Фигура, не спускавшая с нас глаз, сидела на парковой скамейке метрах в тридцати.

Учитель?

Возраст вроде бы подходил, но он был слишком далеко, чтобы я мог его узнать.

Я задался вопросом: наблюдал ли он за дракой всё это время? И если да, то почему не отреагировал на крик Стеллы о помощи и не вмешался? Но у меня не было времени разбираться с этим человеком, если я не хотел расставаться с Юлианом вот так.

— Эй, подожди. Пожалуйста! — крикнул я вслед сыну, но он даже не обернулся.

Он пробежал мимо брошенной мною сумки с подарками, взлетел по ступенькам к главному входу и скрылся в здании. Колеблясь, последовать ли за ним, я беспомощно огляделся. Редко когда я чувствовал себя таким опустошенным и одиноким.

Ансгар покинул спортивную площадку с другой стороны. Даже человек на скамейке исчез.

«Как и всё остальное в жизни, это у тебя тоже отлично получилось».

Я решил не усугублять ситуацию и не позорить нас обоих еще сильнее, поэтому побрел обратно к парому.

На экране телефона появился значок видеокамеры. Я открыл WhatsApp, уже стоя на причале. Файл начинался с черных, дергающихся кадров, за которыми последовало нечто, напоминающее хвост кометы: тяжело дышащий оператор, прежде чем сфокусироваться на теле, полоснул камерой по уличному фонарю. Тело, которое я всего несколько часов назад видел собственными глазами лежащим на асфальте именно в этой позе. Хотя и под другим углом.

Я просмотрел примерно треть ролика, когда отправитель позвонил мне.

— Зачем ты мне это присылаешь? — спросил я Стоя.

— Думаю, вопрос, который нам стоит задать, звучит так: почему ты и Алина попали на видео, снятое случайным свидетелем в Моабите? Вскоре после того, как вы уже скрылись с места преступления в Альбрехтс-Теерофен?

— Мы можем обсудить это через час. Я сейчас еду в тюрьму, — сказал я и повесил трубку.

Меньше, чем через пять минут паром высадил меня обратно на школьной парковке на материке. Едва сойдя с лодки, я почувствовал: с «Вольво» что-то не так. Мое предчувствие переросло в уверенность, когда я подошел ближе.

Дверь водителя была открыта.

Не нараспашку, но достаточно, чтобы я понял: я её так не оставлял. Я открыл дверь и заглянул внутрь, проверяя, не украли ли что-нибудь. Нет, но...

На первый взгляд казалось, что ничего не пропало. Даже сумка, которую я собрал для тюрьмы несколько дней назад, всё еще лежала на заднем сиденье.

И все же мне казалось, будто мои мрачные мысли нашли выход из тела и превратились в серый, ядовитый туман, в котором я начал теряться.

Потому что злоумышленник (мужчина? женщина?) сделал нечто гораздо более тревожное, чем просто взлом машины.

Оглядываясь по сторонам и сканируя пустынную парковку в поисках свидетелей или того, кто мог бы тайно наблюдать, я вспомнил человека, следившего за мной на острове с парковой скамейки. На этот раз я не увидел ничего, кроме небрежно выброшенной пластиковой бутылки, которую ветер перекатывал по асфальту.

Были только я и этот женский поющий голос, почти умоляющий, который в припеве раскатисто грассировал, словно испанка.

«…Паррра, Парррадайз…»

Рай. Место, от которого я никогда не чувствовал себя так далеко, как сейчас.

Трек номер 15 из плейлиста Фелин звучал глухо и искаженно из динамиков приборной панели. Но того, кто поставил CD на повтор в моей старой магнитоле, уже и след простыл.

Эмилия Ягов.

 

— Ты знаешь, где моя дочь?

— Я скажу тебе, но у этого есть цена.

Поначалу то, что Таби потребовала взамен, показалось невыполнимым. Но потом Эмилия вспомнила, что предмет вожделения Таби был у неё в руках всего пару минут назад.

— Дай сигарету, — потребовала Таби.

И они нашлись в столе, вместе с зажигалкой, с которой Эмилии пришлось помочь Таби из-за её поврежденных кислотой глаз.

— Спасибо, — сказала Таби, выкашливая едкий дым в комнату. Она всё еще почесывала руки между затяжками, но уже далеко не так остервенело, как раньше.

— Где Фелин? — спросила Эмилия, наверное, уже в десятый раз.

Всего минуту назад она была уверена, что имеет дело с дикой, психически неуравновешенной и находящейся в прострации женщиной. Теперь же она цеплялась за надежду, что Таби поможет ей узнать правду.

Правду о Фелин.

— Где она?

Ей приходилось кричать во весь голос, чтобы перекрыть музыку, которую Таби продолжала слушать в наушниках и которая, похоже, продолжала её успокаивать.

Но Эмилия явно достучалась до неё, потому что Таби ответила, и не просто словами из песни. Хотя и не полными предложениями.

— Мой парень.

— Она у твоего парня? Твой парень похитил мою Фелин?

Таби кивнула.

— Где она? Куда он её отвез?

— Цистерна.

— В цистерну?

Еще одно совершенно обычное слово. Но с этого дня его значение изменится для Эмилии навсегда.

Таби протянула руку к Эмилии, и та отшатнулась, не желая, чтобы к ней прикасались в этот момент предельного эмоционального напряжения.

— Дай мобильный, пожалуйста.

Это было полное предложение, но Эмилия не поняла, чего пациентка от неё хочет.

— У меня нет мобильного.

Таби снова начала петь.

— «…ты знаешь путь в своем лабиринте».

— Какой еще лабиринт? Я здесь не ориентируюсь. Я не знаю, где достать мобильный. — Она схватила Таби за костлявую руку, испытывая желание в буквальном смысле вытрясти из неё ответы.

— Там. Вахтер. Туалет. Он спрятал его.

— Кто?

— Мой парень.

Эмилия снова отпрянула. Озадаченная, она спросила:

— Ты хочешь сказать, что твой парень, который похитил Фелин, спрятал мобильный телефон здесь, в туалете?

Таби кивнула.

— Кто это? Назови мне его имя.

Таби вызывающе покачала головой, на что Эмилия отреагировала, отобрав MP3-плеер — просто выдернув штекер из часов, лежащих на коленях у Таби.

Слепая женщина тут же заплакала. Как ребенок, у которого отняли игрушку.

— Скажи мне, кто твой парень, и получишь свою музыку назад!

Очередной приступ кашля последовал за лихорадочными затяжками почти догоревшей сигареты.

— Я зажгу тебе еще одну, — пообещала Эмилия. — И верну тебе музыку. Всё, что тебе нужно сделать, — это ответить на мои вопросы.

— Окей, окей, окей, — затараторила Таби, судорожно кивая уже не как младенец, а как наркоман в поисках дозы.

Когда часы снова подключили к наушникам, она опять расслабилась, словно музыка щелкнула внутри неё выключателем. Из непредсказуемой она превратилась в просто нарушенную, но, по крайней мере, доступную для контакта.

— Имя! — снова потребовала Эмилия, хватая Таби за локти, словно собираясь опять отобрать часы.

Таби скрестила руки на груди, убирая плеер подальше от Эмилии.

Её нижняя губа задрожала, и она прошептала. Одно короткое слово.

 

Отправить