Глава шестая

Охраняющую пещеры группу мы уничтожили походя. Все было проделано настолько лениво и при этом небрежно быстро, что меня невольно передернуло, когда представил себя на их месте – можно ли вообразить себе более паскудную смерть в бою? Вот ты старательный бравый служака, что исправно несет свой пост, высматривает врагов и готов умереть, но выполнить поставленную задачу… и тут кто-то, кого ты даже не увидел, мгновенным ударом вспарывает тебе глотку, сдирает с разом ослабевшей руки автомат и уходит, бросив тебя скрести ногами и наблюдать чужие удаляющиеся ботинки. И подыхая, ты понимаешь, что ты даже не проигравший, ты… ты просто ничтожество, что лишь зря испачкало своей кровью чужой нож. Для чего ты был рожден? Для чего жил? Для чего тренировался? Чтобы умереть вот так?

Дерьмо… наркота все меньше дарит воспоминаний, но все больше мутных мыслей.

Я готов поменять сто к одному – отдам сто сраных эльфийских слез в обмен на одну таблетку мемваса. Даже все эти хваленные уколы лайма ничего не дают. Или доза уже маловата? Организм выработал иммунитет к этим четвертинкам и третям от таблеток? Пора хавать слезы горстями? Если и так – то не здесь, где нет и намека на медблоки системы, способные поставить на ноги чуть ли не любого доходягу-наркомана.

Опустившись на колено рядом с тлеющей железной жаровней, где догорали мелкие корешки и лишенные зерен початки кукурузы, я медленно осмотрелся, в то время как к уничтоженному нами лагерю подтягивались машины. Тяжко шагающий Гиппо преодолел небольшой склон и уронил на песок длинное многоногое тело. Изломанные останки пару раз дернулись и затихли. Остановились машины, тут же попадали на песок бойцы, справедливо полагающие, что раз представилась возможность передохнуть, то надо воспользоваться ею по полной. Суетились только обозники, разворачивая дополнительные солнечные панели, торопясь поймать остатки уже слабеющего солнечного света.

Стена…

Здесь, у подножия не слишком высоких пыльных скал имелась достаточно солидная и относительно ровная площадка. С двух сторон ее зажимали холмы, с третьей имелся склон, по которому поднялся основной состав. Последний край упирался в вертикальную скалу. В скалу, изрытую выбоинами и сколами старых взрывов. Чуть ниже завал из огромных каменюг. И с краю завала, там, где камней явно было поменьше, создали что-то вроде прохода, затем перегородив его аккуратной каменной стеной, снабженной запертой на два засова стальной дверью.

Вот откуда запертым в пещерах и Мире Монстров обезумевшим от такой подставы героям доставляли еду, вот откуда выволакивали позднее трофеи, что стали частью вооружения Непримиримых. Тут же нашли ту путеводную зверушку, что открыла им двери во внешний мир.

На железной раме установлена наклонная солнечная панель. Жгут проводов тянется от нее мимо завала и уходит под дверь. На камнях и скалах старательно намалеваны белым и красным черепа со скрещенными костями, какие-то прочие замысловатые знаки. Из костей сложено нечто вроде пирамиды, со вставленными в ее грани скалящимися черепами.

– Терпил пугать… – обронил остановившийся рядом Каппа.

– Терпил пугать. – кивнул я, вставая и направляясь к двери. – Открывайте.

Проворный мечник справился с засовами и распахнул дверь еще до моего к ней подхода. Он же первым и сунулся внутрь, разом пропав в густой черноте. Следом вошел я, на ходу отдав несколько приказов, чтобы остальные пока не дергались – не считая тигров и Баска.

Как и следовало ожидать, узкий проход между скалой и укрепленными металлической решеткой валунами длился недолго. Пяток шагов, и мы оказались в широком коридоре, где уперлись в изрешеченный стальной труп. Этот трехметровый гигант был смутно знаком, но названия его модели я вспомнить не смог. Мощные и чересчур короткие для такого роста ноги, невероятно длинные гориллоподобные руки, могучий торс с толстенной броней, чрезмерно большая рогатая голова. Этот экз одновременно напоминал и быка, и гориллу. Там, где некогда торчали оружейные стволы, сейчас чернела пустота. Из экза вывернули все, что только возможно. А причина, по которой остов бросили здесь вполне очевидна – дыра на дыре. По боевому механизму херачили из множества стволов, причем били бронебойными, фугасными, не забывая подкидывать на этот праздник жизни гранаты. Этот хлам только на переплавку. Но такой металл в допотопной кузнечной печи не расплавить. Выпотрошенный экз бросили у стены, оставив внутри разбитый череп и кости, а в свободное пространство установив несколько батарей и рубильник, торчащий из сквозной дыры напротив сердца. Его я и ткнул ногой.

В проходе вспыхнул тусклый желтый свет. Череда огней потянулась вдаль, убегая по слишком уж прямому для природного образования коридору. Метрах в двухстах впереди блеснула стальная решетка. К ней я и направился, на ходу отдавая новые приказы. Грех не воспользоваться столь надежным укрытием.

Десяток стрелков на скалы, и пусть найдут укрытия понадежней. Ближе к вершине еще тройку наблюдателей с хорошей оптикой. Основную часть бойцов в коридор, под надежное прикрытие стен – не придется бояться поймать иглу или пулю. Технику и Гиппо выставить заслоном у входа в пещеру, причем поставить так, чтобы они служили отличными позициями для стрельбы. И еще три двойки дозорных отправить на скрытые позиции в пятистах метрах от нашего лагеря. Наши датчики не позволят подобраться незамеченным любому теплокровному призму и, само собой, не менее тепложопым гоблинам. Ну и напоследок пусть проверят проход на наличие взрывчатки – не удивлюсь, если здесь под потолком отыщется несколько мощных зарядов с удаленным способом активации. И я не хочу быть тем тупорылым ушлепком, что мнит себя самым умным, а затем позволяет обрушить на свою голову целую гору.

Пока там снаружи ворочался отряд, начавший выплевывать из себя двойки, тройки и десятки гоблинов, мы с Каппой спокойно добрались до решетки. Еще два толстенных засова. И на этот раз их опутывала крепкая цепь с несколькими навесными замками. Пока мечник возился с цепью, я просмотрел содержимое удивительно неподходящих к этому месту нескольких стальных шкафчиков, скромно приткнувшихся у скальной стены. Здесь же имелся длинный металлический стол, покрытый пылью. Над столом схема проходов, что явно дополнялась в различные времена и различными цветами. Судя по схеме, тут целые километры проходов. Настоящий лабиринт, но большая часть коридоров рано или поздно сходится в центре, где нарисовано что-то вроде бутылочной тыквы с большой нижней и малой верхней частями. Верхняя часть закрашена тревожно красным, а нижняя лишь заштрихована эти цветом. Им же отмечены некоторые проходы, что на противоположной от входа стороне пещер. По части ходов тянется жирная зеленая линия – уверен, что по этому маршруту здешние ходоки и передвигались в поисках всяких хороших штук.

В шкафчиках обнаружились не менее обыденные грубые куртки, защитные каски, несколько старых боевых шлемов без забрал. Рядом стояли кирки, лопаты, ломы.

– Лид, – проронил разобравшийся с засовами Каппа. – Наверху.

Подняв глаза, я увидел старую и уже с трудом читающуюся надпись-предостережение:

ГЕРОИ КОВАРНЫ! НЕ ПОДПУСКАТЬ СУК К ЧЕРТЕ!

А чуть ниже:

МЫ ДЛЯ НИХ ЛИШЬ ШЛЮХИ И МЯСО! ПОМНИ! НЕ ВЕРЬ ИХ ЛЖИВЫМ СУЧЬИМ УЛЫБКАМ!

Толчком ладони открыв дверь, я первым прошел за решетку и через три метра наткнулся на ту самую черту на полу – чуть не полуметровая полустертая красная линия. И надпись, обращенная к тем, кто подходил к решетке с той стороны.

СТОП! ЧЕРТУ НЕ ПЕРЕСЕКАТЬ! ОГОНЬ НА ПОРАЖЕНИЕ!

Здесь я невольно остановился. Не из-за предупреждения. Нет. К этому мне не привыкать. Я остановился, чтобы получше разглядеть стены, пол и даже потолок. Все изрешечено пулями, выбито взрывами. Позднее весь мусор выгребли, обнажив каждую рану, каждую трещину и подпалину. Уверен, что немалую часть убранного мусора составляли расплющенные пули и осколки. Тысячи выстрелов оставили следы в этом проходе. Давно уже сдохли те, кто стрелял, их тела разложились, а кости послужили материалом для той пирамиды у входа. А следы от пуль все еще отчетливы…

Что ж. По крайней мере одна легенда оказалась не лжива. Пьяных брошенных ревущих героев высшего ранга действительно оттеснили сюда и здесь они дали последний бой, пытаясь вырваться из Пещер Мрака, ставших для них мышеловкой. Я будто воочию увидел частые вспышки выстрелов, вздрагивающие под ударами пуль рвущиеся наружу экзоскелеты, перекошенные за прозрачными забралами рты идущих на штурм бойцов, трясущиеся в их руках автоматы. А вот тут прошелся пламенной косой смерти огнемет. Здесь же скальная стена рассечена ударами чего-то острого.

– Они сдались… – заметил успевший осмотреть один из боковых проходов Каппа. – Откатились назад. Спрятались.

– И на этом для них геройство кончилось. – кивнул я. – Превратились в покорных узников с редкими вспышками гнева. Плененные коварные суки, что покорно прибредают к черте для получения жрачки. Сдали оружие и броню. Перестали скалить здешним жителям клыки и научились униженно улыбаться, а затем и покорнейше благодарить за тарелку жидкой каши.

– Они трусы…

– Они трусы. – согласился я, приходя в движение. – И, скорей всего, их предала система. Они полезли в эту пещеру не просто так. Здесь находилось око системы, наверняка здесь можно было пополнить энергозапас экзов, а может, даже купить жратвы и патронов в торгматах. Они думали здесь защищенная подземная база, где после того, что они натворили с перепугу и горя наверху, можно будет спокойно отсидеться. Герои высшего ранга могли не задумываться о бабле – у них всегда карманы ломятся от крон. Так… а здесь могильник? И сральник?

– Похоронены под пулями и дерьмом врагов… – задумчиво обронил азиат, осветив нагрудным фонарем достаточно небольшое замкнутое пространство. – Не могу понять – это круто или позорно?

Усмехнувшись, я не ответил.

Вот куда сволокли весь мусор. Каменная крошка, булыжники, пули, осколки. Их сгребли сюда. В тупиковое ответвление. А затем из мусора же создали погребальные насыпи, под которыми нашли свой покой погибшие герои. В могильные холмы были вертикально установлены разбитые автоматы и винтовки, щиты, сломанные и проржавелые мечи. Гораздо позднее все эти украшение были порушены – и явно не героями, что к тому времени уже наверняка либо сдохли, либо покинули пещеры, сумев вымолить себе амнистию. Тут поработали пинками и тычками гораздо позднее, заодно использовав старые могилы в качестве туалета. Засохшие кучи дерьма поверх пуль и поверженных героев… почти поэтично, мать вашу…

– Дальше. – бросил я и мы зашагали по медленно понижающемуся проходу.

– Лид!

– Ускорься, Рэк, – произнес я в передатчик. – Ты, Баск и прихватите рядовую Кассандру.

– Щас будем. Но я не об этом, лид. Ты слышишь тишину?

– Да. – понял я, о чем он. – Непримиримые очухались.

Долго же до них доходило, прежде чем они наконец-то сменили канал связи. Мы успели услышать и понять немало.

– Промедление губительно для воинов. – неодобрительно обронил мудрый мечник.

– Они неопытны. – ответил я, медленно меряя шагами отвечающий приглушенным эхом проход.

– Они воюют уже очень долго. Воюют постоянно.

– Воюют. – кивнул я. – Но воюют против спятивших зверей и прошедших дикую трансформацию призмов. Они привыкли сражаться против животных. Но не против хорошо обученного боевого отряда с достаточно опытным командиром и офицерами. Ты же слышал рассказы пленных. У Непримиримых все и всегда шло по одному и тому же боевому привычному шаблону. Разведка парит в небе или сидит на скалах. Обнаруживает монстра. Если в состоянии справиться сами – валят его. Если нет – вызывают подмогу. Затем зверя берут в клещи, зажимают экзами и послушными призмами, после чего щедро шпигуют свинцом. Может, не стреляют, а рубят топорами и раздирают на части ради экономии боеприпасов, и чтобы потом из вкусного мяса не выковыривать свинцовые маслины. Вот и вся их наработанная тактика.

– А их вылазки во внешний мир?

– Именно что вылазки. Достаточно хорошо проработанный план по нападению на беззащитные мирные поселения, а следом столь же быстрое отступление. Чего у них не отнять – они могут быть быстрыми. Привыкли здесь гоняться за тварями и от них же убегать. Умеют выбирать верные маршруты, легко справляются с бездорожьем, знают, как затеряться на местности. Но диверсионная вылазка… это одно. А открытое боевое противостояние – совсем другое. Ну и самое дерьмовое – у них эти странные Дома, Спектры, Корпуса. Вроде бы есть единая власть, но при этом… как-то херово эта единая власть держит все под своим контролем. Каждый отряд делает что хочет.

– Потому что баба тупая у власти! – весело рявкнул голосом Рэка подбежавший желтый экз. – Будь мужик у руля – давно бы под расстрел самых резких да дерзких пустил!

– Тебя бы я расстреляла. – тихо заметила подбежавшая следом Кассандра и отступила в сторону, пропуская бегущего за ней Баска. – Мразота и сексист.

– И трахаюсь неплохо. – заржал Рэк, медленно осматриваясь.

Несмотря на всю внешнюю беззаботность и шумность, выдрессированный орк успел занять место впереди, прикрывая меня своей бронированной тушей. Разумно. Если оттуда прилетит чем-то убойным – лучше, чтобы попадание принял на себя наименее опытный в обращении с экзами боец. Это даст шанс другим определить, где угроза, и рвануть на ее ликвидацию.

– Спальни. – снова ожил Каппа, направляя луч фонаря в очередную небольшую пещеру. – Казарменного типа. Двухъярусные кровати, шкафчики, столы… Осмотреть получше?

– Нет. Дальше. Дальше, гоблины, – приказал я, одновременно прислушиваясь к оживлению на нашей отрядной волне. Следуя моему приказу, все, кто имел доступ к передатчику, каждые десять минут поочередно давали в эфир сжатый доклад, показывая, что с ними все в порядке. Плюс я знал, что сейчас происходит у меня за спиной.

– И чего они так теснились? – задумчиво спросила поравнявшаяся со мной Кассандра. – Кровать над кроватью. Едва можно протиснуться. Тут ведь хватает места…

– Вот почему, – ответил Баск, врубая фонарь и направляя его на пол. – Вода… а с ней сырость и болезни…

Все понижающийся центральный проход уходил здесь чуть в сторону, а на стенах и полу появились первые темные пятна.

– Затхло, – сморщилась пифия. – Затхло… Зачем ты потащил меня сюда, командир? Железным мальчикам нужна беззащитная женская компания?

– Связь с системой. – произнес я. – У тебя она есть.

– Ты про мою магию? – рассмеялась пифия. – Ну да… Мама разговаривает со мной и шлет видения.

– Если здесь есть хоть что-то активное и с присутствием системы…

– Я поняла. – кивнула Кассандра. – Если вдруг меня накроет вспышкой видения – я сообщу. Но так, чтобы Мать послала мне что-то наяву, а не во сне… это запредельная редкость.

– Увидим. – проворчал я, ступая в плеснувшую мелкую лужу.

Это была первая лужа из многих. Стекающая со стен, капающая с потолка, сочащаяся из щелей вода все прибывала. Лужи становились больше и глубже, а всего через сто шагов мы оказались в конце ступенчатого склона и на берегу неглубокого широкого канала.

На миг мне почудилось, что я просто надышался влажных вонючих паров и на самом деле все еще нахожусь где-то в сердце Клоаки или Зловонки… Слишком уж схожие декорации. Хотя поправка… в Зловонке не было никаких декораций. Плавающие в дерьме трупы – реалии того крохотного мирка, порожденного взрывом.

Так и здесь – никаких декораций. Все естественно.

Коротенький канал десять метров в ширину и двадцать один метр в длину – видимая нам его часть. Проход здесь резко расширялся, образуя еще одну сквозную пещеру. Выходя из темной дыры, медленные воды пробегали через пещеру и уходили в другую дыру. С обоих берегов пологие склоны – мы стояли в конце одного из них, от другого нас отделяла ровная как зеркало мутная гладь потока. Несколько валунов с обеих сторон как раз и были единственными декорациями, что, несомненно, были помещены сюда в очень давние времена. За этими валунами мы и скрылись. Из этого укрытия я и наблюдал за тем, что сейчас происходило на том берегу.

А происходило, честно говоря, там мало чего.

Два связанных голых гоблина. Один дохлый и уже далеко не в полном комплекте, направил обглоданное до костей лицо прямо на нас. Все конечности на месте, но при этом они представлены только костями, но не мясом – а вот его прямо в недостатке, хотя при жизни дохляк был тем еще пухляком. Пусть его сейчас раздуло, и зелено-синее пузо живет своей загробной активной жизнью и вот-вот лопнет, отчетливо видно, что при жизни гоблин весил под сто кило и большая их часть была жиром.

Второй гоблин, что вяло шевелил перетянутыми цепями ручонками и что-то невнятно бормотал, был столь же упитан, хотя выглядел каким-то чуток сдувшимся, будто последние дни ему приходилось голодать. От его пут тянулась еще одна цепь, что крепилась к кольцу, вделанном в бок здоровенного валуна.

Гоблин шевельнулся и с протяжным стоном разинул пасть, ненадолго оттянув на себя наше внимание. С высоко потолка сорвалось что-то вроде коротенького, но бурного ручейка, окатившего водой харю гоблина и залившегося ему в пасть. Сомкнув губы, он проглотил воду и снова затих. Ему достался один большой глоток, остальное залило ему рожу, плечи и стекло к жопе, откуда, окрасившись в цвет дерьма, по склону двинулось к ручью.

– Дерьмо. – без малейшей брезгливости, но с изрядным удивлением пробормотала прижавшаяся к камню пифия. – Что дальше, командир?

– Ждем. – столь же тихо отозвался я. – Выше. Видите?

– Видим. – отозвался за всех Каппа. – Темная канава? Косая черта…

– Да. – подтвердил я. – Ждем. Наблюдаем.

Мы снова затихли в безмолвии, наблюдая из укрытия за похрипывающим гоблином и его не менее оживленным дохлым собратом по несчастью.

«Косая черта», «темная канава» – мечник говорил про прочертившую склон темную борозду, что под небольшим углом спускалась к телам на берегу канала. Начиналась канава от темного прохода на той стороне. Прохода, перегороженного сразу двумя мощными решетками, что были наглухо вделаны в скалы и для верности еще и подперты здоровенными стальными и каменными балками. Такое впечатление, что те, кто строил эту преграду, пытались сдержать наступление боевого шагохода.

«Наш» берег был чист, а вот противоположная сторона просто завалена чистенькими костями. Их тут валялось множество. Что примечательно – из примерно сотни костей лишь одна несла на себе следы повреждений. Другие же прямо удивляли своим прекрасным состоянием.

– Он нас не слышит. – заметила Кассандра.

Я не ответил, а пифия продолжила:

– Шум капания и журчания блокирует.

– Верно. – выдохнул я из динамиков, глядя на впавшего в забытье голого жирного гоблина, что так живо напомнил мне откармливаемых свиней Зловонки. – Тигры… тише!

Задержавшиеся разведчики, что появились на вершине склона, тут же присели и в считанные секунды оказались рядом. Пока Каппа вводил их в курс дела, я продолжал наблюдать и первым заметил движение на противоположном берегу.

У двойной решетки мелькнуло нечто белесое, быстро укрупнилось, обрело четкие очертания и под конец распалось на три отдельных пятна, что еще через пару метров превратились в силуэты.

Гусеницы.

Огромные белесые гусеницы с торчащими из спины и боков длинными шипами.

Двигаясь точно по темной «колее», эти твари с деловитой поспешностью спускались к прикованным у канала гоблинам. Еще через минуту следом за этими показалась следующая тройка гусениц, двигающихся по тому же маршруту. Еще через минуту – третья тройка.

Каждая жирная тварь достигала в длину около метра, при этом казалась короткой – настолько толстыми они были. Изначально они показались мне очень знакомыми, а еще через несколько секунд я вспомнил, где видел точно таких же – только поменьше в размерах. Очень похожих насекомых подселяли в грудь каждого Непримиримого. Так эти паразиты все же могут жить вне носителя? Или это другая порода?

Пока я лениво размышлял, гусеницы шустро преодолели весь путь. Две тройки замерли у дохлого пухляка. Последняя тройка, поднажав, проползла мимо и окунула хари – или жопы? – в первую попавшуюся лужу поглубже. Первые же шесть принялись объедать тухлый труп, достаточно быстро сдирая, измельчая и пихая в свои полупрозрачные тела мягкое мясцо. Тут наконец очнулся прикорнувший гоблин и до наших ушей донесся его перепуганный хрип. Засучив ножками, извиваясь всем жирным телом, он чуток отполз в сторону и затих, поскуливая. Мог бы и не стараться – ни одна из гусениц не обратила на него внимания.

Через десяток минут гусеницы закончили с набиванием тел, увеличившись чуть ли не вдвое, и лениво двинулись обратно вверху по склону. Одновременно с этим к ним навстречу уже двигались еще три тройки гусениц, направляясь по тому же маршруту.

Мясо. И вода. Жратва и питье. Вот только тут не гусеницы жрут. Тут налицо какой-то конвейер по доставке жратвы. Кормят свое потомство? А разве сами гусеницы не являются потомством?

– Убить всех. – скомандовал я, выпрямляясь. – Но тихо.

Всех опередил Каппа, что, явно только и ждал возможности вдоволь помахать огромным тесаком, что временно заменял ему сберегаемый любимый меч. Перемахнув одним прыжком канал, едва не раздавив труп, приземлившись на краю кучи костей, мечник рванулся вперед и одним взмахом разрезал первую троицу, вскрыв их переполненные тухлой человечиной тела. Бегущий следом желтый экз Рэка запнулся и рухнул в воду. Приземлившись на его поясницу, я прыгнул дальше и еще до прибытия на тот берег успел всадить десяток игл в торопящихся к решетке водоносов, заставив их притормозить. Больше делать ничего не пришлось – вошедший во вкус Каппа живенько нашинковал насекомых, для верности раздавив дергающиеся ломтики стальными подошвами.

С лязгом опустив ногу экза в миллиметре от сморщенных недостоинств ошарашенного гоблина, я поднял забрало и ласково спросил:

– Как ты, сука?

Вместо ответа гоблин вдруг подался вперед, раздирая кожу о камни и смачно приложился губами к моей ноге, принявшись покрывать ее поцелуями, в промежутках причитая:

– Спасители! Спасители! Умоляю! Помогите бежать! Я не хочу… не хочу… СУКА-А-А-А! Я не ХОЧУ УМИРАТЬ! Не хочу! Трахни меня, но спаси! Трахни и быстро убей – тоже сойдет! Только не бросайте так! Только не так подыхать! Не так! Как он мучился… бедный Срульваджо… он так любил горячую кашу со сметанкой… а сметанку ох и трудно достать… но он старался…

– Срульваджо? – переспросила Кассандра, нависнув над полусъеденным тухляком. – Горячая каша со сметанкой?

– Вколи ему чего-нить успокоительного. – приказал я. – И пихни таблетку слезы. Каппа! И ты… подводник…

– Не освоился еще, командир, – повинился вылезший из потока грязный желтый экз, сжимая клешню и дробя вытащенный из воды череп. – Споткнулся… дерьмо…

– Освоишься. – буркнул я. – Скиньте шинкованных гусениц в поток. Залейте водой их кровь. Затем распотрошите этого сраного Сруля…

– Срульваджо. – поправил меня жирный гоблин и охнул, когда ему в жопу воткнули сразу два шприца.

– … и залейте его жижей оставшуюся кровь гусениц. – добавил я. – Эти твари должны иметь хорошее обоняние. Так пусть не учуют пролитую кровь предыдущих… носильщиков мяса.

– Есть! А наш запах?

– Для них мы пахнем как еда. – мрачно произнес я, пытаясь подсчитать, сколько черепов я вижу.

Бортовая система услужливо помогла, назвав цифру в сто тридцать восемь. Ровно столько черепов компьютер засек вокруг – лежащих на виду и полускрытых костями. А сколько еще в воде? Сколько полностью под костями или разбиты на мелкие куски?

– Грязь. – заметил Тигр, сидящий с подругой на валунах. – Нам…

– Не пачкайтесь. – качнул я головой внутри шлема Шила. – И ближе не суйтесь – ваш запах другой.

– Мы не гоблины. – кивнула тигрица. – И не трусливые свиньи. – кошка брезгливо глянула на исцарапанного блаженно улыбающегося жирного гоблина. – Как он так отожрался при их всеобщем недостатке жратвы?

– Хороший вопрос, боец, – кивнул я. – Прямо хороший вопрос…

– Лид! – добравшийся почти до самых решеток Каппа замер, повернулся ко мне с поднятым забралом.

– Ну?

– Слышал?

– Слышал чт… – я осекся и замер, вслушиваясь в слабое хриплое знакомое эхо, донесшееся от шлема Каппы. – Ни хрена себе… это…

– Голос Джоранн. – подтвердил мечник и захлопнул забрало. – Бубнит что-то вроде «как слышите меня?» … рыжая дает о себе знать. И сигнал добил до нас… а у меня в шлеме закреплен…

– Системный передатчик. – закончил я за него. – Работающий только при условии системного присутствия в этой области. Живее, Каппа. Забрызгай там все кровью и свали от решетки нахрен.

– Есть.

Остановившись рядом с чуть ли не пускающим слюни гоблином, принявшимся правой рукой лениво теребить свой отросток, сколупывая с него застарелую грязь, а левой поглаживать себя по бедру, я зажал его нос меж стальных пальцев и резко повернул.

– А-А-А-А-А-А!

Затуманенные наркотой и успокоительным глаза прояснились, хлынул поток слез.

– Не надо! Не надо! Я мирный! Мирный! А вы герои, да?

– Рассказывай. – велел я. – Нахрена вы здесь?

– Похитили нас…

– Кто?

– Непримиримые. А ведь мы были друзьями! – с обидой заметил безымянный гоблин и покосился на вязкую лужу на том месте, где минуту назад лежал уже разодранный и взорвавшийся труп Срульваджо. – Мы были друзьями! Они приносили нам еды. Много вкусной еды! Кашу со сметанкой…

– Непримиримые?

– Да! Мы ведь пастухи на дальнем кордоне – совсем-совсем рядом с границей! Но там такая хорошая трава… для овечек самое то. А ведь если ты с добротой к овечкам – так и они к тебе так же со всей лаской и любовью. – гоблин покрепче сдавил свой отросток. – Овечки они ведь такие нежные и…

– Дальше! Непримиримые кормили вас. Каждый день.

– Да.

– Как долго?

– До-о-олго. Вкуу-у-сно… кушали мы от пуза. Зеленые и синие – добрые… ну мы так думали. А потом как-то заснули и проснулись уже здесь. А Блунк…

– Блунк?

– Один из зеленых воинов. Он был тут, когда мы проснулись. Весь мрачный… грустный… мы с ним хорошо ладили всегда. Он и говорит – без обид, друзья, без обид. Но вы теперь жертвы. Жертвы Брассарры… Охренеть да? Он так и сказанул! Вы, говорит, теперь жертвы Брассарры! Съедят вас… Мы думали шутка… смеемся… а он… он еще раз попросил прощения и убежал… а потом… потом приползли эти твари! И начали жрать Срульваджу лицо! Заживо! Они выжрали ему глаза! Как он кричал… мамочка… как же он кричал… а они жрут и жрут… а меня не трогают…

– Что еще ты знаешь?

– Жрут и жрут Срульваджо! А он… он кричит и… потрескивает! Потрескивает как кожура колбасы, когда рвешь ее зубами… а я всего один раз в жизни кушал колбаску… вместе с кашицей… так было вкусно…

– Вы видели Брассарру?

– Ее? О нет! Нет… только этих тварей… они сожрали Срулика!

– Усыпи дебила. – устало вздохнул я. – Тигры. Оттащить его тушу к началу коридора. Как очнется – пусть расспросят. И в темпе задайте пару вопросов тому крылатому ушлепку с раздутой жопой – что это, нахрен, за жертвы такие? Прихватите с собой пятерку бойцов и тащите сюда. Похоже, мы здесь задержимся чуток. Так что не забудьте принести щиты, немного жратвы, резервные батареи для экзов и чего-нить еще такого… душевного… чтобы и им и нам приятно было.

– Огнемет и говяжьих сосисок?

– А давай. Еще компота и десяток зажигательных гранат.

– Принято, лид.

С легкостью подхватив обмякшего гоблина под руки, тигры с брызгами рванули через мутный поток, спеша доставить вонючую посылку адресатам. Вряд ли там будут особо рады жирному терпиле, но здесь мне этот беспомощный кусок говна точно не нужен. Пусть его цепи пришлось рубить Каппе – оковы прямо крепкие – но… но это же, сука, полный мрак! Гребаный позор! Он даже не пытался освободиться! Не сражался за свою жизнь. Просто лежал рядом с тухнущим дохлым другом, глотал капающую с потолка водичку и тупо ждал своей очереди. Ладно в Зловонке свиньи не сопротивлялись – они прошли лоботомию и чаще всего не имели ни одной конечности. При всем желании не сбежишь. Но эти?

– Да я бы, сука, цепями их в брызги, гусениц этих сраных! – за меня высказался Рэк, с презрением глянув вслед уносимому тиграми гоблину. – Дерьмоед трусливый! Чего боялся? Шипов? Тьфу! Бей! Дави! Грызи! Вырви зубами один из шипов, перехвати – и им же коли мерзоту прямо в рыло!

– Тихий мирный доброс. – пожала плечами Кассандра и принялась протирать забрало шлема. – Я насмотрелась на таких тихонь.

– Забудьте уже сраного гоблина! – рявкнул я, невольно добавив в голос стального лязга. – Думайте, бойцы! Думайте! Какого хрена тут происходит? Кассандра? Как поняла это дешевое зрелище?

– Ну… Непримиримые откармливают на дальних кордонах пастухов. Это логично.

– Почему? – поощрил я ее.

– Почему именно пастухов? Потому что они там постоянно – вдали от города. Потому что их не бывает толпа – двое-трое и не больше. Удачное количество. Плюс их никто не видит по несколько месяцев. Жратву доставляют Непримиримые.

– Дальше.

– Они откармливают пастухов до неприличия кашкой со сметанкой и прочим. Когда те набирают достаточно жира и когда подходит срок – в жрачку добавляют снотворного. Раздевают бедолаг, сковывают, доставляют в Пещеры Мрака, проносят через решетку и коридор, после чего бросают на камни и приковывают к валуну, перед этим убрав костяки предыдущих жертв. Готово. Потом, наверняка Непримиримые быстренько линяют – ну чтобы не так стыдно и стремно было. Проще уйти незаметно и затем забыть. Но в этот раз один из зеленых особо совестливый попался. Дождался пробуждения живых котлет и сообщил им грустную новость. После чего извинился и красиво ушел…

– Дальше, леди, дальше.

– А дальше совсем просто. То ли по запаху, то ли как-то иначе, но гусеницы получают информацию о появлении на обеденном столе пары новых котлеток. – ответила пифия и задумчиво окунула окованный металлом носок ботинка в густую мясную жижу на том месте, где лежал дохляк. – Гусеницы оперативно прибывают. Жрут мясо, плюс напитываются водой. Все это тащат за те двойные решетки – думаю, там и ждет их упомянутая Брассарра, что получает от своих ручных питомцев разные вкусняшки. Как они в нее все это вливают, не знаю. Может, отрыгивают, может, она их целиком жрет – а новых гусениц для нее наплодить не проблема. Короче – там что-то вроде муравьиной матки. Жрет, срет и рожает. Заткнись, Рэк! Не вздумай щас вякнуть, что бабы только на это и годны!

Дернув клешней, Рэк с презрением промолчал и продолжил вытряхивать воду и грязь из дула дробовика.

Я же, чуть подумав, одобрительно кивнул и от себя уже добавил:

– Она их как-то программирует. Возможно, на простейшем уровне, но все же программирует и довольно четко.

– С чего ты взял? Тут налицо простые инстинкты. Как муравьи-работяги таскают жратву матке – так и здесь.

– Не, – качнул я головой. – Нихрена не так все просто. Вот у плуксов нижнего мира – все так. Набросились, напились крови, нажрались мяса – и назад в гнездилище. Часть сожранного сами переварят, часть отдадут в гнездо. Но и плуксами можно управлять – натянув их на себя как мясные комбинезоны.

– Слышала я эти истории… Хм… Брассарра выступает в роли мозгового центра? Как по мне, так бред. Тут голые инстинкты. Почуял мясо – хапнул мясо.

– Почему тогда второго гоблина даже не надгрызли? – спросил я, и пифия осеклась на полуслове.

– А вот этого не знаю… – призналась она. – Но в принципе, и тут могут сработать инстинкты.

– Да в целом насрать. Просто будем еще чуток поосторожней. Ладно… вот вам самый главный вопрос, гоблины. И звучит он так – на кой хрен вообще Непримиримым кормить Брассарру? Она ведь главная страшилка этих пещер. И вообще она главный злодей этого мира. Все ее боятся, все жаждут ей смерти…

– Удерживая Брассарру в живых, Непримиримые могут держать Терпил в страхе и под это дело выжимать из них еще больше соков. – предположила пифия, задумчиво наблюдая, как я обмазываю грудную броню и плечи трупной жижей, зачерпывая ее из лужи.

– Зачем держать Брассарру для этого в живых? – прошелестел динамиками Каппа, замерев в полной готовности в десятке метров от решетки. – Терпимые не смогут проверить. Они сюда не пойдут. Поверят Непримиримым на слово.

– Верно. – согласился я. – А если сюда и сунется какой-нибудь отважный крестьянин… просто расчленить смельчака, дать подтухнуть, затем вытащить из пещеры оторванную голову и пару самых сочных вонючих кусков. Показать этот гербарий другим селянам… и дело сделано. Надолго отобьет желание лезть в страшные, мать их, Пещеры Мрака…

– Да крестьянин сюда бы даже не зашел. – вклинился в разговор Рэк, выбравшийся ненадолго из экза, чтобы закончить чистку дробовика. – На входе патруль. Не! По другой причине они Брассарру голодом не уморили. Может, она им нужна?

– Для чего? – повернулся я к орку.

– А хрен его знает. О! Гусеницы! Может, это Брассарра гусениц растит?

– Как вариант. – кивнул я.

– Движение. – оповестил Каппа и присел, скрываясь за одним из валунов.

Вмешиваться я не стал, жестом указав пифии место за моей спиной, а сам принявшись наблюдать за Каппой. Это сочетание – меч и экзоскелет – против подобных врагов было предельно эффективно. Выждав, когда неполный десяток гусениц преодолеет половину расстояния и почти поравняется с его укрытием, заодно убедившись, что из решетки пока не лезет иная живность, Каппа встал и трижды взмахнул мечом. Все заняло секунд семь и походило при этом на простой, но достаточно красивый танец. Разрезанные гусеницы, выпуская тягучую слизь, задергались на полу. Каппа же, убрав меч, принялся их давить, а потом подхватывать раздавленное месиво и швырять в поток, причем каждый из этих снарядов проходил в опасной близости от желтой башки Рэка.

– Эй! Раскосый! – прорычал орк. – Смотри куда дерьмо швыряешь!

Гордо промолчав, Каппа ударом ноги швырнул на место смерти гусениц кусок дохлого Срулика или как там его. Раздавил, чтобы выдавить как можно больше вонючего сока. И снова занял позицию за валуном, поджидая следующих.

Вот только будут ли они? Следующие?

Если там, за решеткой, скрывается кто-то разумный, то ему не составит труда понять, что здесь происходит что-то странное, раз уже второй отряд гусениц не вернулся с рейда за жратвой. И следующий отряд на убой уже не пошлют. Ну или сюда двинется небольшая армия. Вот только медлительных гусениц, несмотря на все их грозные шипы, бойцами не назвать.

Долгий протяжный и определенно не из человеческой глотки крик прилетел из-за решетки и эхом отразился от потолка приютившего нас уголка Пещер Мрака.

– Она что-то сказала. – заметил я, поворачиваясь к пифии.

– Определенно, – кивнула Кассандра. – Какие-то слова… это точно были слова. Она кричала что-то… и пара слов были мне смутно знакомы…

– Жопа! – Рэк удивленно взмахнул клешней. – Реально! Голос вроде как бабский, и она точно проорала «Жопа». Вернее, «жопы». Наш человек!

– Я услышал «ваши жопы», «хренососы» и «порождения шлюх». - проинформировал нас сидевший ближе всего к решетке Каппа. – Еще, но не уверен, вроде как прозвучало «сосите, суки, сосите!»

– Это интересно. – оживился я, покидая облюбованное местечко и шагая к решетке. – Каппа за мной. Остальные выжидайте. И поглядывайте на канал.

Следующей моей остановкой стала прислоненная к решетки широченная и неплохо отесанная каменная плита. Остановившись, я прочел несколько никому нахрен не интересных строчек, выбитых на камне:

«Мы высшие герои, что были заключены в Матерью проклятом и забытом Мире Монстров, желаем поведать тебе, о читающий, наши имена и нашу историю. Мы, не совершившие плохого и всегда стоявшие за слабых горой, уничтожающие мерзких тварей и бесстрашно сражавшиеся со сгущающейся над миром тьмой, явились в эти земли высоко неся трепещущие на ветру знамена. Мы пришли с миром, мы пришли с добром, гордо держа руки на рукоятях верного смертоносного оружия. Мы верили, что очистим этот мир от скверны – хотя бы на время! – а затем столь же тихо и мирно покинем его. Но все сложилось иначе и нам пришлось остаться здесь навсегда.

Я, крестоносец Даведар, убивший немало тварей на своем веку и сделавший сотни засечек на цевье верного пулемета, расскажу тебе, о читающий, нашу горестную историю. То было чудесное утро вторника… мы только что повергли и сожгли серую многоножку, двух скорпиусов и черепанга. Сразу после неплохо перекусили жареным мясом и пустили по кругу пойманную на полях зверолюдку. Кто ж знал, что столь чудесное утро завершится самым черным и страшным днем…»

На этом я прервал занимательное чтение – долгий и теперь куда более отчетливый крик-проклятье повторился:

– Хватит уже, сука, издеваться, гребаные ублюдки! Чтоб ваши жопы все, кому не лень поимели! Чтобы вы, сука, дерьмо захлебнулись, ублюдки! Ненавижу! Убейте уже меня! Просто убейте! Какие вы нахрен Непримиримые? Только сосать и умеете! Только Терпимых объедать и умеете! Дерьмоеды! Ненавижу!

Когда затихло звенящее эхо, я повысил громкость динамиков и произнес, обращаясь к тому, кого скрыла густая чернота за решеткой:

– Ты кого Непримиримым назвала, сука?

– Да она вконец оборзела! – радостно проревел Рэк, понявший, что можно не сдерживаться. – Ах ты, давалка гребаная! Потаскуха пещерная! Настолько уродлива, что только в темноте насасываешь?! А?! Мы тебе не здешние! Поняла?! Ща зайдем и расчленим нахер!

Увидев подбегающих к воде бойцов с тиграми во главе, я жестом показал, что приближаться пока не стоит. Хрен знает, чем эта тварь с диким голосом может нас удивить. Плюнет чем-нибудь едким…

– Хватит вам орать! – завопила не выдержавшая Кассандра. – Эй! Ты там! За решеткой! Да, это мы убили твоих гусениц. Почему? Потому что нехрен людей жрать! Ты кто такая? Имя?!

Сначала ответа не последовало. Где-то с минуту за решеткой молчали, а когда прокричали ответ, он прозвучал уже куда спокойней:

– Вы кто?!

– Я Оди. – ответил я, и мой многократно усиленный голос унесся в глубину пещер.

– Какой еще, нахрен, Оди? Кто такой?

– Я тот, кто сегодня убьет тебя. – спокойно произнес я.

– Так зайди и убей! Я буду рада! Рада! Убей! Если это не гребаная шутка… Умоляю! Убейте меня! Убейте! Только не вздумай сказать, что это очередная шутка! Мрази! Хватит издеваться! Вы Непримиримые? Гребаная охрана моей гребаной тюрьмы?!

– Мы убили тех, кто стоял у входа. Ты Брассарра?

– Да… я она… я никто… убейте меня!

– Обмен. Сначала поговорим. А потом я тебя прикончу. Пойдет?

– Коснись решетки. – велел кричащий голос.

– Зачем?

– Непримиримым не велят подходить к решетке ближе, чем ты стоишь сейчас.

– Видишь меня?

– Вижу решетку. Вижу плиты, блоки. Видела твой силуэт, что тут же скрылся за плитой. Это ведь был ты?

– Да.

– Подойди к решетке. Ударь ее. Хотя бы просто коснись…

– Да в жопу. – буркнул я, выходя и парой выстрелов сшибая одну из многочисленных цепей.

Не удовольствовавшись этим, я перешиб еще три цепи, сдернув и отбросив их. Следом уперся в один из блоков и, накренив его, уронил на каменный пол.

– Ну что? Я Непримиримый?

– Нет! Они бы никогда…

– Так поболтаем мирно перед тем, как я тебя грохну?

– Да! Да, мать твою! Конечно же, да! Да, делай со мной что хочешь, но потом убей! Разговаривай, лапай, трахай, сдирай кожу, сжигай, а затем снова трахай… но убей в конце! Убей! Обязательно убей!

– Настоящая женщина. – прогудел Рэк, цепляя клешней цепь. – Все бы такими были…

– Помоги-ка, – глянул я на Каппу и уперся руками в плиту с никчемной «летописью». Кому нахрен нужна твоя история, гребаный дохлый крестоносец?

Поддавшись нашему напору, плита оторвалась от решетки и рухнула на скалистый пол, расколовшись на несколько кусков. Повернувшись к двери, что так долго была заперта, я дождался, когда Рэк сдерет последнюю цепь, принял от подбежавшего Тигра стальной щит, одним пинком снес преграду и без малейших колебаний окунулся в темноту логова Брассарры.

Попадая в обиталище мифического монстра – воспетого словами трусливых терпил – хочешь или не хочешь, начинаешь нервничать. Еще бы – про эту тварь столько всего наговорили.

Дай трусам один только шанс – они и тебя трусом сделают.

То, как держались оставленные у решетки бойцы, как нервничала Кассандра – я не мог видеть за зеркальным забралом ее лица, но зато прекрасно видел ее силуэт, отмечал ее движения. Даже Рэк нервничал, шагая нарочито широко. А Каппу выдала неспешность – мечник так сильно хотел доказать, что его нисколько не волнует и не пугает купающаяся в темноте ужасная Брассарра, что шагал чуть ли не как на прогулке. Тигры… вот кошки своих эмоций не скрывали вообще. Дергаясь, припадая к стенам и полу, изредка испуская тихое шипение, они то рвались вперед, то стремились найти укрытие, тревожно посверкивая расширенными глазами.

Фонарей мы не включали. Держались по возможности порознь. Экзы прикрывали менее защищенных. Как бы там не стонала Брассарра, обещая огненный экстаз любому, кто согласится ее прикончить, верить ей на слово я не собирался.

За решеткой нас ждал длинный и немного извивающийся коридор. Через тридцать метров он раздвоился, но еще через двадцать снова сошелся, а мы уперлись в очередной каменный завал с несколькими широкими дырами, достаточными, чтобы пропустить сквозь себя не только гусеницу, но и тощего гоблина. Экз не пролезет.

Брассарра ничего не говорила. Но и не молчала – из тьмы за завалом доносилось разное. Всхлипывание, короткие бессвязные крики, изредка ругань, снова плач. Не став мешать ей, мы занялись завалом. Оценив свод, выгребли с полтонны мелких осколков, следом осторожно достали верхние обломки и, убедившись, что потолок не собирается обрушиться немедленно, двинулись дальше.

Дальнейший путь лежал по частично заваленному битым камнем коридору, и чем дальше мы продвигались, тем больше мелкой щебенки встречалось. Но шагать было относительно легко – темнота сменилась желто-красным сумраком, среди камней извивалась отчетливо видимая даже без приборов ночного видения узкая тропа гусениц-несунов. И чем дальше мы шли, тем светлее становилось.

Шаг…

Другой…

И я остановился у нового невысокого завала, перегородившего проход лишь наполовину. Поверх груды пыльных камней я глянул вперед и увидел огромную пещеру, пронизанную несколькими тусклыми световыми столбами. Свет приходил сверху, но его источником явно было не солнце Мира Монстров. В любом случае, света было достаточно, чтобы разглядеть все необходимое в самых мелких деталях.

– Глиста, придавленная комком дерьма. – пробормотал я, прыжком перемахивая через завал и приземляясь рядом у края щебеночного поля.

Вот откуда все эти завалы – или большая их часть. Их породил вот этот огромный кусок скалы, что рухнул с потолка величественной пещеры, с неимоверной силой ударив в пол. Кусок скалы, чем-то похожий на уродливое веретено или тощую юлу. Упав, пробив пол, вызвав волну сотрясений всего пещерного комплекса, он рухнул набок, бесцеремонно придавив собой гигантскую змею с едва заметно светящейся серой чешуей. Пусть это был непрямой удар, но он все же был страшен – хотя бы из-за чудовищной массы упавшей скалы. Змею попросту раздавило к хренам – в особенности пострадала ее частично виднеющаяся из-под обломка расплющенная чуть ли не в лепешку башка. Если с ней это и не сразу произошло, то уже позднее оно было неизбежным – сыграл свою роль никуда не девшийся многотонный вес скалы, что очень долго давил на череп змеи.

Змея огромна. Такая тварь вполне сможет проглотить багги целиком. Не представляю какой у неё длины тело. Мы видели острые почернелые змеиные клыки, что пробили верхнюю часть челюсти и вылезли наружу. Видели столь же черные замершие глаза. Вываленный язык передавлен посередине. Судя по сморщившейся Кассандре, снова потянувшейся за полумаской с фильтрами, вонь здесь страшная.

И это удивительно…

Судя по всему, даже по нетронутому толстенному слою пыли на обрушившейся скале, это произошло очень давно. Так какого хрена тут до сих пор воняет тухлой жопой змеи? Она давно должна сгнить до костей.

И кто с нами разговаривает?

– Как слышите меня? Джоранн на связи. Прием, гоблины. Как слышите меня.

Повернувшись к Каппе, я требовательно протянул лапу и вскоре бережно сжал в стальных пальцах хрупкий передатчик:

– Джоранн. Оди на связи. Как слышишь меня.

– Оди! Сука! Живой! – в охрипшем голосе рыжей плеснулась искренняя радость. – Живой! Как там Хванчик?

– Гнида жив. Как база?

– Сейчас в норме. Вчера мы подверглись атаке двух экзов и небольшого отряда хорошо вооруженных гоблинов. Дерьмово было…

– Вы пришли… – выдохнула пыльная скала. – Вы пришли…

– Заткнись! – рявкнул я на камень. – И пару минут помолчи!

– Охренеть… – изумленно выдохнула скала и затихла.

– Джоранн! Полный доклад по нападению!

– Как я сказала – два экза и двенадцать бойцов с автоматическим оружием. Атаковали с двух сторон. Экзы бежали по мостам к центральному острову, отряд гоблинов подошел на катере. Их целью было центральное здание. Но до него они не добрались. Гоблинов мы положили всех. Завалили одного экза. Второго серьезно потрепали, но он рухнул в воду и теперь не понять – сдох там или ушел по дну. Но левую ногу мы ему можно сказать оторвали.

– Ясно. Есть сведения кто их послал?

– Нет.

– Система?

– Выдала нам всем поочередные задания по патрулированию окрестностей. И спросила меня о твоем местонахождении. Я ответила – Мир Монстров.

– И система?

– Опять спросила о твоем местонахождении. Я повторила – Мир Монстров. Больше ко мне вопросов не возникло, но система так же поочередно опросила каждого гоблина, призма и зверолюда базы.

– Принято. Булки не расслабляйте там.

– Стараемся, командир. Хван точно в порядке?

– Да.

– А Баск?

– Передаю передатчик Каппе.

– Э… – мечник недовольно дернул лапами и попятился от протянутого устройства.

– Ну да. – вздохнул я и сунул прибор Кассандре, что с готовностью приняла его, присела на один из камней, не забыв прикрыть спину стальным щитом, и тут же обрушила в эфир кучу слов.

Я же потопал к тиграм, что с крайней задумчивостью пялились куда-то под камень, чуть в стороне от раздавленной змеиной башки. По перекошенным от вони мордам разведчиков я понял, что меня ожидает сюрприз, и не ошибся.

Здесь из-под камня выпирала часть изогнутого змеиного тела. Все та же почернелая многослойная, облетающая огромными пластами змеиная шкура, а на ней что-то вроде закостеневшего бугром гнойника или опухоли, перечеркнутого узкой трещиной. По сторонам от этого желтоватого мутного купола в змеиной коже видны суженные отверстия, чем-то напоминающие сомкнутые сфинктеры. Из одного полураскрытого отверстия медленно выползает белесая гусеница с уложенными по спине шипами, толкая перед собой волну прозрачной слизи.

– Если это не жопа, … то почему глисты лезут? – поинтересовался подошедший Рэк, опуская вскинутую клешню. – Вот дерьмо.

– Дерьмо. – подтвердил и Каппа, бросив беглый взгляд на обрамленное дырами вздутие и продолжив осматривать сумрачную пещеру.

– Взгляните на меня. – прошептала опухоль, с ее краю мелко задрожала крохотная мембрана, что, похоже, и служила проводником звука. А может, через этот гнойник и она «дышала».

Плеснув вонючей слизью, опухоль начала медленно открываться как раковина, хотя мне пришло на ум иное сравнение – чем-то напоминало открытие бронированного кокпита тяжелого боевого шагохода.

Излив еще немало литров тягучей вонючей плаценты, гнойник раскрылся, показав нам свое главное сокровище – вживленную в змеиную тушу часть голой бабы. Широко раздвинутые бедра, раскинутые руки – первые есть по колени, а вторые по локти. Прилипшие к истощенному лицу волосы небрежно обкромсаны – уже настораживающий факт, заставивший меня еще раз оглядеться.

– Мен стригут красные ублюдки. – правильно поняла меня Брассарра, с трудом вытолкнув из себя слова вместе с солидной порцией слизи. – Сваты.

– Сваты? – изумленно пробормотал Рэк, пялясь на сиськи Брассарры. Взяв себя в руки, орк двинулся прочь, буркнув: – Огляжусь.

Я продолжал осматривать распятое тело женщины, что напомнила мне одну из гномьих жриц, что натягивали на себя пальто из живого плукса. Это и есть мозг змеи? Она управляет огромной змеиной тушей?

Но все равно это никак не поясняет, почему раздавленная змея до сих пор не сдохла и не сгнила – хотя вонь тухлого мяса в наличии.

Это не поясняет, каким боком сюда относятся гусеницы, что то ли живут, то ли рождаются в змеином теле и усердно носят хозяйке жратву.

Опустившись на камень неподалеку от Кассандры, я еще раз оглядел пещеру, мельком пробежавшись взглядом по фигурам вышедших на патруль экзов и тигров. Убедившись, что пока все в порядке, поднял забрало и, взглянув в желтые глаза трясущейся от холода голой тощей бабы, сказал:

– Давай сначала о главном.

– Я Брассарра… была перерождена для…

– Эй! Я сказал – о главном. Где активный системный терминал?

– Большой стальной гриб… материнское око…

– Да.

– Я придавила его. – мокрая от слизи баба растянула губы в жутковатой радостной усмешке. – Чтобы добраться до него… тебе придется прорубаться сквозь скалу и мое тело.

– Да с радостью. – дернул я щекой. – Где конкретно?

– Как я помню… в сторону моего хвоста. Метрах в десяти от тебя, герой Оди. Уже готов убить меня? Или хочешь услышать мой рассказ?

– Ты придавила цель моей миссии. – усмехнулся я. – Твоя жопа лежит на моем пути… а я гоблин занятой. У тебя пара минут, Брассарра. Так что говори быстро.

– Еда… можно мне послать детей за едой? Еще немного пожрать перед смертью…

– Ты жрешь гоблинов…

– Это не в моей власти. – дернулась и зашипела Брассарра. – Задумайся, тупой герой! Похоже, что я стремлюсь сохранить свою жизнь?! Похоже?!

– Нет. – признал я, смотря на раздавленное и гниющее змеиное тело. – Не похоже.

– Трупный яд бушует в моей крови! Вечная агония! Вечная головная боль – ведь моя голова раздавлена гребанной горой! Мозги всмятку! Ты можешь представить себе, каково это жить с никогда не утихающей головной болью? Ощущать вечную боль… вечную тошноту… и понимать при этом, что мое тело настолько крепко и живуче, что все это дерьмо продлится еще очень долго! Думаешь, я жру тухлую человечину, смакуя каждый кусок?

– Сказал же – нет, не думаю.

– Гусеницы затаскивают жратву прямо в мой желудок. И я не могу им помешать… не знаю, слышал ли ты о двойной нервной системе у призмов… о разумах насекомого и человека, заключенных в одном теле…

– Слышал. – кивнул я, вспомнив Хвана и о том, как над ним брало контроль насекомое, что в любой ситуации думало лишь о выживании любой ценой.

– А у меня не два, а три разума в одном теле! Три нервные системы! И кроме меня сдохнуть не хочет ни одна из моих сущностей! Змея расплющена… мозги тухнут… но нервная система жива и пытается оживить все это раздавленное дерьмо, продлевая мои страдания. Бабочка, что тоже во мне, порождает гусениц, посылая их за жратвой. Я могу контролировать их… но лишь отчасти. Когда голод становится слишком сильным… я теряю контроль, теряю сознание! А когда прихожу в себя – я уже пожрала… В меня уже натащили жирного жеваного мяска и воды… Учитывая замедленный метаболизм и почти летаргию… мне этого хватает надолго. Хватает, чтобы чуть подстегнуть мою невероятную регенерацию, чуть замедлить гниение и на то, чтобы породить пяток новых ползучих детишек… И снова боль… снова сонная агония… а затем мне снова доставляют визгливых жирных гоблинов… Вот и сейчас – гусеницы чуют запах жратвы и рвутся… рвутся за едой…

– Вперед. – разрешил я, поняв, что толку от запрета не будет. Разве что раздавить всех гусениц.

Брассарру трудно назвать каннибалом. Людоедом – да. Но не каннибалом. Она давно уже не человек. Она… это что-то вроде искусственно выведенного древнего высшего хищника. Гребаный динозавр, что пролежал в обвалившейся пещере хрен его знает сколько лет.

Пока из приоткрывшихся дыр в змеином теле с хлюпаньем лезли новые гусеницы, а закатившая глаза Брассарра мелко потрясывалась внутри раскрытой бронированной опухоли, я решил глянуть чего это там Рэк так изумленно пялится за край камня, маша при этом мне клешней.

– В ней живет бабочка, – тихо произнесла продолжающая сидеть на камне Кассандра, не сводя глаз с рождающихся гусениц. – В ней живет красивая бабочка…

– Нашла родственную душу. – хмыкнул я.

Пифия мне не ответила.

А вот Рэк, повернувшись ко мне, развел руками и потрясенно выпучил глаза:

– Лид… у ней жопу сперли!

– А? – скривился я, заглядывая за камень. – Хм… вот дерьмо…

Из-под камня торчал заросшей молодой кожей обрубок змеиного тела. Хвоста не было. И судя по форме обрубка, он скорее был «обрывком» – гигантскую змею кто-то разорвал. Рваные ошметки уже обросли тонкой кожей, здесь не было того облака тухлой вони, что окружало раздавленную змеиную голову. Сейчас туловище истощенного монстра достигало в толщину метра три. На пике здоровья, змея наверняка была куда толще.

Что за тварь могла разорвать подобное туловище на две части? И куда делся хвост?

Если предположить, что оторванный хвост кто-то сожрал – то почему не выжрал и остальную часть беспомощной змеи, придавленной каменюкой?

– Брассарра! Где твоя жопа?! – это первое, что я спросил, вернувшись к «опухоли» после того, как осмотрел ту часть пещеры и убедился, что слой пыли там никто не тревожил уже долгие годы.

– И только теперь тебе стало интересно? – прерывающимся голосом выдохнула Брассарра, медленно открывая желтые глаза.

По ее губам пробежала короткая злая усмешка, но я не стал напрягаться по этому поводу – понял, что усмешка относится к далекому прошлому.

– Герой Оди, – продолжила искалеченная тощая баба, что так долго была страшилкой Пещер Мрака. – Чтобы ты потом не обвинял меня… скажу сразу – Даурра сделает все, чтобы спасти меня! А значит, скоро она бросит на атаку Пещер все свои силы, а может, даже явится сюда сама. Как давно вы у Пещер Мрака? Как давно Даурра поняла, что вы направились именно сюда?

– Мы нигде не задерживались. – ответил я, не став выделываться и разыгрывать из себя беззаботного придурка. – Прошли маршем от входа в Мир Монстра до самых Пещер. Здесь мы минут сорок… может, час. Не больше.

– Ладно… у вас еще есть время. Но ждите атаку! Даурра явится! Обязательно явится! Умоляю – даже если будешь подыхать, убей меня, а потом сдохни сам!

– Сколько у нас времени?

– До прибытия Непримиримых? Не знаю… со мной никто не делится сведениями о технике и новых тварях. – горько усмехнулась Брассарра.

Повернувшись к верным усатым курьерам, я буркнул:

– Тиграм пора на волю.

– Разведка?

– В точку. И проверьте, как высоко сидят дозорные и как широк их обзор.

– Есть!

Кошки умотали, а я вернулся к разговору. Задумчиво пройдясь перед опухолью-кокпитом, я посторонился, пропуская мерзкую крошку-гусеницу, поползшую за жратвой.

– Твоя чешуя… она темная. Но если глянуть чуть сбоку – она переливается всеми цветами. Прямо радугой. Как у Даурры, если верить слухам. Твоя чешуя чуток светится – как у Даурры, опять же, по слухам. Ты плодишь детишек-гусениц – и она делает так же. Ты какой-то сраный мутантный гибрид змеи с гоблином и тараканом… и она, похоже, точная такая же, хотя старается не показываться на глаза. Несмотря на размеры, Даурру регулярно потрахивают – и, судя по этой вот сраной опухоли и твоим сиськам, тебя тоже вполне можно поиметь обычному мужику. Знаешь… так вполне можно поверить, что вы родственники. Харя у тебя хоть и сморщенная, но это больше от голодухи и трупного яда. Но как оценить возраст древнего монстра? Вы, случаем, не сестры? Брассарра и Даурра… мерзкие и прекрасные… М?

Ответом был захлебывающийся смех. Трясущаяся Брассарра, вживленная в полумертвую змеиную тушу, содрогалась от рвущего ее на части хохота. По ее щекам текли то ли слезы, то ли остатки слизи, вытекшей из-под век.

Гигантская змея рыдала в истерике, одновременно хохоча и рожая гусениц…

Этот гребаный мир настолько безумен, что я уже ничему не удивляюсь.

Выругавшись, я вытащил из набедренной разгрузки брусок резервной аптечки и прижал его к животу Брассарры. Аптечка ожила, присосалась, запустила тонкие щупы и тут же замигала тревожно красным, с отрывистым шипением принявшись что-то вкалывать.

Заткнувшись на полуслове, Брассарра прислушалась к своим ощущениям и прохрипела:

– Боже! Боль уходит… сучья вечная боль уходит! Еще! Еще! Дайте еще обезбола, твари!

Не дожидаясь моего приказа – потом накажу за это дерьмо – шагнувшая вперед пифия отодрала опустевшую за секунды аптечку и прилепила другую, вытащенную из рюкзака. Снова россыпь огней, снова шипение, выгнувшаяся Брассарра в голос ревет, пытаясь мотать приваренной к змеиному телу башкой, кривя искусанные губы в уродливой ухмылке.

– Что еще есть? – поинтересовался я у пифии, глянув на ее рюкзак.

– Витамины. Энергетики. Шизы навалом. Слез десяток. Успокоительные. Восстановители. Я девушка с галеликами. И потому запасливая…

– Коли ей все, кроме слез.

– А куда шизу пихать?

– А вон, – кивнул я на ряд склизких дыр, что оказались путями, ведущими в желудок.

Кассандра не заставила себя ждать, за секунду ополовинив содержимое своего рюкзака. Я чуток помог, зашвырнув в жадно хлюпающие дыры десяток протеиновых батончиков. Рэк добавил от себя. Каппа остался безучастным.

– Дай змее пощечину. – велел я пифии.

Она глянула на мою стальную руку и, поняв, что если вдарю я, то башка Брассарры разлетится, тут же влепила й звонкую оплеуху. Рыдания прервались.

– С-спасибо. – разродился благодарностью монстр. – Вам не понять… вам не понять, что такое не кончающаяся десятилетиями головная боль!

– Из пещер есть второй выход?

– Нет. Один вход. Один выход.

– Так что там про родственные связи?

– Ты почти угадал, герой Оди. Чтоб тебя… ты хитрый, умный и злой ублюдок, верно?

– Вы сестры или нет?

– Мы больше, чем сестры! Я и Даурра – близнецы! Сиамские близнецы! Две головы, два туловища, четыре руки… одна жопа и две ноги на нас обоих. Такие похожие… и такие разные! Ты думаешь я злодейка? Ну нет, герой Оди!

– Мне насрать.

– Я не злодейка! Я добрая тихоня, которую в тысячный раз поимела ее куда более хитрая, умная и злобная сестра-близнец! Ты очень напоминаешь мне Даурру – она столь же безжалостна. Ей так же на всех и вся похер! Она всегда думает лишь о себе!

– Сиамские близнецы, – ошарашенно глянула на меня пифия. – Господи…

– Погоди-ка… – поморщился я. – Дай мне подтверждение той безумной мысли, что только что посетила мой усталый мозг… вы были слипшимися сиамскими близнецами в обычной жизни, а потом? Когда стали монстрами… по-прежнему были единым целым?

– О да! Двухголовая змея-мутант! Почти бессмертная тварь с невероятной регенерацией! Со сложнейшим ДНК… Мы, сестры со стертой памятью, были самым страшной тварью Мира Монстров! Скольких тупых героев мы порешили! Сколько раз мы сами были на грани смерти… но благодаря гусеницам, мы продолжали жить – забивались в черную глубокую дыру, затихали на недельку-другую, а нас кормили верные гусеницы, притаскивая мясо и воду. Не сказать, что я была в восторге… знаешь, когда в прежние времена сеструха любила глотать пачками наркоту – вместе с мертвыми телами – мне тоже доставалось чуток наркотических воспоминаний. Так я и поняла, что всегда была второй в этом гребаном тандеме. Я всегда любила читать… была домоседом… а вот Даурра любила жить ярко… была властной… и обиженной на весь гребанный мир – ведь она считала, что к ее жопе прилип какой-то унылый трусливый паразит… и этим паразитом была я!

– Когда тебя придавило скалой?

– Тот проклятый день! Когда мы поняли, что Мир Монстров закрылся… что наши аттракционы выключены, а оставшиеся здесь герои сошли с ума, мы решили спрятаться. Отгадай, где мы скрылись?

– Здесь.

– Да… да… здесь… о как же мне хорошо… регенерация ожила… голова не болит… я даже не чувствую веса этой гребаной скалы…

– Что дальше?

– Мы решили переждать поднявшийся шум. Для огромной твари сложновато найти подходящее логово. Я хотела уйти в дальние скалы. Но Даурра решила пересидеть здесь – рядом с терминалом Матери. Переспорить Даурру не дано никому… мы засели в этом логове. Притащили с собой дохлую тварь, что должна была стать нашим пайком на следующую неделю. Спокойно пересидели несколько дней. Ну как спокойно… вечная ссора с Дауррой… вечная ссора с самой собой по сути… мы шипели и кусались. А затем в пещеры заявились убегающие от разъяренных местных жителей герои. И устроили здесь гребаную войну! Пещера сотрясалась до основания от взрывов и выстрелов. И когда шум достиг пика, сюда влетели несколько ублюдков, что спешили к терминалу. Но вместо терминала увидели нас – Дауррабрассу, легендарную тварь Мира Монстров.

– И?

– И разом шарахнули из всего оружия, что у них было. Затем мы их убили. Я помню, как дотянулась пастью до наглой сучки в синем четырехруком экзоскелете. Помню, как с ее плеч полетели ракеты, ударившие в потолок. Взрыв над головой… на Даурру полетела скала, но я успела оттолкнуть сестру в сторону. А затем дикая боль и чернота… Я очнулась быстро – я тварь для боя, и нервная система быстро вывела меня из шока. Но лучше бы я, сука, так и оставалась в беспамятстве… знаешь, что я увидела, когда очнулась? Знаешь?

– Догадываюсь.

– Я увидела сестру, что уперлась в скалу своей тушей и с треском, с воем, с шипением, с болью, что терзала нас обоих, отрывала себя от меня! Отрывала прямо в развилке – там, где уже была нанесенная еще одним камнем глубокая рана! Она отрывала себя от меня! И оторвала! Двухголовая змея превратилась в обычную… а я осталась под камнем! Я рыдала! Умоляла! Но Даурра уползла, не оглянувшись! Больше я ее никогда не видела. А в тот день я, погружаясь в беспамятство, слышала, как сестра прорывается сквозь тыловые ряды охреневших от такой нежданности героев, убивая и пожирая их. И снова чернота… я умирала… вот только… – Брассарра с широченной и на этот раз и горькой и торжествующей одновременно ухмылкой, глянула на меня – Вот только знаешь, что выяснилось?

– Удиви меня, обрубок.

– Тот орган, что отвечает за мою сумасшедшую регенерацию и обновление клеток – за нашу сумасшедшую регенерацию и обновление клеток! – находится в моем теле! Понимаешь?! Даурра оторвала свою жопу не только от бесполезного балласта! Она заодно оторвала свою жопу от жизни! А без этого органа… гигантское тело долго не протянет. Его постоянно нужно обновлять, постоянно нужно снабжать особыми ферментами, гормонами, прочими странными химическими соединениями, что вырабатывает фабрика, скрытая в змеином теле за моей спиной. И эта фабрика только у меня. Когда Даурра поняла это… она прислала сюда своих верных ублюдков сразу же, как только сопротивление засевших в пещерах героев было сломлено. Когда герои превратились в узников, ко мне, расчистив многочисленные завалы, пришли те, кто позднее станет Красными. Верные охранники Даурры. Они и наладили весь этот гребаный мучительный вечный круговорот! Я продолжаю лежать под камнем, мне притаскивают жратвы ровно столько, чтобы я не сдохла, а раз в неделю ко мне приносят гусеницу Даурры, что пьет мою кровь. Этот живой бурдюк с моей живительной кровью относят к Даурре – тем самым она перезапускает свой механизм регенерации. Ну как тебе сказка, герой Оди?

– Охренеть. – выдохнул Рэк.

Я задумчиво оглядел змеиное тело и промолчал. Пифия тоже молчала. Каппа и вовсе отошел, показывая, насколько ему неинтересны откровения оторванной от жопы змеи.

– А теперь убей меня! И тем самым ты прикончишь Даурру! Тебе ведь все равно нужен доступ к терминалу, а он придавлен моим телом. Прорубись сквозь меня! И начни с уничтожения клятого органа, что обрек меня на вечную жизнь…

– Слушай, змея… а ведь ты до сих пор длинная. И у тебя медленно отрастает что-то вроде новой жопы.

– И что?

– Твоя регенерация фантастична. С такой скудной кормежкой… ты продолжаешь жить и регенерировать.

– И что с того, мудак?! Убей меня уже! Убей!

– А если мы снимем с тебя все камни, дадим тебе пожрать, а затем еще и подарим чуток времени на восстановление. Ты сможешь выползти нахрен отсюда?

– Зачем?

– Ну как зачем… – улыбнулся я. – Разве ты не хотела бы снова увидеться с любимой сестренкой?

Губы Брассарры медленно растянулись, показав злой оскал.

– О… эту встречу я много раз представляла себе, когда загибалась от боли…

– Так ты сможешь оживить раздавленную змеиную башку?

– Да! Но мне нужна еда! И надо убрать этот гнет…

– Как долго ты будешь восстанавливаться?

– Не знаю… не знаю… но с терминала сползти сумею. А дальше уж как повезет… так что мы делаем? Ты убиваешь меня? Или… освобождаешь меня?

– Каппа. Рэк. Начинайте растаскивать камни – велел я и повернулся к пифии. – Лети к бойцам у канала. Пусть тащат сюда все съестное. И те трупы у входа в пещеры.

– Есть! И с радостью! – захлопнув забрало, Кассандра умчалась.

– Я помогу тебе убить Даурру! – хрипло пообещала змея.

– В задницу твою помощь, уродина. Закрой броневую защиту – сейчас с потолка полетят камни. Как бы сиськи не помяло.

– Но зачем я тогда тебе?

– Чем больше мы создадим проблем Непримиримым – тем проще. – ответил я. – Ты… ты просто мелкий дополнительный фактор и не более того.

– В свое время мы с Дауррой вселяли ужас в геройские сердца…

– Закрой пасть. Хотя нет… то, что Даурру регулярно потрахивают избранные красавцы – как-то связано с рождением гусениц.

– Да. Если в нас нет спермы – нет и гусениц.

– Очаровательно. И раз ты до сих по рождаешь гусениц…

– Избранный сначала трахает мою сестру. Потом его привозят к моему логову. Он заходит один И трахает уже меня. Ну конечно же я получаю все только после сестры – она всегда первая, когда надо кусать шоколадку или раздвигать ноги. Он заходит сюда и трахает уже меня. Заодно он же приносит с собой гусеницу Даурры. Когда гусеница напьется моей крови, он уносит ее. Вскоре он умирает.

– Его убивает Даурра?

– Нет. Его убивает яд наших вагин. Мы ядовиты насквозь. Незащищенный секс с нами – верная смерть спустя десяток часов. Все происходит быстро, но мучительно.

– Огнемет. – вздохнул я. – Большой огнемет. И выжечь нахрен.

– Меня? Даурру?

– Всех и каждого в этом гребаном мире. – буркнул я, поднимаясь с камня. – Держись, змея. Тебе будет больно, когда мы начнем сдвигать обломки.

– Больно? Ты не знаешь, что такое боль. А вот мне не привыкать… разгребайте камни, дайте пожрать и попить… а затем я поползу убивать любимую сестренку…

* * *

Мы быстро сумели справиться с придавившим змею камнем.

Когда знаешь, что благодаря безумной силе регенерации этот монстр не подохнет, даже если будем взрывать неподатливый камень прямо над ее башкой, мы не церемонились, расширяя трещины, выламывая крупные обломки и отбрасывая их. Первые изменения стали заметны, когда мы отвалили в сторону тяжеленный обломок скалы, что лежал аккурат на сплющенной змеиной башке. Сделав передышку на замену батарей – и тут же отослав их на подзарядку к багги – мы ненадолго замерли, оценивая оставшийся фронт работ. И увидели, как дохлая и гнилая голова начинает меняться и делает это очень быстро.

Первым делом из пасти целиком выпал гнилой иссохший язык. Следом голова вздрогнула и… в голос заорала Брассарра. Неудивительно – пусть обезболивающие гасят проводимость синапсов нервной сети, но все равно невозможно полностью купировать болевые ощущения, когда гигантский череп с гнильем внутри, начинает выпрямляться как надуваемая консервная банка, одновременно выдавливая из глазниц сморщенные глазные яблоки, а следом черно-серую вонючую кашу. Полное впечатление, что мы смотрим видео о том, как некий доброс прихлопывает камнем змею. Но камера не выключается, остается у змеиной морды на дни и недели, показывая весь процесс гниение в прекрасном разрешении и максимальном укрупнении. Только мы смотрим это видео с конца – пущенное вспять. Убитая тухлая змея возвращается к жизни…

Как?

Как в лабораториях Высших сумели вырастить настолько живучий гибрид? Эта тварь попросту не желала подыхать. Пока в ее туше тлеет хотя бы крохотный огонек жизни – она будет продолжать регенерировать, будет продолжать жить. Более того – эта регенерация максимально «умная», расчетливая. Пример – одна глазница осталась пуста, а вот во второй дыре быстро вспух белесый пузырь, что стремительно увеличился в размерах, а затем «лопнул», показывая вполне зрячий и тут же уставившийся на нас глаз с холодным взглядом хищника. Голова чуть «усохла», кожа прижалась к черепу, подчеркнув всего его бугры и впадины. Некоторые раны не зажили – например, раны от пробивших верхнюю челюсть нижних клыков.

Глаз вырос за минуты – а кости черепа соединялись с томительной неторопливостью. И регенерации, хозяйке этого огромного тела, было плевать, что вживленная Брассарра заходится диким ревом боли, перемежаемым руганью.

Потрясающе. Охренеть как потрясающе. Завидки берут так, что аж зубы скрипят.

Вдоволь наглядевшись на оживающую тварь, хлебнув чуток компота и зажевав все сосисками, мы вернулись к работе и сбросили остатки раздробленной скалы. Пара тонн мелких обломков осталась, но гигантская змея шевельнула показавшимися кольцами, и камни с грохотом посыпались вниз.

– Мой плен заверше-е-е-ен… – с хрипом выдохнула мокрая от пота и слизи Брассарра, после чего ее гнойник-кокпит начал закрываться, пряча такую уязвимую плоть под толстенной броней.

Вскинувшая искалеченную хрустящую голову змея разинула пасть и, роняя ошметки тухлой плоти, пронзительно закричала, наполнив пещеру воющим эхом. Ударил по полу обрубок туловища, дернувшись еще раз, Брассарра начала отползать, с хлюпаньем давя заметавшихся гусениц, уволакивая целые горы дробленного камня.

Едва только тварь сместилась на десяток метров в сторону, я увидел его – верхушку вжатого в пол стального гриба системы. Пусть в спящем режиме, но то, что в наши передатчики вернулась связь, то, как удивленно потянулась к спрятанным под стальным шлемом вискам пифия Кассандра, говорило о присутствии здесь системы. Терминал активен. Надо только его поднять.

Я сделал первый шаг. И замер, остановленный спокойным и одновременно каким-то отрешенным голосом Кассандры:

– Оди. Я поняла…

– Поняла что? – я нехотя повернулся к пифии.

– Почему судьба в твоем лице привела меня сюда.

– Не будь тупой дурой, пифия. Судьбы не существует. Мы сами торим свой путь в этой жизни, рвя шкуру на колючей проволоке жизненных препятствий. Или просто сидим на унитазе свесив ножки и просираем свою жизнь. Но нет ничего предрешенного.

– Ха! Я пифия! И… во мне тоже живут бабочки… так же, как и в ней… – Кассандра указал рукой на замершую у стены гигантскую змею.

– Чего ты хочешь, Кассандра?

– Отпусти меня, герой Оди. Пожалуйста. Я поняла… понимаешь? Я нашла свой путь. С порхающими в душе бабочками… я хочу убивать… хочу любоваться фонтанами брызжущей крови врагов… наслаждаться вкусом кровавой победы, что стекает по губам…

– Ты под наркотой. – понял я.

– Я под судьбой… ее длань нависла надо мной…

– Ты твердо решила?

– Да!

– И думаешь, что тебе по пути с разорванной змеей?

– Да!

– И Брассарра примет тебя?

– Мы души, отмеченные бабочками… мы договоримся. – солнечно улыбнулась пифия.

– Уходи. – кивнул я и шагнул к наблюдательной сфере системы.

– Спасибо, Оди! Ты… ты не зря…

– Заткнись и вали! – рявкнул я и зло повел хрустнувшей шеей. – Еще одна сдалась на полпути… Дерьмо…

– А я говорил, лид, – не скрывая удовлетворения, произнес подошедший Рэк. – Бабы! Они с тобой, пока им это выгодно. Они верны тебе, пока сами этого хотят. Забрать бы у этой суки снаряжение… но она с ним пришла.

– Оставь. – поморщился я. – Ты помнишь – я никого силой здесь не держу.

– Я помню, командир. Я помню. И не забуду.

Вернувшиеся во второй раз бойцы притащили еще пару трупов и трехметровый кусок многоножки. Разинувшаяся змеиная пасть с хрустом сомкнулась, разом проглотив подношение. Прижавшаяся к желтому бугру «кокпита» пифия замерла в неподвижности.

– Нет, – усмехнулся я, отворачиваясь и поднимая руку. – Нет… в этом сраном мире мы все однажды проснемся с гребаной амнезией и рваной дырой в душе.

Резко опустив стальную ладонь, я со звоном припечатал ее к мертвому пыльному металлу:

– Система! Герой Оди прибыл для доклада! Задание Дикая Эволюция выполнено! Система! Эй! Подъем! Подъем! Подъем!

Вспыхнувший свет окрасил наши фигуры в зеленый, а затем в красный цвета. По пыльным облакам полоснули разноцветные лучи лазеров. Миг, другой, третий… и с ахающим воем сирены гриб системы начал подниматься, крутясь на выходящей из пола стальной колонне.

Герой Эрыкван!

Внимание!

Немедленный полный вербальный доклад в свободной форме!

– С радостью! – ощерился я в улыбке, снизу-вверх глядя на ожившую полусферу. – Мы находимся на территории закрытого огромного аттракциона Мира Монстров! Именно отсюда здешние жители осуществляют грабительские рейды в верхний мир! Для этого они используют компьютерные терминалы и так называемых путеводных зверей. Этим же путем мы пришли сюда! Здешние призмы проходят несколько трансформаций – так называемых диких эволюций, превращаясь в огромных тварей! Они называют себя Непримиримыми! Их армией руководит древняя тварь-призм называющая себя Даурра! Она выглядит почти так же, как вон та здоровенная змея у той стены! Следи за рукой! А эта змея – Брассарра – она наш союзник! Должна иметь в себе опознавательный чип! Хотя хрен его знает… после стольких-то боев и жизни под прессом горы… В любом случае – она союзник! Далее! – я аж зажмурился от удовольствия, понимая, что не зря все же осуществил свой план, притащив сюда самое страшное существо. – В этом прежде изолированном мирке возникла новая угроза – больные гнилью! Зомби! Их с каждым часом становится все больше. Они невозбранно… слово то, сука, какое! Не иначе в летописи дохлого крестоносца подсмотрел! Зомби невозбранно нападают на мирных жителей, убивая их или превращая в себе подобных! Скоро этот мир окажется поглощен зомби-эпидемией, что затем выхлестнет во внешний мир по уже известным им тайным тропам! Итог доклада – источник дикой эволюции обнаружен! Главный враг – обнаружен. Это тварь Даурра! Дополнительная еще большая угроза – стремительное заражение Мира Монстров гнилью! Доклад окончен!

Вот теперь… когда ты знаешь, что здесь полным-полно зомбаков, что здесь давно открыты тайные дорожки наружу – давай, система, попробуй проигнорировать эту угрозу. Не зря же я тащил сюда зомби-рыцаря Кевина. Не зря же я давал ему свободу – ему и его будущей гнилой рати.

Давай…

Думай…

Сможешь проигнорировать? А?

Доклад принят.

Задание: Дикая эволюция!

Награда:

Статус Героя пятого ранга герою Эрыквану

Повышение статуса всем членам сквада.

+ 150000 тысяч крон.

+ Недельный отпуск всем личному составу сквада в особой зоне отдыха «Пляжные Зори».

+ Бонусная награда

+ Бонусная награда

+ Бонусная награда

+ Бонусная награда

+ Боевой экзоскелет + все остальное личное имущество героя Эрыквана!

Доступно ознакомление с перечнем бонусных наград!

Немедленно ознакомиться с новым заданием, герой Эрыкван!

Выбрав ознакомление, я наспех просмотрел весь не такой уж и длинный перечень и ткнул пальцем.

Боевой экзоскелет + все остальное личное имущество героя Эрыквана!

А следом выбрал опцию:

Немедленная доставка.

И мне насрать, как именно система это осуществит.

– Ночную Гадюку… сюда – произнес я. – Немедленно! А к ним…

Я щелкнул по наградам еще дважды, выбрав доставку медблоков и десяток аптечек.

– А что там с неделькой в зоне отдыха Пляжные Зори, командир? – скромно поинтересовался Рэк. – И мне ранг героя подняли на единицу!

– В жопу отдых, орк – прорычал я. – На выход!

Немедленно ознакомиться с новым заданием, герой Эрыкван!

Задание: Обеспечение успешного запуска СОНФ-ММ-Альфа 221-0Е!

Описание: Обнаружена неизвестная помеха, не позволяющая развернуть СОНФ-ММ-Альфа 221-0Е!

Определить проблему и ликвидировать.

Обеспечить успешное развертывание СОНФ-ММ-Альфа 221-0Е!

Место выполнения: У входа в аттракцион Пещеры Рока. Сектор 1.

Время выполнения: Нет.

Награда:

+ 15000 тысяч крон.

– На выход! – громогласно повторил я. – На выход, гоблины! Каппа! Когда я выйду из этой долбанной пещеры – пусть я увижу успешно поднявшийся и радостно бибикающий гриб системного наблюдения!

– Есть!

Лязгая, Каппа помчался вперед, а я, глянув на трясущуюся под стеной змею Брассарру, захлопнул забрало и тоже перешел на бег. Остальные не отставали.

Пещеры Рока…

Дерьмоеды тупые. Надо же было так назвать! Их бы на пару деньков туда – еще на этаж ниже. Где сочится серая слизь, где рыщут плуксы. Вот, мать их, настоящие Пещеры Рока. А здесь просто сраная хрень, что, как и все в этом мире, донельзя фальшива и сплошь опутана пугающими страшилками.

Немедленно ознакомиться с новым заданием, герой Эрыкван!

– Что тебе еще, железяка?

Задание: Ликвидировать матерую тварь Даурру!

Описание: Обнаружить и ликвидировать тварь Даурру, предводительницу грабителей, убийц и каннибалов, называющих себя Непримиримыми. Уничтожить или доставить к прибывающим эшафотам столько Непримиримых, сколько представится возможным.

Место выполнения: Неизвестно.

Время выполнения: Нет.

+ 50000 тысяч крон.

+ 1000 крон за каждого уничтоженного или доставленного к эшафоту Непримиримого.

+ Бонусная награда

+ Бонусная награда

Внимание! Задание повышенной сложности и опасности!

Внимание! Отказаться от задания невозможно!

– Вот теперь узнаю холодный глас главного палача. – на бегу усмехнулся я, в прыжке перемахивая канал с мутной водой. – Гоблины! Охота за головами начинается! Покажем им, кто здесь настоящие монстры!

В динамиках зазвучал восторженный рев бойцов. Но он тут же был заглушен пронзительным криком гигантской змеи, снова сотрясшим многострадальную пещеру:

– ЖДИ! ЖДИ МЕНЯ, СУКА! Я УЖЕ ГРЯДУ!

Рассмеявшись, я ускорился, не желая оказаться на пути живого громадного тарана, направляясь к показавшемуся впереди солнечному свету.

– Разъяренные женщины это… – голос Каппы в динамиках задумчиво умолк.

– Ну нахер. – не менее задумчиво произнес Рокс…

Отправить