Алина Григориева.

 

— Эмилия?

Она как раз в сотый раз изучала с Нильсом план спроектированной, но так и не достроенной линии U10, когда зазвонил мобильный, высветив имя матери Фелин. Алина сохранила этот контакт сто лет назад на случай, если придется перенести сеансы физиотерапии Фелин.

— Я не могу долго говорить.

Да, это была Эмилия.

Хотя Алина не включала громкую связь, она отвернулась к спинке дивана, чтобы уединиться. Она терпеть не могла, когда кто-то грел уши во время её телефонных разговоров. Почему-то это всегда сковывало её, мешало говорить открыто, даже если рядом был самый близкий человек, такой как Нильс.

— Где вы? — спросила Алина.

Прежде чем Эмилия ответила, Алина услышала глухой удар и приглушенные, сердитые крики мужчины на заднем плане.

— В «Амброзии». Я заперлась в туалете. Меня отделяет от парня, который ломится сюда, только короткий кусок сточной трубы. Я заклинила им дверь. Пожалуйста, слушай внимательно. У меня почти нет времени.

Алина подалась вперед, словно от спазма в животе, но это была лишь подсознательная реакция тела — слишком слабого, чтобы встать, но слишком встревоженного, чтобы сидеть.

— Я позвоню в полицию. Мы вытащим вас оттуда, Эмилия. Оставайтесь...

— Нет, не тратьте на меня время. У меня новости о Фелин.

— Вы знаете, где она?

— Где-то внутри цистерны. За стенами.

«Твои стены меня не удержат…» - Алина вспомнила песню Лотте и машинально повернула голову к Нильсу.

Тот лишь пожал плечами.

— Мы думаем, не может ли она быть на станции-призраке на недействующей линии метро, — сказала Алина.

— Возможно, — выдохнула Эмилия.

Судя по звукам, она навалилась всем телом, пытаясь помешать мужчине открыть дверь.

— Боюсь, Таби говорит и поет загадками.

— Таби?

Алина вспомнила звуки в момент убийства курьера. В ушах снова зазвучал треск, похожий на звон стекла, когда мужчину отбросило ударом машины на асфальт. Незадолго до этого он упоминал слепую женщину с этим именем.

— Это та женщина, которую держали взаперти вместе с Фелин.

— Вы говорили с ней?

— Да. И послушай. Таби сказала мне, что её парень похитил Фелин.

— Как его зовут? — спросила Алина.

— Таби назвала только его прозвище.

— Какое?

Когда Эмилия ответила, Алине показалось, что имя мужчины превратилось в насекомое внутри её уха. В свирепого скорпиона, прогрызающего барабанную перепонку, чтобы проникнуть в мозг и ужалить ядовитым хвостом.

«Нет, пожалуйста, ради всего святого, нет. Это не может быть правдой!»

Яд, казалось, парализовал её тело, а разум подвел к границам воображаемого ужаса.

— Это не может быть правдой! — ответила Алина, наконец обретя голос, хотя вся её надежда и уверенность исчезли. Она была в такой муке, что не заметила, как Нильс взял её за руку. И не заметила, что атмосфера в трубке изменилась.

— Эмилия, вы меня слышите?

Нет.

Матери Фелин больше не было на связи.

Линия была такой же, какой чувствовала себя Алина с тех пор, как Эмилия произнесла это имя: онемевшей, пустой и мертвой.

 

Отправить