Глава 12

— Болит аль не болит — а работать надо, внучек.

Удивленно вздрогнув, я медленно приоткрыл глаза, повел мутным взглядом по сторонам, пытаясь увидеть произнесшую эти слова бабушку.

Как-то серьезно приболев, проведя аж целых два дня в постели, она, упрямо закусив губу, начала сползать с кровати и нашаривать тапочки. На мое возражение и слезы, она удивительно ласково погладила меня по волосам морщинистой изработанной ладонью и произнесла эти памятные слова:

— Болит аль не болит — а работать надо, внучек — посидела чуть на краю кровати, встала и, шатаясь, опираясь на меня, побрела к сеням, бормоча — Пока больно — ты живой, пока тяжко — ты живой, пока горько — ты живой. Запомни это, внучек. Запомни накрепко. Когда будет легче? А кто его знает. Может в другом мире каком? Да и то что-то не верится в эту сказку…

Подтянув ноги, уперевшись рукой, я медленно принял сидячее положение и, лязгая зубами, прохрипел:

— И это мире — тоже. Больно, тяжко и горько. Но я живой… живой…

Живой!

Медленно поднявшись, охнул от боли в правом колене. Скрежеща зубами, заставил ногу еще несколько раз согнуться и разогнуться, одновременно сжимая и разжимая пальцы на руках.

Как долго я пролежал без сознания?

Как глубоко я провалился?

Успел ли заработать обморожение?

Помер ли наконец Ахав?

На последний вопрос ответ пришел удивительно быстро — стоило мне вскинуть голову и я увидел застрявшего между стен трещины Гарпунера. Голого старика сложило пополам, свешивалась вниз белая-белая рука, пульсируя, медленно затухал в груди грозный пульсар, освещающий все вокруг призрачным светом.

— Ладно — кивнул я — Ладно.

И снова в душе затеплилась радость. Детская радость, когда первый раз в жизни даешь отпор обидчикам, отвечая словом на слово, ударом на удар. Эта радость неописуема и незабываема.

А еще я снова видел — обоими глазами. Мутность быстро исчезала. Затихала головная боль. На лбу ссадина, на щеке ссадина. Причем, если верить результатам ощупывания, у меня даже не ссадины, а кожа будто лопнула изнутри наружу, раскрывшись как кровавые бутоны. Ничего себе…

— Ладно — повторил я, дергая рычаг до щелчка и зажигая на оружие желтый огонек — Ладно.

Больше дергаться не решился — снова вспомнил тот иссохший труп напавшего на своих спятившего агрессора. Мне главное иметь возможность пальнуть хотя бы раз в случае чего.

А теперь…

А теперь надо срочно выбираться.

Проваливаясь в снегу, с трудом добрел до более узкого места и, используя винтовку как распорку и ледоруб одновременно, сначала вырубая выемки-опоры для сапог, а затем вклинивая оружие и поднимаясь чуть выше, я начал долгий изнурительный подъем. И глядел только по сторонам и вверх, избегая смотреть в густую мрачную синеву под собой — боялся, что что-то во мне дрогнет и я сорвусь. Глупый иррациональный страх — но ругать за него буду себя позже. Не смотрел я и на тело Ахава. По той же причине. Не знаю, когда я вдруг стал суеверным, но уверен, что это временно. А пока лучше сосредоточиться на выбивании следующей ступеньки. Сосредоточиться на подъеме…

Перевалившись через край трещины, я со стоном вытянулся на снегу, запихнул горящие диким огнем ладони под куртку, под свитер, прижав к мокрому от пота животу. Проклятье…. Делаю так уже не первый раз, спасая пальцы. Не хочется становиться калекой. Не в этом мире. Калекам везде не сладко, но тут… тут это полный кошмар.

Лежа в снегу, неотрывно глядя на Столп, я чувствовал, как во мне медленно что-то закипает. Я прислушивался к неумолчному шепоту в голове и чувствовал, что вот-вот…

Это надо использовать… весь этот подступающий эмоциональный взрыв, всю эту бурю…

И едва почувствовав первый внутренний толчок, первый позыв открыть рот и выплеснуть гневные слова, я сначала заставил себя рывком подняться и сделать первый шаг ко входу к снежной норе. И только потом разлепил губы и заговорил, обращаясь к громаде Столпа:

— Это неправильно! — крикнул я — Несправедливо! Да ты пленник — но и мы тоже! Да ты пленен многие века или даже тысячелетия — но сравни свою и наши продолжительности жизни! Ты может живешь вечно! А мы — каких-то жалких шестьдесят-семьдесят лет! Во всяком случае большинство! Ну хорошо — может дотянешь до девяноста! Но речь о другом — какого черта?! Зачем ты натравил на меня Ахава?! Прикола ради?! — развернувшись, я развел горящими от боли ладонями, издевательских ухмыльнулся Столпу — А?! Прикола ради?! Да мы страдаем так же, как и ты! Мы тоже пленники! Узники! Сидельцы! И мы тоже мечтаем о свободе! Ты ведь не считаешь, что прозябанье в Бункере — это свобода? Нет? Разве ты мало наблюдал за нами? Пусть ты мыслишь иными понятиями, иными категориями — но должен же понять главное!

Все это время я брел, волоча за собой винтовку и уже не в силах ее поднять. Брел и орал, изредка поворачиваясь к предмету своей ярости:

— Ты должен охотиться за здешними тюремщиками! За теми, кто пленил тебя! За теми, кто обманом перетащил нас в этот гиблый мир и заставил отбывать здесь десятилетия ничем незаслуженного тюремного срока! Что сделал тебе я?! Я Охотник! Убиваю медведей, кормлю стариков и пытаюсь докопаться до правды! Меньше всего ты должен злиться на меня!

Еще несколько шагов… еще несколько глубоких вздохов, каждый из которых рвет мне горло. И еще много злых слов:

— Тот же Ахав — ведь он стремился к тебе! Хотел поговорить! Хотел узнать! А может быть хотел и помочь! И как закончил несчастный гарпунер? Куском мерзлого мяса в богом забытой трещине? Это твоя благодарность?! Так не пойдет! Слышишь?! Так не пойдет! Хочешь вырваться — ищи себе союзников! Не рабов! Союзников! Друзей! Соратников! Только так у тебя получится вырваться! Ох…

Я упал на колено, завалился на спину, ошеломленно попытался вдохнуть и понял, что в горло вползает что-то вроде загустевшего ледяного киселя. Резко перестали болеть ладони, вообще все перестало болеть. А в небе исчез туман…

Что за…

Вверху, высоко-высоко, ярко сверкнули звезды. Сверкнули и… начали становиться еще ярче, прямо как лампы при повышении напряжения. Падали вниз разом потяжелевшие тучи и туман, открывая небо и сотни искорок и темных теней несущихся в хороводе тюремных крестов. Зрелище завораживающее, но я, кажется, помираю… температура вокруг упала, даже не упала, а рухнула! С хрипом перевернувшись, я подался вперед, впихивая себя в темноту снежной норы. И тут же понял, что тут гораздо теплее. Хорошо… еще пара метров. И еще.

Через пять метров я скатился по мной же сооруженному склону, оказавшись у двери тамбура. Дернул за рычаг. Опять. Вошел внутрь. Опять. Дернул еще рычаг. И по мне ударила кошмарная по силе и боли тепловая волна.

Задыхаясь в диком кривое, в реве боли, сползая по стене и ударяя по полу кусками полыхающего мяса, которыми стали мои ладони и предплечья, чувствуя, как с лица сползает горящая кожа, я снова стремительно проваливался в беспамятство. Но даже отключаясь, я удерживал перед внутренним взором недавно увиденную картинку — сверкающие звезды в черном небе.

А если точнее — восемь ярких звезд расположенных правильным кругом и висящих прямо над Столпом. И как только эти звезды полыхнули, как только загорелись, быстро становясь все ярче, температура разом упала на десятки градусов. Я не могу точно оценить, но уверен — на десятки градусов! Где-то с минус пятнадцати до может минус пятидесяти — и в это в тот миг, когда я нырнул в спасительную снежную нору. Кто знает какая температура снаружи сейчас? Минус семьдесят?

Минус девяносто?

Минус сто?

А бывает ли вообще такая температура?

— Спутники? — едва слышно просипел я и снова отключился.

* * *

— Обалдеть! — уверенно заявил собственному чуть искаженному отражению в зеркале, предварительно стерев с него капли горячей воды.

Я стоял под душем пять раз. Первые три раза — по минуте. Четвертый — минут пять. А пятый… я уже даже не стоял, а сидел под горячими струями воды, принимая на себя обжигающий водопад и чувствуя как оживает каждая подмороженная клеточка тела. Заодно поочередно проверял каждый член тела, каждый сустав, каждый сантиметр кожи, прощупывая, сгибая, массируя и подсчитывая потери.

Ну… вроде как сломан мизинец на руке — опять — и вроде как сильные ушибы или все же сломана пара пальцев на ногах — это плохо.

Уверен, что слезет шкура с рожи — если только отпаривание не оживило и не спасло ее. Возможно лишусь части ушей — есть пара не слишком ощущаемых крохотных мест.

Ссадины, синяки — без счета.

На лице два «взрыва» или как я их назвал — бутона. Такое впечатление, что прошедшее по телу электричество пробило себе выход наружу через кожу на моем лице. Но возможно это все глупости и я просто шибанулся лицом при падении.

Сильно ноют ребра. Проблема с коленом.

Но в целом — я легко отделался.

Но если глянуть еще глобальней — Ахав меня убил. Да на самом деле я выжил и вышел из этой схватки победителем, но при этом не стоит забывать, что я спасся только благодаря тому, что рядом оказалось прогреваемое комфортное укрытие, что надежно защищено от здешних минусовых температуры и диких обитателей.

Отключись я просто в снежной норе… кто знает, когда бы я очнулся. Даже при минус пятнадцати мой обморок вполне бы мог перейти в кому, а затем и смерть. До меня мог добраться привлеченный шумом медведь или приползти на запах крови стая снежных червей. Так что, если убрать абсолютно не вписывающуюся в картину поединка спасшую меня точку «красный круг» — я почти наверняка проиграл. Даже ничьей это засчитать никак нельзя — Ахав изначально не был похож на живого человека. Да и не был им. Я сражался с чем-то почти потусторонним и безразличным.

Всунув ноги в отпаренные резиновые тапочки, я прошлепал до ближайшего диванчика, бросил на него пару найденных больших полотенец и со стоном уселся. Чиркнул пару раз зажигалкой, подпалил две спиртовые таблетки под установленной на перевернутые чашки жестяной кружкой с водой, пятью кусками сахара и двумя ложками растворимого кофе. Бережно убрав зажигалку в карман порвавшейся чуток просыхающей куртки, я сгреб со стола пару квадратиков шоколада и, запихнув их поглубже под язык, ме-е-е-едленно улегся, всячески оберегая все ушибленные места своего несчастного тела.

Так…

Во мне таблетка парацетамола и таблетка анальгина. И мне уже гораздо легче благодаря этому — и спасибо горячему душу. Хотя я так и не смог вспомнить можно или нельзя перегревать места ушибов и прочих повреждений. Но выбора не было — мне надо было отогреться. И до сих пор пальцы и уши едва заметно ноют.

Чувствую я себя примерно на три бала из пяти.

Что делать дальше?

Подхватываться, одеваться и бежать сломя голову прочь из «Красного Круга»?

Это логично. Пусть Ахав мертв, но ведь наверняка найдутся подобные ему. И вполне вероятно, что Столп уже направил сюда одного или двух своих гонцов смерти. Одна проблема — я не дойду. Мое правое колено… я ощущаю там некое давление, будто вокруг коленной чашечки намотали не слишком тугой бинт. Но с каждым часом бинт чуть подтягивают, усиливая сдавливание. Что я сделал? Нанесу ответный удар, как только чуть полежу — намотаю вокруг колена настоящий бинт. Боюсь, колено распухнет. Возможно перестанет сгибаться. Это замедлит меня и очень сильно. А еще у меня на ногах сломаны или сильно ушиблены пальцы. И на вид они — я чуть приподнял голову и глянул — м-да… на вид они тоже все хуже с каждым часом.

Охотник временно не в строю.

Я вполне мобилен, благодаря сохраненному оружию и перетащенному внутрь снаряжению смогу за себя постоять. У меня даже есть шансы против очередного посланца Столпа — буде таковой явится по мою душу. Тогда как в снежной пустоши… нет, не вариант. Да, если придется слишком плохо, я смогу вырыть снежную берлогу, создать в ней приемлемые условия и переждать скажем пару суток. А что потом? Вдруг травмы станут настолько болезненны, что я не смогу продолжить путь? Тогда смерть.

А еще я очень боялся какого-нибудь внутреннего кровотечения. Все же я упал и с солидной высоты. Будь я в цивилизованном мире — уже бы лежал на кушетке проверенного доктора и ждал, когда меня отвезут на сканирование, просвечивание, прозванивание и прочие процедуры. Почему? Все просто — внутрь себя заглянуть невозможно. Судить по мутным симптомам — гиблое дело. В собственном здоровье надо быть уверенным.

Ах да — меня еще пару раз шибануло местным электричеством. Вряд ли оно чем-то отличается от нашего земного, но и обычное электричество штука коварная.

Еще у меня может начаться отек мозга от всех этих падений и электрошоков.

Прием у доктора мне тут не светит.

Поэтому мне придется пойти на риск — я ненадолго останусь в заброшенном узловом центре «Красный круг» как минимум на сутки. За это время я хотя бы посмотрю на поведение колена и головы. Если симптомы будут обнадеживающими — потихоньку тронусь в путь.

Кофе в кружке над спиртовым пламенем закипел. Я улыбнулся. Хорошо… горячий кофе — это хорошо.

С потолка с отчетливым чавканьем отклеился разорванный труп, с треском рухнув на пол.

А вот компания оттаивающих и вскоре собирающихся начать вонять трупов… это уже не круто.

Но перетаскивать их я не собирался. Слишком тут много мертвой плоти, а здоровье не позволяет даже ненадолго превратиться в Гниловоза. Нет уж. Я обоснуюсь в душевой, где нет ничего воняющего. Перетащу туда мягкий и легкий диванчик, один стол, немного одеял и все свои вещи, чтобы их не провоняло. Пока будет возможность дверь оставлю приоткрытой — чтобы видеть вход. Рядом с дверным проемом поставлю подзаряженное ранцевое оружие, в чьем принципе действия так и не разобрался. Единственная мысль — эта невероятно опасная штуковина способа телепортировать небольшие куски живой или мертвой плоти на близкое расстояние. Вырвала — отбросила и вырванный кусок и все тело. А может это не телепортация, а что-то вроде гравитационного воздействия…

Проклятье… столько мыслей в голове. Но это неплохо — наконец-то у меня есть время все хорошенько обдумать. Но займусь этим чуть позже — сначала я собирался до конца осмотреть все здешние помещения. И начну с комнаты, где закончил свои дни спятивший охранник, с чьего трупа я снял спасшее меня оружие. Спасшее и, возможно, состарившее на пару годков… Не будем о грустном.

Сейчас я выпью сладкий крепкий кофе, что взбодрит и повысит мне настроение. А заодно прогонит остатки угнездившегося внутри мороза. Все же сегодня было запредельно много стресса.

А еще эти звезды в небе…

Звезды правильным кругом.

Звезды становящиеся все ярче.

Это спутники. Космические спутники. И когда они стали становиться ярче, местный столбик термометра не просто упал и даже не «вдребезги», как рассказывается в бородатом анекдоте. Температура стала экстремально низкой.

Это искусственное внешнее воздействие. Погодное воздействие. И само собой воздействовали на Столп. Учитывая же, что мне никто и никогда о подобном не говорил — это большая или даже невероятная редкость.

Логично предположить, что спутники работают постоянно. Но не на полную мощность. Просто следят за тем, чтобы поддерживать тут постоянную минусовую температуру. Летающие вокруг кресты палят по Столпу электрическими шарами. И это всех устраивает.

Тогда зачем сегодняшняя погодная аномалия похожая на удар кнута?

Ну… скорей всего тут виноват я. Ведь я осмелился выжить. Я грохнул Ахава Гарпунера. И это могло несколько… опечалить или даже разозлить исполинское существо… оно, предположим, попыталось шевельнуться или там бровью повело в ярости. Расположенные в космосе и вокруг многочисленные детекторы засекли опасную активность — и хоровод спутников тут же долбанул лютым небесным морозом.

Это сколько же сидельцев погибло? Бункер должен выстоять — на так точно. Берлога Апостола — тоже. Они можно сказать экранированы, плюс у них источники тепла. А вот живые существа снаружи… а местные твари? Черви заморозки должны пережить, ведь они вроде как насекомые, верно? Способны переносить заморозку… или нет? А медведи?

Глупо гадать. Это я узнаю через сутки — если позволит здоровье и я пущусь в обратный путь.

А пока — пора заняться главным делом. Делом, ради которого я сюда и явился. Продолжить исследование Красного Круга…

Но сначала кофе!

* * *

Куда я пошел в первую очередь?

Ответ очевиден — в комнату, где медленно оттаивала отлетевшая рука Ахава Гарпунера.

Я не успел осмотреть ее до конца. Но кое-что знал наверняка — из-за баррикады, что была разобрана мной, спятивший охранник так и не сумел покинуть комнату. Так он там и умер. Причем ужасной, судя по всему, смертью — дергая и дергая за рычаг ранцевой винтовки, стреляя и стреляя в обезображенное и аж измельченное тело на полу. И так до тех пор, пока собственное оружие в буквальном смысле не сожрало его. Вроде все просто. Но ведь там было еще одно окно… — что-то вроде небольшой дополнительной комнатушки.

Первым делом дохромав до этого окна-перегородки — белую ледяную руку на полу я миновал не без легкого трепета — я заглянул в окно и тяжело вздохнул. Ну да. Как и ожидалось. Под окном сидело два трупа. Я видел только затылки и макушки, трупы с грустью повесили головы на грудь, явно сожалея о безвременной кончине, но все равно можно легко понять, что там мужчина и женщина. Судя по волосам — молодые. Возможно даже красивые. И мне их даже немного жалко. Пусть они из того племени, что насильно призывает сюда подобных мне, но очень сомневаюсь, что эти бедолаги принимают подобные решения. Они мелкие сошки. Лабораторные крысы. Это понятно по их странным беловато-синим и излишне как по мне длинным халатам, что скорее напоминают какие-то средневековые балахоны.

Я проверил дверь. Проверил без всякой надежды и оказался прав — заперто. Прижавшись все еще онемевшей щекой к стеклу, скосил глаза и глянул на дверь изнутри. Еще и подперта скамьей. Стало быть, открывается внутрь. В голове скользнула ленивая мысль о нарушении правил пожарной безопасности. Отмахнувшись от глупой мысли, я прижал к стеклу саднящим лбом — чертыхнувшись от боли — и принялся обозревать небольшое помещение, сразу для себя приняв главное решение — трачу на это дело не больше часа. Если не пойму, как пробраться внутрь надежно защищенного и запертого помещения за это время — причем так чтобы без риска и излишних усилий для израненного тела — то забываю о этом закутке. Едва принял решение и взгляд тут же наткнулся на некую странность — к глухой вроде как стене была приставлена еще одна скамья, что в свою очередь была прижата креслом на колесиках. И зачем они кирпичную стену подпирали? Чуть повертев головой, умудрился разглядеть едва виднеющийся уголок стальной решетки и с грустью вздохнул — понятно. Что-то вроде вентиляции. И раз уж умные яйцеголовые опасались, что буйный стрелок может проникнуть внутрь через это отверстие — значит, так оно и есть. Кретины… он ведь мог сообразить об этом. Или при потере связи со Столпом подобные Ахаву не больше чем… странные полумертвые организмы без особого разума?

Еще вопросы. И снова нет ответов.

Пройдя вдоль окна, я внимательно поглядел на глухую кирпичную стену и пошел дальше, прикидывая, где бы я расположил вторую вентиляционную решетку, будь я архитектором этого здания…

* * *

— За любопытство пустое носы обрезают! — пробормотал я одну из бабушкиных поговорок, облизывая расцарапанную только что ладонь — Черт! Я же не просто так!

Поохав еще чуток, осторожно выбрался наружу, этаким стонущем червем сползя на опрокинутую лавку и кресло. Поднявшись, поставил кресло правильно и тут же уселся, давая отдых колено. Откинувшись на спинку, немного посидел неподвижно, глядя на привалившуюся к стене под окном парочку с поникшими головами и раздутыми потемнелыми лицами. Смерть никому не к лицу. Потому мы и хороним наших мертвецов как можно скорее. В землю, в землю, пока не загнило! В землю, в землю, пока не запахло! Ну или в огонь! Но меня больше интересовали не черты лица, а… общая картина.

Парень, высокий, худой, широкоплечий. В правой руке что-то вроде длинной отвертки со странным изогнутым наконечником. Левая держит за руку девушку. А та свободной рукой прикрывает что-то вроде… стекляшки? Шевельнув здоровой ногой, заставил кресло подкатиться ближе к трупам. Глянул пристальней. И разглядел нечто вроде толстой хоккейной шайбы из дымчато-зеленого стекла. Маленькая ладонь девушки не могла накрыть шайбу целиком, стекло тускло посверкивало между ее пальцев и сквозь тонкий слой пыли. Задумчиво хмыкнув, осторожно потянул отвертку, забрав достаточно увесистый предмет. Действуя ей как щупом, заставил разжаться темные женские пальцы, толкнул к себе стеклянную шайбу и бережно поднял. Если столь «не женский» предмет так оберегали, так старались, чтобы он был найден — пусть даже с трупами — то это что-то важное.

Оставив обследование карманов на потом, покрутился в кресле, обозревая комнатушку. Это наблюдательный пункт. Обращен к Столпу. Небольшая приборная консоль с экранами и мелкими рычажками. Тумблеров реально много, а вот кнопок почти нет. Одна кнопка на двадцать рычажков. Выглядит все странновато — вполне современные на вид плоские большие экраны окружены рядами рычажков, индикаторов и редких кнопок. Я продолжал скользить взглядом по консоли и остановился увидев главное — круглую неглубокую выемку на консоли. Даже с моей позиции ясно, что размеры выемки идеально подходят под размеры трофейной шайбы.

Туда я ее и вставил. Вошла плотно. Без щелчка, но как влитая. Я чуть посидел перед консолью, терпеливо ожидая. Не дождавшись результата, щелкнул парой близко расположенных тумблеров. Результата ноль. Вернул рычажки в исходное положение, щелкнул другими. Оборудование должно быть запитано — ведь оно наверняка от общей сети, было бы глупо, впихни они сюда автономное «рычажное» питание. Хотя может и есть такое — но только на случай аварии или… после очередного щелчка шайба тускло засветилась зеленым. Замигал один из индикаторов. И я мягко щелкнул расположенным под ним тумблером, вперил взор в экраны. Но случилось неожиданное — стеклянная шайба испустила веер разноцветных световых лучей, а затем в воздухе над консолью соткалось цветное отчетливое и вроде как даже трехмерное изображение. Да… это что-то вроде голографической проекции. Со звуком и отчетливейшей качественной картинкой.

В кадре девушка. Судя по волосам — там самая, что сидит мертвой за моей спиной.

Девушка громко говорит. Она испугана и не скрывает этого. Ее буквально трясет от ужаса. За ее спиной мечется высокий парень, подтаскивающий к стене скамейку, роняющий ее с грохотом, спотыкающийся о кресло, что-то кричащий. Прямо двуслойный фильм — драма на переднем фоне и глупая комедия на втором. Язык не понимаю — что-то мягкое и певучее, нервное, дрожащее, быстрое. Щелкнув парой рычажков, девушка шагнула в сторону, изображение укрупнилось, показывая большое помещение за окном.

А вот и он — безумец с ранцевой винтовкой. Он нервно мечется из стороны в сторону, дергает и дергает за красный рычаг. Все как я представлял себе. Только я не мог и представить себе, что у него будет такое страшное лицо — красное, будто обваренное, но это ерунда, у меня сейчас такое же, с ежесекундно меняющейся мимикой. Улыбка, злобная гримаса, серьезное выражение лица, нахмуренность, снова улыбка, дурашливо вытянутые дудочкой губы, приподнятые в недоумении брови. И стреляющая без перебоя взревывающая винтовка. Резко остановившись у стекла, он, по-прежнему меняя выражения лица, начал раз за разом повторять одно и то же слово, тыча при этом изредка в сторону двери — дальней, что вела к центральному залу. Еще он тыкал наверх. Раз за разом, раз за разом, все повторяя и повторяя одно и то же слов как заведенный. Трудно повторить это короткое слово. Но зачем, если по жестикуляции и так все понятно? Вооруженный убийца с сотней тасующихся лиц требовал, умолял, просил с улыбкой одно и то же:

— Отпустите! Отпустите! Отпустите!

И вряд ли он просил о себе. Нет. Уверен, что это не так. Глядя на безупречную цветную картинку, глядя в эти поблескивающие глаза, я понимал — это говорит Столп. И он же требует:

— Отпустите! Отпустите! Отпустите!

Качнувшись, дернул несколько раз за рычаг, охранник пошел дальше, выстрелив и подбросив в воздух изломанное безголовое тело. Изображение рывком вернулось к белой как смерть девушке, она снова что-то затараторила. Вдруг умолкла. Коротко кивнула. Сказала несколько слов. Еще помолчала и потянулась к рычажкам на консоли. Мигнув, изображение пропало. Конец записи.

— Вот это я понимаю блокбастер — пробормотал я, подцепляя стеклянную шайбу из выемки и опуская ее в карман штанов — Вот это да…

Последнее из действительно примечательного на видео — мечущийся безумец с силой вгоняет себе в ухо палец. Вгоняет с такой яростью, будто на полном серьезе старается достать до мозга и вытащить оттуда какую-то колкую помеху…

Еще раз задумчиво оглядев приборную консоль — не тронутую, целехонькую — я несколько раз медленно кивнул и, разблокировав дверь, покинул отсек.

Исправное оборудование — это всегда интересно. А в подобных условиях, в подобном мире, если все эти штуки не пригодятся мне самому, то я уверен, что правление Бункера будет очень заинтересовано в этом товаре. Я бы даже сказал — предельно заинтересовано. Тут нет регулярных поставок, любую исправную техническую штуку приходится искать самому или же создавать из разрозненных частей. Я стал обладателем большой ценности — а если подумать о всем том, что скрывается в Красном Круге… я стал миллионером по меркам этого стылого мира.

Само собой, в голове сразу возникло четкое понимание — с этой добычей, если я смогу погрузить на нарты и доставить в Бункер, я смело могу потребовать включения себя в число самых привилегированных жителей. Я могу потребовать для себя элитного статуса и переселения в Замок. А это в свою очередь откроет для меня новые возможности…

Но хочу ли я менять статус?

Хочу ли я перебираться в Замок?

Ведь я знаю какой будет моя жизнь там — вечные разговоры, внешне небрежные перебрасывание словами и хитрыми вопросами, постоянная улыбка, постоянное спокойствие и легкое равнодушие. Это политика. Коварная мерзкая могущественная политика. Слова, связи, богатство, репутация. В лицо обещаешь одно, говоришь совсем другое, оправдываешься третьим, обвиняешь четвертого.

Хочу ли я этого?

Тем более, что там, насколько я понимаю на текущий момент, сложился патриархат. Во главе стоят седые мудрые мужчины. Наверняка есть и женщины имеющие влияние на рычаги власти — а какая женщина нет? — но все равно главное слово остается за седовласыми лидерами мужчинами. И как старый властелин Замка отнесется к молодому, здоровому, даже не тупому и явно с амбициями мужику смело царапающим и пробующим на прочность давно сложившиеся устои? Ответ очевиден. И столь же очевиден и мой ответ — нет, я не хочу менять свой статус, я не хочу жить в тепле и безопасности Замка.

Тепло и безопасность…

Я тихо рассмеялся и, встав посреди центрального помещения, оглядел ужасную картину давней бойни.

Что есть безопасность? Тут это понятие эфемерно. В тот же Бункер можно войти с небрежной легкостью и сразу же начать палить, разрывая и разбрасывая перепуганное стариковское племя. Следом за Холлом будет Центр — и его тоже легко вычистить в ноль. Вот Замок… те должны успеть закрыться и начать глухую оборону. Получится ли выстоять? Зависит от агрессора и его действий.

Ладно…

Что еще я тут не осмотрел?

Хотя… я пока ничего тут не осмотрел. Я прибыл сюда в погоне за ответами на целую кучу вопросов и загадок. И не уйду отсюда до тех пор, пока не получу ответы хотя бы на часть из них.

Пока же просто досконально изучу территорию и постараюсь понять судьбу тех, кто выжил после атаки. Раз повсюду неубранные труппы — база была аварийной эвакуирована. Как это произошло? Каким способом?

Вон та дверь выглядит какой-то… скучной. Подобная дверь точно не ведет в зимний сад или парадную столовую. Дверь делают настолько неприглядной и даже не слишком заметной только в одном случае — если она ведет в какое-нибудь техническое или хозяйственное помещение. И тому и другому я буду только рад.

Сама по себе дверь открываться не пожелала. Но зато легко открылась от толчка. Короткий освещенный коридор, ровный едва слышный гул и поток теплого воздуха. Тут пусто. Нет трупов. А кирпичный выглаженный пол без кровавых отпечатков. Ну да — я уже проследил путь спятившего стрелка и знал, что сюда он заглянуть не успел. Его заперли в небольшом помещении, где он и погиб. А те, кто его запирал, могли побежать к главному выходу или же…

— Ладно — кивнул я, останавливаясь на пороге большого прямоугольного помещения с расчерченным на отдельные участки полом — Ладно… пока рано, Охотник. Пока рано.

Чуть постояв, собираясь с силами и стараясь чуть придушить рвущуюся наружу надежду, что тащила за собой преждевременную радость, я качнулся вперед, попутно дернул уже знакомый рычаг на стене и добавляя в энергосеть немного ресурсов. Сделал десяток шагов, шагнул на широкую металлическую полосу порога, нырнул в небольшую узкую боковую дверь, не делая пауз, протиснулся вперед и первым же делом дернул еще один рычаг до щелчка. Рычаг, что торчал под небольшой мертвой консолью. Только затем я плюхнулся на пружинящее сиденье. Еще раз дернул тот небольшой синий рычаг. И два экрана зажглись. Следом один за другим начали загораться световые индикаторы, зажглась небольшая лампа над головой.

— Ладно — кивнул я еще раз, нежно проводя ладонью по ледяной консоли — Ладно.

Откуда-то снизу пошел поток еще прохладного воздуха, что быстро становился все теплее.

— Ладно… — кашлянул я и помассировал саднящее горло — Ладно! Ладно!

Я обозрел большое помещение уже через оттаивающие стекла кокпита. Шесть больших очерченных прямоугольника на полу. Пять из них пусты. А на шестом сижу я — в кресле тяжелого гусеничного вездехода похожего на уменьшенный раза в четыре крест с почти полностью обрубленными крыльями и поставленный на высокие стальные гусеницы.

— Ладно! — широко улыбнулся я, откидываясь в удобном кресле, опуская ноги на широковатые педали и глядя на опущенную длинную створку ворот перед собой — Договорились. Спасибо. Я беру.

Кашлянув, я поморщился от продравшей горло и верх груди боли и с той же широкой улыбкой повторил:

— Я беру!

 

Конец второй книги

Отправить