жрущего Хорхе. – Это и впрямь новости. Кто?

– Силенсио ассасино. – с удовольствием проговорил я. – И боевые пантеры.

– Дивинусы?

– Боевые дивинусы. – внес я небольшие поправки. – Это были необычные твари с транзисторами в башке. Я всадил в грудь одной из них пару пуль – так они отрикошетили.

– Мерде. – повторил Эрнест и махом допив свое пиво, взмахнул пустым бокалом: – Еще!

– А у тебя откуда такие… нервы? Тот город далеко отсюда.

– Мать гневается на сумрачные места. – проскрипел командир бригады и жестом подозвал к себя «мышонка». – Иногда гневается без видимой причины. Сегодня тот ассасино пришел в заброшку и ударил по небоскребу с бездельниками. А завтра он может оказаться уже здесь и вынести к хренам всю мою бригаду. Без всяких объяснений. Может, кто из моих на орхидею редкую насрал случайно, а может, червя вымирающего раздавил… Мать не поясняет. Мать просто убивает.

– Да ты не из ортодоксально-консервативных фанатичных ушлепков будешь вроде как. – задумчиво глянул я на нового знакомого.

– Это еще что значит?

– Да хрен его знает. – признался я и постучал себя краем опустевшей граненой стопки по правому виску. – Голова у меня ушибленная, что-то забыто навсегда, что-то медленно возвращается и пахнет гнилым болотом, неся с собой странные слова…

– Стертая память. – кивнул Эрнест Трехо и поморщился, крепко растерев себе лицо. – Однажды, еще когда был совсем молодым дураком, выплюнутым системой в Комерцио, я упоролся до безумия дикой смесью из грибов, какой-то оранжевой особой плесени, растущей только высоко в горах, и перетертых листьев черной коки. Хотя насчет рецепта не уверен – продавала одна старая бруха, которую давно убила система, когда полубезумная бабка решила подняться ближе к вершине Олимпа за травами и плесенью, что растут только там. Так вот… мне многое вспомнилось. Прямо многое. Но все перемешалось с галлюциногенным бредом, порожденным наркотой… И я до сих пор не могу отличить правду от вымысла. К чему я это? А к тому, что в задницу все эти флешбэки и попытки вернуть воспоминания умершего прошлого. То былое не вернуть. И было оно давным-давно. Века минули…

– В прошлом ты не был военным. – подытожил я. – И наемником не был.

– Не был. – признал Трехо. – Говорю же – был молодым дебилом без воспоминаний о семье и прошлом, без традиций, без принципов и без твердых убеждений. Я легко вспоминаю о том, что было, потому что горжусь тем, чем я стал сейчас. Один из поводов гордиться собой по сию пору – я научился неплохо разбираться в людях. И стоило мне разглядеть тебя и его – новый бокал с пивом указал на бесстрастного мечника. – Я сразу понял, что вы оба матерые убийцы. А этот, – командир Трехо глянул на Хорхе, – его я смутно знаю. Хорхе, верно?

– Верно.

– Слышал кое-что. Парень не без амбиций. И вроде как он и был тем, кто на самом деле захватил старый небоскреб в заброшенном городе и возродил его к жизни.

– Разведчиков гоняешь? – с ленцой спросил я, наливая себе еще грамм двадцать мескаля.

– Гоняю. – подтвердил Трехо. – Свежая инфа – основа основ выживания в этих гребаных условиях. Не удивляйся моей говорливости – говорю же, в людях разбираюсь. Ты кто угодно, но только не торговец. Ну или не только торговец. Ты убийца. Видно по повадкам, по выражению лица, по… это не описать.

– Долго меня хвалить будешь?

– Я не хвалю. Не осуждаю. Мне нужны стволы. И я не против хорошей беседы с тем, кто явно будет покруче меня в кровавых грязных делах. А это Тамбор, – Эрнест указал на серого высокого «мышонка». – Он мой… консильери? – и снова Трехо поглядел оценивающе на жадно жующего Хорхе, все еще настолько усталого, что ему было глубоко плевать на все изучающие взгляды и слова. – И он хорошо разбирается в оружии. Даст справедливую цену даже за ржавый дробовик. Даже за самодел-самопал. И мы очень хорошо заплатим за любые патроны, гранаты, взрывчатку, мины. За мины я заплачу втройне.

– Найдется десяток противопехотных и пяток противотанковых. – припомнил я, прокручивая в памяти содержимое прицепа, просмотренное несколько раз за время путешествия.

– За противотанковые заплатим впятеро. Золотом.

– Ты боишься прихода экза или шагохода. – понял я. – Того самого, да? Силенсио ассасино…

– Да. А что тут скрывать, Оди? Ты ведь видел, кто пришел по душу того Небесного Племени, верно? Оценил его действия?

– Профи среднего полета. – тут же ответил я и, забросив в рот содержимое стопки, задумчиво сдул и надул щеки, заставляя хмельную жидкость попутешествовать во рту, опаляя язык. – Действовал шаблонно, слишком шаблонно, без искры. Сразу видно старательного дуболома с богатым опытом практической работы и свято придерживающегося выданных приказов. Что происходило в самом небоскребе не видел, но, судя по выстрелам и дыму… малый шагоход пошел на штурм, благополучно прорвался, наверняка пробив десяток стен на своем пути. После чего выжег там все живое, экономя патроны. Да… средненький профи.

– Интересно ты оценил самого страшного убийцу этих земель…

– Думаешь, каждый раз приходит один и тот же? – прищурился я, еще раз вспоминая действия той бабы в шагающей машине.

Именно бабы. В шагоходе сидела женщина. Я не разглядел пилота, да и не смог бы этого сделать, но был уверен в своем выводе. Что-то в его действиях, в принятых им решениях, некоторые тонкие мелочи и прочее дали мне понять, что это женщина.

Что это меняло? Да ничего. Какая разница, есть ли яйца у того, кто прострелит тебе башку?

– Вряд ли один и тот же. – кивнул Эрнест и вдруг поежился, откровенно передернул широкими плечами, торопливо дососал второе пиво и тут же потребовал еще одно, после чего снова глянул на меня: – Интересный ты мужик, Оди. Опасный. Чужой. Не спрашиваю, откуда ты прибыл. Наверняка расскажешь какую-нибудь заранее придуманную и отрепетированную с корешами сказку про далекие поселения, протаптывание торговой тропки с желанием обогатиться и установить новые полезные связи. М?

– Ага. – безмятежно улыбнулся я. – Все верно.

– Ну да. – рассмеялся командир Трехо и, коротко глянув на недовольно поджавшую губы спутницу, сидевшую за женским столом, но не упускающую происходящего за нашим, принял третье пиво от официантки. – Ну да… Выпытывать тайком тоже не стану, ловить на противоречиях и оговорках не буду. Ты ведь не собираешься громить мою деревушку?

– Мы в Понти Севен ради отдыха и починки.

– И все это получите. Поторгуем. Мирно разойдемся. И всегда будем рады увидеть вас снова.

– В твоей деревушке?

– В моей деревушке. – решительно кивнул Эрнест и оглядел крепкие стены трактира. – У нас тут у всех есть большая решимость построить свой город. Со своими правилами. И… без материнского сурового пригляда, скажем так. Свободный город-городок. С высокими стенами, хорошими пушками и добросердечным гостеприимным нравом.

– Торговый свободный городок?

– Ага.

– Система разотрет вас в порошок. Сразу же, как только поймет, что тут затевается.

– Думаешь?

– Думаю. И ты так думаешь, раз готов платить золотом за взрывчатку и противотанковые мины.

– Верно. Поэтому мы пока сидим тихо и законопослушно. А что до разговоров – системе на них плевать.

– Плевать. – подтвердил я. – Она оценит по поступкам, а не по словам. Мины и оружие я тебе продам. Хорхе… поел?

– Поел. – осоловело кивнул бывший советник, с бокалом светлого пива откидываясь на спинку стула и умоляюще глядя на меня: – Ноги не несут, командир.

– Поднимай жопу и вместе с Каппой давайте к машине. – рыкнул я. – Покажите то, что нам не надо. Продайте. Затем прицеп в ремонт и можете отдыхать.

– Есть.

– Все будет сделано в точности, лид. – добавил Каппа, поднимаясь. – Мы спим в салоне. В железе спокойней.

– Давай. – кивнул я, поняв, что мечник собирается спать не просто внутри железной машины, а внутри своего полностью заряженного экза.

Даже если кто-то вдруг вздумает разрядить по внедорожнику десяток автоматных магазинов – сдохнет только Хорхе. А затем из дырявого внедорожника вылезет злобная глефа и начнет всех рубить.

Когда мои утопали, я плеснул себе еще чуток мескаля, подтащил поближе блюдо с остатками мяса, не обратив внимания на появление еще пары новых блюд, следом воткнул нож в овощ, напоминающий желтый помидор в черную крапинку, и неспешно спросил:

– Ты ведь уже сталкивался с этим молчаливым убийцей, посланным системой?

– Сталкивался. – процедил Эрнест и с силой оттянул ворот серой футболки, показывая начинающийся от основания шеи и уходящий к животу длинный шрам. – Много лет назад. Я был одним из охотников за трофеями. Бригада. Мы рыскали по джунглям в поисках реликтов прошлого – руины, подземные сооружения, запертые за ржавыми дверями технические помещения с неплохим оборудованием… большая часть таких путешествий проходила впустую, возвращались без барыша. Но иногда удача улыбалась… и тогда мы ненадолго становились богачами, прожигая жизнь в трактирах Комерцио. Веселое было времечко. Беззаботное. Да… а затем мы, изучая заросшие джунглями руины бывшего ремонтного комплекса, напоролись на шагоход. И тот тут же открыл огонь на поражение из всех стволов… выжил я один. Выжил чудом – взрывом меня оглушило и отшвырнуло на пяток метров в сторону. А там оказалась старая проломленная труба, наполовину полная речной мутной водой. Течение утащило меня в темноту и выплюнуло в небольшой водопад в паре километров… кое-как выполз на берег, чуть не став жратвой для крокодилов. Отдышался… и, сориентировавшись, двинулся домой. Еще по пути я понял – так не пойдет. Так, сука, не пойдет. Нет. Какая-то гребаная электронная шарманка возомнила себя судьей, а ее стальной палач вершит приговоры… ну нахер! Понимаешь, в чем дело, Оди… не знаю, как у вас, а у нас… в один прекрасный день система может вынести тебе приговор просто так! Без всякой причины – или видимой причины! Она даже не поясняет! Так при мне арестовали и прикончили цветочника – трусливого седого ушлепка, что не покидал Комерцио с самого начала своей новой жизни! Он просто сажал цветы, поливал их, срезал и продавал. И, видимо, досрезался…. Помнишь, я говорил про обосранную орхидею?

– Ага.

– Вот и тут так, скорей всего. Система решила, что старый цветочник вконец охамел, раз так смело губит цветы ради наживы. Это не я придумал. Это мне тихо-тихо рассказал один старый друид за кружечкой свежего пива.

– Вполне справедливый итог. – кивнул я, вспоминая ТИР, что есть у каждого. – По меркам системы цветочник действительно совсем уж охренел, годами напролет занимаясь бесполезным и даже вредным делом. Он сажал цветы, но не позволял им прожить весь свой жизненный цикл, срезая и тем самым убивая растения. Если судить с точки зрения системы… этот старый хрен с секатором есть конченый мудак, достойный жестокой казни.

– Его и казнили. – буркнул командир Трехо. – Для меня это стало последней каплей. Лазишь по руинам – нарушаешь и достоин смерти. Мирно растишь и продаешь цветы – нарушаешь и достоин смерти. Нигде нет спасения. Нигде, кроме сумрака…

– А беспилотники? – я глянул на потолок.

– Летают. Барражируют. И с каждым месяцем все чаще… но пока мы продолжаем потихоньку сносить эту старую дорожную эстакаду, что стала нашим новым домом… система относится к нам терпеливо.

– Она подсчитывает рейтинг. – покачал я головой. – Беспилотники фиксируют действия каждого из здесь работающих и живущих. Каждый получает свою накопительную оценку. А когда придет время – каждый получит и свой приговор.

– Что?

– ТИР.

– Что?

– Я расскажу. – скривил я губы в нехорошей кривой усмешке. – Но тебя расстроит эта информация.

– Если речь о надежной проверенной информации…

– Хотя… нет, не расскажу. – продолжил я, не обращая внимания на то, что собеседник еще не закончил фразу. – На кой хрен мне тратить силы на какого-то гоблина, готовящего все свое поселение к массовому суициду?

– Это ты о чем? – резко сбавив в громкости голоса, подался вперед командир Трехо, размашистым движением отодвигая еще не опустевший бокал пива. – Что-то я не понял…

И снова не обращая внимания на не особо умелые властные нотки в его вдруг охрипшем голосе, я медленно оглядел трактирный зал, оценивая напрягшихся посетителей, не упустивших момента, когда их командир вдруг подался вперед, а с его лица пропала улыбка. Заметили это не все, что сразу поделило собравшихся на правильных гоблинов и на отребье, что не видит ничего кроме спиртного в бокале перед собой.

– Ты покупаешь мины, взрывчатку, наверняка не отказываешься от зарядов гранатометов, от патронов к бронебойным ружьям, и я почти стопроцентно уверен, что такой кретин, как ты, считающий себя самым продуманным и тем, кто не забывает думать о будущем, давно уже закинул всем торговцам удочку про калибр покрупнее. – плеснув себе самогона на донышке, прежде чем хлопнуть стопку, я надолго присосался к кувшину с компотом, выдув кисло-бодрую смесь до последней капли и только затем приняв чуть алкоголя.

Все это время командир Трехо, уже выпрямившись и вернув в лапу бокал с пивом, терпеливо ждал, еще раз показав, что, если у него и раздуто эго, он все же умеет его контролировать.

– После встречи с вражеским звеном в заброшке, я все думал – нахрена их столько?! Аж четверо – и каждый из них способен уничтожить целое поселение в одиночку. А тут сразу четверых на какую-то жалкую Небесную Башню… я все не понимал… голову ломал… и тут, едва успев приехать в Понти Севен и выпить первую стопку, я узнаю от говорливого здешнего лидера, что он радостно скупает мины, давая за них охрененные деньги… И паззл сразу сложился. Вот кто сдохнет следующим…

– Я все еще ухватываю суть, амиго.

– Если ты умен – ты не закупал ничего готового. Вроде мин и гранатометов. Если ты тупой – как и твои помощники – вы радостно закупились всем, что может взорваться в земле или послать фугас по воздуху.

– Да с чего ты взял, что это глупо, незнакомец? Ты пришел сюда и, развалившись в моем трактире…

– Все же начал злиться, да? – с насмешкой ощерился я. – Ну давай. Надуйся еще сильней. Чтобы потом лопнуть как вонючий пузырь… давай… не сдерживайся… ведь лучше взорваться, чем терпеливо ждать, да?

– К-хм… я всегда за конструктивный диалог. Безумные гордецы долго не живут. Надо быть злым и спокойным – таково мое мнение.

– Может, у тебя и есть шанс выжить. – хмыкнул я и покосился на трактирщика, что бухнул на стол блюдо с чем-то сдобным и кремовым. – Эй, хмырь… я же тебе сказал – в жопу десерты. Притащи еще мяса и компота.

– Э… да, сеньор… но наши трубочки с заварным кремом славятся на всю округу. Вот и наш славный командир Трехо любит пососать…

– Убери! – рыкнул Эрнест Трехо и, не договорив, трактирщик схватил блюдо и утащил, боязливо втягивая голову в плечи. Утащил не на кухню – повинуясь властному взмаху с женского стола, он сменил курс и отнес сладости туда.

Проводив его взглядом, я снова повернулся к Трехо:

– Так ты уже начал спрашивать про пушки, ракетные установки, запчасти к шагоходам и боевым экзам?

– Догадался? Или до тебя слухи дошли?

– Я в ваших краях всего вторые сутки. И мне настолько насрать на твои дела, что и спрашивать у кого-то неинтересно. Ты… ты еще одна лягушка с амбициями, мечтающая стать королем. Я даже не могу точно сказать, какой ты по счету на моем пути…

– Ни хрена себе… ты кто такой?

– Так что насчет пушек? Искал?

– Само собой – да! И что?

– А то, что ты давно у системы на заметке. Она следит за тобой и твоими гоблинами сутки напролет – ровно с тех пор, как просекла, что ты начал стягивать к себе тяжелое вооружение и технику вроде скоростных багги, внедорожников, шагоходов. Я видел пару ржавых малышей у тебя на той площади за трактиром. Они мертвы.

– Пока мертвы.

– Ты не понимаешь. – покачал я головой. – Думаешь, система даст тебе шанс? Ты же сам уже понял, Трехо… Ты ведь уже все понял, когда я тебе рассказал про атаку боевого шагохода в заброшенном городе. Про то, как одинокий боец уничтожил там все живое.

– И что? Да, мы побаиваемся, что однажды придет день, когда Мать пришлет по наши души карателя…

– О… уже «Мать»? Все еще боишься системы, абориген?

– Кто не побоится? Она и из твоей наглой жопы легко всю дурь выбьет! Это система! Она со всех сторон. Даже здесь нет полного сумрака, учитывая наблюдение с воздуха.

– И не только. – покачал я головой. – Вряд ли система делает ставку только на данные с беспилотников. Возможно, в космосе до сих пор летают спутники. Но в первую очередь надо смотреть ниже – вровень с землей. Стопроцентно кто-то регулярно докладывает системе обо всем, что происходит в твоем почти уже независимом поселении Понти Севен.

– Шпионы?

– Громко сказано. Но да – что-то вроде. И искать их надо не среди гостей и работяг – хотя и среди них найдется. Надо искать и среди своих – твоих бойцов и их жен. Но!

Подорвавшийся было Трехо замер, медленно опустился обратно, не сводя с меня напряженного взгляда:

– Но мне насрать. – продолжил я. – И я здесь не для того, чтобы заставить тебя пытать всех своих гоблинов поголовно. Все, чего я хочу – починить свою технику, закупиться провиантом, распродать лишнее, отыскать дополнительную солнечную панель и… свалить отсюда нахрен. Свалить до того, как сюда явится тот шагоход.

– Да с чего ты взял, что он идет сюда?! До того города далеко! И система наслала его именно туда.

– Ага. – кивнул я. – Сначала туда – на самую слабую цель. Что могут сделать против боевого шагохода и боевых дивинусов аборигены с ружьями? Система действует наверняка. Сначала посланный ей карательный отряд зачистит самые легкие цели, что позволит сохранить основной боезапас до того, как придет время заняться главными объектами вроде Понти Севен.

– Повторю – с чего ты взял, что это так? Возможно, ассасино уже выполнил свою задачу и вернулся… в свою нору.

– Боевой шагоход. Три боевых дивинуса, до предела загруженных расходниками, солнечными панелями и всем прочим, что необходимо для полноценного боевого рейда. Пантеры выбраны не случайно – они пройдут по любому бездорожью, а учитывая силу этих тварей… смогут вытащить и шагоход, если тот где-нибудь увязнет или застрянет. Что получается? Малый крепко спаянный отряд, предназначенный для серии рапидных атак по объектам, разбросанным внутри некой достаточно небольшой территории. Почему целей несколько? Да потому что система экономна до усрачки. Она не станет посылать столько бойцов на какой-то сраный небоскреб с тупыми дикарями! Туда хватило бы послать одну хромую и слепую пантеру-дивинуса.

– Мерде…

– Задумайся, гоблин Трехо… посчитай, прикинь сам. И поймешь – очень скоро к тебе нагрянут молчаливые гости и быстро вычистят ваши жопы огнеметами, а тупые головы продезинфицируют разрывными пулями.

– Не факт, что это так!

– Да мне насрать. – повторил я и указал глазами на заваленный жратвой стол: – Вот ради чего я все это рассказываю. Ты покупаешь мой ржавый хлам по честной цене, платишь за угощение. А с меня – предостережение. Даже если ты настолько дебил, что, не поверишь, мне – все равно мои слова заставят твою жопу чуток напрячься. Может, ты пошлешь веером пяток разведывательных патрулей с рациями, чтобы смогли вякнуть в эфир что-то вроде «А-А-А-А-А-А», когда напорются на боевых пантер, что начнут жрать их живьем. А может, ты начнешь приглядываться к гоблинам-работягам, что получают задания на дробление железобетона впритык к помещениям твоей охранной бригады.

– А что с заданиями?

– Система не убивает тех, кто полезен ей. Она дорожит послушными гоблинами-трудягами. И не станет выдавать им задания в эпицентр будущих боевых действий. Как только увидишь, что рядом с твоей штаб-квартирой стало подозрительно пусто…

– Дерьмо! Да нет… нет… с чего бы системе атаковать сейчас? Мы не сделали ничего плохого!

– Система отмечает каждый твой поступок, придурок. – поморщился я и ткнул пальцем в потолок, обвел им стены: – Благодаря наблюдениям и донесениям, эта машина в курсе, что ты уже поднакопил нехилую боевую мощь. Насколько нехилую? Ну, если система решит, что накопленного тобой вооружения вот-вот станет достаточно, чтобы наверняка завалить боевой шагоход или дивинуса… она нанесет предупредительный удар. Это компьютер. Машинный разум. Поэтому система всегда старается играть на опережение. Она позволила тебе нагрести побольше вооружения, может, ты даже припрятал пару старых орудий… и вот сюда явится силенсио ассасино, чтобы вычистить тут все, а затем в обязательном порядке приведет всю артиллерию в полную непригодность, заодно взорвет все, что может взорваться – как раз ускорит этим снос дорожных эстакад. Что в итоге? А в итоге много кровавой вкуснятины – потенциальный мятежный гнойник уничтожен, опасное вооружение уничтожено, взрывчатка уничтожена, дорожная эстакада снесена к херам, баланс сил на вверенной системе территории восстановлен… Как по мне – идеальный расклад.

– Ты кто такой?

– Че-то ты сбледнул…

– Да пошел ты…

– Я-то пойду.

– Постой. Оскорбить не хотел, амиго… это я… от избытка чувств… хотя все еще не верю в то, что…

– Не веришь, что час уже пробил? – помог я и поднялся из-за стола. – Так ты платишь за стол?

– Конечно. Да ты присаживайся, Оди.

– Ну нахер. – рассмеялся я. – Мне сейчас ни к чему драки с дивинусами и умелым бойцом в шагоходе. Ты уж сам развлекись как следует, командир Эрнест Трехо.

– Все равно – не может быть. – уперто пробормотал Трехо. – Даже учитывая твои доводы…

– Врасплох тебя система уже не поймает. – заметил я, делая первый шаг к выходу. – Хочешь платный совет?

– Какая цена?

– Хорошая солнечная панель.

– Зачем тебе энергия?

– Так что?

– Если совет того стоит – по рукам. Я человек справедливый.

– Ты так и так разошлешь разведчиков. Ты мне, походу, не особо поверил. Но все равно разведчиков разошлешь. Даже если считаешь меня подосланным, даже если не веришь ни одному моему слову. Ты все равно пошлешь разведку. Просто из предусмотрительности. Потом начнешь вовсю шуршать, начиная подготовку к отражению потенциально возможной атаки. И вот тебе даже несколько советов, Трехо. Первое – разведчиков посылай во все стороны, а не только в ту, где Комерцио и заброшенный город. Второе – не надо тут все приводить в явную боевую готовность. И уж точно не надо закапывать в землю взведенные мины. Это спровоцирует систему нанести удар быстрее. Третье – готовь всю технику и прицепы, что у тебя есть в наличии. Чтобы были в полной исправности и готовности. Не забудь о запасе еды, медикаментов, боеприпасов. Заранее распредели своих иждивенцев – кто в какую машину или прицеп сядет при подаче сигнала к эвакуации. Четвертое – убегай, как только поймешь, что мои слова оправдались, и на Понти Севен движется звено системных киллеров. Не пытайся завалить их. Это же тупо.

– А если завалю?

– Даже если завалишь – ценой немалой крови – что стоит системе бросить в атаку обычных дивинусов из джунглей вокруг? Что стоит ей уже завтра прислать сюда сразу два боевых шагохода? Если система приняла решение раздавить этот опасный гнойник – она своего добьется рано или поздно. Так что сбереги своих бойцов и отступай.

Все это я говорил на ходу и закончил, уже стоя рядом с нашей техникой, где вовсю шел ожесточенный хриплый торг, а рядом с погнутым бортом прицепа в задумчивости стояла пара гоблинов, перепачканных машинным маслом.

– Не торгуйся. – коротко бросил своему помощнику Трехо и, чуть помолчав, добавил: – Заплати, сколько они просят. Вели принести мне двойную порцию мескаля, и плевать, что там скажет моя жена.

Еще помолчав, он добавил, глядя на мою машину:

– Хорошая модель. По джунглям прет влегкую.

– Норм. – признал я, уже поняв, куда он клонит. Нет, он не хотел купить машину, его заинтересовало другое:

– Эта тачка любой груз увезет, да?

– Может, и так.

Трехо кивнул на колеса и брюхо перепачканной в грязи машины:

– Что ж ты такое везешь, если даже усиленные амортеры так просели…

– Так что насчет солнечной панели, Трехо?

Коротко кивнув, тот проворчал:

– Будет тебе солнечная панель. Одна из наших лучших. Сейчас и принесут. Что-нибудь еще?

– Побольше нормальных углеводов. – прикинул я, глядя на прицеп. – Но это я сам куплю. Мука, крупы, сухофрукты. Перловка есть?

– Что это?

– Неважно. Где ваш лучший магазин?

– Вон вывеска. Там товары на любой вкус. Слушай, амиго… – почесав бровь, Эрнест Трехо с тоской поглядел в безмятежное небо и, словно нехотя, спросил: – А куда?

– Что куда?

– Если все реально пойдет через жопу – вот как ты тут напророчил… Куда податься толпе лишившихся дома бродяг?

– А хрен его знает – пожал я плечами и, тоже глянув в небо, добавил: – Отсюда мы движемся к развалинам гигафабрики. Слышал о такой?

– Там, где какая-то движуха касательно новой Матери?

– Верно. Там сумрак, насколько я понял.

– Как вариант. – признал командир. – Я вот думаю…

– Удиви меня.

– А если просто поговорить с Матерью? Она ведь наверняка перед атакой предложит сдаться… покаяться.

– Может. – кивнул я. – Вы ведь пока вроде как законопослушные граждане. Отличаетесь от тех, кто поселился в заброшенном городе, нарушив ее табу. Так что да – перед атакой система может обратиться к тебе, командир Трехо. И предложит побеседовать – в принесенном беспилотником медблоке. Там тебя подвергнут допросу. Впрыснут наркоту, и ты быстренько расскажешь, где и сколько всего накопил, кто тебе помогал, что ты планировал. После чего тебя расчленят. А остальных… их тоже ждет справедливый суд – если сдадутся. Начнут брыкаться – их прикончат сразу. Вот тебе и весь расклад ближайшего будущего. Ладно… пойду я закуплюсь, пока пантеры не сожрали владельца магазина…

– Дерьмо! – вслед мне бросил Трехо и, забрав у подбежавшего помощника бокал, опрокинул в себя двойной заряд мескаля.

– Милый. – укоризненно надула губы подкаченная девушка, возникшая на пороге трактира. – Вот так и думала! Ты же обещал мне не…

– В задницу все! Поняла?!

– П-поняла…

– И принеси еще мескаля. Эй! Родриго! Тащи сюда старшего техника! Живо! И позови взводного разведчиков!

– Есть!

– Эй, Оди! Амиго! Так что за ТИР?

– Сначала сумей выжить. – бросил я через плечо. – Тогда и расскажу – при следующей встрече.

* * *

Ввалившись в лавку, я с порога поинтересовался, оглядывая забитые жратвой и различными вещами полки:

– Перловка есть? И страусятина…

Облокотившийся о штабель дощатых ящиков высокий молодой парень в грязном фартуке встрепенулся, проворно выпрямился и без всякого удивления произнес:

– Кончилась страусятина, сеньор. Перловкой не торгуем, а вот сухой кукурузы в достатке.

– Что есть из консерв… – сделав небольшую паузу, я оглядел полки и поправился: – Из товаров фирмы Бункерснаб?

– О! Этих товаров не так и много, сеньор. Съестное…. Есть различные джемы и варенья, найдется детское фруктовое пюре и нежная растертая кашица.

– Нежная растертая кашица? – повторил я без каких-либо эмоций, пытаясь вспомнить, встречался ли такой товар «там». – Детская?

– Детская. – подтвердил прыщавый продавец, соскребя что-то с лица и пытаясь вытереть ноготь о фартук. – Там даже девиз есть! «Кто кашу не ест – в ядерном постапе не жилец!». И картинка интересная… показать?

– Не. Что еще?

– К-хм… тушенка свиная и говяжья, рыбная печень, бараньи мозги в остром маринаде, змеиное мясо, тушеное в сливочном масле, солонина говяжья и свиная, тушеная курятина, консервированная кукуруза…

– Стоп. И это все – Бункерснаб?

– Да, сеньор. Цены приемлемы! За любую банку просим всего один серебряный песо. За двадцать две банки попросим всего один золотой песо.

– Курс золота к серебру какой?

– Один к двадцати, сеньор. – на этот раз прыщавое лицо выразило смутное удивление: – Вы не из местных…

– Ты торгуешь или вопросы тупые задаешь?

– П-прошу прощения, сеньор. Ни в коем случае не хотел… огорчить такого важного… покупателя. – глаза парнишки прикипели к рукояти моего револьвера, затем он глянул за прилавок, что начинался в полушаге.

– Что у тебя там спрятано? – заинтересовался я – Обрез? Пистолет?

– Что вы, сеньор… да я бы никогда…

– Что там?

– Дробовик… обычный дробовик… и владелец лавки велел мне никогда за него не браться, только если сюда не влетит спятившая зверюга с перемкнувшей проводкой в башке… а вы не похожи на сумасшедшего питона, грифа или мангуста…

– Что еще из бункерснаба?

– Вазелин «Радость солнечного упрямца». – неуверенно проблеял продавец. – Тубы с медицинским клеем. Но дороговато – по пять серебряных песо за небольшой совсем тюбик. Но бонусом к каждому купленному тюбику мы даем две упаковки бинтов и упаковку пластиковых зубочисток. Еще в продаже есть одноразовые шприцы «Бункерантибиотикснаб» от широкого спектра инфекций… вроде бы… по золотому песо за шприц. Цена зубы ломит, поэтому пока товар не ходовой. О! Еще есть мощное обезболивающее! И дешевое! От боли в зубах классно помогает, но потом в правом боку сильно жгет…

– Выкладывай все лекарства, по паре каждой из консерв. – начал я перечислять, продолжая скользить взглядом по полкам. – Вон те черные майки штук десять кинь, добавь к ним такого же цвета и количества трусов, еще хочу вон те штаны.

– Есть шорты короткие…

– В жопу.

– Ну да… в жопу лезут, но… а… вы вон в каком смысле… Что-нибудь еще? – показывая, что не совсем тупой и даже чуток расторопный, говорливый парнишка уже метался от полок к прилавку, со звоном и стуком выкладывая на него все мной затребованное. – О! Прыгучая фасоль в банках есть! Тоже Бункерснаб. Выхлоп отменный потом – пахнет утробой, улыбкой папы и базиликом…

– Тебя часто по харе бьют?

– Порой случается, сеньор. И ведь не понять, почему… сам я мирный пеон…

– Вон там что? С надписью Бункерснаб.

– А вот это штуки странные, сеньор. Нам отдали почти бесплатно, потому как сами они не разобрались что это такое….

– Покажи.

С легкостью переместив на стол жестяные и не слишком большие ящики с черной трафаретной надписью на боку, продавец продолжил пересчитывать трусы и майки – слюнявя при этом уже испачканный в лопнутом прыще палец. И это позволило мне скрыть вылезшие не вовремя эмоции – под трафаретной надписью: «БУНКЕРСНАБ» имелась еще одна, куда мельче и серее – «Вурриус».

Щелкнув запорами на крышках всех трех ящиков, я заглянул внутрь и задумчиво оглядел то, что не могло быть ничем кроме как прекрасно мне знакомых оружейных модулей игстрелов. Аж где-то в щеке кольнуло – никак, ностальгия на гоблина накатила.

В ящиках очень много повторов, на пластике видны сколы и трещины, будто до содержимого добрались гребаные обезьяны и пробовали колоть ими орехи и собственные головы. Готового игстрела из них не собрать, но…

– За сколько вы взяли это…?

– Ну… я точно не знаю. Но вроде как был бартер в обмен на одежду и сухофрукты. Владелец лавки, сеньор Шмейсер, велел мне просить за каждую из этих пластиковых мелочей по серебряному песо, сеньор.

– За три ящика получишь вот это – я со стуком припечатал к прилавку одну золотую монету и, подбросив еще немало таких в ладони, проворчал, глядя на гору товара: – Тачка есть крепкая?

– Найдется, сеньор! Сторгуемся, сеньор!

– Если еще раз брызнешь слюной на любую из моих вещей… я вобью твою прыщавую харю тебе же в жопу. И мы обойдемся без «Радости солнечного упрямца».

– А-ага… а его класть?

– Перебьемся. Добавь по пять банок змеиного мяса, бараньих мозгов, говяжьей тушенки.

– Столько не найдется…

– Проблемы с поставками из руин гигафабрики?

– Как вы? – удивленно выпучился парнишка и, спохватившись, замотал головой: – Не понимаю, о чем вы…

– Ладно. – удовлетворенно кивнул я. – Грузи все в тачку, называй цену, а затем тащи, куда я покажу.

– Но я на рабочем месте и мой хозяин сеньор Шмейсер не любит, когда я…

– Тащи.

– Да, сеньор…

* * *

Когда Каппа с помощью прыщавого говоруна закончил загружать прицеп, на сонной и пустой до этого парковке перед постоялым двором появились первые изменения, но они были не слишком явными. Все же здешнему командиру Трехо мозгов не занимать, и он сообразил, что подстраховка подстраховкой, но не стоит пугать работяг и мирных жителей этого крохотного сумрачного поселения. Поэтому первые две багги на внешне несуразно высоких колесах приехали не вместе, а с промежутком во времени. И грузили их предельно неспешно – никакой беготни, никакой громкой суеты. Все спокойно и сонно…

Рядом с одной из «статуй» шагохода тоже возникла движуха. К подошвам стальных опор слетел брезент, обнажив скрытые до этого длинные манипуляторы, представляющие собой крупнокалиберные стволы. Увидев этого урода без локтей, я досадливо поморщился – дерьмо на ножках и с хвостом, он же задний раскладной упор. Я не помню, где, не помню, когда, но все же мысленно вижу этих медлительных уродов, вытянувших перед собой несуразно длинные стволы и палящих по скрывающемуся за песчаными прибрежными дюнами противнику, слепо молотя по нему с расстояния в два километра с небольшим. При этом шагоходам приходилось останавливаться, чтобы выстрелить. А иногда они раскладывали «хвост», вонзая его в песок или упирая в камни, чтобы компенсировать отдачу. Все это превращало нихрена не боевые медлительные механизмы в легкую мишень для специализировавшихся на «вскрытии» шагающей техники снайперов. Нет ничего более легкого, чем выцелить сидящего в кокпите пилота неподвижного шагохода. Именно поэтому чаще всего эти шагоходы – не могу вспомнить громкого и несоответствующего их возможностям названия – привозились почти в полной целости с очередного поля боя. Выкини труп, протри ложемент, заделай наспех дыру в кокпите, посади нового новичка-смертника, едва обученного азам – и вперед.

Увидев выпирающий ромб кокпита – этот был большей частью забран сталью, для обзора осталась узкая щель, ну, может, и какие-то экраны внутри – я вспомнил название уродцев.

Пэйнбрингер.

Но это название выдумали создатели убожества, переделанного из грузового шагохода.

Военными этот тип сопряженных со старыми орудиями промышленных шагоходов назывался Камрад.

Эти механизмы управлялись умелыми отставными пилотами, выходцами из военной и полицейской среды, лишившимися работы там, где тупо некого стало охранять – население попросту исчезло, взятое в убежища Атолла. В первую очередь забирали детей и молодых женщин. Мужики поневоле тянулись следом. Затем уже наступала очередь упертых стариков, что почти всегда практиковали одну и ту же гребаную мудрость – где-родился-там-и-помру-и-пошли-вы-все-нахрен-тупые-ушлепки. И ладно бы оставшееся дряхлое старичье жило бы в нормальных местах с теплой солнечной погодой и хоть что-то еще могущей родить землей. Но это редкость. Чаще всего старперы всеми оставшимися клыками цеплялись за убитую землю под черно-зелеными тучами, изливающими яд.

Камрад… Камрадос…

Эти бывшие грузчики никогда не работали по назначению. С самой своей нелегальной покупки без каких-либо документов – на таких вот гигафабриках, куда я сейчас собираюсь – шагоходы получали пулеметное вооружение, огромные решетчатые корзины за спиной и начинали бродить по особым маршрутам, перетаскивая абсолютно незаконный груз. Чаще всего им приходилось брести по соленому мелководью, что плескалось там, где еще недавно были поля и города. Или двигаться по мертвым почернелым полузатопленным лесам. По безжизненным скалам… А когда картели потеряли остатки плодородных земель, они объединились и начали безнадежную войну с Атоллом, стремясь вернуться в места, откуда были безжалостно изгнаны.

Изгнаны в том числе и мной…

Да…

Уперевшись рукой в прицеп, я смотрел на уродливый кокпит Камрада, а в моей голове роились обрывки картинок. Я видел, как по ребристой как стиральная доска песчаной мертвой местности, преодолевая полосы мелководья, тяжело шагают эти самоделки. Некоторые падают и уже не встают, некоторые, управляемые более опытными пилотами, продолжают наступление на первую оборонную линию еще только строящегося колоссального убежища за моей спиной, что вместит в себя остатки населения этой части стремительно уходящего под воду материка…

Я вспомнил, как дал отмашку, и на этих обреченных неумех обрушился смертоносный град…

Мы тогда отбили атаку. Иначе и быть не могло. Но кое-где по миру в тот день всеобщей атаки этим бродягам все же удалось прорвать линии обороны и на время отвоевать свои некогда родные земли. Именно что на время… прибывшие туда каратели быстро превратили мятежников в кровавую кашу…

– Камрад… – произнес я задумчиво, глядя на изуродованные давним взрывом опоры замершего шагохода, уже начавшего шевелить монструозными манипуляторами-пушками. – Где их откопали?

– Этих двух нашли в земле, сеньор. – ответил услышавший меня прыщавый паренек и испуганно показал мне руки, затянутые по локоть в медицинские перчатки, что изнутри уже покрылись каплями пота. – Были похоронены вместе с пилотами. Героические бойцы древнего фронта освобождения! Вида да либертадэ!

– Грузи консервы…

– Да, сеньор. Простите мою патриотичную горячность, сеньор. А вы многих убили?

– Грузи гребаные консервы…

– Есть!

– Я наблюдаю. – тихо-тихо донеслось из внедорожника. – Если этот урод наведет на нас ствол…

– Ага. – зевнул я и перевел взгляд на грузящиеся у трактира багги. – Где Хорхе?

– Я здесь, лид! Все загружено. Все отремонтировано. – мой водитель нервно подрагивал, передергивал плечами, притопывал, утирал пот со лба и вообще выглядел так, будто только что натворил что-то нехорошее. Заметив мой изучающий взгляд, Хорхе натужно улыбнулся: – Поехать бы уже, а? Что-то вот… дергает меня…

– А отдых? – приподнял я одну бровь.

– Усталости ноль! – бодро отрапортовал Хорхе, и я ему поверил.

Я знаю эту фальшивую адреналиновую бодрость. Чуть ослабнут эмоции, чуть уйдет накал и…

– Поехали. – кивнул я, оглядывая джунгли.

– Убываете? – к нам торопился Трехо, успевший натянуть на себя снаряжение, не забыв прихватить и рюкзак, явно предпочитая таскать его за плечами, хотя легко бы мог поручить адъютанту эту тяжесть.

– Убываем. – подтвердил я, коротко глянув на две рации в его руках: – Раритеты…

– Зато связь наша, а не системные каналы. – парировал тот. – А где твой узкоглазый?

– Неподалеку.

– Спит в машине?

– Ну да. Хорхе, прыгай за руль.

– Есть!

– Я сам не пойму, чего я так задергался. – вдруг признался Трехо и воткнул в меня злой взгляд: – Поднял всех, растормошил, навел панику, разослал разведку, начал грузить припасы и заставил бойцов пинать своих медлительных жен под зад, чтобы поторопились.

– И?

– И если сегодня-завтра ничего не случится – а лучше бы не случилось – я буду выглядеть полным идиото!

– Так отмени все. – усмехнулся я. – Объяви учебной тревогой, проставь всем выпивку за расторопность, публично накажи самых медленных и награди самых быстрых, прочти долгую усыпляющую речь перед всем строем… и будешь самым нудным ушлепком в окрестностях, но точно не идиотом.

– Хм…

– Давай. Отменяй. У тебя в руках рации, и, вон, помощник сверлит взглядом твою левую ягодицу… может, у вас там общая тату?

– Эй… ты вдруг начал хаметь?

– Так я поехал?

Пауза в пару секунд… а затем Трехо выдавил:

– Спасибо.

– Да посрать. Удачи тебе, командир.

– И тебе, чужак Оди. Еще встретимся.

– Может, и так. – не стал я спорить, открывая дверь внедорожника.

Рации в руках Трехо поочередно ожили и, испустив по долгому потоку помех, достаточно членораздельно заявили:

– Первое звено докладывает – все в норме. Никого.

– Шестой докладывает – все спокойно, командир Трехо. Не беспокойтесь.

– Пятое звено – тишина, жара и спокойствие вокруг.

– Четвертое звено. Все тихо.

– Третье звено докладывает – все в норме. Никого.

– Второе звено – лемуры трахаются. Все хорошо…

В эфире зазвучал смех, сразу стало ясно, кто из звеньев самый борзый. Выругавшись, Трехо рявкнул в эфир:

– Никакого мусора в эфире! Доклады и дальше с точностью до минуты!

Хмыкнув, я уселся на сиденье, начал закрывать дверь и… остановился. Толкнув дверь, вылез, уставился на открывшего рот Трехо, удивленно выпучившегося на меня.

– Третье звено. – сказал я.

– Третье звено. – повторил Эрнест. – Что с ним?

– Тот, кто вышел в эфир, повторил точь-в-точь слова первого звена, что первым и доложилось в срок.

– И что?

– Самый вышколенный и дисциплинированный – командир первого звена. Это понятно. Наверняка метит на позицию твоего зама. Второе звено… Командир второго звена – свой в доску и тот, с кем ты чаще всего выпиваешь и обсуждаешь баб. Так?

– Ого… насчет первого ты в точку, тот еще служака, а вот второй… к-хм… а с чего ты это понял?

– Пятый – пытается выглядеть холодным и спокойным профи, но не без изюминки шутливой. Четвертый – наверняка самый опытный и старый. Ему давно все остохренело и вообще плевать, где он – в трактире или джунглях. Была бы фляга с мескалем под рукой и пореже бы мешали.

– Опять спрошу – откуда ты…

– Шестой – тайный жополиз.

– Слушай…

– А третий? Командир третьего звена какой? Ну? Давай, Трехо… навскидку – какой он?

– Да норм мужик! Амиго!

– А с командиром первого звена он как?

– Не очень… в свое время из-за бабенки одной знатно поругались – почти до ножей дело дошло.

– Он бы повторил доклад первого командира слово в слово?

– Да скорее сдох бы! Ох ты ж… но голос его!

– Третье звено было послано туда? – обернувшись, я ткнул рукой в сторону, противоположную заброшенному городу.

– Почти. Чуть левее.

– Бегите! – заглянув в расширившиеся глаза Трехо, я повторил, уже возвращаясь во внедорожник. – Бегите!

– Думаешь…

– Как далеко ушли разведчики?

– Они на легких квадрах. Должны были продвинуться километра на три уже. Может, четыре. Там пересохшие русла ручьев…

– У вас от пяти до десяти минут. – прикинул я и кивнул мокрому от пота Хорхе, что явно обладал отменной жопной чуйкой. – Двинули.

– Останься, Оди! Помоги! – заорал вслед Трехо. – Ты явно сечешь в войне!

– Дави на газ сильнее, Хорхе. – буркнул я и начал перебираться в салон, где из-под наваленных вещей медленно приподнималась глефа Каппы. – Вот дерьмо…

– Он все же пошел за нами, лид?

– Он пошел за нами. – мрачно подтвердил я. – Иначе не появился бы тут так быстро. Дерьмо! Хорхе! Помнишь тот холм из красной глины рядом с Понти Севен? Мы проезжали его по пути сюда.

– Да!

– Правь туда.

– Зачем?!

– Заткнись и делай! – рявкнул Каппа, с хрустом сдавив стальными пальцами изголовье водительского кресла.

– Да понял я… понял… Мерде! Мерде! Чувство, будто в сердце воткнули раскаленную спицу. Может, я гребаный пророк и вижу свое мрачное будущее полное боли? А?! А?!

– Мы будем воевать или нет, лид? – замершая статуя боевого экза эмоций не выражала никаких, но я знал – Каппа хочет повоевать. Его до сих пор мучит тот пережитый позор, когда он носился по джунглям, а затем его придавили золотой жопой разобранного декоративного шагохода.

– Посмотрим. – отозвался я, начиная втискиваться в Ночную Гадюку. – Поглядим с холма…

Отправить