Яков

Люди ненавидят улицы с односторонним движением.

За свою тридцатидвухлетнюю жизнь Якоб понял не много. Но тот факт, что люди терпеть не могут, если им не оставляют выбора, он осознал еще ребенком. Всякий раз, когда отец мучил его фразами, которые начинались с «Ты должен…»:

«Ты должен убраться в своей комнате».

«Ты должен перетерпеть боль».

«Ты должен прижать ей подушку к лицу. Быстрее, пока твоя мать не пришла в себя».

А вот до террористов и идиотов, предсказывающих конец света, это не дошло.

Когда человеку говорят: «Ты виноват в климатической катастрофе, вымирании видов, новой волне беженцев, ты должен немедленно изменить себя и свою жизнь», большинство начинают упрямиться. Некоторые даже дают задний ход; потому что им не хочется, чтобы посторонний подталкивал их в каком бы то ни было направлении. Даже если это направление правильное. Под девизом «Тогда я буду продолжать в том же духе, и насрать на все, раз мы и так обречены на вымирание».

И вот Якоб снова оказался в этой гребаной ситуации «Ты должен».

Он открыл водительскую дверь «вольво», к которому был прицеплен трейлер, забрался к Линн в машину и положил электродрель в отсек между их сиденьями.

«Ты должен рассказать ей о предательстве Зои.

Ты должен сказать Линн, что эта дрянь оставила тайное сообщение для Милана.

Ты должен признаться ей, что не знаешь ни содержания того послания, ни как Зои это удалось».

Хрен ей, ничего он не скажет. Она его с грязью смешает. Назовет идиотом, который не способен контролировать ситуацию.

– Почему так долго? – поинтересовалась Линн, подкрашивая губы и оценивая результат в зеркале солнцезащитного козырька.

– Милан захотел еще одного доказательства, что Зои жива, – сказал Якоб с наигранной улыбкой и посмотрел на свои руки. Они были в крови, даже на гортексную куртку брызнуло несколько капель. Но все это можно вытереть влажными гигиеническими салфетками. Здесь на площадке отдыха он ни за что не будет мыть руки грязной водой в туалете.

– Так что мне пришлось его немного замотивировать. – Он ухмыльнулся и, развернув носовой платок, показал ей результат своей работы электродрелью.

Линн одобрительно кивнула.

– Дай-ка мне пакет для заморозки и скотч, – сказал он, и Линн достала все необходимое из бардачка. Их трейлер стоял недалеко от выезда, в стороне от туалетов на парковке для грузовиков. В это время здесь было пусто, вдалеке притулилась одна-единственная машина, и та выглядела покинутой. В любом случае она находилась вне зоны, где были слышны крики Зои.

– Милан знает, что ты с ней сделал?

– Он слышал, как она кричала. И все. Именно поэтому он у нас на крючке. Ничто так не мотивирует, как тайна.

Якоб запечатал пакетик для заморозки с безымянным пальцем Зои и удивился покровительственной улыбке Линн.

– Ты надо мной смеешься?

– Нет, но так мило, когда ты растолковываешь мне мою собственную стратегию.

Якоб открыл рот, чтобы возразить, но передумал и вместе со словами проглотил подступающую к горлу ярость. Воистину, с Линн и Гугл был не нужен. Она всегда все знала лучше. Хотя очень часто бывала права в своих насмешливых комментариях, именно это его и бесило.

В одиночку он никогда не сумел бы разработать такой хитрый план. Линн нашла виллу и придумала трюк с листком на стекле автомобиля. Она даже Зои сумела убедить подыграть им. Вначале. Затем маленькая дрянь почуяла подвох и по-настоящему съехала с катушек. Она кричала, бесилась, абсолютно ошалела и даже пыталась спрятаться на вилле.

Ну, сама виновата. В итоге ему пришлось успокоить Зои одним прицельным ударом. Не слишком сильно, скорее осторожно, в висок, затем она вырубилась на полчаса и пришла в себя в трейлере.

К тому моменту они припарковали фургон на разделительной полосе перед Колонной Победы, а сами, на безопасном расстоянии от виллы, ждали в машине появления Милана.

– Надеюсь, она не доставит нам еще больше хлопот, – сказала Линн. – Почему бы нам ее сразу не убить?

Не знай Якоб ее лучше, решил бы, что она шутит. Но Линн действительно была такой хладнокровной.

– Я серьезно, – подтвердила она. – Милан все равно сделает то, что мы от него потребуем. Он у нас на крючке. Бери дрель и иди обратно. Прямо сейчас. Зои нам больше не нужна.

Монотонное гудение шин на мокром асфальте убаюкивало. У него то и дело закрывались глаза, а теперь, когда они стояли на автозаправке, не заснуть было еще тяжелее. Милан опустил стекло и высунул руку наружу, в холодный ночной воздух. При этом он разглядывал маленький магазинчик при заправке в надежде, что Андра уже на кассе.

Без предупреждения она съехала с автобана прямо за границей города и на огромной территории с как минимум двадцатью бензоколонками выбрала ближайшую к входу.

«Хорошая идея», – подумал он, но не успел быстро отреагировать. Она заметила его внезапную сонливость и велела вздремнуть, отчего ему стало неловко.

У них было четкое разделение задач. Андра отказывалась брать с него плату за жилье, с тех пор как Милан переехал к ней, зато он оплачивал все покупки и бензин. Милан нащупал в кармане брюк портмоне, которое дал ему отец.

Внутри действительно лежало всего несколько купюр и никакой мелочи. С сорока пятью евро им далеко не уехать. Но он знал секретный код банковской карточки: 1310. День рождения его матери. Перед переездом в дом престарелых отец сообщил ему ПИН-код на случай, если с ним что-то случится и понадобятся деньги. Там было наверняка немного, но достаточно, чтобы заплатить за бензин и кофе с собой.

Кофеин. За него Милан отдал бы сейчас полруки.

И целое царство за прибор, который телепортировал бы его в здание автозаправки. Идти он был уже не в состоянии.

Он решил отправить Андре голосовое сообщение, чтобы она купила провианта в дорогу, и потянулся к телефону на полочке под радио.

С задержкой во времени, объяснимой его усталостью, Милан заметил, что заставка на экране – натянуто улыбающийся подросток – не его, а значит, он смотрит в чужой телефон. Он уже собирался отложить его, как на экране появилось входящее сообщение.

 

Λαϻπερω: ει, παρωμερ. Λγνβα γψε ζπνω.

Kακ ωαϻ Μνλαμ?

 

Милан раздраженно моргнул. Поискал глазами Андру, но не увидел ее за отсвечивающими стеклами автозаправки ни на кассе, ни между стеллажами.

Он был удивлен. Нет – он был в настоящем замешательстве.

Не из-за сообщения, которое все равно не мог прочесть, а из-за аватарки отправителя.

Что Халку нужно от Андры в такое позднее время?

И разве не она говорила, что директор никому не дает свой номер телефона? Потому что не хочет, чтобы персонал докучал ему в нерабочее время? Если кто-то хотел с ним связаться, нужно было звонить Гюнтеру. Но сохраненный контакт Андры был однозначно Ламперт.

Милан уставился на телефон и засомневался, может ли доверять Андре.

Что он вообще знал о ней кроме того, что при необходимости она могла отлично защитить себя и что в силу непонятной прихоти никогда не садилась в такси?

Лишь пару поддающихся проверке фактов, например, что в пятнадцать она бросила школу, с помощью терапии поборола свой подростковый алкоголизм и больше не поддерживала контактов с родителями, которые якобы жили в Таиланде. Даже ее бывшего мужа он знал только по фото, хотя Луиза была живым доказательством его существования.

Милан осознавал, что у него имеются значительные пробелы в информации относительно прошлого Андры. Но с учетом собственных тайн он благоразумно воздерживался от расспросов подруги. Поэтому Милана беспокоило не то, что она скрывала, а что солгала ему. Потому что еще раньше Андра по секрету рассказала, что после потери жены и ребенка Халк ни с кем близко не общался.

Ламперт…

Тревожное чувство, что он упускает нечто важное, все же сумело просочиться сквозь туман его усталости. При этом Милан отлично понимал всю иронию своей ревности (более подходящее слово ему в голову не пришло), потому что это сам на протяжении нескольких лет вводил Андру в заблуждение.

И тем не менее.

Его смущало, что между его подругой и их шефом существовала, видимо, какая-то очень сложная плоскость общения, к которой у него не было доступа. Но это негативное чувство оказалось все-таки недостаточно сильным, чтобы удержать Милана в сознании.

Когда Андра вернулась, с озабоченным и слегка испуганным видом забрала у него из руки телефон и, отъезжая, постоянно бормотала «Черт возьми», Милан уже спал.

Сначала она не поверила своим глазам.

Но затем второй порыв ветра дернул дверь, и Зои снова увидела – на этот раз сомнений не было.

Якоб, тупой кабан.

С Линн такое бы не произошло. А этот идиот забыл запереть дверь снаружи на два поворота. Зои нужно было лишь навалиться всем телом и вырвать защелку из крепления.

И тогда она окажется… да, где?

Где-то на безлюдной площадке для отдыха водителей. В ситуации Зои это была не свобода, а, скорее, ее противоположность.

Черт.

Здесь, в трейлере, Зои чувствовала себя абсолютно потерянной. Вся в крови, обезумевшая от боли. Но от одной мысли, что придется бежать через промозглую темень, пронзаемую ревом моторов, ее бросало в дрожь. И все-таки наполовину открытый замок был ее шансом. Может быть, единственным и последним. Она должна им воспользоваться. Но если взломает дверь, оба, Якоб и Линн, услышат шум. У нее будет лишь несколько минут – а может, даже секунд, – чтобы спрятаться.

Часы тикали. Скоро Якоб заведет мотор и заметит, что дверь трейлера плохо закрыта; возможно, на панели приборов даже вспыхнет предательская лампочка, хотя в такой старой модели это маловероятно. Но откуда ей знать?

В любом случае время утекало.

Вооружиться. Сбежать. Найти помощь.

Мозг Зои работал в режиме стаккато. Ее моторика тоже.

Сначала она распахнула дверцы кухонных шкафчиков.

Кастрюли, тряпки и пустая бутылка из-под лимонада. Никакой еды.

Затем она проверила шкафчики в туалете.

Мыло, туалетная бумага, крем для рук, тампоны.

Ничего, что сгодилось бы как оружие. Или хотя бы в качестве карандаша, чтобы написать для Милана шифр, как только выберется отсюда.

За пакетом бельевых прищепок стоял старый баллончик лака для волос, который можно было бы превратить в миниатюрный огнемет, но без спичек или зажигалки не получится.

Хотя…

Зои в голову пришла идея.

Она знала, что далеко не уйдет. Только не в ее состоянии. Но если доберется до туалета для инвалидов и найдет там то, на что надеялась, у нее появится реальный шанс выжить. А если нет, то этот лак для волос мог сыграть решающую роль.

Поэтому она схватила баллончик, покинула туалет трейлера и попыталась реализовать свой отчаянный план, больше походивший на карикатуру.

26

 

Яков

– А почему нет? – спросила Линн, явно недовольная тем, что Якоб ей возразил. Она всегда дулась, как маленький ребенок, когда что-то выходило не по-ее.

– Потому что Милан что-то заподозрил. Мы не можем просто так убить Зои. Он не станет выполнять наши требования, если она не будет подавать признаков жизни.

– Я могу выдать себя за нее, – предложила Линн.

– Тогда с самого начала нужно было так поступить. Теперь он заметит разницу в голосах.

– Она ведь с ним даже не говорила. Только кричала.

«Да, но он может спросить тебя о сообщении, а ты не будешь знать, что ответить, потому что об этом я тебе ни за что не расскажу. Иначе ты сразу же убьешь Зои, и тогда мы можем забыть о деньгах».

– Скажи, тебя действительно не смущает, что Зои умрет? – Якоб задал этот вопрос не потому, что сомневался, а просто из любопытства.

– Не переживай. – Линн сухо рассмеялась. – В жизни есть вещи, которые куда важнее здоровых отношений между матерью и дочерью.

В этот момент Якоб услышал звук, напоминающий хруст пластика. А вскоре заметил тень, метнувшуюся в боковом зеркале.

«Твою мать, как…»

– Придурок, ты что, не закрыл дверь? – задохнулась от злости Линн, которая тоже увидела, что происходило снаружи. – Гребаный идиот! – закричала она, но Якоб уже выпрыгнул из кабины водителя.

Вслед за тенью Зои.

Холод встретил ее пощечиной. Ударил в лицо и обжег сначала щеки, а потом стопы.

Зои была босиком – и поняла это, лишь когда ступила на стылый асфальт.

Гонимая страхом, она бежала прочь от трейлера, в безысходность.

То немногое, что Зои в панике могла различить, со всех сторон граничило со смертоносными однообразными зонами – автобаном и поглощающими любой свет и жизнь полями, которые в искаженных болью фантазиях девочки превращались в темные заболоченные ландшафты. Один только туалетный домик с фонарем на острой крыше выступал перед ней из темноты, как маяк.

У меня получится. У меня получится… вряд ли.

Уже с резкой болью в боку, она слышала за спиной возбужденные, почти панические крики Линн. И шаги. Бегущие по грязному асфальту кроссовки.

Якоб, этот идиот.

Но, к сожалению, идиот с ящиком, полным инструментов, которые он опробует на ней, как только поймает. И речь шла о каких-то мгновениях. Мгновениях, которыми она должна воспользоваться.

Зои наступала на щебень, и замерзшие окурки, и эта боль казалась ей почти благоденствием по сравнению с болью в кисти.

Она бежала мимо урны к средней двери туалетного домика, сжимая в руке лак для волос, как эстафетную палочку.

– Помогите! – крикнула Зои. Бессмысленная трата воздуха, потому что здесь никого не было. Только не сегодня, в пятницу вечером да в такую мерзкую погоду. Завтра здесь будет скопление грузовиков из-за запрета на поездки большегрузов в воскресные дни, но сейчас была одна лишь ночь, холод и ее преследователь.

Якоб, который быстро сокращал дистанцию между ними. Его шаги становились все громче, а дыхание даже не сбилось.

Буммм.

Зои налетела на туалетную дверь, которая открывалась наружу. Потянула ее на себя. Закрыла за собой.

«Черт возьми, где же, где же задвижка?»

Нашла, повернула. Выдохнула. Пытаясь справиться со страхом. И непередаваемой болью в руке, которая заполнила то место, где раньше был палец.

– Помогите!

Задыхаясь, она отпрянула назад, когда дверь задергалась, но Якоб с его яростными криками остался снаружи.

Пауза.

Зои нагнулась и подышала на свои грязные, закоченевшие ноги. Сердце билось в ушах сильнее, чем кулаки, барабанящие снаружи по алюминиевой двери туалета.

Так, дальше.

Расслабляться нельзя. У нее оставалось не больше минуты – вряд ли этого хватит, чтобы привыкнуть к вони испражнений, которая за годы буквально въелась в стены туалета. Моча, кал, хлорка и рвотные массы. Полное отсутствие свежего воздуха. Слава богу, хотя бы свет работал. Об этом Зои даже не подумала: в темноте она бы растерялась, но лампа с предохранительной решеткой на потолке освещала тоскливую обстановку дрожащим неоновым светом. Запачканный унитаз без стульчака, расшатанные поручни для инвалидов-колясочников, места для маневрирования достаточно, но кнопки экстренного вызова нет.

Проклятье!

Зои этого опасалась. Она предполагала, что будет непросто, но, убедившись, обессилела еще больше.

Эти долбаные дети. Или подростки. Или кто бы там ни вырвал шнур из потолка. Вместе с электрокабелем. Кнопка вызова экстренной помощи для инвалидов была уничтожена вандалами; унитаз, зеркало и фурнитуру давно постигла бы такая же участь, не будь они сделаны из практически неубиваемой стали.

Черт!

Остается план Б.

Зои сканировала глазами стены туалета, все-таки здесь она не ошиблась. Они были исписаны – в основном маркером или ручкой, но некоторые детки поработали и баллончиками с краской.

«Слава богу».

От облегчения Зои испытала нечто похожее на эйфорию, но тут за спиной послышался шум дрели.

И это она предвидела: Якоб не успокоится и не оставит ее здесь одну, а сходит за своими инструментами, чтобы высверлить замок.

Зои вытащила из диспенсера пачку бумажных полотенец, несколько раз сбрызнула их лаком для волос, пока они хорошенько не пропитались. Одновременно подыскивая подходящую туалетную живопись.

Огромная темно-синяя волна с черепом на пенном гребне.

Скорее. Скорее. Скорее.

Жужжание за спиной перешло в визг. Скоро Якоб разрушит замок.

Она стала торопливо тереть стену. В определенных местах. До тех пор, пока за спиной не повеяло еще большим холодом.

Не только потому, что открылась дверь. А потому, что Зои в затылок дышала сама смерть. Которая тут же принялась за работу и, после короткой болезненно-острой вспышки, увлекла Зои в темноту.

28

 

Яков

Он засомневался, не ударил ли слишком сильно. Этот нехороший хруст, когда Зои грохнулась лбом о край унитаза, – звук, сопровождавший его с детства.

В первый раз он услышал его, когда столкнул Штеффена с велосипеда по дороге в школу. Внезапно и без предупреждения, потому что тот накануне в классе смеялся над его слишком длинными штанами. Шлемов тогда еще не носили, а камни были такими же твердыми, как сегодня.

Тогда.

Якоб знал это еще до того, как заметили другие. С ним что-то не так. Он отличается от обычных детей. Хотя ему и не доставляло особой радости ловить лягушек в пруду на месте бывшего гравийного карьера, вставлять им в рот тростинки и надувать, пока они не лопнут. Он делал это от скуки. Не для удовольствия. Тогда ему было девять, а Штеффен, этот трус, с криком убежал прочь и нажаловался его родителям. В тот раз Якобу крепко досталось. Но не за истязание животных, а за то, что попался.

– Ты позор, – под побои внушил ему отец. – Позор для всей семьи.

Кто бы говорил.

Зоосадизм, энурез, пиромания. Психопатическую жилку он все-таки унаследовал от отца. Если вообще что-то унаследовал. Потому что, в отличие от своего родителя, ему, в принципе, не доставляло большого удовольствия мучить других. Он не испытывал при этом наслаждения, которое видел в глазах отца, когда тот просто тянулся к ремню.

Насилие было хорошим средством для достижения цели, и то, что он плевал на мучения своих жертв, являлось преимуществом.

Крики Зои не возбудили и не смутили его. Даже умри она сейчас, его бы это не особо тронуло.

Однако она еще дышала, лежа на загаженном плиточном полу в туалете для инвалидов. Она придет в себя, хотя после второго обморока подряд ей так быстро не оправиться. Но это все равно легче, чем распрощаться с пальцем.

«Кстати, распрощаться…»

Якоб улыбнулся своей формулировке, он как раз подыскивал подходящее место для пластикового пакетика с безымянным пальцем Зои. Линн велела опустить его поглубже в унитаз.

– Закрепи пакет скотчем на стульчаке, чтобы его можно было вытащить из воды.

В принципе, хороший план, если бы в коричневой жиже не плавали какие-то слизистые куски, в лучшем случае рвотная масса – от одного их вида можно было подхватить холеру. Ни за что в жизни он не дотронется до унитаза голыми руками.

Поэтому Якоб приклеил пакетик прямо к металлическому зеркалу.

К чему эти игры?

Ведь Милан должен его найти. А чтобы его никто не опередил, Якоб подготовил листок с надписью «НЕ РАБОТАЕТ», который собирался приклеить на дверь снаружи. Он вообще сомневался, что в это время кто-то захочет воспользоваться туалетом для инвалидов, но как знать.

Затем он ощупал Зои. Вероятно, она надеялась на кнопку вызова экстренной помощи; и им крупно повезло, что вандалы не обошли стороной именно этот туалет. Но возможно, у дряни был план Б.

Еще одно сообщение для Милана?

Правда, Якоб не знал, как Зои должна была его написать. Ладно, бумагу она могла достать из диспенсера, но валяющиеся на полу скомканные бумажные полотенца были настолько влажными, что не могли сохранить никакой информации. Других листков больше нигде не было, даже в коричневой жиже в толчке, которую Якоб, как сумел, потыкал щеткой для унитаза, чтобы не испачкать руки.

Ничего.

Логично.

Потому что чем Зои могла писать на бумажном полотенце? Карандаша у нее не было, в чем он еще раз убедился при досмотре. Из трейлера она взяла только полупустой баллончик лака для волос, который выпал у нее из руки, когда Якоб ворвался в туалет и ударил ее кулаком прямо в лицо.

Один черт знает, что она собиралась с ним делать.

На всякий случай Якоб брызнул разок из баллончика на участок стены, еще не испорченный «спрейерами» или обкуренными пачкунами. Как и ожидалось, безрезультатно.

Хм.

Чего я не замечаю?

Единственные сообщения, которые он нашел, были оставлены разными идиотами давным-давно. Например, некий «Magic Mike» любил крепких парней и для встреч на этой площадке для отдыха указал свой номер телефона. Рядом с наклейкой неизвестной группы дэт-метал из Котбуса и относительно искусно изображенным пенисом с двумя ручными гранатами в явном месте.

В остальном это были обычные неразборчивые шрифты и каракули; некоторые напоминали старинные символы, другие – абсолютно бессмысленные иероглифы.

Ничего, что даже отдаленно могло напоминать сообщение Зои для Милана.

Якоб решил, что его работа здесь завершена. Поэтому связал руки и ноги Зои упаковочным скотчем, забросил ее на плечо и вынес из туалетного домика. Снаружи он опустил ее на обледеневшие каменные плиты. Ему удалось заклинить дверь пивной банкой, которую он нашел в мусорном баке рядом с туалетом. В довершение всего он вытащил из кармана брюк мятый листок «НЕ РАБОТАЕТ» и скотчем приклеил его на дверь. И тут его до смерти напугал звонкий женский голос.

– О господи, что здесь случилось? Вам нужна помощь?

«ИВОНН? МАМА?»

Это снова был один из его зеркальных снов. Так Милан называл тот почти сверхъестественный опыт, когда пересекались реальность и сон, как и два разных голоса, которые одновременно ему что-то кричали.

«ПРОКЛЯТЬЕ! ПРОСЫПАЙСЯ!»

В своих зеркальных снах Милан находился одновременно в двух мирах и знал, что только один существует в реальности, а другой – сновидение. Проблема заключалась в том, чтобы соотнести чувственные восприятия с соответствующими уровнями сознания. На этот раз Милан был хотя бы относительно уверен, что сидит в «мини-купере» рядом с Андрой и мчится на скорости под сто шестьдесят километров в час по Бранденбургскому автобану, а привкус гари во рту и дым перед глазами ему только мерещатся.

«ОТПУСТИ МЕНЯ! КТО ТЫ?»

Но чьи это были два голоса, которые в его сновидениях сливались в нечто неузнаваемое?

В принципе, в своих зеркальных снах Милан чувствовал себя так же, как и рассматривая тексты в повседневной жизни. Только уже не буквы, а всевозможные чувственные восприятия сливались в какофонию.

Он слышал различные звуки, испытывал противоречивые ощущения и видел прозрачные, наслаивающиеся друг на друга картинки. Например, в настоящий момент он приближался к нескольким строительным фонарям, которые освещали сужающуюся колею, но одновременно стояли в коридоре его бывшего родительского дома. И указывали ему путь от лестницы к его детской комнате на втором этаже.

Милан в пижаме бежал босиком по массивным доскам к фигуре, которая стояла на верхней ступени лестницы и которую он уже встречал в других сновидениях. Но что-то – возможно, звук потрескивающего в гостиной огня и густой дым, поднимающийся наверх, в котором ноги незнакомца утопали, как стволы деревьев в тумане, или, может, жар, от которого горели его щеки, – в этом видении казалось натуральнее, реалистичнее, чем раньше. Последнее, конечно, могло быть связано и с вновь включенным обогревом сидений в «мини».

– Кто ты и чего от меня хочешь? – спросил Милан и закашлялся.

Парень – однозначно мужчина – был одет в футболку, как обычно и бывало в его снах. И снова у Милана появилось это почти внетелесное странное чувство, которое сопровождалось осознанием, что он мог прочитать надпись.

На этот раз надпись на футболке состояла всего из двух слов: «ИДИ НАЗАД». Одновременно он услышал, как незнакомец тоже сказал: «ИДИ НАЗАД».

Голос принадлежал молодому человеку. Он был резким и угловатым и подходил к прямоугольной голове. Слова звучали так, словно их высекали из камня.

«МНЕ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ! Я ЭТОГО НЕ ХОТЕЛ». В следующий момент, к удивлению и ужасу Милана, незнакомец заплакал. В то же время сменилась и надпись на футболке, словно это было электронное табло и текст менялся нажатием на кнопку. «МНЕ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ. Я ЭТОГО НЕ ХОТЕЛ» было теперь написано на футболке, но тут же появилось: «Я ВСЕ ИСПРАВЛЮ», а незнакомая фигура произнесла: «Я ВСЕ ИСПРАВЛЮ». С каждым шагом, который делал Милан, мужчина становился моложе, а его лицо более мальчишеским. Милан заметил прыщики в пушке над верхней губой, но никаких морщин на лбу или синяков под глазами. Должно быть, парень был чуть старше его, если сон относился к дню того большого пожара, когда четырнадцатилетний Милан в одну ночь лишился матери и своего дома.

– Чего ты не хотел? – крикнул Милан во сне и почувствовал, как сжал кулаки в перестраивающейся в другой ряд машине. Он указал на правую руку незнакомца, которая была такая огромная, что Тинка – их пестрая, коричневая с белым, кошка, которую мужчина держал за загривок, – казалась игрушечным зайчиком.

«РАЗЫСКИВАЕТСЯ. ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ 200 ЕВРО» значилось теперь на футболке.

– ТЫ ДОЛЖЕН УЙТИ ОТСЮДА. ТИНКА ТОЖЕ, – снова одновременно сказали футболка и губы незнакомца.

– Но… – Милан подошел еще ближе. – Но Тинка мертва!

– СЕРЬЕЗНО?

Незнакомец посмотрел на неподвижную кошку, глаза которой были неестественно выпучены.

– НЕТ, НЕТ, НЕТ. ТЫ ОШИБАЕШЬСЯ. ОНА НЕ МЕРТВА. ИДИ СЮДА, Я ТЕБЕ ПОКАЖУ.

Во сне Милан сейчас стоял на первом этаже перед выходом. Вдруг его схватил мужчина, который только что находился наверху лестницы и чье лицо на мгновение превратилось в большое серое облако дымки, затем приняло черты молодой девушки, а потом опять стало мужским.

– Я ПОКАЖУ ТЕБЕ СМЕРТЬ, – сказал незнакомец.

Вероятно, то же самое проявилось и на футболке, но Милан не мог этого увидеть, потому что пребывал уже в свободном падении. Вниз в подвал, сброшенный с лестницы мужчиной, который до этого убил Тинку и кричал ему вслед:

«ВОТ КАК БЫВАЕТ, КОГДА УМИРАЮТ! МЫ НА МЕСТЕ».

Но Милан не мог ничего разобрать, кроме «…когда умирают», потому что смех его убийцы во сне сливался с голосом Андры в реальном мире, которая пыталась его разбудить.

Лишь когда он ударился головой о нижнюю ступеньку, голоса в его голове снова рассортировались.

«ВОТ КАК БЫВАЕТ, КОГДА УМИРАЮТ!» «МЫ НА МЕСТЕ».

Жесткий удар головой о каменную кромку вернул Милана в реальность, он открыл глаза и услышал, как Андра рядом с ним уже в который раз повторяет: «Мы приехали!»

На площадку для отдыха Эльдеталь-Ост.

Пустую, заброшенную, холодную и тоскливую.

Словно созданную для свиданий со смертью.

30

Кроме старой, вероятно брошенной здесь, японской малолитражки, ничто не указывало на то, что на этой парковке когда-либо бывали люди или заедут сюда в будущем.

Милан не мог ни в чем упрекнуть архитекторов, ландшафтных дизайнеров или инженеров-строителей. Как бы они ни старались, площадка для отдыха никогда не будет ассоциироваться с такими определениями, как комфортабельная, заманчивая, приятная или уютная. Даже в ярком солнечном свете под безоблачным летним небом, а тем более ночью при минус двух градусах.

Все дело было в ее предназначении. Когда на такой площадке для отдыха нет автозаправки, ресторана или хотя бы киоска, она остается промежуточной остановкой; коротким мучительным перерывом на пути к непосредственной цели путешествия.

«Вообще-то олицетворение всей жизни», – подумал Милан, направляясь с Андрой к плохо освещенному туалетному домику. Разве все они не были путешественниками, которые знали, что их собственное существование перед лицом Вселенной такое же мимолетное, как пит-стоп на автобане?

Милан вздрогнул; не потому, что мерз, а потому, что его тело интуитивно сопротивлялось таким унылым мыслям. Хотя они настраивали на то, что их ожидало, если худшие опасения Милана оправдаются. Рев грузовика вдалеке встроился в непрекращающийся гул автобана. Зловещий саундтрек, сопровождавший Андру и Милана к месту, куда их вызвал Якоб.

– Не работает, – сказала Андра и показала на листок на алюминиевой двери туалета для инвалидов, где это, вероятно, было написано. Милан увидел лишь:

 

Hε ραθσωαεω

 

Когда он попытался открыть дверь, раздался хруст. Приглядевшись, он увидел пивную банку, которая была подсунута между дверью и каменной плитой.

– Парень импровизирует, – сказал Милан. – Хороший знак. Он этого здесь не планировал. А тот, кто не планирует все до мельчайшей детали, совершает ошибки. – Он взялся за голову. – Мы оба это знаем по собственному опыту.

Обычно подобными намеками на их болезненное «знакомство» Милан всегда мог вызвать у Андры улыбку. Но, видимо, сейчас она была не в том настроении.

А после того как Милан полностью открыл дверь, он тоже не был уверен, посетит ли его снова хоть одна радостная мысль.

– Твою мать, она…

– Мертва? – Милан решился произнести слово, которое застряло у Андры в горле. Он наклонился к безжизненной женской фигуре в темном пальто, которая сидела перед унитазом. Поникшая, с прижатым к груди подбородком, вытянутые ноги в луже, воняющей калом и мочой.

Милан отодвинул ее волосы в сторону, проверил пульс на сонной артерии и отдернул пальцы, почувствовав пластик на холодной коже.

– Да.

– И это?..

Снова Андре не пришлось заканчивать фразу, чтобы Милан понял, что она хотела спросить.

– Нет, это не Зои. Эта женщина старше.

Он предположил, что похожая скорее на металлолом малолитражка на парковке принадлежала ей.

– Видимо, она помешала планам Якоба. И поплатилась за это жизнью.

– Что он с ней сделал?

Милан приподнял голову убитой, и вопрос отпал сам собой. Налитые кровью глазные яблоки, размером с мячик для гольфа, вылезли из орбит. Якоб задушил ее кабельной стяжкой. Видимо, несчастная женщина испражнилась во время агонии.

– Меня сейчас стошнит, – сказала Андра, но сдержалась. Только прижала руку ко рту, поэтому ее следующее предложение прозвучало едва разборчиво: – Это ее язык?

Милан тоже это заметил и помотал головой:

– Нет.

То, что виднеется у нее во рту, не кончик языка.

Касаясь руками губ убитой, он знал, что поступает неправильно, что нужно было хотя бы достать одноразовые перчатки из аптечки. Хотя отпечатки его пальцев и так уже остались на трупе, когда он проверял пульс. Поэтому он продолжил и вытащил изо рта палец.

– Только не говори мне, пожалуйста…

– Так и есть.

«Это его сообщение нам. Что он пойдет на крайность. Безымянный палец подростка, упакованный в труп».

– Якоб ее изувечил.

Что-то в измазанном пальце смущало Милана – помимо очевидного ужаса, – но он не мог этого сформулировать.

Андра застонала, запустила пальцы в волосы и забормотала, как будто разговаривая сама с собой:

– Ладно, ладно. Хватит. Ты был прав.

– Что?

– Пора звонить в полицию. Насрать на твое прошлое.

Она потребовала, чтобы Милан позвонил в службу экстренной помощи, и он почти сделал это, но его попытку голосового набора номера 110 прервал входящий звонок.

«НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР», – сообщил дисплей.

«Убийца», – говорил Милану его мозг.

31

– Вы нашли мое сообщение? – спросил его Якоб.

– Вы – больное животное. Вы…

– Полагаю, это ответ на мой вопрос.

– Кто вы? И что вам, черт возьми, от меня нужно?

Милан повернулся к умывальнику, где Андра с баллончиком лака для волос в руке изучала надписи на стенах.

«Хорошая идея. Может, Зои оставила какое-то сообщение. Хотя. Тогда она была в этом туалете. А с какой стати Якоб или его сообщница позволили ей это?»

– На эти вопросы у нас нет времени.

– Именно. На этом безумие закончено. Мы немедленно звоним в полицию, – сказал Милан, но отвлекся, потому что Андра знаками велела ему взглянуть на что-то между раковиной и диспенсером с бумажными полотенцами, что привлекло ее внимание.

– Что? – спросил он одними губами.

Он видел лишь смазанное изображение на стене. Кто-то с исключительным художественным талантом нарисовал волну цунами, на гребне которой плыл череп.

– Вы сказали «мы». Интересно, я уже задавался вопросом, сколько вы собирались скрывать от меня вашу спутницу. Вам еще многое предстоит, поэтому помощь не помешает.

Милан удивился, когда Якоб попросил его подождать и оставаться на линии. Он воспользовался странной паузой, чтобы спросить Андру, что же она обнаружила.

– Лак для волос – отличное чистящее средство, – сказала она, встряхнула баллончик и обернулась к Милану.

– Лак для волос? Серьезно?

– Прежде всего он отлично удаляет следы от фломастеров и маркеров. Но у того, кто им здесь пользовался, было мало времени. Видишь светлые пятна на волне?

Он подошел ближе.

– Да.

– Их нанесли позднее.

– Лаком для волос?

– Помогло не сильно, но там, где поработали лаком, краска немного сошла.

Андра провела по соответствующим контурам указательным пальцем.

– Дай я угадаю: это цифры и буквы, если приглядеться?

«И если уметь читать».

Андра прочитала то, что сумела распознать в оттенках волны: «Г34А3С2».

Шифр. ТОТ САМЫЙ ШИФР!

Милан почувствовал возбуждение. От недавней усталости осталось лишь слабое воспоминание.

«Значит, она была здесь! Зои оставила для нас сообщение».

Милан повернулся к выходу, он хотел как можно быстрее вернуться с Андрой в машину, где лежала книга, с помощью которой можно было расшифровать послание, но тут в телефоне щелкнуло. Якоб вернулся к нему.

– Так, сделано, – услышал Милан его слова, едва поднеся сотовый к уху. – На вашем месте я забрал бы труп женщины и исчез с парковки.

Милан неосознанно схватился за голову.

– Вы хотите, чтобы я сделал за вас грязную работу? Да вы за идиота меня держите! Как я уже сказал, я кладу трубку и звоню в полицию.

– Не нужно. Это уже я сделал.

От падения с лестницы на Рюгене у Милана осталась небольшая, с горошину, выпуклость, которая и сегодня время от времени начинала пульсировать чуть ниже линии роста волос, как предвестник сильной головной боли.

– Что? – спросил он, неуверенный, правильно ли понял шантажиста.

– Только что, пока вы ждали на линии. С одноразового телефона, который нельзя отследить.

«Якоб сам сообщил в полицию?»

– И что вы им сказали?

– Ну не я же, – засмеялся Якоб. – Дама у ваших ног была так мила и перед смертью записала для меня аудиосообщение. Вот, сами послушайте.

Судя по шуршанию, Якоб убрал сотовый от уха и поднес к нему проигрывающее устройство, видимо упомянутый одноразовый телефон.

Сначала послышалось шипение, как при поиске передающей станции на старом радиоприемнике; затем Милан услышал голос, который холодной рукой вцепился в его сознание, чтобы раздавить последнюю надежду.

«Пожалуйста, пожалуйста, помогите мне», – умоляла женщина, которая в этот момент, возможно, уже чувствовала кабельную стяжку на шее. Она говорила сдавленно и одновременно так, словно во рту у нее собралось слишком много слюны, которую она с удовольствием выплюнула бы вместе со страхом смерти.

«Я на парковке Эльдеталь. В туалете для инвалидов. Он хочет меня убить. Его зовут Милан… пожалуйста…»

Запись оборвалась.

У Андры, которая подошла ближе к Милану, чтобы слышать разговор, дрожали руки. Лицо застыло в шоке. Милану тоже казалось, что его кожа леденеет изнутри. Он больше не был способен ни на одно движение, не мог даже говорить. Ощущение давления в ухе заглушало слова этого больного шантажиста.

– К вам уже скоро приедут. У вас есть небольшое преимущество по времени, потому что шлюха забыла сообщить сторону света. Может, патруль проверит сначала парковку на противоположной стороне автобана. Будь я на вашем месте, сейчас сделал бы все, чтобы полицейские в итоге приняли этот звонок за плохую шутку.

Циничная напускная приветливость исчезла из голоса Якоба, и он сказал жестко:

– Другими словами, немедленно уберите оттуда этот чертов труп.

32

Говорят, никогда не стоит принимать решения на эмоциях. Во время ссоры бросать кольцо супругу под ноги. Или отправлять злое письмо шефу после ночного приступа ярости. «Время» – вот волшебное слово всех медиаторов и лайф-коучей. Также большинство ментальных тренеров, скорее всего, посоветуют ни в коем случае не выносить трупы из общественных туалетов сразу после звонка убийцы.

Или все-таки выносить?

А какая была альтернатива?

Подождать и обдумать все в камере предварительного заключения?

– Что ты делаешь? – в ужасе спросила Андра, когда Милан после короткого раздумья нагнулся к убитой, чтобы проверить ее одежду.

– Ключи от машины, – кратко ответил он.

Что же еще?

Не только труп, но и машина женщины должна была исчезнуть. А лучше все вместе. Так как убийца не заколол несчастную, им хотя бы не нужно вытирать лужу крови.

– Зачем? – взвизгнула Андра. В настоящий момент ей было далеко до той воительницы, которая невозмутимо, с битой в руках встала на пути грабителя.

Вот они!

Он нашел связку ключей в правом кармане куртки. Затем ухватил труп за бедра и закинул себе на плечо.

– Да подожди же! – крикнула Андра.

У Милана закружилась голова. К немалому весу трупа добавилась вонь испражнений, которая теперь оказалась у него на шее. Он больше не выдержал бы ни секунды в этом туалете для инвалидов. Поэтому распахнул дверь, и ночной ветер ударил его в лицо своей обледеневшей перчаткой.

– Если ты поведешься на его игру, то это тем более вызовет подозрения, – сказала Андра у него за спиной. – Пока что мы не сделали ничего незаконного. Давай дождемся полицейских и все им объясним.

Теперь, когда дверь была открыта, она говорила шепотом. Как будто это что-то изменило бы, окажись сейчас кто-то поблизости. Андра могла бы и дальше кричать во все горло. Хотя Милан слышал несколько полицейских машин с включенными сиренами, но возможно, в его состоянии паники ему это просто мерещилось.

Пока что они оставались одни. Пока что у них было время скрыться.

Пока что.

– Я уже с утра играю в игру Якоба! – проревел он, не надеясь, что его слова долетят до Андры. Шаг за шагом он отдалялся от нее и туалетного домика. Через несколько секунд он добрался до автомобиля убитой.

Номерной знак Милан прочитать не смог, но наклейку с лошадью сзади на кузове понял без переводчика.

Вероятно, она с какой-то конюшни поблизости.

– Я не могу терять время.

Он открыл ключом багажник, в котором лежало только полотенце, старые газеты и аптечка.

Андра последовала за ним.

– Он отрезал Зои палец. ПАЛЕЦ!

– Мне это рассказывать не нужно. Я завернула его в туалетную бумагу и ЗАБРАЛА С СОБОЙ! – крикнула она в ответ.

– Тогда взгляни на это! – Он повернулся так, чтобы голова трупа смотрела в сторону Андры. – Какое тебе еще нужно доказательство, что он убьет Зои, если я его не остановлю?

Он с размаху опустил труп в багажник и постарался уложить его в позу эмбриона, чтобы крышка закрылась.

– Ты ничего не можешь сделать, – сказала Андра, правда не слишком убедительно.

– Шифр, Андра. Подумай о сообщении.

Милан тяжело дышал от перенапряжения. Ледяной ночной ветер остужал его разгоряченное тело.

– Я не понимаю почему, но между мной и девочкой есть какая-то связь. Она на меня надеется. Я – ее единственный шанс. И я не профукаю его за допросами в полиции.

– А тебе не приходила мысль, что это может быть ловушка?

«Листок. Девочка. Книга».

– Да, но если это так, то я давно уже увяз.

Милан отпер дверь водителя и забрался в машину. Внутри пахло псиной и долгими прогулками по лесу. Он убедился, что на заднем сиденье не спит никто четвероногий. Видимо, в этот раз женщина была без своего питомца.

– Свернем на следующем съезде и встретимся за Лайценом недалеко от озера Дамбек.

Он хотел закрыть дверь, но Андра вцепилась в нее.

– Откуда ты знаешь эти названия? – спросила она.

– Какие?

– Съезда, населенного пункта. До этого ты не мог вспомнить улицу в Берлине, и вдруг знаешь все туалеты на трассе А19?

«Да. Действительно».

Только заведя мотор, он осознал значение ответа, который дал Андре:

– Потому что это дорога на Рюген.

«Шифр. Парковка. Рюген».

Это тоже не могло быть совпадением.

Якоб намеренно выбрал эту площадку для отдыха. Не только потому, что она была малопосещаемой. А потому, что лежала на пути, который вел Милана назад в то место, где он прожил много лет. И все равно он ориентировался там хуже, чем в совершенно чужом городе.

Там.

В своем прошлом.

33

 

Линн

Якоб весело насвистывал себе под нос – приложив достаточно фантазии, можно было узнать мелодию «Enjoy the Silence», и за одно это она с удовольствием ударила бы его головой о руль; и била бы до тех пор, пока его лоб не приобретет консистенцию крем-брюле.

Как этот придурок мог быть в таком хорошем настроении, совершая одну ошибку за другой?

Слишком тупой, чтобы запереть дверь трейлера. Слишком глупый, чтобы избежать свидетелей.

А сколько всего он еще запорол, о чем она не знала?

О боже.

Она не удивится, если они сейчас встанут на полосе аварийной остановки, потому что этот идиот забыл заправиться.

– Ты просто класс, бейба, – сказал он и переключил дворники в средний режим из-за вновь начавшегося мокрого снега. Со своим напускным псевдосленгом он вызывал только стыд, как отец, который пытается говорить на молодежном языке и делает из себя полное посмешище.

– Вот это суперидея – самим позвонить в полицию!

Конечно. Мы ведь так и сделали.

Теперь Линн сама была готова биться головой о приборную панель.

Ну что за идиот.

Милан пребывал в экстремальном стрессе и поэтому мог поверить, что они действительно сами вызвали полицию. Но Якоб? Он быть недалекий и кого бы там ни изображал по телефону, ему не удастся долго скрывать, что IQ у него ниже, чем у обезьяны.

– Это был просто блеф, – сказала она, правда, Якоб этого не услышал, потому что ее голос потерялся в скрипе работающих дворников.

Взбешенная, она смотрела через залитое дождем боковое стекло на пролетающие мимо черные тени. Деревья с подрезанной по самые стволы кроной, которые наверняка могли представить себе лучшую судьбу, чем всю жизнь стоять в облаке выхлопных газов и гуле моторов.

– Слушай, должен сказать, у тебя с дочерью реально самые дикие отношения, какие я когда-либо встречал, – услышала она голос Якоба, полный восхищения.

«Вот же идиот!»

Линн прижалась лбом к прохладному стеклу и закрыла глаза. Правда, вздремнуть все равно не получится. Страшно подумать, что случится, если Якоб останется без присмотра и, не дай бог, начнет самостоятельно принимать решения и отклоняться от плана.

Она с удовольствием избавилась бы от этого недоумка еще до Зои – двумя мучителями на земле меньше. Но должна была сдерживаться. Нельзя в ярости терять цель перед глазами.

А если быть честной, в отношении Якоба это давалось ей нелегко, – она должна была признать, что не справилась бы одна. Проклятье, без него ей бы даже такая идея в голову не пришла.

– О чем ты думаешь?

Она вздохнула и проглотила раздражение из-за того, что он ей помешал.

– Достанет ли Милан деньги и заплатит ли нам. В настоящий момент он еще не в курсе, что именно мы знаем.

Якоб потрепал ее по колену, не отрывая взгляда от дороги.

– Это моя забота, бейба. У этого болвана глаза на лоб полезут, когда он поймет, на какой куче денег сидит. А мы будем стоять за ним и подставлять ладони.

Она закатила глаза и рассмеялась.

Якоб бросил на нее раздраженный взгляд.

– В чем дело? По какому поводу веселье?

– Просто радуюсь, – солгала она и подумала: «Прежде всего потому, что ты не знаешь, до какой степени мне плевать на деньги. У меня совсем другой план. Но его реализацию ты уже не застанешь».

– Ende?

Милан повернул зеркало заднего вида так, чтобы с пассажирского места видеть шоссе у них за спиной. К его облегчению, за ними никто не ехал. И вроде никто не видел, как они оставили малолитражку. Припарковали машину на лесной дороге рядом с кучей срубленных деревьев. Вероятно, воскресные гуляющие обнаружат труп в багажнике уже завтра утром – но точно не в ближайшие часы. В такую мерзкую погоду никто не разгуливает по лесу вдоль трассы В198, а если кто и забредет, вряд ли их заинтересует брошенный металлолом.

– Да, ENDE, – подтвердила Андра. – Так звучит сообщение.

 

Г34A3С2

 

Она приехала на условное место встречи раньше его и успела с помощью книги расшифровать сообщение.

– Что Зои хочет нам этим сказать?

– Вообще-то это довольно очевидно, – заметила Андра. – Она до смерти напугана.

– Да, но она умна. Она использует секретный язык и даже нашла возможность оставить это сообщение. Тот, кто так мыслит, не будет терять время на неважную информацию, которая не поможет его спасению.

«Шифр. Время. Информация».

Милан мысленно еще раз прошелся по собственным фразам.

«…спасение…»

– Остановись на минуту, пожалуйста! – попросил он.

– Зачем? – Андра не спешила отпускать педаль газа.

– Ты должна кое-что для меня погуглить. Скорее!

Андра недовольно щелкнула языком и затормозила так резко, что ее коса перелетела через плечо. Затем подъехала к обочине и включила аварийку.

– Что?

– Как думаешь, существует телефонная книга Рюгена?

– Скорее, общегерманский онлайн-справочник. Но я знаю, что ты имеешь в виду.

Слово «Энде» относилось не к душевному или физическому состоянию Зои.

А к преступнику!

Андра схватила телефон и разблокировала экран с фотографией своей дочери.

Милан сделал глубокий вдох и выдох, чтобы снова сконцентрироваться на главном, когда Андра взволнованно сказала:

– Действительно, две записи.

– Где?

– Один адрес в Густове. Карин и Томас Энде. И еще один в…

Она запнулась.

– Где? – спросил Милан, хотя догадывался. Но все равно обомлел, когда Андра прочитала ему адрес.

– Штубенкамерштрассе, 14.

35

Следующие два часа они ехали молча. Как будто осознание того, что последнее сообщение Зои вело их в Ломе на Рюгене, создало акустический вакуум в салоне «мини». На подъезде к Мальхову – они как раз обогнали уродливый трейлер – Андра поискала радиостанцию, но вскоре выключила музыку. Слишком неподходящими казались все эти звуки. Радостная музыка звучала как глумление, минор лишь усиливал их фатальное настроение.

Штубенкамерштрассе.

Хотя там проживал не Якоб Энде, а – согласно записи в онлайн-справочнике – некий Франк-Эберхард, но тот действительно жил в доме 14.

Как назло.

В старом, крытом соломой домике с голубой дверью, если она еще осталась. Настоящее маленькое чудо, что дом не сгорел в огне полностью. Вероятно, кто-то из соседей сразу вызвал пожарных, которые нашли в подвале Милана с переломом основания черепа. Видимо, Милан потерял в дыму сначала ориентацию, а потом и сознание. Всего несколько минут спустя, а ведь он мог бы никогда не очнуться.

Когда от Штральзунда они поехали по Рюгенскому мосту, Милан ощутил неприятное покалывание, поднимающееся от копчика вверх по позвоночнику. Он сжался на сиденье, почувствовал, как участилось дыхание, но прежде, чем его нервозность успела перерасти в паническую атаку, Андра прервала молчание и отвлекла его странным вопросом:

– Думаешь, зло – это болезнь?

Он запустил пальцы в волосы. Сглотнул.

– Мы говорим обо мне или о Якобе?

Она засмеялась. Излишне громко.

– Дурак. Ты не злой. Ну как ты думаешь? Он всегда был таким?

– Ты серьезно? Мы ведем философскую беседу, в то время как какой-то сумасшедший гоняет нас по ночи?

– Когда, если не сейчас?

Милан подумал и ответил чередой встречных вопросов:

– Ты имеешь в виду, не исключение ли Якоб? Не ошибка ли природы? Или в каждом из нас есть зло, и мы сдерживаем его лишь благодаря воспитанию?

Она помотала головой:

– Нет, мой вопрос конкретнее: зло – это то, что передается от поколения к поколению?

– Как генный дефект?

Милан непроизвольно схватился за голову. Он подумал о дедушке Вилли, о кролике своего отца, которого Вилли якобы убил лишь потому, что его сын принес домой плохую отметку.

Это была не единственная история о его деде, настолько омерзительная, что он относил ее к разряду легенд и преувеличений. Самую ужасную его отец рассказал Милану аккурат в день похорон Вилли.

«Знаешь, почему твоя бабушка умерла так рано?» – спросил он Милана, уже со стеклянным взглядом от выпитого в пивнушке «Штубенкруг» алкоголя.

«Она переходила перекресток на красный свет, потому что плохо видела, и ее сбила машина».

«Правильно. А ты знаешь, почему у нее были проблемы со зрением?»

Милану было тогда семь лет. Возраст, беззащитный перед травмирующей реальностью. Когда еще не сформировался защитный механизм притупления чувств.

«Из-за Вилли. Знаешь, почему он все время ходил в лес? Он собирал клещей. Целый мешок. И потом использовал их».

«Зачем?»

«Чтобы наказывать твою бабушку. Он клал их ей в постель, подмешивал в мюсли, когда считал, что она плохо помыла пол или неаккуратно сложила рубашки. Однажды она случайно открыла письмо, адресованное Вильгельму, и он наказал ее за мнимое любопытство. Избил до бессознательного состояния. Она пришла в себя на кровати, с привязанными к изголовью руками, на веках была изолента, чтобы она не могла моргать. Глаза были широко открыты, чтобы дед мог поместить туда клещей. Можешь себе представить, как он, улыбаясь, сидел на кровати и наслаждался ее криками, пока эти твари впивались, набухали и высасывали из бабушки зрение?»

Он долго верил этой истории, пока позже не узнал, что клещи сосут только кровь, а не другие физиологические жидкости. Хотя и сегодня он мог быть уверен только в одном: что не клещи повредили бабушкины глаза. А если дедушка это все-таки «испробовал»? И роговая оболочка высохла, потому что Вилли заклеил ей веки?

– Может, зло – это наследственная болезнь, – добавила Андра, не зная, какие воспоминания это у него вызвало. – Я о том, что мы всегда ищем причины в детстве, какие-то травмы, которые сделали из жертвы преступника. Наверняка часто так и бывает. Но что, если Якоб не виноват, что он такой? Если он не мог повлиять на свое решение задушить женщину в туалете, как не может повлиять на то, какими глазами смотрит на мир – зелеными или голубыми?

Милан массировал виски – абсолютно избыточное движение. Хотя ему давно было пора выпить воды, его головные боли, часто возникающие на фоне стресса, пока не давали о себе знать.

– Я понятия не имею, существует ли ген психопата, – ответил Милан, чтобы положить конец этому угнетающему разговору. – И в настоящий момент мне абсолютно все равно. Вряд ли есть средство против расстройства Якоба, которое могло бы покончить с этим сумасшествием. – Он посмотрел на часы. – У нас не остается времени. Мы должны найти девочку до понедельника, 20:15, если не хотим, чтобы она умерла. Потому что одно мне известно точно: я скорее остановлю этого сумасшедшего, чем найду такие деньги.

Андра покосилась на него.

– Мы точно по этой причине едем на остров?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты отлично меня понимаешь. Конечно, ты хочешь помочь девочке. Но правда в том, что ты не веришь Якобу.

Тебя что-то связывает с Зои. Иначе откуда ей знать о секретном шифре из твоего детства?

– Я понятия не имею.

Она теребила пирсинг в брови.

– Я хочу быть честной, Милан. Тебе потребовалось два года, чтобы рассказать мне о своей неграмотности. И я немного боюсь того, что еще выясню о тебе в этой поездке.

Воцарившееся молчание встало между ними стеной в несколько километров, пока Милан ее не пробил.

– А как насчет тебя?

– А что со мной?

– Что я узнаю о тебе, если копну поглубже?

– Разве я когда-то давала повод для такого вопроса?

Милан задумался. Сказать ей, что он видел эсэмэс Халка?

Возможно, у сообщения была абсолютно безобидная причина. Тогда он только потеряет доверие Андры. И она никогда больше не оставит телефон вблизи него.

Начало конца, к которому они, возможно, и так движутся. И все-таки Милан решил не рисковать.

– Для начала ты могла бы мне объяснить, что у тебя за проблемы с такси.

– В самом деле? Это то, что ты хочешь узнать?

Они остановились на железнодорожном переезде, а когда товарный поезд проехал, Андра снова последовала за стрелкой на навигаторе.

– Знаешь, что я в тебе люблю? Ты говоришь такие умные вещи, хотя иногда и сам не знаешь почему, Милан.

Она моргнула, словно ее что-то ослепило.

– Это было в Новый год, четыре года назад. Впервые за долгое время одна, Луиза находилась у своего отца. На вечеринке я, как часто бывало в то время, хорошенько набралась. Водка, джин-тоник, пиво, все вперемешку. Около трех утра я вышла на мороз, а мои подружки остались еще праздновать. Я хотела домой. Одна. Перед глазами у меня все кружилось, и я неожиданно поняла, что переоценила себя. Что без помощи мне домой не добраться. Шел снег, где-то разрывались фейерверки и хлопушки. В районе Фридрихсхайн, как известно, Новый год отмечают шумно.

В голосе Андры словно появились тончайшие, едва различимые трещинки.

– Во всяком случае, я увидела, как к соседнему дому подъехало такси. Дотащилась до «мерседеса», открыла дверь, водитель назвал мне какую-то фамилию, которую я не разобрала, настолько была пьяна. Он спросил, я ли вызывала такси. Я ответила: «Да, конечно». В новогоднюю ночь – в такое время и в такую погоду – найти свободное такси было как выиграть джекпот в лотерее. Так что я села в машину, и водитель довез меня до дома.

Андра моргнула еще раз, и неожиданно голос ее зазвучал устало.

– Через две недели в мою дверь стучат. На пороге стоит мужчина. Бледный, глаза красные, как у аллергика в пору обострения. Или как у человека после пыток, которому месяцами не давали спать. И спрашивает меня, не я ли в Новый год на Пализанденштрассе возле Берлинского криминального театра увела такси из-под носа у одной женщины. По моей реакции он увидел, что нашел меня.

– Зачем он тебя искал? – спросил Милан, которому давно стало ясно, что история добром не кончится.

– Такси вызвала его жена. Она была беременна, и у нее начались схватки. Раньше времени и очень сильные. Она позвонила своему мужу-ресторатору, который занимался кейтерингом где-то под Берлином. Тот велел ей вызвать такси. Они хотели встретиться в больнице. Вероятно, она не успела быстро спуститься по лестнице. В любом случае я была быстрее, а после свободных такси уже не нашлось. Поэтому она сама села за руль.

Андра замолчала. Сделала глубокий вдох.

– Она проехала всего три улицы, во время схватки не заметила красный на светофоре. И она, и ребенок погибли.

– О господи! Почему она не вызвала скорую? – спросил Милан.

Андра вздохнула.

– ДТП почти всегда результат многих ошибок. И бесполезно спорить, кто сделал решающую – ту, которая привела к катастрофе.

Она подняла руку в покорном жесте и снова опустила ее на руль.

– Мужчина нашел меня через центральный офис такси. Водитель хорошо помнил девицу, которая на полпути заблевала ему всю машину.

Андра откашлялась, но в горле не просто стоял комок, от которого она пыталась избавиться, и указала на флажок цели на дисплее навигатора. Милан догадывался, что она продолжала говорить, чтобы не расплакаться.

– Еще двести метров, потом налево, и мы на месте. Предлагаю сначала проехать мимо, чтобы удостовериться, действительно ли это твой бывший дом. Затем мы найдем местечко, где сможем спокойно вздремнуть. Или ты хочешь поднять господина Энде с постели в два часа ночи?

– Нет.

Да это и не понадобится, подумал Милан всего две минуты спустя. Ни звонить в дверь, ни искать парковку на оставшуюся ночь. Потому что перед домом номер 14 ночь перестала существовать.

Обычно темнота над маленькой деревенькой на северном побережье Рюгена в этот поздний час могла составить конкуренцию черной дыре; но сейчас она была разорвана многочисленными сигнальными огнями. Красно-синими вращающимися мигалками. Скорая помощь, полиция и служба спасения освещали призрачные декорации, как зенитные прожекторы – воздушное пространство над зоной военных действий. И создавали такую пугающую картину, что Милану на мгновение показалось, что он провалился в секундный сон, где ему явилось лицо, которое он впервые в жизни увидел всего несколько часов назад.

– Это невозможно, – услышал он Андру, которая озвучила его собственную мысль.

Лицо старого мужчины, которого на носилках тащили из дома в машину скорой помощи.

– Это же…

– Именно он, – подтвердил Милан, когда они остановились перед машиной медиков.

Без сомнения.

Это был тот странный пожилой мужчина из дайнера, который хотел подарить ему таблетки. Лекарство, с которым Милан якобы опять сможет читать.

Опять.

36

Пожилая дама открыла им дверь с таким молящим, преисполненным надежды лицом, что у Милана едва не разорвалось сердце.

На ней был утренний халат и плюшевые тапочки, и то, и другое по цвету подходило к ее налитым кровью глазам. Седые волосы свешивались с обеих сторон, как занавес, от этого лицо выглядело еще уже. Она поднесла руку ко рту, как будто хотела прикрыть плохие зубы. Хотя, вероятно, она лишь пыталась скрыть дрожащую нижнюю губу. Ее глаза наполнились слезами.

Наверное, так выглядит мать, которая цепляется за надежду, что все хорошо; что полицейские скажут ей: «Ваш пропавший ребенок нашелся и скоро вернется к вам, живой и невредимый».

– Кто вы? – спросила она Милана и Андру, но это прозвучало не резко или брюзгливо, что было бы ожидаемо, учитывая визит незнакомцев в полтретьего утра.

Они подождали, пока суматоха успокоится. После того как скорая помощь, полиция и служба спасения уехали – никто не заметил двух зевак в «мини» с берлинскими номерами, – они все еще не знали, что им делать дальше.

Пока не увидели тень в окне гостиной. Маленькая хрупкая фигура, которая металась за шторами, заломив руки. Тогда они собрались с духом и постучали в дверь бывшего родительского дома Милана, потому что звонок – не так, как четырнадцать лет назад, – отсутствовал. И дверь была уже не голубая, ее заменили на скучную, бело-серую модель из строительного магазина.

– Речь идет о вашем муже. – Милан рискнул и ткнул пальцем небо. Возраст подошел бы. Мужчине, которого Милан видел в дайнере и которого только что вынесли из дома на носилках, было около семидесяти лет; как и даме в дверях, которая стояла перед ними, чуть ссутулившись.

– Я не понимаю. Вы из полиции?

Андра и Милан синхронно помотали головой, хотя по Андре было видно, как ей неловко.

Что бы здесь ни произошло – сердечный приступ, нападение или другой удар судьбы – это абсолютно выбило женщину из колеи. Она была в шоке.

Теперь Милан понял, почему так называемых «вдовьих болтунов» из желтых газетенок немедленно посылали к родственникам умершего. Человека в таком эмоциональном состоянии легко застать врасплох и делать с ним все, что угодно: заставить показать старые фотоальбомы и даже позировать на камеру.

Милан подумал, не представиться ли репортером, но решил сказать правду:

– Мне кажется, я встречался с вашим мужем вчера в Берлине.

– В Берлине? – удивилась она.

– Я знаю, это звучит странно, потому что прошло всего несколько часов… – сказала Андра, нервно теребя косу.

«И, видимо, он сразу поехал назад, чтобы добраться сюда еще до нас».

–…но мы вполне уверены, что…

– Зайдите в дом, – перебила ее пожилая дама.

37

Милан и Андра обменялись удивленными взглядами и последовали за ней по коридору в гостиную. При этом Милан неосознанно задержал дыхание.

Он рассчитывал на сильные чувства, ступив в дом, в котором провел первые четырнадцать лет своей жизни. Неожиданно окруженный стенами, которые слышали его первый смех, охраняли его сон и были свидетелями самых сильных переживаний. Одна только прихожая видела его чаще, чем любой человек на земле. Она была отправной точкой и финишем его подростковых путешествий, в школу, к друзьям. К Ивонн.

Но горько-сладкое меланхоличное чувство, связанное с воспоминаниями, так и не пришло. Слишком многое изменилось после пожара и их переезда. Напольное покрытие, облицовка стен и цвет краски, гардеробная, мебель – все было другое, как с облегчением констатировал Милан. Прежней осталась лишь планировка дома, хотя гостиная показалась ему намного меньше, чем раньше. Возможно, потому, что он вырос. Или из-за множества коробок для переезда, которые стояли повсюду на сером бетонном полу первого этажа. Некоторые были открыты, в них виднелись книги, кастрюли, принадлежности для ванной комнаты или белье. Вот так сразу Милан не мог сказать, собирались ли жильцы съезжать или только что въехали.

– Простите, мы старые. Нам нужно было бы привлечь помощников для распаковки вещей, – ответила женщина на немой вопрос Милана. – Но вы присаживайтесь.

Она указала на старый кожаный диван, на котором стояла бельевая корзина с инструментами. Милан отодвинул ее в сторону, чтобы Андре тоже хватило места. Прежде чем сесть, он поискал глазами открытый камин, перед которым часто засыпал, когда смотрел телевизор.

«И который убил маму».

К счастью, он тоже исчез в прошлом. Был разобран и заменен на книжный стеллаж, пока пустой.

– К сожалению, я не могу вам ничего предложить.

Пожилая дама опустилась в современное кресло, которое не подходило к остальной обстановке. Напольный торшер заливал комнату слишком резким светом.

– В Берлине? – снова спросила она. Слезы в ее глазах высохли, но руки и голос по-прежнему дрожали.

– Да. Вчера под вечер, – ответила Андра.

Дама кивнула и убрала прядь волос за ухо. Вероятно, раньше она была очень привлекательной, и в одной из этих картонных коробок наверняка лежал фотоальбом со снимками, которые это доказывали.

– Да, верно, – сказала она и встретилась взглядом с Миланом. Отчасти к его удивлению, отчасти к ужасу, она грустно продолжила: – Я представляла вас совсем другим.

– Вы о чем?

В ухе у него щелкнуло, и следующие слова хозяйки дома сопровождались звонким жужжанием.

– На фотографиях вы выглядите по-другому! – заявила она. И покачала головой, словно это осознание было таким же чудовищным, как новость о теракте где-то по соседству. – Значит, это вы!

– О чем вы говорите? – почти проревел Милан. Жужжание, с которым ему приходилось бороться, становилось все громче. – За кого вы меня принимаете? – прошипел он и пожалел в ту же секунду, когда получил ответ.

Когда пожилая дама сказала:

– Очевидно, это вы причина, по которой мой муж хотел сегодня расстаться с жизнью.

38

– Я знаю, что сейчас должна быть с ним, но я просто не в состоянии. Для меня это слишком.

Женщина с трудом сохраняла самообладание. Она просто увядала на глазах – Милан не мог подобрать более подходящего слова для того, что наблюдал. Ее кожа, мускулатура, костный скелет – казалось, все в пожилой даме проигрывает борьбу с силой притяжения.

– Сначала он едет на машине в Берлин, хотя практически не спал накануне. Затем в тот же день мчится обратно. Не разговаривает со мной. А потом, плача, запирается в ванной.

Она вытащила носовой платок из кармана халата, но не воспользовалась им.

– Мой муж изменился. С ним не все в порядке. – Она грустно усмехнулась. – Да это и так очевидно, как с любым, кто посреди ночи перерезает себе вены, пока жена на кухне готовит для него бутерброды.

– Почему он это сделал? – спросила Андра. Тихо, осторожно. Это была одна из ее сильных сторон. Она умела ругаться как ломовой извозчик, но так же чутко находила и деликатный тон, когда это было нужно.

– Я уже объяснила врачам, он изменился. Я отлично помню, это было второго августа. Он вернулся из своего частного кабинета с таким лицом, словно увидел привидение.

– Из частного кабинета? – удивился Милан.

– Он врач. Но вы-то должны это знать!

– Откуда?

Она чуть наклонила голову.

– Потому что он тогда лечил вас. Иначе не поехал бы к вам в Берлин.

«Франк-Эберхард Энде лечил меня?» Милану это имя ничего не говорило.

– Чего ваш муж хотел от меня?

Женщина прочистила горло и махнула рукой, словно отгоняя муху. Казалось, даже это движение стоило ей неимоверных усилий.

– Я думаю, извиниться.

По ее морщинистой щеке покатилась слеза.

– Мне очень жаль, он не во все меня посвящал. Он вообще со мной больше не разговаривал. Я все всегда узнавала в последнюю очередь. Например, что он закрыл счета и вложил все наши сбережения в этот дом. – Она огляделась, почти брезгливо опустив уголки губ. – Безумие. Продавец живет сейчас в номере люкс лучшего отеля на острове. Мой муж наверняка заплатил вдвое больше рыночной стоимости.

– Но почему? – спросила Андра.

– Этого он мне не объяснил. Однажды утром подошел к моей кровати и сказал, что все получилось. И что мы переезжаем. К тому моменту он уже купил в строительном магазине все эти коробки.

Она кашлянула в носовой платок.

– Он почти не говорил. Только во сне. Постоянно боролся со своими демонами. Кричал им, что все исправит. Что сожалеет о своей ошибке.

Ошибке?

Когда женщина продолжила, Милан наклонился к ней ближе.

– Полагаю, он неправильно вас лечил, и эта вина не дает ему покоя. Поэтому он сегодня к вам ездил. Вы высокоодаренный, мой мальчик?

Этот вопрос вызвал у Милана несколько чувств одновременно. С одной стороны, у него пересохло в горле, с другой – усилился пульс. Типичная реакция «дерись или убегай».

– Нет, я… – «скорее наоборот» хотел уже сказать Милан, но тут женщина уточнила свой вопрос:

– У вас синдром саванта, который вызывает проблемы в обычной жизни?

Краем глаза Милан увидел, как Андра непроизвольно закивала.

– Фрау Энде, я…

Она замотала головой:

– Меня зовут не Энде. Моя фамилия Карсов.

Милан почувствовал, как Андра повернулась к нему. И предполагал, что смотрела на него вопросительно.

Он сам застыл на месте, услышав фамилию женщины.

– Профессор Патрик Карсов? – спросил он.

– Это мой муж, – подтвердила пожилая дама.

– Хирург из рюгенской клиники?

– Ты его знаешь? – прошептала рядом Андра, и Милан кивнул.

«Он меня оперировал. После пожара. Перед переездом».

Поэтому в дайнере он показался Милану немного знакомым.

– Он был хирургом когда-то, – сказала женщина. – Десять лет назад открыл частный терапевтический кабинет. В глазах наших друзей это был шаг назад. Патрик, известный нейрохирург, теперь лечил грибок стопы и астму. Но частная практика оставляла ему время на собственные исследования. Его конек – это саванты.

Милан моргнул.

– Боюсь, я вас не понимаю.

– Пациенты, которые после тяжелой травмы мозга неожиданно приобретали практически сверхъестественные способности.

Милан когда-то давно смотрел документальный фильм о мужчине, который вспомнил каждую деталь своего детства после того, как получил по голове бейсбольным мячом.

Фрау Карсов махнула дрожащей рукой.

– Как бы там ни было, оставим это. Мой муж больше не практикует. – Она тяжело сглотнула. – С недавних пор он даже сироп от кашля не прописывает.

– Но согласно телефонному справочнику, в этом доме живет Франк-Эберхард Энде? – удивилась Андра.

Фрау Карсов молча посмотрела на нее, словно изучая, а затем ответила:

– Я же сказала, Патрик купил у него дом. Мы живем здесь уже восемь недель, но мой муж не хотел, чтобы мы распаковывали коробки. Он говорит, дом нам вообще-то не принадлежит. Мы им просто управляем.

– Для кого? – хотел знать Милан.

Жена хирурга не ответила на вопрос, словно в трансе она сказала:

– Единственное, что он для себя обустроил, – это кабинет.

Она закрыла глаза. Казалось, что психический груз, давивший на нее, стал еще тяжелее.

– Можно на него взглянуть? – спросил Милан.

Какое-то время женщина молчала, и Милан вспомнил, как тихо могло быть в этом маленьком домике, когда все спали. Он практически рассчитывал на отказ, но недооценил фатализм пожилой дамы. То, что случилось сегодня ночью, навсегда подавило ее решимость, возможно, даже волю к жизни.

– Ну, если вы очень хотите, – равнодушно вздохнула она. – Только не ждите, что я пойду с вами. Знаете, уже один вид крови в ванной был ужасен. Но если быть честной, то комнаты Патрика в подвале я боюсь еще больше.

39

В повседневной жизни Милан часто боролся с ощущением, что его бросили в чужой стране. Он не понимал языка и не мог перевести знаки, которые встречались ему на плакатах, уличных табличках и стенах домов. Но это чувство потерпевшего кораблекрушение туриста было ерундой по сравнению с тем, что вызвал у него вид так называемого рабочего кабинета.

Милан спустился за Андрой в низкое подвальное помещение без окон, которое избегал еще ребенком. Тогда здесь хранился крупногабаритный мусор, хотя родители никогда бы так не назвали вышедшие из строя стулья, столы, игрушки, велосипеды и старые комоды. Сейчас в подвале было посвободнее, но все равно Милан попал в чужой мир, недоступный даже читающему человеку. Потому что это был мир сумасшедшего.

«Одержимый» – первое, что пришло в голову Милану, когда он огляделся.

Стены этого квадратного помещения были практически полностью заклеены фотографиями, газетными вырезками, какими-то распечатками и вырванными книжными страницами.

– Осторожно, – предупредила его Андра, но было уже поздно.

Милан наступил на один из сотен листков-стикеров, которыми Карсов усеял пол. Все исписаны от руки мелким почерком. Милан отцепил желтый листок от своего сникера и поискал место, куда мог безопасно встать. В конце концов ему не оставалось ничего иного, кроме как отодвинуть ногой в сторону стопку документов, чтобы подойти к столу. Это был своего рода чертежный стол, какие стоят в архитектурных бюро. Слегка наклонной рабочей поверхностью он напоминал слишком большую кафедру для выступлений. Канцелярскими кнопками к столу были прикреплены многочисленные фотографии с одним и тем же лицом, сделанные более десяти лет назад. При этом снимки были расположены слева направо, как на временной шкале.

– Охренеть, – выдохнула Андра, узнав мужчину на фотографиях.

Первый снимок напоминал газетную вырезку, рядом лежало фото на паспорт, а затем шли фотографии, которые могли быть взяты из Интернета, хотя Милан сомневался, что они там вообще имелись. Сам себя он еще никогда не гуглил.

– Что это значит? – спросила Андра.

Милан промолчал. Он понятия не имел, почему врач так интенсивно им занимался. Миланом Бергом, чей череп Карсову пришлось вскрывать более четырнадцати лет назад, чтобы уменьшить внутричерепное давление вследствие отека головного мозга после падения с лестницы.

«Полагаю, он неправильно вас лечил, и эта вина не дает ему покоя».

– Что написано на всех этих листках? – спросил Милан в надежде найти объяснение этому жуткому культу личности.

Андра сняла два первых попавшихся листа А4 со стены и прочитала, вероятно, заголовок на одном:

– «Новое вещество способствует росту нейронов».

Она взглянула на второй листок.

– «Команда ученых из Центра исследования стволовых клеток имени Гельмгольца дарит парализованным людям надежду».

Милан помотал головой.

– Это не может быть связано со мной. Я не парализован.

– Тогда почему все это здесь? – Андра показала на фотографии на столе. – Думаешь, Карсов просто твой фанат и не может работать, не видя твоего лица?

Что бы он здесь ни понимал под работой.

Она сняла со стены еще одну распечатку и прочитала:

– «„То, что мы наблюдали, было инверсией болезни", – сообщил Грег Браун из Вашингтонского университета».

– Инверсией?

Какой болезни?

Имелась в виду неграмотность? Нет, это не болезнь и не общепризнанная патология. И все равно, этой цитатой из статьи Андра словно подобрала ключ к двери от его воспоминаний. Милан снова подумал о встрече с профессором в дайнере.

Он так явственно слышал его голос, словно профессор стоял рядом: «Если будете принимать эти таблетки, возможно, вы опять сможете читать».

Инверсия болезни!

Милан моргнул и заставил себя вернуться в реальность, где Андра продолжала зачитывать статью:

– «Предполагается, что новое средство сможет помочь при тромбэктомии или даже ее заменить».

– Что?

Она повторила, но Милан и до этого все расслышал. Он только не знал, что означает тромбо что-то там.

Андра открыла ящик письменного стола.

– Господи! – простонала она, хотя это была всего лишь половина банана, которая тухла в ящике по меньшей мере несколько дней.

– Подожди, – попросил Милан, когда Андра уже собиралась задвинуть ящик, но тут и она увидела.

Она вытащила носовой платок из кармана брюк и с его помощью достала папку из-под банана.

– На ней моя фамилия, верно?

Андра кивнула и раскрыла коричневую папку-регистратор. Внутри было полно листов: одни аккуратно подшиты, другие лежали просто так между корочками. И снова им в глаза бросилась газетная статья.

– А, вот это. – Милан узнал только фотографию под заголовком в местной газете, на ней однозначно был изображен дом, в подвале которого они сейчас стояли. Дом, где он вырос и потерял свою мать. – Прочитай вслух!

Он наблюдал, как Андра беззвучно шевелила губами во время чтения. Прямо как Ивонн, когда выполняла сложное задание в школе.

В конце у Андры округлились глаза. Когда она опустила листок вместе с папкой, выглядела такой ошарашенной, какой Милан ее еще никогда не видел.

– Что там?

Она помотала головой. И прошептала:

– Я не могу.

– Что это значит?

Андра не реагировала, и ему хотелось встряхнуть ее.

– Что, черт возьми, в этой статье?

– Мне очень жаль, Милан.

Она положила папку обратно в ящик.

– Эй, эй… подожди! – крикнул он ей вслед.

Но Андра не обернулась и, не говоря ни слова, бросилась вверх по лестнице. Он слышал ее шаги у себя над головой, когда она бежала по коридору, к входной двери и на улицу.

РАЗЫСКИВАЕТСЯ!!!

ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ 100 ЕВРО

«Художественный талант у Милана от меня», – думал Курт, с удовольствием разглядывая листовку, которую только что нарисовал по памяти. Включая канцелярские кнопки и дерево, на котором объявление висело много лет назад. Две недели они безуспешно искали Тинку, пеструю домашнюю кошку, которая обычно ленилась преодолеть даже три метра от своей лежанки над батареей до миски с кормом, а тут словно исчезла с острова.

Они раздали и развесили десятки объявлений. На деревьях, местном столбе для афиш и объявлений, в пекарне. Хильда прикрепила фотографию кошки над стойкой в пивнушке «Штубенкруг»; на видном месте для постоянных гостей, которые в выходные часто засиживались до трех утра. «На посошок перед колоссальным падением», – со смехом говорила хозяйка с засученными рукавами, намекая на тот факт, что самобытная пивнушка стояла всего в нескольких метрах от рюгенского отвесного берега.

Господи, сколько же лет прошло?

Сидя за письменным столом у себя в комнате дома престарелых, Курт посмотрел на свою пустующую кровать и окончательно отказался от мыслей о сне.

Сегодня он уже не сомкнет глаз.

Сенильные жаворонки, в шутку говорил он раньше, когда пожилые пациенты направлялись по больничным коридорам к кофейным автоматам уже в три часа утра. Только вот его сегодня бессонница застала еще до отхода ко сну.

Уже короткий телефонный разговор с профессором Карсовым сегодня утром взволновал его. А после всего, произошедшего с тех пор, было естественно, что он не находил себе покоя. Хотя, когда объявились демоны прошлого, он тоже неправильно сделал все, что только можно было. Погружаться в меланхолические воспоминания, доставая фотографии умершей любви всей своей жизни, – не самый подходящий механизм защиты, чтобы отогнать от себя мрачные мысли.

Как и вспоминать о неудачных поисках Тинки.

Они распечатали тогда слишком много листовок, у Курта всегда была одна с собой, даже в тот день, когда директор школы фрау Лейбих вызвала его для разговора. Очень худая, натренированная женщина, которая всегда выглядела так, будто только что из спортзала – с раскрасневшимися щеками, после душа, – из-за чего за ней закрепилось двусмысленное прозвище «фрау Лейфих». Ее волосы всегда были собраны в практичный хвост, она никогда не носила юбок или платьев, а в основном однотонные легинсы, кроссовки и толстовки, при этом преподавала немецкий и историю.

– Ваш сын… – начала она, и Курт приготовился к лекции о предстоящем плохом аттестате.

– Речь о переводе Милана в другую школу?

Уже не в первый раз. В доме Бергов уведомлениями из школы о неуспеваемости сына можно было оклеивать стены вместо обоев. Да Милан и так часто давал повод для вызова родителей в школу.

Они убедились, что Куртик лучше улаживает конфликты, чем Ютта, которая могла превратиться в фурию, если ей казалось, что ее ребенка пытаются дискриминировать. Поэтому Курт обычно ходил на подобные беседы один.

– Нет, речь не о переводе в другую школу. То есть пока нет. Я должна задать вам несколько неприятных вопросов, господин Берг, на которые вы, если хотите, можете отвечать только «да» или «нет».

«Вы перестали бить свою жену?» Курту пришел в голову забавный пример неприятного вопроса, на который было невозможно ответить «да» или «нет». Но директрисе было не до шуток.

– Милан мочится в постель?

Курт уже не помнил, уставился ли на фрау Лейбих с открытым ртом или с застывшим выражением лица. Вероятно, он неуверенно оглядывался в ее скучно обставленном кабинете, пытаясь собраться с мыслями, и наконец сказал что-то вроде:

– Ему четырнадцать. С чего вы так решили?

У Милана действительно случился рецидив, когда ему было двенадцать. Он вдруг разучился контролировать ночью свой мочевой пузырь и поэтому не хотел ехать в школьную поездку. Затем выяснилось, что у него недостаток вазопрессина. Его тело вырабатывало слишком мало этого гормона, который заставляет почки работать по ночам в экономном режиме. После короткого лечения его гормоны снова пришли в норму, и с тех пор никаких жалоб больше не было.

– У взрослых тоже бывают такие проблемы.

– Но не у Милана. Во всяком случае, я об этом не знаю.

– А как с огнем?

– Я не понимаю, что вы имеете в виду.

– Он играет с огнем? Занимается поджигательством?

Сегодня, почти двадцать лет спустя, этот вопрос школьного директора все еще пылал в его памяти. То и дело разгорающееся пламя не утихло за все эти годы. Третье подозрение Курт тогда воспринял почти с облегчением, потому что не знал, к чему клонится этот разговор.

– Мы кое-что нашли в шкафчике Ивонн Франкенфельд.

– В шкафчике его подруги?

– Именно.

– Наркотики?

– Нет, но это не менее серьезно.

Курт тяжело выдохнул и подумал о книге.

Значит, вот в чем дело.

«Не хочешь ее как-нибудь вернуть?» – спросил он Милана, когда роман пролежал в его комнате более двух месяцев.

«Подарок».

Это был экземпляр из школьной библиотеки, но без штемпеля о выдаче в специальной колонке на последней странице. Это говорило о том, что Милан не одолжил ее, а украл.

– О чем вообще речь? – спросил Курт фрау Лейбих и по ее просьбе последовал за ней вниз по лестнице на первый этаж школы, где находился кабинет биологии. В дальней комнате, куда доступ был только у учителей, хранились микроскопы и другие учебные материалы, среди прочего коллекция бабочек и чучела животных. Для более чувствительных объектов имелся холодильник, который фрау Лейбих и открыла со словами: «Должна вас предупредить, господин Берг. Зрелище не очень приятное». Действительно, это было сильно преуменьшено. Как если сказать о человеке, которого переехал поезд, что у него потрепанный вид.

Тинка уже не выглядела так, как в объявлении. Она вообще больше не походила на кошку, скорее на растерзанный кусок мяса, который запихнули в оболочку из шерсти.

– Он задушил кошку ее собственными кишками, – с упреком сказала директор, не уточнив, случилось это до или после того, как кошке выкололи глаза.

– Кто? – выдавил из себя Курт, даже в кошмарном сне не рассчитывая на последовавший ответ.

– Милан. Мы застали вашего сына, когда он клал ее в шкафчик.

Дойдя до этого переломного момента в своих воспоминаниях – момента, которому суждено было решить их судьбы, – Курт ударил кулаком по письменному столу. Затем вцепился в край столешницы, словно мог воспрепятствовать потоку своих мыслей унести себя дальше.

Огромным усилием воли ему удалось подняться и подойти к окну, сквозь которое были видны гнущиеся на ветру голые липы. Опасно наклоняя свои кроны, они походили на гигантов, танцующих на месте.

«Подходящей музыкой был бы реквием», – подумал Курт.

Он вплотную подошел к стеклу, прижался к нему своими старческими ладонями и снова задумался о Милане.

Энурез.

Поджигательство.

Истязание животных.

Он спрашивал себя, выяснил ли уже его сын правду. И сколько времени осталось до того, как он вернется и убьет своего отца.

 

Всего несколько мгновений спустя – после секундного шока – Милан бросился вслед за Андрой, но все равно упустил ее в открытых дверях. Последнее, что он видел, были задние фары «мини», которые вскоре исчезли за поворотом.

«Что же ты такое прочитала, что так тебя испугало?»

Милан растерянно огляделся. Жилой поселок, еще недавно взорвавшийся фейерверком сигнальных огней, после отъезда специальных служб напоминал спящую черепаху, которая вновь спряталась в своем темном панцире. От шелеста ветра, треплющего деревья, кусты и аккуратно подстриженные живые изгороди, зарождалось предвкушение шума волн Балтийского моря, которые бросались на берег в двух шагах отсюда.

Когда Милан ступил на замерзшую лужайку палисадника, которая в его детстве скорее походила на футбольную площадку, все его чувства были обострены. Ему казалось, что он ощущает вкус соли в мелкой мороси; он чувствовал запах моря, несмотря на холод, в котором запахи распространяются хуже, чем в теплом воздухе. Милан еще никогда так хорошо не слышал, не чувствовал и не видел, но все это не помогало ему взять след. Андра могла поехать назад в Берлин или до ближайшей автозаправки. Возможно, он никогда не узнает причину ее панического бегства, потому что статью, которая ее так напугала, Андра прихватила с собой.

– Господин Берг?

Вздрогнув, он обернулся к жене профессора и извинился, что напустил в дом холода.

– Я сейчас уйду, – сказал он, хотя понятия не имел куда. Его осенило, что в спешке он не взял свою историю болезни. Он мог бы отсканировать ее с помощью телефона и озвучить приложением для транскрипции текстов. – Только можно мне еще раз ненадолго спуститься в подвал?

Она помотала головой.

– Уже поздно. К тому же, я думаю, было вообще ошибкой впускать вас.

– Мне очень жаль, что мы вас потревожили. – Милан поискал в ее уставшем лице причину такой внезапной замкнутости. – Ну, тогда вам сегодня не стоит больше открывать дверь незнакомцам.

Он развернулся, но фрау Карсов пробормотала на прощание слова, которые его задержали.

– О, вы не были для меня незнакомцами, – сказала она.

Милан остановился.

– Потому что вы знаете меня по фото?

«Которые висят в кабинете, где кто-то, очевидно, выжил из ума».

Фрау Карсов кивнула:

– И по последнему визиту.

Милан сочувствующе улыбнулся. Видимо, эта нелегкая ночь сказалась на даме.

– Я никогда к вам раньше не приезжал, фрау Карсов.

– Вы нет, а ваша подруга приезжала.

– Андра?

Милан ощутил, как под шрамом снова застучало. Неприятное ощущение стало разрастаться. Скоро он почувствует давление во всей голове, словно надел слишком тугой мотоциклетный шлем.

– Точнее говоря, она приходила не ко мне, а к моему мужу, и они встречались не здесь, а в итальянском ресторанчике через две улицы. Она была в сопровождении крепкого, устрашающего вида мужчины.

«Гюнтер», – невольно подумал Милан.

– Я как раз возвращалась из магазина и видела их только издалека. – Фрау Карсов подняла воротник халата. – Наверное, поэтому я ее не сразу узнала. Но теперь уверена. – Она пригладила выбившуюся прядь волос. – Я еще подумала, какая нарядная девушка рядом с таким бандитом.

– И когда же вы их видели? – со скепсисом спросил Милан. «Это какая-то ошибка». Определение «нарядная» вряд ли будет первым, что придет в голову при виде Андры. Однако описание правой руки Халка отлично подходило.

– Думаю, в конце июля. Мой муж сказал потом, что это была студентка-медик, которая ищет научного руководителя диссертации.

Ее взгляд помрачнел.

– В конце июля, – повторила она, и Милан неожиданно понял, почему она стала такой недружелюбной. И какой ужасный вывод для нее напрашивался сам собой.

Она думает, что это из-за них Карсов пытался покончить с собой. Теперь и Милану захотелось сбежать, как это сделала Андра. Только не вслед за своей подругой. А в противоположном направлении.

– Не понимаю, почему я не обратила на это внимания раньше, – произнесла жена профессора сиплым голосом, прежде чем закрыть дверь, – но я впервые увидела вашу подругу непосредственно перед тем, как мой муж выжил из ума.

42

Дорогу до пивной «Штубенкруг» можно было срезать – чтобы не выходить на асфальтированное шоссе, – но короткий путь вел через лес. Узкая тропинка, которую даже при дневном свете трудно было различить в подлеске. Ночью и с одним лишь фонариком в телефоне нужно было рассчитывать как минимум на подвернутую лодыжку. И все равно Милан выбрал этот маршрут до единственного заведения, которое еще могло быть открыто сегодня ночью. Давно наступила суббота, а «Штубенкруг» был единственным кабаком в радиусе тридцати километров, который не закрывался. Вместе с машиной Андра увезла и его зимнюю куртку, которая лежала на заднем сиденье. А в одних сникерах, толстовке и джинсах было просто жизненно необходимо как можно быстрее найти теплое местечко для ночевки.

Здесь хотя бы не встретишь Андру, если она, неожиданно передумав, даст задний ход. Потому что, пусть Милан и чувствовал себя беспомощным без машины и компаньона, он все равно хотел сначала побыть один, чтобы поразмыслить о безумных событиях последних часов.

Узкий луч света от телефона освещал маленький радиус, в котором деревья вдоль тропы возникали лишь в последнюю секунду. К тому же Милану приходилось полностью концентрироваться на окружающих звуках. На стонах ветвей, гнувшихся под напором ветра, хрусте, кряхтенье и треске листьев, стволов, коры и густых кустарников. Кроме того, с каждым шагом шум морского прибоя, бьющего об отвесные скалы, становился все громче, а запах моря интенсивнее. И будь Милан пугливым человеком, закричал бы от страха, когда мрак разорвал неожиданный звуковой сигнал. А так он лишь задохнулся, и ему даже удалось прервать ужасный звук, ответив на звонок.

– Алло?

Он услышал, как кто-то всхлипнул, глубоко вздохнул и снова всхлипнул.

– Андра?

Прозвучавший голос был однозначно женским, но намного моложе, чем у его подруги.

– Я в ванной, – сказала девочка, и ее испуганный, замученный голос подходил к образу заплаканного подростка, которого Милан видел несколько дней назад на заднем сиденье «вольво».

Впервые он слышал голос похищенной девочки, когда ее не подвергали пыткам.

– Зои? Где ты? Где именно? Ты знаешь адрес?

Милан остановился. Так как единственный источник света находился теперь у его уха, он видел только черные тени.

– Нет. Я не знаю. Это какой-то мотель. Рядом с автобаном.

Автобан. Значит, они еще находились на материке. Если вообще собирались на Рюген.

– И ты звонишь из туалета?

– В ванной есть телефон. Якоб думал, что он сломан, но нужно было лишь вставить кабель.

Умная девочка.

– А где сейчас Якоб?

– Он спит перед дверью, чтобы я не могла выйти. А мама лежит на кровати.

Мама.

Слово, с которым обычно связывают что-то хорошее, любовь, защищенность, тепло и жизнь. А не страдания, боль и смерть.

Значит, похитительницей действительно была мать Зои.

А это тогда вообще похищение?

Между тем глаза Милана привыкли к темноте, и он попытался медленно продвигаться по тропинке.

– Я получил твое сообщение. Энде. Это ваша фамилия, верно?

– Да.

– Тогда Якоб твой отец?

«Так вы семья. Семья смерти».

– Нет, – ответила девочка. – Тут все сложно.

Тропинка повернула, и глаза Милана неожиданно нашли ориентирную точку, чему он удивился. Где-то в двухстах метрах от побережья его путь сквозь ветви направлял теплый луч света. Милан не припомнил, чтобы у пивной раньше было такое яркое освещение, и его первым порывом было спрятаться.

Но от чего? Это был статичный свет, а не лампа, которая двигалась в его сторону.

– А кто Якоб?

«Кто, если не твой отец?»

Зои была слишком возбужденной, чтобы слушать его, а тем более давать ответы.

– Пожалуйста, ты можешь меня забрать?

– Я не знаю, где ты. Но послушай меня. Я… я сделаю все, что смогу. Сейчас ты должна повесить трубку и позвонить в полицию.

– Я должна заканчивать.

– Нет, подожди. Набери 110. Скажи «помогите» и просто положи трубку рядом. Они отследят звонок.

«Во всяком случае, я на это надеюсь».

– Я не могу, я слышу шаги.

Вскоре после этого связь прервалась.

В тот самый момент, когда Милан лишился возможности дышать – как в физическом, так и в переносном смысле. Сначала он решил, что какой-то хулиган встал у него на пути, но это оказался всего лишь забор, который внезапно вырос перед ним из земли. Отпрянув назад и пытаясь сохранить равновесие, он услышал четыре прощальных слова девочки, и последнее, словно бомба, взорвало его мозг.

– Пожалуйста, помоги мне, – сказала Зои. – Пожалуйста, помоги мне, папа.

43

 

Яков

Он так сильно надавил на дверь, что она со всего маху ударилась о край ванны.

– Что, черт возьми, это было? – крикнул он ей. Чувство, что его обвели вокруг пальца – в очередной раз! – заставляло сердце учащенно биться. Якоб никогда не понимал выражения «ослеп от ярости». В порыве гнева он видел яснее и отчетливее, а его взгляд ежесекундно находил новые детали, которые приводили его в бешенство. Например, насмешливые искры в ее глазах, неуместная саркастическая улыбка девочки, которая вообще-то должна его бояться. Его, сильного мужика с электродрелью.

И все равно она издевалась над ним своим уверенным бесстрашным взглядом.

«Твою мать!»

Он знал, что если приблизится к ней хоть на шаг, то убьет девчонку, и тогда все кончено, без нее ему это все не провернуть. Поэтому он схватился за край двери обеими руками, словно его ярость, как ураган, могла подхватить его и швырнуть в неухоженную ванну мотеля. И он ненавидел себя за собственную убогость, за то, что не мог просто проглотить свою уязвленную гордость. Потому что знал – этой проклятой девчонке доставляло удовольствие слышать бесконечное унижение в его голосе, когда он закричал:

– Почему ты назвала его папой? ПОЧЕМУ?!

44

«Папа?»

Мысль зависла в его голове, как банка колы, которая после оплаты застревает в автомате где-то на полпути. Милану хотелось со всей силы ударить себя по лбу, как по упрямому автомату, но он знал, что это ни к чему не приведет.

Мысль не сдвинется, не расшатается и не провалится. И уж точно не исчезнет.

«Папа?»

Да, девочка ясно сказала «папа», и обычно это слово оставляет мало возможностей для интерпретации. Но все равно Зои не могла иметь это в виду. Потому что сколько лет ей было? Тринадцать, четырнадцать?

Значит, он должен был зачать ее примерно в таком же возрасте. Но тогда на Рюгене Ивонн ему так и не дала. Хотя однажды вечером до этого чуть было не дошло. Они лежали на кровати в его детской комнате и слушали романтичную музыку. На Милане были только шорты-боксеры; а Ивонн надела его серую, слишком большую по размеру толстовку, которую Милан ей одолжил, потому что в доме было очень холодно.

Необычно прохладный летний день показался Милану тогда подарком небес, потому что у него появилась возможность разжечь романтичный камин. А позже, когда они поднялись наверх (мать уже спала), он мог заботливо согревать Ивонн, прижимаясь к ней и поглаживая ее тело. Руки, спину, кожу под расстегнутым бюстгальтером.

И не испорти Милан все своим вопросом «Я у тебя первый?», их жизнь сложилась бы иначе, верно? И возможно, сегодня он был бы другим человеком.

Он едва вошел в нее, как Ивонн высмеяла его и то, что он был девственником.

Во всяком случае, он так интерпретировал ее смех, хотя относительно смеха Ивонн никогда нельзя было быть уверенным. Он раздражал, звучал в самых неподходящих местах. На уроках во время классной работы, в кино во время грустной сцены. Потому что в фейерверке своих мыслей она была уже на десять шагов впереди или еще раз не спеша наслаждалась каким-то моментом, давно минувшим для других.

Разве он не считал себя – в отличие от других, кто насмехался над странностью Ивонн, – единственным, кто ее понимает? Зачем только он задал этот ненужный вопрос и скатился с нее? В итоге не она, а он испортил тот момент и вечер?

Его щеки горели от стыда, когда он думал об этом.

От стыда?

Или тогда это была ярость?

Иногда в своих снах он видел, как замахивается, слышал звон пощечины, но ведь этого не могло быть? На такое он не способен.

Или все же способен?

Нет, он слишком бурно отреагировал, но затем взял себя в руки. В тот вечер, который, как оказалось, был последним в его родительском доме.

Потому что в ту же ночь случился пожар.

Нет. В ту ночь случилось очень многое, но новая жизнь не зародилась. Наоборот. Одна жизнь угасла.

Никоим образом он не мог быть отцом Зои.

Он обратился к очередной, более конкретной и осязаемой мистерии. На которую только что натолкнулся.

Забор?

Милан подергал холодные металлические прутья.

Такого здесь в его детстве не было.

Зачем? Чтобы удержать пьяниц от пьянства?

Милан прошел вдоль двухметрового ограждения с колючей проволокой шагов на тридцать в восточном направлении. И выяснил, что это не единственная перемена, которую он пропустил за последние годы.

Пивная «Штубенкруг» исчезла. Хотя сама деревянная постройка еще существовала, но ничто в ней уже не напоминало о бывшем месте встречи островитян. Здесь сходилась деревенская молодежь, байкеры и старожилы, которых не интересовали эксклюзивные туристические заведения. Теперь «Штубенкруг» перестала быть пивнушкой. Сомнительный кабак превратился именно в то, от чего бывшие гости морщили нос за пивом и грогом: в пятизвездочный отель. С подъездной дорогой, достойной виллы миллионера.

Милан прошел через двустворчатые ворота по выровненной граблями гравийной дорожке, ведущей к неярко подсвеченному главному корпусу. Современное здание из стекла и бетона было отстроено вокруг бывшей пивнушки. Справа и слева подъездную дорогу освещало множество полуметровых светильников.

То, что Милан сумел разглядеть на территории, походило на ухоженную лужайку – словно для гольфа – с отдельными деревьями и мягкими холмами. Там, где в прошлом находилась дикая парковка, сейчас подсвеченная табличка с пиктограммами сообщала о теннисных кортах и бассейне. А где раньше мотоциклы парковались прямо перед пивнушкой, элегантная каменная лестница вела к стеклянной двери, которая открывалась автоматически.

Милан вошел в вылизанную деревянную постройку и сразу же почувствовал себя не на своем месте. В грязной обуви на зеркально-гладком мраморном полу – черном, как пятна на его джинсах.

Он услышал тихую классическую фортепианную музыку и вдохнул запах ванильного ароматизатора для помещений. Стоившего, вероятно, больше, чем дорогой парфюм, который он подарил Андре на день рождения.

Стеклянная дверь за Миланом снова закрылась, блокировав ветер. Милан вздрогнул от приятного тепла, окутавшего его.

«Вау. Вот тут архитектору дали разгуляться».

Он оглядел зону приема гостей и узнал две вещи: во-первых, бывшую барную стойку «Штубенкруга», чья деревянная поверхность стала столом ресепшен. И удивленного мужчину за ним, который, по всей вероятности, имел отличную память на имена.

– Милан? Милан Берг?

Администратор криво улыбнулся, обнажив длинные, подходящие к его тощей фигуре зубы, с отбеливанием которых зубной врач немного перестарался. Даже в кремовом приглушенном свете потолочных спотов их белизна сияла, как в ультрафиолете на дискотеке.

– Какого черта ты-то здесь забыл? Да еще в такое время?

Милан безуспешно поискал в кармане брюк носовой платок, чтобы высморкаться, и подошел к стойке. Видимо, они часто общались в детстве с этим худющим рыжим парнем в темно-синей отельной униформе, которая сидела на нем как влитая, но Милан все равно не мог вспомнить его имя. И взгляд на латунную табличку с именем на жакете, разумеется, тоже не помог.

 

Μαρωνμ Σποκοφζκν

 

– Мне нужен номер, – сказал Милан и нащупал портмоне, которое, к счастью, не осталось в куртке в машине. С деньгами отца, которые он держал отдельно вместе с банковской карточкой, состояние Милана насчитывало почти 120 евро.

– Тебе? Номер здесь? Серьезно?

Администратор взялся за компьютерную мышку и взглянул на монитор. При этом он облизнул верхнюю губу, и в ту же секунду Милан вспомнил.

– Слюнява! – вырвалось у него, но он тут же пожалел о сказанном. Мартин Споковски, рыжий долговязый сын торговца овощами, который всегда так концентрировался на уроках, что у него слюна из уголков губ капала на бумагу.

– Так меня уже давно никто не называл, – сказал Споковски, не отрывая взгляда от монитора.

«Надеюсь, тебя больше никто и „шаурму“ есть не заставлял». Излюбленный ритуал у школьных хулиганов, главарем которых Милан был какое-то время. На школьном дворе брали большой липовый лист, собирали им как можно больше грязи, земли и листвы и так долго прижимали «шаурму» жертве к лицу, пока та не начинала задыхаться. Одно время это блюдо стояло первой строчкой в «меню» Слюнявы.

Споковски вздохнул, поднял голову от экрана, и Милан не мог понять по голосу, правда это или запоздалая месть, когда тот огорченно сказал:

– К сожалению, свободных номеров нет.

– И для этого ты так долго пялился в ящик? Да ладно тебе!

Милан чувствовал, как начинает злиться, но у закипавшей в нем ярости не было шансов, потому что ему в голову пришла одна мысль. Немного абсурдная и маловероятная, но что, если Зои ошиблась, сказав, что они в мотеле. Возможно, они оглушили ее или завязали ей глаза, и она перепутала шум моря со звуками автобана.

– Сегодня ночью сюда не заезжала семья? Отец, мать, ребенок? Может, в предыдущую смену?

Его вопрос, казалось, развеселил Споковски.

– Детям сюда нельзя. Ни в коем случае. Это отель 18+.

Как мило.

Администратор теребил мочку уха и делал вид, словно борется с самим собой.

– Слушай, Милан. В память о добрых старых временах…

«Когда я тебя часто дразнил».

– Я мог бы дать тебе номер люкс. Только он…

– Дорогой?

Он помотал головой.

– Нет, наоборот. Я выставлю счет только на полцены. Он, скажем так, в беспорядке.

– Не убран?

– Не до конца отремонтирован.

Милан удивленно поднял брови.

– Один гость только сегодня утром переехал из номера 211 в 213, – объяснил Споковски и понизил голос: – За последние недели он полностью разнес 211. Вырванные смесители, прожженные сигаретами ковры и мебель, сломанный телевизор. Все как обычно.

– Что значит – гость переехал? Надеюсь, вы его вышвырнули!

Споковски пожал плечами.

– Мы бы с удовольствием, но он хорошо платит. В принципе, он здесь живет.

– Он живет здесь? – эхом отозвался Милан, у которого в ушах зазвучал голос фрау Карсов, чей муж слишком много выложил за дом.

«Безумие. Продавец живет сейчас в номере люкс лучшего отеля на острове».

Милан наклонился вперед и шепотом – он знал, такую информацию в фешенебельных отелях вообще-то не разглашают, но ему будет достаточно малейшей реакции в глазах Слюнявы – спросил:

– Этого жильца зовут, случайно, не Франк-Эберхард Энде?

 

– Я все провалила, – сказала Андра и переложила сотовый от одного замершего уха к другому. Она оставила свой «мини» на Паркштрассе и шла последние пятьдесят метров до клиники «Сана» пешком.

Современное сборное здание было единственной больницей на острове, который оказался таким большим, что даже в это время Андре понадобился почти час, чтобы добраться из Ломе до Бергена.

– Он лежит в палате 12.05, – сказал Ламперт, чей голос был сейчас единственным утешением для нее.

Ничего не получилось. С того самого момента, как они выехали, все пошло не по плану. Сначала Милан увидел аватарку Ламперта, когда тот прислал эсэмэс, и наверняка удивился. Но не успел ничего спросить, потому что вскоре им было уже не до того – по поручению сумасшедшего они прятали труп в Бранденбургском лесу. А затем пугающая встреча с пожилой фрау Карсов. В итоге – в подвале родительского дома Милана – у Андры не выдержали нервы, когда ей в руки попала газетная статья четырнадцатилетней давности:

Поджог? По анонимной информации: пожарные эксперты еще раз проверят причину.

Проклятье, как она могла прочитать это Милану?

Однако нельзя было терять самообладания, хотя это вписывалось в цепочку ошибок и катастроф, которые ей пришлось сегодня пережить.

– Как ты так быстро выяснил его местонахождение? – спросила она Ламперта.

– Гюнтер позвонил и представился адвокатом семьи Карсов. Припугнул и предупредил, чтобы в прессу не утекла информация о попытке суицида. Он умеет быть очень убедительным, насколько ты знаешь.

«Да, это он может».

– 12.05 на втором этаже, терапевтическое отделение. Одноместная палата в главном здании, как и полагается бывшему шефу больницы. Со стороны леса есть аварийный выход, он всегда открыт для курильщиков.

Андра – уже на подходе к главному входу, защищенному навесом, – развернулась.

– Не буду спрашивать, откуда Гюнтер это знает.

– От меня, – сказал Халк. – У меня ресторан на Рюгене. Одна из моих уборщиц работает параллельно в клинике. Она говорит, если тебе нужен халат, ты найдешь его в кладовке, первая дверь справа от аварийного выхода.

– Обойдусь и без переодеваний.

– Уверена? Если подождешь три часа, к тебе приедет Гюнтер.

– Я и сама справлюсь.

Она убрала телефон и начала подниматься по лестнице. После уличного холода теплый воздух показался настоящим благоденствием. Но кольцо в носу и пирсинг в брови обжигали, как раскаленные иглы под медленно оттаивающей кожей.

Ей не потребовалось много времени, чтобы найти отделение и палату, которые назвал Халк. В это время все коридоры были пусты. Никто не видел, как она открыла дверь и исчезла в одноместной палате.

– Господин профессор?

Он лежал на спине, уставившись в потолок. Обе руки покоились поверх накрахмаленного одеяла, так что давящие повязки на венах были отчетливо видны.

Его кожа была бледной, обескровленной, несмотря на капельницы, которые ему наверняка поставили.

– Вы? – Его дыхание пахло зубными протезами и желудочной кислотой. Он выглядел уставшим и почти не удивился, увидев ее.

– Почему вы это сделали? – Андра сразу же перешла к делу.

Он помедлил, а потом смиренно ответил:

– Потому что я больше не видел причин этого не делать.

– Я была у вашей жены.

– Да? – В его взгляде не было ни любопытства, ни удивления. Только фатализм.

– Мне кажется, она меня узнала. Она меня очень странно разглядывала.

Андра огляделась. В стереотипной больничной палате не было никаких личных предметов. Да и откуда? Жена Карсова вряд ли была в состоянии передать санитарам скорой помощи собранную сумку для ее мужа.

– Мне нужно было ей сказать, – пробормотал Карсов. – Нельзя было скрывать все от нее. Для того ведь и существует брак, да? Чтобы всем делиться.

Андра пожала плечами.

– Скоро у вас будет возможность обо всем с ней поговорить. И об этом тоже. – Она показала ему статью, которую прихватила с собой из подвала. – Почему вы ее сохранили?

Карсов закусил нижнюю губу, а Андра сделала то, в чем отказала до этого Милану. Она прочла вслух:

 

«После получения анонимных сведений пожарные эксперты из Штральзунда еще раз проверят причину пожара в жилом доме в поселке Ломе, в результате которого две недели назад погибла женщина. Свидетель предоставил сведения, указывающие на поджог, и тем самым на возможное убийство».

 

Андра повернула старую газетную вырезку так, чтобы Карсов мог видеть фотографию, которую художественная редакция выбрала для статьи. На ней был изображен Курт Берг, отец Милана, как раз выходящий из больницы. Вероятно, по каким-то правовым причинам его голова была в пикселях, но осанка и телосложение были узнаваемы, если знать, кто перед вами.

– Это вы вон там за ним, у входа? – Она указала на мужчину в белом халате, который отвернулся от камеры.

Карсов слабо кивнул.

– Так это вы были анонимным свидетелем?

Он помотал головой:

– Нет, это был не я.

«И все равно чувство вины мучит его так сильно, что даже четырнадцать лет спустя он хочет расстаться с жизнью».

Карсов взял ее за руку. Его пальцы были холодными, как снег, а рукопожатие слабым, как у ребенка.

– Почему вы вернулись сюда?

«Длинная история. Вообще-то она с вами напрямую даже не связана, профессор».

– Я ищу девочку, – сказала она и достала еще одну фотографию. На этот раз Андра показала ему снимок, который они с Миланом нашли в пустующей вилле в Берлине. – Это она? Малышка, которая вызвала у вас это чувство вины?

Карсов прижал подбородок к костлявой груди и ничего не сказал, продолжая рассматривать фотографию Зои застывшим взглядом. В конце концов в уголке его глаза набухла слеза и скатилась по щеке.

Андре было достаточно этого ответа.

– Она пришла к вам на прием. Кто ее привел? Мать или отец?

Он помотал головой:

– Ко мне пришла ее мать.

– Где мне ее найти?

– Там, где все они живут. Бабушка, мать, отчим. – Он едва слышно прошептал название населенного пункта, затем повторил еще раз: – Ей нужна помощь, – но уже бессильно и подавлено.

Андра потянулась к графину с водой на ночном столике и налила немного в бумажный стаканчик.

– Держите, профессор. Вам нужно больше пить. Вы потеряли много крови.

Он кивнул и открыл рот, когда она поднесла стаканчик к его губам. Карсов был слишком слаб и измучен, чтобы заметить, как она положила ему на язык крошечную таблетку, прежде чем он сделал первый глоток.

– Выпейте до конца, – сказала она. – Теперь вам нужно хорошенько поспать, а завтра мир будет выглядеть уже намного лучше.

Отправить