15

 

Китти онемевшими пальцами обхватила стакан с водой. Она глазами искала у Яна знака. Доказательства того, что его лучшая сторона одержит верх. Он не был плохим человеком. Во всяком случае, не исключительно плохим. Человек, который угрожал ей оружием и при этом выискивал в Интернете телефонные номера для своей игры, сам был жертвой обстоятельств, растерянной и измученной. Сегодня утром он, как психопат, переодевшись, проник в студию. Постепенно он отбрасывал маскарад, и на обозрение предстал достойный жалости беспомощный человек. Собственно, не она, а он был жертвой.

«Правильно ли я это оцениваю? Или я уже страдаю Стокгольмским синдромом?» — спросила себя Китти. Согласно этому психологическому парадоксу многие заложники, находясь в плену, начинают испытывать дружеские чувства по отношению к своим мучителям.

— Вы не должны этого делать, — сделала она неуверенную попытку и осторожно поставила стакан на студийную стойку, словно он был из ценнейшего фарфора.

— Придется, к сожалению. — Ян взглянул на нее.

— Почему? С какой целью? Моей смертью Леони не вернешь.

— Знаю. Да вообще-то я совсем не хочу тебя… — Последних слов он не договорил.

— Так почему бы нам это не прекратить?

— Потому что в жизни речь идет лишь о двух вещах, Китти: надежда и решимость.

— Этого я не понимаю.

— Многие называют это мечтами. Или целями. Для меня это надежды, которые побуждают к действию. Надежда получить лучшую работу, чем отец, позволить себе престижную марку машины, может быть, добиться славы. Однако в любом случае — надежда на любовь своей жизни. Но лишь одной надежды недостаточно, Китти. Чтобы осуществить задуманное, надо принимать решения. Это другая часть уравнения. Но это делает подавляющее меньшинство людей в жизни. Большинство на этой планете расслабленно откидываются в кресле перед телевизором и смотрят, как герои на экране принимают решения, которые они сами и не мечтают осуществить. Почти никто не готов отправиться в путешествие в неизвестность. Мы восхищаемся главным героем фильма, который готов уволиться со своей хорошо оплачиваемой работы, чтобы разыскать спрятанный клад в пустыне. В реальной жизни мы сами никогда бы так не сделали, ну, разве только наш работодатель дал бы нам год оплачиваемого отпуска. Есть лишь тончайшее различие между массой и теми немногими, кто находится у руля. Одни лишь надеются, другие к тому же принимают решения. Они все ставят на карту. И они готовы все потерять, если до этого дойдет.

— Значит, вы все еще надеетесь, что Леони вернется к вам?

— Да. И я принял решение добиться этого.

— И убивать людей?

— Честно? Не знаю. Нет. Мой план вообще-то этого не предусматривает. Даже если там, снаружи, в это никто не верит: я не убивал ни полицейского, ни водителя UPS. Ты же сама заметила, что тело в мешке шевелилось?

— Да, — солгала Китти.

На самом деле она больше ни в чем не была уверена. Все произошло очень быстро.

— Во время своей подготовки я никогда не задумывался над вопросом, насколько далеко могу зайти, если мой план не удастся.

— А сейчас вы это делаете.

— Я уже подумал.

Он надел наушники, дернул вверх маркированную ручку управления и поднес микрофон плотнее к своим губам. Музыка, которая играла до этого, стихла.

— Ты мне нравишься, Китти, — сказал он, и эти слова уже прозвучали по радио. — В этом раунде я наберу берлинский номер. Такой, при котором у тебя будут хорошие шансы.

— Кому вы звоните?

— Сейчас услышишь.

 

16

 

— Алло, вы еще там?

Гетц гнал «мерседес» с городского автобана на Бойселштрассе, пока Ира звонила Леони. Навигационная система каждые шестьдесят секунд рассчитывала время прибытия к зданию МСВ. Теперь оставалось лишь четыре минуты.

— Да-да. Это я. Но я не могу во все это поверить. Кто вы, скажите еще раз?

— Ира Замин. Я сегодня долго говорила с вашим женихом в качестве руководительницы переговоров. Все так, как я говорю: Ян Май не выдавал вас отцу. И вы именно сейчас находитесь в серьезной опасности.

Ира объяснила Леони, как они нашли секретный номер. Действительно, в парусиновой сумке они увидели записную книжку с ее испанским номером мобильника. Но при первой попытке никто не ответил.

— Фауст мертв? — в ужасе спросила Леони. — Мой отец знает, что я жива? И Ян расстреливает заложников, пока я не вернусь к нему в Берлин?

— Это так, — подтвердила Ира и в то же мгновение прокляла Фауста.

Как он мог в этой ситуации посадить Леони на официальный пассажирский рейс без прикрытия и маскировки? Очевидно, в смертельном страхе своих последних часов он уже не мог рассуждать ясно. Или твердо решил, что Штойер будет штурмовать, прежде чем фотография Леони появится в испанских средствах информации. А Леони теперь сидела в аэропорту Барселоны как на подносе. Точнее сказать, сидела она на корточках в кабинке туалета, откуда, слава богу, она сейчас перезвонила.

— Есть ли кто-нибудь, кто может мне сейчас все это подтвердить? — хрипло спросила она.

— Да, Оливер Гетц, ответственный руководитель команды спецназа. Он сидит рядом со мной.

— Я… я не уверена. Я, пожалуй, положу трубку.

Ира услышала, как на том конце провода хлопнула дверь и простучали каблучки. Кроме того, голос Леони больше не отдавался эхом. Должно быть, она вышла из туалета.

— Нет, не делайте этого. Это не ловушка. Куда вы сейчас направляетесь?

— К выходу на посадку. Мой самолет вылетает через несколько минут. Я и так уже опаздываю.

— Да-да. Я понимаю, как много мы от вас требуем. Но я не отношусь к подручным вашего отца. Это я могу доказать. Помните про пену?

— Какую пену?

— Которой вы однажды наполнили спальню Яна. Чтобы любить друг друга, как в облаках.

— Откуда вы это знаете?

— Ян рассказал мне. Видите, я не лгу. Здесь… — Ира увеличила громкость. — Вот. Послушайте сами, это его голос. Он как раз говорит с заложницей в эфире.

Ира сочла за лучшее умолчать о том, что речь идет о ее собственной дочери. Леони и без того уже напугана и растеряна. В данный момент Ян как раз дискутировал с Китти о героях и фильмах на телеэкране или о чем-то подобном. Казалось, он смущен. Следующий раунд затягивался.

— Хорошо, это голос Яна. Но это может быть и запись.

— Это не запись.

Они были на Альтонерштрассе и неслись по кольцу, вокруг Колонны победы. Все светофоры горели зеленым, что, однако, мало помогало, поскольку движение было затруднено из-за ограждений по всей улице. Гетц продолжал жать на газ, надеясь, что остальные машины дадут проезд машине с мигалкой.

— Ну хорошо, что вы от меня хотите? — спросила Леони.

— Прежде чем подняться на борт, отключите, пожалуйста, свой мобильный телефон, — прозвучал приятный женский голос на заднем плане.

Ира так яростно топнула ногой, задев ящик для перчаток, что тот открылся.

— Нет, Леони, не делайте этого! Ни в коем случае не садитесь в самолет. Я прошу вас! Поговорите сначала с Яном!

— Я не могу.

— Пожалуйста, отключитесь, госпожа Хендерсон, — потребовала дама теперь уже не таким милым тоном.

— Лишь один-единственный разговор. Вы должны только показать Яну, что живы.

— Чтобы он разыскал меня и мою дочь? — яростно прошептала Леони. — И убил? Нет, спасибо. Я сейчас сяду в самолет и все обдумаю. Потом поговорю с моим контактным лицом. Если он даст добро, то я, возможно, свяжусь с вами.

— Леони, пожалуйста…

Но та отключилась.

— Нет, нет, нет! — закричала Ира и хлопнула ладонью по чехлу подушки безопасности.

Чтобы избежать пробки, Гетц выехал на неасфальтированную лесную дорожку, которая вела прямо через парк. Но здесь путь преграждали две припаркованные машины службы защиты природы. Они застряли основательно всего в нескольких сотнях метров от здания МСВ. Но без контакта с Леони.

— Куда ты? — крикнул Гетц, но Ира ему не ответила.

Она распахнула дверцу машины и кинулась через парк в направлении Потсдамер Платц, кусая губы, чтобы не вскрикивать на каждом шагу. Сломанное ребро давало о себе знать. Уже через двести метров ей пришлось, задыхаясь, остановиться. И тут вдруг в ней созрела надежда, которая одним махом прогнала все ее боли. Зазвонил мобильник. Леони передумала!

Прежде чем взять трубку, она взглянула на часы. Возможно, еще не поздно. Может быть, Ян еще не начал следующий раунд.

— Спасибо, что позвонили еще раз, — выдохнула Ира в телефон.

Следом за этим невыносимая боль вернулась. И все стало куда хуже, чем прежде.

 

17

 

— Ира, это был неверный пароль.

Ян Май подошел к полке и широким движением руки смел целый ряд дисков на пол студии. Потом обернулся и пнул ногой обшивку стойки. Погнутый металл задребезжал, но его ярость от этого не успокоилась. Он был вне себя.

— Что вы наделали? Я честно хотел дать шанс вашей дочери. И набрал ваш номер. Вы знаете, что это означает? Вы это знаете? — Его глаза наполнились слезами, когда он посмотрел на Китти, но он ничего не мог с этим поделать. Пусть видит его слабость. Он безумно устал. Словно кто-то внутри него зажег спичку и тем самым сжег последние запасы сил. — Только что вы убили и вторую свою дочь, — тихо сказал он и вытер локтем слезу с щеки.

«Пожалуйста…» — умоляли безмолвные губы Китти. Он больше не мог выносить вида ее правильного лица. Шок преобразил ее взгляд, но не нарушил красоты. Видя ее стоящей в опустевшей студии, у следов выстрелов на стене, он вспомнил фотографии детей из стран третьего мира, которые играли в районах военных действий или на кучах мусора. Все они были юными, невинными и пропащими. Такими же, как Катарина Замин.

— Я должен повесить трубку, Ира, — сказал он.

— Нет, Ян. Пожалуйста. Не делайте этого. Позвольте ей жить, — умоляла мать Китти на другом конце линии, тяжело дыша, словно только что пробежала марафон.

— Назовите мне причину, по которой я должен вас послушать.

— Самая лучшая причина, какая только может быть: Леони.

— Что с ней?

— Я нашла ее.

Ее последние слова заставили его вздрогнуть, как от прострела люмбаго. Он испугался потерять самообладание на глазах у Китти и снова сел на стул у микшерного пункта.

— Где она?

— Этого я не могу сказать.

— Ира, вы опять блефуете. Всего лишь хотите спасти жизнь своей дочери.

— Да. Я этого хочу. Но клянусь, я не лгу. Я нашла Леони Грегор.

— Тогда докажите это.

— Я не могу этого. Не по радио.

— Почему же нет?

— Потому что тем самым мы подвергнем Леони опасности. Если я сейчас скажу, что случилось с вашей невестой и где она находится в данный момент, это станет ее смертным приговором. Пожалуйста. Нас слушают много миллионов людей. И среди них те, кто…

Ян подождал, пока у Иры пройдет приступ кашля. Он смотрел на часы студии, висевшие над головой Китти. Через шесть секунд она снова заговорила. Но голос ее все еще звучал так, как у астматика перед приступом.

— Нас слушает кто-то, кто ни при каких обстоятельствах не должен узнать, где скрывается Леони и что я выяснила. Вы должны верить мне. То, что я должна сказать, строго конфиденциально. Выключите наш разговор из эфира. Тогда мы сможем поговорить.

— Это же ловушка, Ира. Сначала вы переводите звонки, не сообщаете о своей дочери в подсобке. Потом отвлекаете меня, пока ваш друг готовится штурмовать студию. И теперь я должен поверить, что вы нашли Леони? Именно сейчас? Просто так? Без доказательств? Вы что, считаете меня идиотом?

— Я считаю вас очень умным человеком. Поэтому вы признаете, насколько важно то, чтобы мы могли поговорить наедине. Без слушателей.

— Вы лишь хотите перекрыть мне кислород, чтобы никто снаружи не понял, какую очередную сомнительную затею вы проворачиваете.

— Но это же чепуха, Ян. Что мне это даст? Отсрочку, может быть, в десять минут. Если я буду играть краплеными картами, это не спасет Китти. Клянусь, я знаю, где Леони. И могу ее доставить. Но больше я не имею права ничего сейчас сказать.

— Вы хорошая переговорщица, Ира, но боюсь, что на этот раз перегнули палку. Вы должны дать мне что-то большее.

— Что же?

— Я всегда говорил, что сдамся, если Леони живая будет стоять передо мной. Ну хорошо, если не хотите сказать, где она, тогда по крайней мере дайте мне ее телефон.

Ира вновь закашлялась, и было слышно, как она несколько раз сплюнула.

— И этого я, к сожалению, не могу сделать.

— Тогда мне очень интересно знать, какую отговорку вы приготовили на этот случай.

— А вы не думали, что, возможно, Леони совсем не хочет с вами разговаривать? Ваше лицо сейчас на всех телевизионных экранах. Вас называют радиокиллером.

— Она любит меня. Она знает, какой я на самом деле.

— Я не была бы так уверена.

— Почему? Что она рассказала?

— Именно об этом я сейчас не хочу говорить. Пожалуйста! Наш телефонный разговор и так уже продолжается слишком долго. Прервите радиопередачу.

«Даже если б я и хотел, понятия не имею, как это делается, — подумал Ян. Прежде, чем он отпустил продюсера, Флумми должен был перепрограммировать входящие звонки таким образом, чтобы все они сразу шли в передачу. Теперь Ян не знал, как это отменить. — Конечно, я мог бы попросить Китти, но…»

— Нет, я не сделаю этого, — сказал он. — А если замечу, что кто-то из вас отключит ток, Китти умрет. Вы слышали? Я не позволю долго тянуть с ответом. Спрашиваю в последний раз: где Леони? Либо я немедленно получаю ответ, либо кладу трубку и довожу до конца последний раунд. — Услышав лишь громкий шорох, он переспросил еще раз: — Ира?

Смешанные звуки дыхания и шума ветра стали громче. Ян покрылся мурашками. Похожий шум звучал восемь месяцев назад при последнем разговоре с Леони.

«Не верь тому, что они тебе скажут…»

— Что ж, хорошо… — Ее хриплый голос вновь вернул его к реальности. — Скажу только одно: она сейчас находится в самолете, как раз на взлете. Я смогу позвонить ей самое раннее через десять минут. И даже в этом случае не знаю, захочет ли она с вами разговаривать.

— Десять минут слишком много. Я хочу поговорить с Леони сейчас.

— Что это случилось? Вы меня не слушаете? — Теперь голос Иры звучал так яростно, как до этого его голос, когда она назвала неправильный пароль.

— Вы хотите снова увидеть свою невесту?

— Да.

— Живой или в цинковом гробу?

— Что?

— Хорошо, тогда я предлагаю сделку. Я буду у вас через несколько минут. Возьмите меня в обмен на Китти.

Ян сдвинул брови. Что она задумала?

— И что это даст?

— Это доказательство того, что я говорю серьезно. Ведь речь идет совсем не о моей дочери. Для вас — только о Леони. Я сейчас приду, выключу микрофон и расскажу вам все, что знаю. После этого можете сыграть раунд Casch Call со мной, если вам не понравится то, что услышите.

— Раунд уже состоялся. Китти проиграна.

— Ян, вы уже близко от цели. Вы месяцами жили в аду, жизнь положили на чашу весов. Погибли невинные. Скажите, вы в самом деле хотите пожертвовать последним заложником и потом остаток жизни жить с одним-единственным вопросом?

— Каким?

— Действительно ли я привела бы вас к Леони, если бы вы согласились на мое предложение.

— Вы в обмен на вашу дочь? — Ян против воли рассмеялся. — Это запрещается любой инструкцией по переговорам.

— Запрещено также руководить переговорами тем, кого они затрагивают лично. Ян, помните вопрос, который задали мне несколько часов назад? Что бы я сделала, оказавшись на маленьком плоту в океане и решая, кого спасти: Сару или Катарину?

— Да.

— Я тогда не дала ответа. — Он услышал, как она тяжело дышит. — Еще сегодня утром у себя на кухне я хотела застрелиться. Возможно, мне все еще хочется этого. Но теперь моя смерть имела бы смысл. Отпустите Китти и возьмите меня в залог.

— Ира, вы хотите исполнить свой долг. Вы хотите спасти одновременно Сару и Китти, я прав?

— Да.

— Но так не получится. Плот слишком мал для троих.

— Именно поэтому я и прыгаю в воду. Поэтому иду в студию.

Ян медленно поднялся с кожаной табуретки, на которую сел во время разговора. Отошел на три шага назад, пока не встал спиной к стене. Как можно дальше от Китти. Он взглянул на оружие в своей руке, которое уже давно не было нацелено на последнего заложника. Его правая рука полностью отражала его состояние: она безвольно опустилась. Кажется, и у Иры дела шли ненамного лучше. Лишь за последние минуты ей пришлось трижды прерываться из-за приступов кашля.

— Ну хорошо, — сказал он наконец и в первый раз с начала разговора прямо взглянул в глаза Китти. Он принял решение. — Увидимся через пять минут, Ира. И никаких фокусов.

 

18

 

Белая блузка Леони окрасилась в кроваво-красный цвет. Она, не веря своим глазам, осмотрелась. И Майя у нее на коленях тоже была перепачкана.

Почему турбулентность всегда начинается именно тогда, когда стюардесса разносит напитки?

Маленькой бумажной салфеткой из пластикового контейнера она промокнула личико дочери, потом верхнюю часть своего тела. Безуспешно. Аппетит при виде разогретой в микроволновке курице все равно пропал. Сначала ей пришлось покинуть Барселону без предварительного сигнала. Потом она увидела свое изображение по всем каналам телевидения и должна была ожидать, что будет арестована швейцарскими службами. А теперь в ее голову штормовым приливом бились воспоминания.

Ян Май.

Неужели он действительно хотел ее убить? Или есть что-то такое, о чем она не знает? Так или иначе, она в опасности и не собирается верить этой Ире Замин, которую слышала только по телефону. Ничто в целом мире не заставит ее вернуться обратно в ад. Назад, в Берлин. Туда, где отец только и ждал того, чтобы убить ее.

Ее желудок забурчал, словно она съела что-то испорченное, а горький привкус во рту усилил это ощущение. Табло «Пристегнуть ремни» погасло, и она хотела встать, чтобы быстро застирать в туалете пятна томатного сока. Леони осторожно положила дочь на соседнее место. К счастью, рядом никто не сидел. Вообще самолет на Цюрих был загружен не полностью. Она подняла вверх левую ручку своего сиденья, проскользнула мимо Майи и уже хотела выпрямиться, как тяжелая рука снова впечатала ее на место возле прохода.

— Мисс Хендерсон?

— Что вы себе позволяете? — спросила она по-английски: ролевые игры после событий последних лет впитались в ее плоть и кровь.

— К сожалению, вам нельзя покидать своего места.

— На каком основании? — Загорелой рукой она смахнула руку второго пилота со своего плеча.

— Я опасаюсь, что вы представляете собой опасность для безопасности полета, и настоятельно прошу вас не трогаться с места, иначе мне придется, к сожалению, вас успокоить.

Она в ужасе заметила электрошокер. Крепкий пилот держал его так, что никто из других рядов не мог его видеть.

— Пожалуйста, не усложняйте дело.

— Но что все это значит? Я же ничего не сделала.

— Я не могу об этом судить. Я получил соответствующие предписания от наземного контроля.

— Какие предписания?

Самолет опустился на два метра, но Леони была слишком взволнована, чтобы поддаться своему обычному страху полета.

«Что здесь происходит? В какой команде играет этот человек? Неужели ее отец и сюда заслал своих ищеек?»

Ответ она получила из бортового сообщения, которое прервало ее мысли, когда второй пилот уступил дорогу стюардессе, вставшей в проходе у ее места. И у нее в руке был электрошокер.

— Дамы и господа, просим вашего внимания. Из соображений национальной безопасности, которые, к сожалению, мы не можем объяснить подробнее, маршрут полета меняется. Мы не летим в Цюрих, как предусматривалось. Мы летим в Берлин, аэропорт прибытия — Тегель.

Искренние извинения пилота за связанные с этим неудобства потонули в гомоне пятидесяти возмущенных голосов. Леони посмотрела в иллюминатор, на кажущуюся бесконечной пелену облаков, и спросила себя, сможет ли пережить сегодняшний день.

 

19

 

Ира медленно стягивала тренировочные брюки со своих исцарапанных ног. Каждое прикосновение ткани к ее пересохшей коже ощущалось как скрежет наждачной бумаги по открытой ране.

— Я не могу этого допустить. — Штойер даже не подумал покинуть пункт переговоров на двадцатом этаже, когда Ира раздевалась у него на глазах.

— Вы же мне мешаете, — ответила она и повернулась к нему спиной.

Она надеялась, что бессильная ярость сейчас рвет его изнутри на части. С одной стороны, он мог приказать арестовать ее. С другой — ему придется тогда оправдываться перед всей общественностью, почему он воспрепятствовал объявленному обмену последнего заложника.

Гетц уже сообщил руководителю операции обо всех последних событиях по рации — от пыток у Мариуса Шувалова и признания Фауста до его добровольной смерти. Штойер также был в курсе того, что Леони жива и в данный момент покидает воздушное пространство Испании.

Внезапно Ира ощутила на своем затылке влажное дыхание. Она застыла.

— Вы думаете, что я придурок, а вы героиня этой драмы, не так ли? Но вы ошибаетесь.

Ира вытащила из брюк вторую ногу и поставила ее на стул, находившийся всего в полуметре от нее. Это движение причинило такую боль, словно ей наступили на ребра. Она коснулась пальцами выпуклости величиной с кулак слева внизу на грудной клетке и тотчас же вздрогнула, как будто Штойер ударил ее электрошоком.

— Хотите верьте, хотите нет, но я на вашей стороне.

Ира коротко рассмеялась.

— Что-то я сегодня это не слишком заметила.

— Вот как? Достаточным доказательством является уже то, что вы вообще способны хоть что-то замечать. Почему я вас отстранил? Чтобы именно этого здесь сейчас не случилось. Чтобы вы не наделали глупостей. Ваши эмоции вышли из-под контроля. — Ира спиной чувствовала его агрессивный взгляд. — Собственно говоря, вы могли бы быть мне безразличны. Но речь здесь идет не о вас и не о вашей дочери. А вы не думали о том, что Ян, возможно, заодно с Шуваловым?

— Нет.

Такая мысль ей в самом деле еще не приходила в голову.

— Нет оснований ему доверять. Откуда нам известно, что им движет? Действительно ли это любовь? Или Шувалов платит ему за то, чтобы он нашел Леони и своевременно перед процессом устранил? — После короткой паузы Штойер продолжил: — Это говорят некоторые из заложников, которых мы освободили. Ян открыто заявил, что убьет Леони, как только мы приведем ее к нему. Так же, как Штука и Онассиса.

Ира прикидывала, какими аргументами она могла бы отмести гипотезы Штойера. Ничего убедительного ей в голову не приходило. Может быть, Ян снова только блефовал, потому что хотел шокировать взбунтовавшихся заложников, чтобы в студии было спокойно? С другой стороны, Ян психологически подкованный актер. Сегодня он их всех уже неоднократно водил за нос. Способен он был и на такой обман.

Как раз когда она хотела высказать свой комментарий, Ира перестала ощущать дыхание Штойера и уже не чувствовала его такой назойливой телесной близости. Она не хотела оборачиваться к этому отвратительному человеку, была достаточно уверена в том, что он отступил на шаг. Или даже на несколько шагов. Как в доказательство, его голос прозвучал с некоторого удаления:

— Леони под именем Сьюзен Хендерсон числится в списке пассажиров рейса Swiss семьсот четырнадцать Барселона — Цюрих. Я принял необходимые меры. Самолет изменит курс.

Теперь Ира уже не могла сдерживать себя. Она повернулась к нему, но смогла увидеть лишь его широкую спину. В дверях он задержался еще ненадолго.

— Продержитесь хотя бы два часа. Мы доставим Леони на крышу здания.

И исчез.

 

20

 

«Enjoy the Silence». «Наслаждайся тишиной». Ян Май, должно быть, был фанатом «Депеш мод». Оставшись в студии в одиночестве, он не затруднял себя выбором музыки. Это была уже вторая композиция британской легенды синти-попа, которая сейчас из потолочных динамиков наполняла помещение редакции.

Ира шла к студии, как измученная жена к своему взбеленившемуся супругу, который сейчас начнет ее избивать. Все ее тело горело, пока она брела между пустыми письменными столами. Увидев свое отражение на стеклянной стене студийного комплекса, она вдруг вспомнила о матери. Залина Замин всю жизнь педантично заботилась о том, чтобы хорошо одеваться. Не для того, чтобы нравиться мужчинам, а из страха перед несчастным случаем. «Несчастные случаи всегда происходят внезапно, — часто повторяла она. — А если тебя отправят в больницу, ты ведь не захочешь предстать перед врачами в невзрачном белье?» По иронии судьбы, она поскользнулась в душе и сломала себе шею, умерев совершенно голой.

«Лучше бы я сегодня послушала маму», — смиряясь с судьбой, подумала Ира. Во второй раз за несколько часов она разделась до нижнего белья — так потребовал Ян. Босыми ногами она шлепала по прохладному паркету студийного комплекса. A-студия все еще была закрыта противопожарными жалюзи. К тому же ее жалкую фигурку сейчас ловило несколько камер слежения. Ира хорошо представляла себе комментарии служащих, которые сейчас разглядывают ее телесного цвета трусики в комплекте с черным бюстгальтером.

— Вот что бывает, когда одеваешься в темноте, — говорила Ира сама себе. — Вообще-то сегодня утром я хотела лишь на минутку заглянуть к Хакану, чтобы взять колу-лайт. — «А потом отравиться», — мысленно добавила она. Ира находилась всего в каких-нибудь двух метрах от толстого стекла, отделявшего студию новостей от зоны редакции.

— Откройте дверь и войдите в переднюю, — вдруг прогрохотал громкоговоритель прямо над ней. «Депеш Мод» смолк. Ян снова был в эфире, говорил с ней по радио.

Ира сделала так, как он велел. Толкнула внутрь тяжелую, звуконепроницаемую стеклянную дверь, поднялась на ступеньку и вошла. Слева находилась слегка приподнятая платформа с несколькими расположенными в ряд нишами вместе с микрофоном, компьютером и стойками для ведущих программы новостей и прогноза погоды. Узкий проход, который вел к ним и в котором сейчас стояла Ира, шел прямо к закрытой двери А-студии.

— А теперь руки вверх! — На этот раз голос доносился из маленького компьютерного динамика с места ведущего новостей.

Ира подняла обе руки на уровень плеч и услышала, как хрустнул позвонок. Теперь она чувствовала себя одной из малолетних проституток-наркоманок с находящейся рядом Курфюрстенштрассе. Полураздетая, тело покрыто синяками, совершенно беззащитная, вынужденная идти к извращенцу, поджидавшему ее в студии. С одним-единственным отличием: платой будут не жалкие двадцать евро, а жизнь ее дочери. Хочется надеяться…

«По крайней мере я вчера побрила под мышками», — подумала она, когда дверь в А-студию внезапно распахнулась внутрь.

— Китти! — закричала Ира.

Светлые волосы, унаследованные дочерью от отца, были первым, что она увидела в дверном проеме. Теперь они казались более длинными. Она поняла, что Китти просто стоит к ней спиной.

— Отвернитесь, — приказал Ян, и она подчинилась. — А теперь идите назад, ко мне. Но очень медленно.

Еще будучи ребенком, Ира всегда боялась упасть спиной даже на руки подружек. Она предпочитала смотреть опасности прямо в глаза, а не отворачиваться. Но Ян не оставил ей выбора.

— Поторопитесь.

Сердце Иры болезненно билось о сломанное ребро, когда она переставляла одну ногу за другой, пятясь назад и глядя вниз, на плинтус. Если она будет двигаться параллельно ему, то рано или поздно достигнет двери. И Яна.

Она преодолела таким манером два мучительно длинных метра и вдруг едва не вскрикнула. Что-то мягкое мимолетно коснулось ее. Сделав еще шаг, она увидела удивленное лицо своей дочери.

«Ей он приказал то же самое», — подумала Ира одобрительно.

И Китти двигалась спиной вперед. Благодаря этому простому трюку они были отвлечены, беззащитны и не могли договориться. Кроме того, таким образом Ян видел, было ли у нее на теле оружие.

— Теперь снова повернитесь. Обе, сейчас же.

И это тоже был гениальный шахматный ход. Ира могла лишь послать Китти мимолетную улыбку, что, вероятно, выглядело еще более пугающим, чем ее слезы. И лицо Китти казалось маской, творением неумелого пластического хирурга.

Ира медленно отвела взгляд от дочери и повернулась к Яну. Слишком быстро. Не хватило времени проверить, все ли в порядке с Китти. Не говоря уже о том, чтобы подать ей знак.

— Очень хорошо, — одобрил Ян, когда Ира взглянула ему в глаза. — Теперь просто продолжайте идти. Китти на выход, — он нацелил свое оружие Ире в лоб, — а вы идите ко мне.

 

21

 

Мобильный телефон зазвенел, когда Мариус Шувалов ставил на ленту у кассы туалетную бумагу. Он не испытывал неловкости, делая покупки в «Алди». Напротив, наслаждался недоуменными взглядами остальных покупателей, когда ставил на парковку свой лимузин. Некоторые его узнавали. В конце концов, сейчас, перед началом процесса, его лицо мелькало во всех газетах. Поэтому ему редко приходилось ждать у кассы, кто-нибудь всегда пропускал вперед.

Мариус наслаждался короткими вылазками в реальную жизнь. Как минимум раз в неделю он приезжал сюда и общался с простыми смертными. Беседовал с угреватыми служащими, обращал внимание запуганных домохозяек на специальные предложения, при этом теша себя сознанием, что ежедневно тратит на ужин больше денег, чем все клиенты «Алди» за неделю. Одна лишь сумма залога, которую ему пришлось внести, позволила бы большинству здесь жить, не работая.

— Положение дел? — сухо спросил он.

Этого звонка он ждал уже больше получаса.

— Китти свободна. Ира находится в студии вместо нее.

— Хорошо. Значит, все снова идет по плану.

Мариус вынул из тележки маленькую баночку растворимого кофе без кофеина. Перед ним еще оплачивала покупки маленькая девочка. Очевидно, тех денег, которые дала ей мать, не хватало.

— Да. Дочь сейчас допрашивают.

— Она что-нибудь видела?

— Мы пока не знаем. Это, пожалуй, маловероятно. Остальные заложники тоже ничего не поняли.

— Хорошо. Однако нам придется о ней позаботиться. — Мариус не особенно беспокоился о выборе слов. Его телефон был защищен от прослушивания. — Минутку.

Он задвинул антенну и положил серый телефон на ленту вместе со своими покупками. Потом склонился к маленькой черноволосой девочке, дрожавшей всем телом. Ей было около семи.

— Что такое, малышка? — приветливо спросил Шувалов и наманикюренной рукой потрепал ее по головке.

— Ей не хватает одного евро, — ответила кассирша.

— Так ведь это не проблема, принцессочка! — улыбнулся Мариус и взял девочку за нежный подбородок. — Бери свои покупки и скажи маме, чтобы в следующий раз она лучше считала, хорошо?

Малышка кивнула.

— Я оплачу это, — объяснил он служащим и взял с полки у кассы яйцо с сюрпризом. — Это тоже тебе, — и положил его в открытую ладонь девочки.

Она перестала плакать. Мариус вынул антенну телефона и продолжил свой разговор.

— Куда теперь направили Китти?

— Туда же, где сейчас ожидает операции главный редактор Дизель. В Шарите.

— У нас есть там свои люди?

— Пока нет.

— Так распорядитесь. Немедленно!

Мариус кивнул девочке, которая с тяжелой сумкой шла к выходу. Она еще раз обернулась к нему и снова улыбнулась.

— Двенадцать евро сорок девять, — сказала кассирша.

Шувалов молча протянул ей купюру в пятьсот евро.

— Что с Леони? — спросил он, пока кассирша недовольно отсчитывала огромную сдачу.

— Через два часа она приземлится в аэропорту Тегель и вертолетом будет доставлена на крышу здания МСВ.

— Хорошо, хотелось бы встретиться с ней как можно скорее. Я зарезервировал для нас обоих столик у Гудрун, мы будем сидеть снаружи.

— Понял, — подтвердил безымянный голос на другом конце провода. На Гудрунштрассе находилось центральное кладбище Берлина «Фридрихсфельде».

— То же самое касается Китти.

— Да.

— Я не хочу, чтобы снова произошел срыв. Как только она поступит в больницу, ее надо пригласить.

— Все ясно.

Голос человека на другом конце провода звучал трезво и буднично, как будто он частенько получал такие приказы.

Мариус попрощался с агентом, закончил разговор и, улыбаясь, разглядывал свои покупки. Он даже не дал себе труда перегрузить товары в багажник. Все оказалось в большом контейнере для мусора на выходе. Так же, как и всегда. Еще никогда не опустился он до того, чтобы воспользоваться этими дешевыми продуктами. Скорее отказался бы от сдачи. Или оставил сегодня в живых Леони и Китти.

 

22

 

В первые секунды их встречи Ира не хотела верить своим глазам. И этот человек был ответственным за сегодняшний террор? Ян произвел на нее скорее впечатление жертвы, чем массового убийцы-психопата.

«Слишком милый», — мелькнула первая мысль, когда она встала перед ним.

Ира настроилась ненавидеть потенциального убийцу своей дочери, что в данный момент давалось ей с большим трудом. Они стояли на кухне студии, в которой Китти пряталась под мойкой. Ян снова отодвинул полку, которая перегораживала путь к бегству через кухню, когда Ира попросила стакан воды, прежде чем изложить ему положение вещей во всех подробностях. И, совершенно очевидно, он ей поверил.

Что Леони скоро придет к нему.

Что она находится по пути в Берлин.

Собственно, Ира должна была чувствовать облегчение. Ян не связал ее, даже не угрожал. Вообще он казался не опасным, а, напротив, обессилевшим. Но Ира знала, что нельзя позволить усыпить себя умным лицом с глубокими глазами. Даже основной учебник полицейской психологии запрещает делать какие-либо выводы о личности по внешности. Яна можно было сравнить с бездомным псом. Он мог ластиться к вам, а спустя секунду вероломно укусить. Она совсем ничего не знала о его внутренней жизни. Действительно ли он обезумел от любви? Или на самом деле хотел убить Леони, как предполагал Штойер и недвусмысленно заявили несколько заложников?

«Невообразимо», — думала Ира все время, пока ставила Яна в известность обо всем, что случилось с его подругой. Но столь же невообразимым был и весь его сегодняшний спектакль.

— Ну вот, теперь вы все знаете, — закончила Ира свою перемежающуюся одышкой речь.

Ян стоял перед ней как вкопанный и не двинулся ни на миллиметр.

— Но… — запинаясь, произнес он, — …это ведь означает, что все, что я сегодня сделал для Леони…

— …ввергло ее в величайшую опасность, да.

Иру знобило. Она надела сброшенную рубашку террориста, чтобы кое-как прикрыть свою наготу. Скверная ткань пахла на удивление приятным свежим одеколоном и висела у Иры на бедрах, как юбка.

— Нет ли здесь еще чего-нибудь, кроме воды?

Она открыла холодильник. Слабому галогеновому фонарику понадобилась секунда, пока она, дрожа, не включила свет в кухне. Ничего. Лишь стакан с испорченной нутеллой и открытая пачка прогорклого масла. Но колы не было. И уж тем более колы-лайт с лимоном. Ира закрыла холодильник, дверца которого захлопнулась с чавкающим звуком. Она взяла стакан и открыла кран. Вообще-то ей сейчас требовалось что-нибудь покрепче. Небольшой глоток в «Преисподней», новалгин и повышенный выброс адреналина за последние часы несколько замедлили тремор. Но теперь требовалось подкрепление.

— Сейчас мы должны поговорить о том, что произойдет на крыше, — сказала она.

— На крыше? — Ян сидел на табурете у маленького кухонного откидного столика, повернув к ней голову. Оружие он крепко сжимал левой рукой, но дуло направил в пол.

— Леони доставят вертолетом. Мы поднимемся. Вы увидите свою подругу. Вас арестуют, а я смогу идти. Вот такое дело.

— Я хочу обнять ее! — странным образом потребовал он.

— Вы должны быть рады, если вас там с распростертыми объятиями не примет фаустпатрон, — ответила Ира. — Там, наверху, будет ожидать дюжина, а то и больше, вооруженных полицейских элитного подразделения: две мобильные оперативные группы на здании и команда снайперов напротив. Как только мы поднимемся на крышу, вам ни в коем случае нельзя делать резких движений. Вы бросите все свое оружие, а потом очень медленно поднимете руки. Каждый из ребят только и ждет вашей ошибки. Ведь вы убили полицейского.

— Я никого не убивал, — возразил он.

— Если не считать Манфреда Штука и Онассиса.

— Вы имеете в виду курьера UPS и снайпера?

— Да. Этот сотрудник был одним из наших лучших людей. Его младшему мальчику завтра исполнится девять.

— Прекратите этот театр, Ира. Ведь мы оба знаем правду. Штук и Онассис живы.

— Нет. — Ира грустно покачала головой и вылила в раковину последний глоток воды. — Я сама видела трупы.

— Вы лжете! — Ян выглядел так, словно в его теле распрямилась пружина, которая до этого находилась под давлением. — Этого не может быть.

— Хочу напомнить: вы сами казнили Штука. Это слышали миллионы. А моя дочь это видела.

Ян напряженно мигнул. Его губы побелели. Ира чувствовала, как он размышляет, как ищет объяснения.

— Ей показалось, что она видела, — ответил он после продолжительной паузы. Потом указал на пол, в двух метрах от мойки. — Это произошло как раз здесь. Я успокоил Штука, дал ему быстродействующую анестезию. Высокопроцентный флунитрацепам. Он обездвиживает на семьдесят два часа, и человек после этого ничего не может вспомнить. Потом я воспользовался пугачом, чтобы каждый мог хорошо слышать выстрел по радио. — Ян подошел к раковине и распахнул дверцу под ней. — Ваша дочь отсюда могла все хорошо видеть. Но это был только блеф.

«Это было бы возможно, но…» — Ира в раздумье уставилась на стакан, который все еще держала в руках. — Но что же с Онассисом?

— Он… значит… я…

Глаза Яна нервно бегали по кухне и не находили, за что зацепиться. Вопрос, казалось, обеспокоил его еще больше, чем тот, насчет курьера UPS.

— На это у меня нет объяснения, — начал он. Затем добавил тихо, как будто говоря сам с собой: — Возможно, он был не на той стороне.

— На стороне Шувалова?

«Мог ли он быть агентом?»

— Ну да. — Ян дернулся. — Пойдемте! — Он указал Ире оружием путь обратно в студию. Вернувшись туда, показал вверх, на шахту вентиляции. — Он работал на мафию. Я должен был раскрыть Онассиса. Он намеренно устроил наверху так много шума. — Ян взволнованно бегал по студии. — Да, так оно и было! За кулисами разыгралась война. Гораздо более крупная, чем могли слышать по радио.

— Что вы имеете в виду?

— Захват заложников был божьим даром для мафии. Сначала они посчитали меня чокнутым. Как и остальной мир. Но чем дольше я с вами вел переговоры, тем больше сомнений возникало у Шувалова. Он спросил себя: «А если главный прокурор дважды обманул меня? Что, если я заплатил семьсот пятьдесят тысяч евро за то, что моя дочь еще жива и через два дня будет свидетельствовать против меня?»

— Так, — кивнула Ира. — У вас и Мариуса есть сходные интересы в одном пункте: вы оба хотите заполучить Леони. Есть лишь одно маленькое отличие — он хочет ее убить.

— И поэтому Шувалов должен был воспрепятствовать штурму студии. — Тело Яна снова напряглось. — Любой ценой. Меня же ни в коем случае нельзя было убивать, прежде чем станет ясно, что на самом деле случилось с Леони. Понимаете, какая ерунда? Мафия саботирует штурм. Мариус Шувалов оказался вашим тайным союзником, Ира. Чем дольше вы вели переговоры, тем больше возрастала опасность для Леони.

— И для Фауста.

— Верно. Если бы речь шла только о процессе, он мог бы соединить Леони со мной по телефону. Но он же получил грязные деньги. Шувалов ни при каких обстоятельствах не должен был узнать, что его дочь еще жива. Фауст обязан был заставить меня замолчать. Как можно скорее. Поэтому он оказал давление на Штойера, чтобы саботировать мероприятия по расследованию и отстранить вас от переговоров. Он хотел штурмовать любой ценой.

Ира покачала головой.

— Что-то в этой истории не сходится. Почему же тогда нет в живых ни Штука, ни Онассиса? Онассис ведь не мог застрелиться по ошибке?

— Встречный вопрос: долго ли вы исследовали трупы?

Ира заколебалась.

— Штойер открыл мешок для трупа, и я заглянула туда.

— Я так и думал. Могу спорить, что они еще живы.

«Значит, здесь должен быть замешан еще и Штойер. — Ира откинула голову и на мгновение прикрыла глаза. — Но это лишено всякого смысла».

 

23

 

— Вы совершаете большую ошибку!

— А вы должны радоваться, что я еще не отстранил вас от руководства командой.

Обоих спорщиков разделял лишь массивный письменный стол Штойера в командном пункте на десятом этаже. Гетц двумя минутами ранее ворвался в офис шефа спецназа, захлопнув за собой дверь. Ира уже больше часа находилась у террориста, и они ничего о ней не слышали.

По радио звучала запись с хитами восьмидесятых. Хотя время следующего раунда Casch Call еще не было объявлено, передачу транслировали почти все двести пятьдесят радиостанций Германии. Перед своими приемниками собралось столько же народу, как в 1954 году, когда в Берне случилось чудо и Германия стала чемпионом мира по футболу.

— Вы что, Гетц, совсем спятили?

В помещении они были одни, но оба говорили раздраженным шепотом, чтобы никто снаружи не мог уловить что-нибудь из конфиденциального разговора.

— Что это вы себе вообразили? Что я без объяснений смирюсь с тем, что вы позволяете сбежать подозреваемой? Да кто вы такой? Вы покидаете без предупреждения свою команду, тушите какую-то горящую забегаловку на заднем дворе и с отстраненной от дел подозреваемой вламываетесь к главному прокурору, вместо того чтобы здесь, на месте, беспокоиться об освобождении заложников. А теперь снова хотите улизнуть?

— У меня есть подготовка пилота вертолета, как вы знаете. Леони приземлится в Тегеле самое большее через пятьдесят минут. Я могу быстро и надежно доставить ее к зданию МСВ.

— Нет.

Штойер оперся пальцами на свой стол. Он выглядел как спринтер перед стартовым выстрелом.

— Но почему? Мы не можем здесь никому доверять. Фауст ведь должен был с кем-то работать. У Мариуса Шувалова наверняка тоже среди нас есть агент. Если вы дадите мне задание, я смогу лично гарантировать жизнь и благополучие Леони.

— Не люблю повторять. Вообще мне бы следовало полностью отстранить вас от дел, как Иру Замин. Но, к сожалению, вы еще здесь понадобитесь. — Штойер снова уселся, откинувшись в кожаном кресле. — И я имею в виду здесь, а не где-нибудь в воздухе. Я ясно выражаюсь?

«Что-то здесь не так, — подумал Гетц. — С чего это он так уперся?»

— Это же чушь, и вы это знаете. Как только Леони приземлится, снайперы обеспечат ее прикрытие. Они уже заняли места на крышах. Моя команда готова. Если я действительно должен защитить Леони, то мне надо с самого начала быть рядом с ней. Позвольте мне хотя бы сопровождать пилота.

Внезапно глаза Штойера сузились, и он собрал лоб в складки. Затем подвинул к себе громоздкое переговорное устройство.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Гетц.

— Я инструктирую всех служащих на выходе, чтобы они проинформировали меня в том случае, если вы снова без разрешения захотите покинуть здание.

«Старик, наверное, свихнулся», — подумал Гетц и повернулся, чтобы идти, но задержался.

— Вы по крайней мере знаете, кто заберет Леони?

— Да. — Штойер больше не обращал на него внимания и ответил, глядя в компьютер, на котором печатал какой-то приказ. Вероятно, информировал все службы о запрете Гетцу покидать здание. — Леони в безопасности: GSG9 высылает своего лучшего человека. — Словно это стоило ему больших усилий, он поднял наконец голову и послал Гетцу иронический взгляд. — Доверьтесь мне.

 

24

 

— Вы уже думали, что с вами будет дальше, когда все это закончится? — Ира следила за каждым мускулом его лица. Если эта мысль и беспокоила Яна, то он сумел это хорошо скрыть. Когда он никак не отреагировал, она ответила сама: — Вас ждет заключение. Леони не фея, которая прилетит с тремя желаниями в ручном багаже. Не уладится все лишь от того, что вы подержите ее за руку. Вы пойдете в тюрьму, Ян. На годы. В конечном итоге вы так ничего не добились.

— Чепуха. Еще несколько часов назад ее официально считали мертвой. Я же доказал обратное и раскрыл заговор. Леони жива. И она вернется.

— Это случилось бы и так. Послезавтра, на процессе.

— И еще раз чепуха. Фауст лгал до последней секунды. Он манипулировал системой защиты свидетелей и сделал из этого свой личный печатный станок. Он хотел взять три четверти миллиона и растратить их.

— У него был рак печени, — бросила Ира.

— Именно поэтому ему совершенно безразличен процесс. Подумайте-ка сами: сколько еще давали ему врачи? Полгода? Могу спорить, он хотел остаток своих дней наслаждаться роскошью, а Леони при этом оставил бы прозябать за границей.

— Но ведь это абсурд. Такое долгое время не утаишь. Когда-нибудь все всплыло бы.

— Каким образом? Леони добровольно никогда бы не встретилась со мной. Из страха перед отцом она могла бы скрываться от него всю жизнь. А даже если и нет? С чего бы Фаусту беспокоиться о том, всплывет ли когда-нибудь его ложь? Он был смертельно больным человеком. Когда все выяснилось бы, он наверняка уже давно был бы под землей.

— Возможно. И тем не менее вы не правы в отношении того, что сегодня происходит. — Она подняла руку, отметая тем самым возражения Яна, прежде чем он успел открыть рот. — Да-да, я знаю, что сейчас последует. Вы лишь жертва обстоятельств, верно? С вами нечестно играли. Жаждущий власти обвинитель манипулирует государственным аппаратом, чтобы выиграть процесс своей жизни или получить деньги. Все равно. К тому же он всех обманывал. Своих коллег, Леони и даже мафию. И вы из-за этого потеряли все, что было для вас важно: работу, состояние и честь.

— Вы еще забыли моих жену и ребенка, — бросил Ян.

Он склонил голову набок. Секундой позже и Ира услышала приглушенный шум. Она твердо продолжала:

— Точно. Все это очень скверно, Ян. Но все это не давало вам права нападать сегодня на невинных людей. Штук, Тимбер, Флумми и моя дочь ни в чем не провинились. Главному редактору передачи выбили зубы, потом пытали вместе со мной, при этом мы едва не сгорели… — Ира на мгновение замолчала, вспомнив про обещание Дизеля выпить, когда все это будет позади. — Не считая этого, вы сегодня привели в действие операцию, стоившую много миллионов евро, и ввергли всю Германию в чрезвычайное положение, — наконец подвела она итог.

— Я знаю. Мне жаль. Но у меня не было иного выбора.

— Возможно, это самая подлая фраза, которую только может сказать человек вроде вас. Выбор был всегда. Только вы не имели достаточно мужества, чтобы платить за свои решения.

— Ах, так? И что же это за альтернатива? Я ведь все перепробовал: обращался в полицию, к политикам и средствам массовой информации. Меня высмеивали, игнорировали и саботировали. Я исчерпал все законные пути, не испробовал только заговор такого масштаба. Ведь мое безумие здесь все же функционирует лишь благодаря вашей помощи. Итак, фрау Замин, я слушаю, какой же еще выбор у меня был?

— Очень простой: вы могли забыть о Леони.

— Никогда.

Ответ последовал быстрее, чем рефлекс.

— Видите, — торжествовала Ира, — так происходит у нас всех в жизни. Мы всегда имеем выбор, но боимся последствий. Мы могли бы бросить работу, которую ненавидим, — но ведь тогда мы станем безработными. Мы могли бы бросить человека, который нас предал, — но ведь тогда мы окажемся одни. И вы могли выбрать никогда больше не видеть Леони. Но такая цена была для вас слишком высока. Поэтому ваши счета сегодня пришлось оплачивать невинным.

— Вы сейчас говорите громкие слова или применяете подобные мерки и к себе?

На мгновение Ире показалось, что ее головная боль усиливается. Потом она осознала, что этот грохот доносится снаружи. Вертолет. Звук стал громче.

— Хотите поговорить обо мне? Хорошо, пожалуйста. Сегодня утром я хотела покончить с собой. Я могла бы и дальше сидеть дома, уставившись в стену и заливать сомнение в себе дешевым шнапсом. У меня тоже был выбор. И я приняла самостоятельное решение: захотела умереть.

— И виной тому не самоубийство Сары? Или Китти, которая с тех пор больше не хотела с вами разговаривать?

— Это было бы слишком дешево. Нет ведь такого естественного закона психики, который гласил бы: «Если дочь отравилась, мать должна последовать за ней». Мы всегда обвиняем других. Или перекладываем ответственность на обстоятельства нашей жизненной драмы. Но на самом деле есть лишь несколько людей, которые могут нас прикончить. И лишь одна личность имеет силу полностью разрушить нас, если мы это допускаем. И это мы сами.

Сначала она подумала, что он будет над ней смеяться. Потом прочла на его лице истинное одобрение.

— Браво. — Ян тихо поаплодировал. — Вообще-то мне надо выставить вам счет за сегодняшний сеанс.

— Это как?

— Потому что вы сразу же нашли ответ!

— На какой вопрос?

— Который занимает вас, Ира. Вопрос, кто причинил вашей дочери Саре столько страданий, что она не нашла другого выхода.

«О чем это он?» — спросила себя Ира и непроизвольно подумала о последней ступеньке. Об отсутствовавшей записке.

— Повторите еще раз последние слова Сары, — мягко попросил Ян.

Она ответила осипшим голосом, как в трансе: «Скоро ты узнаешь, кто со мной так поступил. И тогда все будет хорошо».

— Видите? Сара оказалась права. Вы пережили это, Ира, на собственной шкуре. Когда сегодня утром готовились к самоубийству, вы стояли на том же пороге, что и ваша дочь тогда. Никто ее туда не вел. Никто Сару не насиловал. Ваша дочь одна шла через ад. Вы в этом не виноваты.

Приглушенные раньше шумы теперь стали слышны совсем хорошо. Вертолет уже заходил на посадку или заканчивал ее.

— Никого мы не могли бы обвинить в этом. Кроме самой Сары.

Ира помотала головой. Ее волосы при этом едва двигались, они стали негнущимися от грязи, пота и крови.

— Откуда вам это так точно известно?

— Потому что вы и Сара чертовски похожи. Не только внешне, но и в выборе средств. Готовы идти на крайность, жертвовать собой.

— Вы же ее совсем не знали.

Ян открыл рот, но немного помолчал.

— Возможно, лучше, чем вы думаете, Ира, — ответил он наконец.

Телефон дважды коротко пискнул, прежде чем Ира смогла его спросить, что он имеет в виду. Экран открылся и, мигая, показал входящий звонок.

Она увидела номер Гетца. Пора.

 

25

 

— Леони здесь, — коротко сказал руководитель команды, когда Ян подошел к телефону.

Террорист кивнул, не меняя выражения лица, и отключил связь с Гетцем. Когда он обернулся к Ире, выражение его лица снова демонстрировало ту самоуверенность, с которой он сегодня утром затевал свою безумную игру. Очевидно, адреналин мобилизовал его последние резервы.

— Быстро отвернитесь и сложите руки как при молитве, — приказал он.

И его голос тоже постепенно вновь обретал твердость. Ира повиновалась, слушая, как он что-то делает у нее за спиной. Потом он подошел совсем вплотную и связал ей руки серой неэластичной липкой лентой на высоте запястий.

«Почему он стоит позади меня? — спросила себя Ира. — Что он задумал?»

— Не поворачиваться, — приказал Ян, словно мог читать ее мысли, находясь так близко от нее.

В следующее мгновение она почувствовала, как он охватывает своей левой рукой ее бедра. Она внутренне содрогнулась от прикосновения. До последних секунд она думала, что владеет ситуацией. Теперь же не контролировала даже свои мысли.

«А что, если Штойер прав? Что, если Ян ведет двойную игру и нацелился на Леони?»

— Извините за физический контакт, но в данный момент, к сожалению, по-другому нельзя, — объяснил Ян и еще теснее прижался животом к ее спине.

«Так утверждают некоторые заложники. Он угрожал убить Леони. Но кто же тогда тот агент, который помогает ему снаружи? И какой мотив вообще должен иметь Ян?»

В то время как мысли Иры крутились вокруг этих вопросов, моток серого промышленного скотча перекочевал из его правой руки в левую.

«Он связывает себя со мной! — поняла Ира. — Как груз».

Сильная боль пронизала ее, когда Ян провел скотчем рядом со сломанным ребром. Он размотал почти весь моток, проведя на уровне пупка, через ее бедра и назад, вокруг своей спины.

— Это просто, но очень эффективно.

Ира вынуждена была признать его правоту. Голыми руками она не могла порвать четырехслойную липкую ленту, прежде всего потому, что они были связаны вместе. Она чувствовала себя как маленькая девочка, которую зажало слишком узким обручем хула-хупа. О бегстве нечего было и думать. Кроме того, благодаря этому ходу Ира все время неотвратимо оказывалась на линии огня. Снайперы не смогли бы произвести ни единого выстрела. Даже прицельный выстрел в спину Яна оказался слишком опасен из-за пробойной силы. Кроме того, он еще, возможно, был проводом присоединен к взрывчатке.

— Послушайте… — сказала Ира, когда Ян мягко, но вполне определенно подтолкнул ее вперед своим телом. Ей приходилось двигаться, иначе она могла споткнуться и упасть вместе с ним. — Мы оба не знаем, как все закончится, верно?

— Верно.

— Не могли бы вы в таком случае оказать мне последнюю любезность?

Он вместе с ней добрался до выхода из студии. Они продвигались вперед очень тяжело и неуклюже.

— Какую?

— Я хотела бы еще раз поговорить со своей дочерью. Для этого раньше не представлялось возможности. Пожалуйста.

Он колебался очень недолго.

— Порядок, — тихо сказал он. Секундой позже у самой Ириной головы раздалось попискивание, потом она почувствовала мобильник у своего уха. — Но я не хочу терять времени. Вам придется разговаривать по пути наверх.

— Хорошо.

Ира закашлялась, что причинило ей еще больше боли, чем каждый отдельный шаг, при котором скотч врезался в ее израненное тело.

— Телефон функционирует с автоматическим распознаванием голоса. Просто скажите номер, и он наберет.

Они с трудом добрались до двери, которую открыла Ира. Ключ еще был в замке, и она смогла без труда добраться до дверной ручки, несмотря на связанные руки. Куда большей проблемой было преодолеть небольшую ступеньку, ведущую из стеклянной студии в редакцию. Как и ожидалось, здесь уже стояли два снайпера у нижнего выхода, вблизи от группы приема. Ира за последние полчаса информировала Яна об этом. И о том, что они здесь лишь для того, чтобы обезопасить путь. Никто не будет стрелять, пока они не доберутся до крыши. А путь предстоял неблизкий.

Ей пришлось трижды повторить номер Китти, пока наконец соединение сработало. К этому времени половина пути через редакционный зал уже осталась позади. Ира нервно считала гудки. Еще пятнадцать метров до лифтов. В них соединения уже не произойдет. Ира знала, что должна была дочери, прежде чем подняться на крышу с террористом в качестве живой мишени, это должно было занять ближайшие три минуты.

 

26

 

— Он отпустил тебя, ты в безопасности?

Китти не узнала номер на табло своего мобильника и совершенно растерялась, услышав свою мать. Она встала на окно своей палаты на верхнем этаже Шарите и взглянула оттуда на Потсдамер Платц. Центр «Сони» загораживал здание МСВ на уровне радиостудии, но она могла ориентироваться по соседнему зданию клиники.

— Да, все хорошо, малыш.

Китти почувствовала, как с нее спало судорожное напряжение. Лишь теперь она ощутила пронзительную головную боль, которая растекалась от висков.

— Тогда что случилось? С какого телефона ты звонишь?

— Сейчас это неважно. Я лишь хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

— Да, никаких проблем.

Китти заметила, что снова переходит на сухой, резкий тон. Вообще-то она больше не хотела так разговаривать со своей матерью, особенно после всего, что сегодня произошло. Но, с другой стороны, она еще не была готова к примирительному разговору. Для того, что следовало сказать, требовалось гораздо больше времени. И покоя.

— Я рада, что у тебя все хорошо, мать, но…

Она зажмурила глаза. Мать. Никогда еще она не называла так Иру. Это прозвучало холодно и отчужденно.

— Я знаю, ты сердишься на меня, детка… — начала Ира.

— Нет, это не то, — прервала ее Китти и подошла к своей свежезастеленной кровати. Накрахмаленные простыни прямо-таки хрустели, когда она села на них. — Мне надо привести себя в порядок. Сейчас придет психолог, который хочет поговорить со мной о захвате заложников, а я еще даже не приняла душ.

— Я его знаю?

— Понятия не имею. — Китти снова встала и подошла к полуоткрытой двери ванной. Роскошная ванная была отделана как в отеле, даже с биде и угловой ванной. — Его зовут Пастернац или что-то в этом роде. Он позвонил мне на домашний номер и сейчас должен быть у меня.

— Пастернак? — вскрикнула Ира так громко в трубку, что Китти перенесла ее к другому уху.

— Да, может быть, Пастернак. Так он назвался. Что с тобой?

— Ты… помо… ти! — Из телефона теперь долетали лишь обрывки слов.

— Я тебя совсем не понимаю, мам, ты находишься вне зоны.

— …оставь так… всегда!

— Что ты говоришь?

Китти еще крепче прижала телефон к уху, но не смогла больше ничего расслышать. А мать умоляла дочь немедленно покинуть комнату, чтобы позвать на помощь.

Связь оборвалась, а вместе с ней и новость, что доктор Пастернак не может прийти к ней. Ирин коллега и приятель вот уже полгода практиковал в Южной Америке, и его не ждали раньше Рождества.

Китти снова набрала тот номер, по которому с ней говорила мать, но услышала лишь компьютерный голос, который сообщил ей то, что она уже знала: Ира находилась вне зоны приема мобильного телефона.

«Она перезвонит, как только снова окажется в зоне действия сети»,  — думала она, пока раздевалась, чтобы встать под теплую струю душа.

 

27

 

Ни при каких обстоятельствах она не хотела наружу. Шум здесь, в этом трясущемся металлическом ящике, был сам по себе достаточно скверным. А там, снаружи? Мужчины в маскировке внушали ей страх. Здесь, сзади, слева у гигантской антенны. Или чуть дальше, в стороне, у серого блока, из которого валит дым. Девочка тихо захныкала. Потом заплакала громче, а вскоре заревела во все горло.

— Ш-ш-ш-ш-ш-ш. — Леони успокаивающе шептала в ушко ребенку. — Я же с тобой, Майя, не плачь.

Леони выглянула в иллюминатор вертолета, который полминуты назад мягко сел на крышу высотного дома. Двое из команды спецназа, вооруженные автоматами, как раз выдвинулись на позицию. Они разместились за разными щитами из легкого металла, которые, очевидно, выполняли какую-то важную функцию для поддержания климата в здании МСВ и были похожи на очень больших размеров вытяжные колпаки встроенной кухни. Время от времени из них выходил водяной пар.

— Пожалуйста, оставайтесь сидеть здесь, пока я не скажу, — попросил сопровождающий Леони.

В аэропорту Тегель ее встретил полицейский в форме и провел к уже ожидавшему вертолету пограничной службы. Он выглядел так, словно сам перед зеркалом подстриг себя «под ежика». Между светлыми волосками в разных местах просвечивала розовая кожа головы.

— Поняла, — ответила Леони слишком тихо, и ее слова были заглушены шумом винта вертолета.

Когда в следующий миг она бросила взгляд в окошко, сцена на крыше резко изменилась. Полицейских не было видно. Вместо этого какая-то неопределенная масса блокировала стальную дверь на другом конце, единственный выход на крышу.

Леони прижала ладонь к иллюминатору, как будто хотела проверить, будет ли окно достаточным барьером между ней и внешним миром.

Масса вывалилась из двери на крышу. В тот же момент Леони почувствовала странное давление в ушах. Шумы вокруг нее слышались приглушенно, как звуки музыки, доносящиеся из зала дискотеки в туалет. Всепроникающие, но далекие.

Скопление тел приобрело определенные очертания. Две головы, четыре руки, четыре ноги и два туловища. Женщина и прямо за ней мужчина. Ян! Несомненно.

С каждым шагом, который зловещая пара делала к вертолету, давление в ушах Леони росло. К тому же онемело бедро, к которому прижималась Майя, но она этого уже не замечала. Все ее внимание было приковано к мужчине, с которым еще несколько месяцев назад она хотела провести всю свою жизнь. И который теперь был гротескным образом, наподобие сиамских близнецов, связан с незнакомой женщиной. Это, должно быть, Ира Замин. Штойер выслал ей фотографию руководительницы переговоров на мобильник, чтобы она узнала эту привлекательную женщину с гладкими черными волосами и высокими скулами, когда окажется перед ней. На фотографии Ира все же была в одежде, которая куда больше шла ей. Теперь она была в джинсах, плотно облегающей футболке и чрезмерно просторном пуловере, и, если Леони не ошибалась, босая. Леони моргнула. Он действительно приставил пистолет ей к виску?

На заднем плане прошмыгнула тень. Член группы спецоперации пробежал с оружием и мегафоном в руке от входа и быстро скрылся за одной из тарелок-антенн.

Что здесь происходит?

Леони вновь посмотрела на Яна. Между вертолетом и неустойчивым дуэтом оставалось еще несколько метров. Теперь она могла различить черты его лица. Его изогнутые брови, полные губы, которые она часто целовала, когда он уже спал. В это мгновение они шевелились. Он говорил по телефону, держа мобильник у левого уха.

Ей сказали что она не должна бояться. Что он никакой не злодей, а просто растерявшийся человек. Что все это он сделал из любви, с единственной целью: снова увидеть ее.

Леони было достаточно бросить лишь один взгляд в его голубовато-зеленые глаза. Как они вспыхнули, когда он узнал ее. Ей не нужно было доказательства в виде слез, которые текли по его щекам и которые он ни разу не сморгнул. Они были правы: Ян не представлял угрозы. И раньше, и сейчас, хотя он теперь и подвергал огромной опасности ее и другую женщину, привязанную к нему.

Хотя ей не было холодно, тело покрылось мурашками. Но на душе стало легче. Лишь теперь она осознала, какую тяжесть таскала с собой последние месяцы. Когда Фауст заявил ей, что Ян выдал ее отцу, эти слова доставили ей куда больше боли, чем все остальное. Ей казалось, что ее раздавила ненависть к Яну. На самом деле это была тоска о мнимо преданной любви.

— Знаешь, кто стоит там, снаружи? — прошептала Леони и с любовью погладила свою малышку, которая зашевелилась у нее на коленях.

Леони плакала, потому что Фауст использовал ее. Она плакала о потерянном времени, о том, что Майя должна впервые встретиться со своим отцом в условиях смертельной опасности.

 

28

 

Всю свою жизнь Гетц руководствовался простым принципом: если тебе кажется, что что-то не так, значит, чаще всего так оно и есть. Он не мог сказать, что заставляло его нервничать, когда он пристально смотрел на небольшой дисплей в своих руках. Но что-то определенно было не в порядке. Он сощурился и посмотрел вперед. Вечернее солнце светило прямо в глаза, но он не хотел опускать экран своего шлема.

Ира и Ян, спотыкаясь, как пьяные, пытающиеся танцевать полонез, направились к Леони, которая оставалась в вертолете. Он мог видеть ее размытый профиль за одним из угловатых иллюминаторов. На расстоянии невозможно было оценить, в каком она настроении. Гетц предполагал, что это смесь страха и робкого волнения. Картина, которую ей представили, наверняка не могла вызвать большой радости от встречи. Гетц расположил всю свою команду за двумя большими, покрытыми серым легким металлом спусковыми устройствами воздушной установки. Свои лазерные прицелы они направили на шатающийся дуэт, но из-за медленных движений не могли выбрать единую цель. В прицел попадали то затылок Иры, то голова Яна. Его правая рука, которой он приставил к ее виску оружие, тоже слишком сильно дергалась.

Сам Гетц стоял за маленьким выходом на крышу, из которого Ян со своей жертвой попал наверх. У двоих из команды А по его левую руку был пуленепробиваемый щит, с которым они по команде должны были выдвинуться к объекту, пока трое из команды Б, справа от него, обеспечивали огневое прикрытие.

И все же что-то шло не по плану.

Гетц нажал на монитор и вывел на дисплей изображения, которые давали скрытые камеры на шлемах его людей. Все были нацелены на Иру и Яна. Все. Кроме…

Что такое?

— Все нормально, Спиди?

— Да.

— Тогда почему ты не в боевой готовности?

— Я готов.

Гетц еще раз активировал изображение с камеры 4, чтобы проверить. Ничего. Экран показывал лишь черно-серый рубероид крыши, по которому медленно передвигались вперед Ира с Яном. Пока они находились в нескольких метрах от продолжающих звенеть лопастей вертолета.

— Проверь свой шлем, Спиди, — передал по рации Гетц и глазами поискал свое окружение.

Со своей позиции он не мог узнать своих людей. Снайперов на крыше здания банка напротив тоже. Стеклянная высотка была выше этой площадки на два этажа. Трое снайперов также ожидали приказа, как и остальные пятеро членов команды SEK. Собственно, их должно быть шестеро. Но с ними больше не было Онассиса. А на него Гетц всегда полагался больше, чем на остальных. Во всяком случае, больше, чем на…

— Спиди, я по-прежнему ничего не вижу.

Ира и Ян находились всего метрах в шести от вертолета.

— Момент.

В наушниках щелкнуло, но на мониторе Гетц не увидел никаких изменений. Однако эта проблема сейчас могла немного подождать. Поскольку, как было оговорено, Ян должен был остановиться у меловой черты в шаге от несущего винта вертолета. Гетц сжал мегафон и прокричал против порывов ветра, гулявшего по крыше:

— Алло, это говорит Оливер Гетц, я руковожу командой спецназа и снайперами. В настоящий момент на вас направлено восемь автоматов. Если будете вести себя так, как вам объяснили, то сегодня все закончится хорошо. А теперь отпустите последнего заложника.

Во время его речи на скрытой камере Спиди все еще не появилось четкого изображения. Так что Гетц покинул свое убежище за выходом. Согнувшись, он кинулся к команде Б с мегафоном в одной руке и автоматом в другой.

За огромной спутниковой антенной он сделал остановку. Отсюда по крайней мере можно было видеть спины своих людей.

Проклятье! Где этот тип? Почему здесь только двое?

— Спиди?

Ответа он не дождался. И впереди также ничего не происходило. Ян не делал никаких попыток отвязать Иру.

— Ян, у вас нет другого выхода, — прокричал Гетц в мегафон. — Леони сидит в вертолете. Она выйдет лишь тогда, когда Ира будет свободна.

Ян изобразил большим и указательным пальцем руки воображаемую телефонную трубку и приставил ее к уху.

Гетц поочередно смотрел вперед и в сторону на команду Б. Он должен был в доли секунды принять решение. Установить радиосвязь с преступником или прервать операцию, пока он не узнает, есть ли опасность.

— Мне нужен мобильник Мая. Left and only! — отдал он распоряжение в командный пункт. Left and only — это был условленный код, означавший, что разговор должен транслироваться к его левому уху и не должен быть слышен остальным. И уж совсем не Спиди.

— Она должна выйти! — спустя всего тридцать секунд услышал Гетц требование преступника.

— Она сделает это, как только вы отпустите Иру.

— Нет. Так не пойдет. Сначала я должен убедиться, что в вертолете не ее двойник.

Проклятье! Гетц лег на крышу и медленно пополз к расположению команды Б.

Несмотря на сильный шум ветра, здесь, наверху, он мог слышать, как Ира что-то говорит Яну. Сразу после этого он вновь услышал левым ухом его голос.

— Ира предлагает, чтобы я бросил оружие. Тогда Леони выйдет. И тогда я освобожу Иру с помощью вот этого ножа.

Углом глаза Гетц видел, что Ян держит в руке что-то, металлически поблескивающее на вечернем солнце.

«Или заколешь ее этим ножом», — подумал он и пополз дальше.

Расстояние до сотрудников команды спецназа сократилось до шести метров. Гетц сменил канал.

— Спиди. Покажись!

— Сию секунду! — последовал ответ. На этот раз в правом ухе.

— Сейчас же!

— Извините. Камера погнулась. Мне пришлось снять шлем, и я нахожусь в укрытии.

Это звучало убедительно. «Хотя я ведь должен был бы видеть его теперь!»

— Ну хорошо, Ян, — снова обратился Гетц к преступнику. — Бросайте оружие.

— И тогда Леони выйдет?

— Тогда она выйдет, — подтвердил он. Своим людям он дал приказ не стрелять ни при каких обстоятельствах, что бы ни случилось. — Леони должна приготовиться и по моему знаку выйти, — отдал он распоряжение на командный пункт, где держали связь с пилотом вертолета.

Сразу после этого Ян мучительно медленным движением отвел свое оружие от Ириного виска. Он вытянул руку под прямым углом и кинул пистолет на землю.

— Пошла! — передал Гетц в командный пункт. Мгновением позже лицо Леони исчезло из иллюминатора вертолета.

— Она идет, Ян.

Гетц все еще лежал на земле, теперь уже в двух метрах от своих людей из команды Б. Удивленный, он видел перед собой двух человек. И одну вытянутую ногу. Может, Спиди притаился в углу, за климатическим устройством? Вроде бы последний разговор по рации это подтверждал. На мониторе сейчас смазывались несколько картин, словно кто-то яростно дергал камеру.

В это время у открытой дверцы вертолета появилась Леони и начала спускаться. Гетц смотрел вперед.

В своем модном деловом костюме и с развевающимися на ветру волосами она выглядела как актриса в рекламном ролике изысканных духов или новой марки сигарет. С той лишь разницей, что режиссировал здесь безумец и Гетц не знал, чем закончится сегодняшний фильм. В данный момент сценарий знал только Ян. Тот, совершенно очевидно, был убежден в том, что это действительно Леони. Тремя быстрыми движениями он освободил Иру. Но та по непонятным причинам осталась стоять, плотно прижавшись к нему, наблюдая, как Леони с Яном медленно приближаются друг к другу.

— Сейчас я поприветствую свою невесту, — сказал Ян взволнованным голосом. — А потом берите меня.

— Никаких резких движений. Никаких ошибок! — предупредил Гетц. Кроме того, Ира стояла на линии огня, слишком близко к Яну Маю, чтобы можно было взять его силой. При планировании операции все пришли к решению дождаться возможного объятия Леони и Яна, поскольку в этот момент он отвлечется. Конечно, если у Яна не было больше никаких намерений.

Внезапно на переносном мониторе блеснуло. И теперь Гетц отчетливо увидел, какую ошибку он совершил. Камера Спиди снова функционировала безупречно, и ее изображение заставило учащенно колотиться его сердце. Его мозг аккуратно раскладывал сцену на отдельные картины: Ян берет Леони за руку, которую та неуверенно протягивает ему. Ира наблюдает за ними, одновременно освобождаясь от остатков скотча. Оба лица, которые медленно приближаются. И вертолет на заднем плане, лопасти которого наконец полностью остановились.

Голова! Голова полицейского, который сопровождал сюда Леони! Она безжизненно лежала у иллюминатора, как у спящего, но из раны на шее стекала кровь.

«Cockpit», — мысленно воскликнул Гетц. Опасность исходила не от Спиди. Не от его команды. Не изнутри. А извне! От пилота, который покинул свое место, убил сопровождающего Леони и в этот момент находился за пределами видимости.

С каждой секундой Гетц все больше полагался на свою интуицию, уже не раздумывая об отдельных шагах. Сначала он активизировал оба канала связи. Потом поднялся и побежал.

— Пилот! — орал он.

На бегу он быстро оглядывался, давая короткие знаки обеим командам. Они должны были стрелять, как только он поднимет руку.

Когда он обернулся в очередной раз, в проеме дверцы вертолета возник человек. В его руке было оружие.

Не-е-е-ет!

На бегу Гетц направил оружие на киллера.

О боже! С этого расстояния он точно поразит всех: Яна, Леони. И Иру.

— Ложись! — крикнул он так громко, что Ира поняла его даже без рации. Пилот поднял голову и посмотрел в его сторону.

Гетц мчался дальше. Прямо на линию огня.

 

29

 

Для Яна в эту секунду важно было лишь одно: дотронуться до Леони. Ее робкие пальцы дрожали, как у девочки-тинейджера, которая в первый раз хочет ощутить прикосновение того, кого тайно любит. Полная взволнованного ожидания и одновременно опасения получить невыносимый отказ. Когда Леони положила свою руку на его и легко пожала, чувство единения было болезненно прекрасным.

Ян закрыл глаза, отделяя все свои чувства от восприятия мира вокруг него. Ради этого он жил последние недели и жертвовал своей жизнью. Теперь на свете остались только он и Леони. Он притянул ее к себе. Она не сопротивлялась. Казалось, это было как в первый раз. Когда они любили друг друга, не проронив ни единого слова. Каждая фраза обесценила бы прекрасный момент. Тем не менее Ян открыл рот, почувствовав на своей щеке дыхание, которого ему не хватало так долго. Их лица соприкасались. Потом соприкоснулись и губы. Леони застонала, когда Ян обнял ее, прижал к себе и поцеловал с таким напряжением, будто хотел наверстать восемь месяцев разлуки.

Конечно, он никогда ее больше не отпустит и ни на мгновение не спустит с нее глаз. Он не позволит, чтобы ее отняли у него. Все было так же, как прежде. Аромат свежих пирогов, который исходил от ее кожи. Шелковистые волосы, которые ласкали его, когда он перебирал их пальцами. Ощутимый импульс, который прошел через их тела, когда она встала на цыпочки, чтобы поцеловать его. Даже слезы имели тот же вкус, что и раньше. Возможно, лишь с одной разницей.

Ян попытался подавить беспокоящую мысль, но шумы вокруг них уже вторглись в его сознание.

Единственное, что изменилось, был вкус поцелуя: какой-то металлический, слегка железистый.

Сквозь тело Леони пробежал еще один импульс. Ян все еще целовал ее. Но резкий привкус стал еще сильнее. А звуки — громче.

Он открыл глаза. Взглянул на нее. И чуть не закричал.

Ее взгляд был пустым. С каждой секундой глаза теряли тепло, зрачки становились неподвижными.

Ян услышал металлический скрежет: смертоносный звук перезарядки помпового пистолета. Он откинул голову назад и увидел маленькие алые капельки, появившиеся в углу рта Леони.

Прозвучал второй выстрел.

 

30

 

Первая пуля не попала ни в кого. Гетц все еще не находился на позиции и палил в воздух. Изменив направление, он выиграл полсекунды, пока пилот нажимал на спусковой крючок своего оружия.

В то время как Ян и Леони, тесно обнявшись, представляли собой отличную мишень, Ира сразу же бросилась на землю. Ее тело пронзила волна боли, и она подумала, что ее ранили. Но болело сломанное ребро, на которое она неловко упала.

Вторая пуля была снарядом из гладкоствольного оружия — многозарядной винтовки пилота. Она попала Гетцу в левое плечо. В отличие от дешевых фильмов в жанре экшн он не отлетел на метр назад. Его развернуло в сторону, словно его на бегу задел футболист. Он пошатнулся, но удержался на ногах. И выстрелил из своего полуавтоматического пистолета в незащищенную голову пилота.

Тот как раз перезаряжал оружие. Его помповый пистолет выплюнул первую гильзу по широкой кривой на крышу. Одновременно киллер выпрыгнул из вертолета, избежав тем самым пули Гетца. Но теперь он лишился укрытия и оказался перед новой опасностью: Ирой.

Она направила на него оружие, которое незадолго до этого бросил Ян, зажмурила глаза и нажала на курок.

 

Позже судебный медик установил, что в цель попали три пули. Первую принял Гетц. Вторая попала пилоту в шею. Он умер. Лишь сотой долей секунды раньше его пуля ударила в спину Леони. Ира здесь ничего не могла сделать. Только смотреть.

Ян зарядил пистолет холостыми патронами.

 

31

 

— Я с тобой разберусь, — прорычал Гетц, который, как в угаре, пошатываясь, шел на Штойера.

Его кожаная куртка была разорвана в верхней части левой лопатки, там, где прошла пуля киллера. Ира не могла оценить, насколько сильно он ранен, но, видимо, в нем оставалось еще довольно сил, чтобы здоровой рукой почти опрокинуть руководителя операции.

— Вы в шоке, — тяжело дыша, ответил Штойер, испуганно отстранившись.

Гетц был вне себя. Его ярость, должно быть, впрыснула в его кровь литр подавляющего боль адреналина.

— Это вы! — закричал Гетц, снова толкая руководителя операции. — Это вы наняли этого пило… — Гетц осекся на полуслове и растерянно уступил место нескольким санитарам, которые катили мимо них две пары носилок. На одних лежал убитый полицейский из вертолета. На других примостился санитар, который в это время перепачканными кровью пальцами делал массаж сердца Леони.

— Куда вы их везете? — растерянно спросил Гетц и увидел свиту за ними. Первым делом надо было вывезти Яна и младенца из зоны опасности. Ноги Леони начали дрожать.

— Туда, куда надо и вам, — ответил Штойер. — Внизу ожидает машина «скорой помощи». Она едет в «Бенджамин Франклин».

— Ну ясно, в самую удаленную отсюда больницу. Почему уж сразу не в Москву? — Гетц с отвращением сплюнул. — Лучше всего будет, если Леони умрет уже при транспортировке, да? Это при том, что Шарите находится совсем рядом.

Ира посмотрела вверх, на центр «Сони», за которым устремлялось в небо терракотово-красное здание клиники с названием на коньке крыши.

Шарите. Уже одно название усиливало мрачные мысли, которые, как ржавая колючая проволока, царапали нервы Иры.

Китти! Ей надо туда. И как можно быстрее.

— Есть еще причина, почему они не хотят отправлять туда Леони, — шепнула она на ухо Гетцу.

— Какая?

— Китти! Она ведь в Шарите. И Шувалов отправил к ней киллера.

— Ира, вы что, совсем рехнулись? — закричал Штойер, который, очевидно, все же расслышал последние слова и отмахнулся обеими руками. — Имеется другая возможность. Вокруг Потсдамер Платц на дороге царит хаос. Машина скорее доберется до Штеглица, чем на сто метров в направлении к центру!

Гетц больше не слушал. Его взгляд беспрерывно бегал между Ирой, Штойером и металлической дверью, за которой только что исчезли носилки с Леони. Когда их взгляды встречались, Ира видела, что Гетц медленно выходит из шока. Зато дорогу в его сознание немилосердно прокладывала боль. Она откашлялась и разлепила сухие губы.

«Пожалуйста, помоги мне, — хотела она сказать, — помоги Китти!» Но страх как будто сковал ее голосовые связки. У нее больше не осталось сил. Но Гетц и так ее понял.

— Я этого не допущу, — сказал он Штойеру.

— Я не понял?

— Я не допущу, чтобы Леони в машине «скорой помощи» ввели смертельную дозу атропина.

— Вы травмированы, Гетц. Вы несете чепуху.

— Хорошо… — Гетц снова сплюнул, и Ира понадеялась, что она ошибается: ей почудилось, что у него слюна красноватого оттенка.

— …тогда я тоже поеду. Вместе с Леони, в той же машине. И я буду решать, куда.

Гетц дал Ире знак следовать за ним к лестнице.

— Нет, так не пойдет… — Штойер встал у них на пути.

— Почему же?

— Мы потеряем слишком много времени. Кроме того, в машине для всех не хватит места.

— Ну ясно. — Гетц цинично улыбнулся. Очередная волна боли пронзила его тело. На глазах у него выступили слезы. — Чего-то в этом роде я и ожидал. Вы негодяй! — Он посмотрел в темнеющее небо так, словно медленно надвигающиеся дождевые тучи несли с собой решение. — Тогда поможет только план Б.

— План Б? — в замешательстве повторил Штойер.

Гетц еще ближе подступил к руководителю операции.

— Возьмите свою рацию. Я объясню вам.

Его слова были встречены выражением бешенства на лице руководителя группы. Однако Штойер чувствовал лишь дуло пистолета, которое Гетц направил прямо ему в лоб.

 

32

 

— Это же чистейшее безумие… — возмущалась Ира. Она стояла позади Гетца, который как раз отжимал рычаг у своего сиденья, чтобы изменить угол установки лопастей. Вертолет снова летел на предельной скорости, и оба переговаривались с помощью надетых в спешке головных телефонов.

— Я знаю, как летать в этой коробке! — прокричал Гетц.

— Но ты ранен. Ты теряешь слишком много крови.

— Не больше, чем Леони!

Вот тут он действительно прав.

Ира кинула свои наушники на пилотское кресло и перебралась назад. Носилки Леони были кое-как прикреплены несколькими багажными лентами к задним сиденьям, ее тело завернули в одеяла. Санитарам, которым Штойер снова дал команду подняться на крышу, казалось, удалось за короткий промежуток времени снова стабилизировать ее состояние.

Ира заметила, что вертолет набирает скорость и что ветер снаружи становится все сильнее.

Машина сделала крутой поворот направо над Лейпцигерштрассе. Высотное здание знаменитой клиники было всего в двух минутах полета. Они не стали закрывать раздвижные дверцы. Ира крепко ухватилась за спинку пассажирского сиденья и склонилась над раненой.

Леони лежала спокойно. Тихо. Слишком тихо. Ира осторожно отвела пропитанные кровью волосы от лица и дернулась, словно ее ударило током.

— Гетц! — умоляюще крикнула она.

Он ее не слышал. Рокот вертолета заглушал ее слабый голос. Прошло больше минуты. Она сидела, беспомощно уставившись в пол. Лишь после того, как вертолет попал в зону турбулентности, она вышла из своего оцепенения, встала, схватила наушники, которые свисали перед ней с потолка и надела их, чтобы связаться с Гетцем по радио. И в этот момент окончательно решила, что потеряла разум.

Ее взгляд упал через боковой иллюминатор. Он находился как раз над тем местом, где сидела Леони и который был разбит Гетцем при попытке отвлечь пилота. Теперь разбитый пластмассовый иллюминатор представлял собой подходящую жуткую рамку для того, что Ира увидела на небольшом расстоянии под ними.

— Что здесь происходит? — вновь обрела она голос, но предпочла бы снова сорвать наушники. Ей совсем не хотелось слышать страшный ответ.

— Мы спускаемся, — прокомментировал Гетц очевидное. Бранденбургские ворота, стеклянный купол рейхстага, монумент холокоста — ни одного из этих ориентиров больше не было видно. Они не летели к Шарите. Вместо этого они приближались к заброшенной железнодорожной линии Кройцеберга.

 

33

 

— Я не понимаю, — сказала Ира, в то время как мрачное осознание крабовой клешней вцепилось ей в низ живота и изнутри разрывало ее внутренности.

— Ну как же! — крикнул в ответ Гетц и обернулся к ней. Его лицо не выражало совершенно ничего. — Все ты понимаешь.

Она сжала кулак и укусила себя за костяшки, чтобы громко не закричать. Конечно же, она знала. Узнала сейчас. Слишком поздно. Он был агентом. Гетц был шпионом Шувалова.

«И как я могла быть такой слепой?»

Все время он преследовал лишь одну цель: выяснить, жива ли Леони. Поэтому и предпринимал все, чтобы как можно дольше откладывать штурм. Лишь поэтому он доставил ее на место действия и убедил Штойера доверить ей ведение переговоров. Он удалил Дизеля с радиостудии, когда тот слишком рьяно начал выяснять личности лжезаложников. На совещании он во весь голос протестовал против операции. И, наконец, явился в студию сам, когда атаку уже нельзя было предотвратить.

— Манфред Штук был еще жив, когда ты нашел его! — Это был не вопрос, а отчаянная констатация. Тем не менее Гетц кивнул. — Он был только усыплен. Ты застрелил его. Не Ян. Так же, как и Онассиса. После операции никто больше не должен был отважиться подойти к студии. Ты сделал все, чтобы захват заложников длился до тех пор, пока не найдется Леони.

Вместо ответа Гетц покачал вертолет, цинично смеясь. Они теперь находились лишь в нескольких метрах от земли.

— И о моем похищении Шуваловым ты ведь тоже знал, правда? И это было инсценировкой. От похищения до освобождения.

Мысли Иры крутились быстрее, чем лопасти вертолета над ее головой.

Конечно. После того как Штойер прогнал ее с места действия, Гетцу пришлось позаботиться о том, чтобы Ира снова явилась за стол переговоров. Поэтому и Мариус так охотно выдавал информацию. Она лишь должна была понять необходимую связь между Фаустом, программой защиты свидетелей и Леони и после этого продолжать поиски.

Гетц использовал ее и манипулировал ею. Благодаря ему она, сама того не зная, стала марионеткой мафии. И при этом еще едва не легла с ним в постель. Даже Фауст, должно быть, подозревал, что Гетц ведет грязную игру. «Я мог бы вам это сказать, если бы мы были наедине». Это были его последние слова. Теперь они приобретали совершенно новое значение.

— Можно у тебя спросить, зачем ты все это делаешь?

— Я еще не расплатился за квартиру, в том году мне не везло в игре. Я по уши в долгах, — признался ей Гетц. — Я не могу себе позволить провалить свое задание.

Теперь ей стало ясно, кому он задолжал и какое задание имел в виду. Ира сняла наушники и, пошатываясь, подошла к кабине.

— И о какой сумме денег идет речь? Разве Мариус не отпустил бы тебя, если бы Леони убил другой? Поэтому тебе пришлось застрелить пилота?

— Зачем ты спрашиваешь, если все уже знаешь?

Дно вертолета было покрыто прозрачным плексигласом, через который Ира видела, как приближается заросшая бурьяном земля. Гетц подыскал хорошее место — прямо между развалившимся кирпичным домиком и кучей старых рельсов.

При взгляде на этот унылый пейзаж Ира подумала о сегодняшнем утре. О семенах в холодильнике. О дочери, которая, вероятно, была уже мертва. Она вспомнила о Саре и разговоре с Яном. О Леони. И вдруг ощутила полное спокойствие. Ее пульс замедлился, и почти спасительное равнодушие распространилось в ее душе, в то время как полозья вертолета коснулись болотистой почвы.

Ира вновь обернулась и посмотрела в пассажирский отсек, мимо Леони, на разбитый иллюминатор. Она чувствовала, что оружие, которое несколькими минутами назад держало на прицеле Штойера, теперь направлено ей в спину.

 

34

 

Все было ложью. Каждая строка на этом сероватом листе бумаги, который она сейчас подписывала. Потрясения этого дня ее не сломали. Она не собиралась последовать за сестрой. Это не было ее доброй волей — уйти из жизни. И, несмотря на это, Китти поставила под своей подписью дату и время. Только потому, что так захотел элегантный мужчина в белоснежном врачебном халате, который сначала выдал себя за доктора Пастернака, а потом ткнул пистолетом с глушителем ей в лицо.

— Очень хорошо, — сказал он и слегка отвел оружие, чтобы бросить взгляд на свои дорогие наручные часы. — А теперь прими таблетки.

Китти растерянно отметила, что ее убийца женат. На его руке, которой он указывал ей на таблетки, лежавшие на откидном ночном столике, было платиновое кольцо. Четыре таблетки, безвредные, как конфеты, лежали рядом с бутылкой воды.

— Это у вас не выйдет, — проговорила Китти.

— Уж я обязательно постараюсь, — слегка улыбнувшись ответил ей мужчина.

Он протянул ей пластиковый стаканчик, заполненный водой наполовину.

Китти лихорадочно раздумывала, как еще потянуть время. Она сопротивлялась, едва не улизнула от него из ванной, писала письмо как можно медленнее. Что еще можно сделать?

— Но я ведь совсем ничего не видела в студии, — попыталась она возразить в последний раз. — Нет ничего такого, о чем я могла бы рассказать.

— Поторопись, — проигнорировал он ее мольбы. — Время вышло.

Китти присела на край кровати. Она видела, как за окном надвигается темная туча. «Итак, я умираю с двойной ложью», — подавленно подумала она. Принимая первые две таблетки, она вспомнила о последнем письме Сары. О том, которое ее мать никогда не прочла. Обе записки на последней ступеньке. Китти лишь на несколько минут опередила мать в квартире старшей сестры и взяла их, прежде чем тайком уйти снова. Чтобы Ира никогда не узнала истинных причин смерти Сары. По иронии судьбы, Китти именно сегодня изменила свое мнение. Она хотела прийти к своей матери и обо всем с ней открыто поговорить. Тогда все было бы иначе. А теперь она унесет свое знание в могилу и написанным под принуждением прощальным письмом принесет в жизнь еще одну ложь.

— Быстрее, — подгонял ее киллер.

Китти спросила себя, почему она просто не даст повода для стрельбы? Ведь тогда ее мать по крайней мере узнала бы о ее реальной участи. Однако победил инстинкт самосохранения и основанная на нем надежда каким-то образом спастись.

Третья таблетка исчезла у нее во рту. Глотая, она откинула голову назад. Ее взгляд упал на перерезанный провод звонка вызова. И это тоже она объяснила в своем письме. Дескать, она сама перерезала его, чтобы больше не было пути к отступлению.

Серьезное лицо ее убийцы стало расплывчатым, прежде чем четвертая таблетка осталась на ее отекшем языке. Ей стоило невероятных усилий не скривить лицо от горького вкуса.

Китти потеряла равновесие и упала на бок на кровать. Ее веки не закрылись. Поэтому она увидела, как мужчина обвязал ей руку пластиковой лентой. Это длилось не очень долго, потом он нашел место, подходящее для укола.

 

35

 

— Конечная станция. — Гетц остался сидеть на месте пилота. — Здесь ты выходишь.

Поскольку он не выключил мотор, Ира предположила, что он собирается лететь дальше без нее. Наверняка он перед стартом уже вывел из строя транспондер, с помощью которого можно было определить местоположение вертолета.

— Нет, я этого не сделаю.

Ей было тошно смотреть в его лицо при разговоре. Ира рукой схватилась за разбитый плексиглас иллюминатора и отломила большой осколок.

— Что ты задумала? Игра окончена.

— Нет, не закончена. — Ира преодолела свое отвращение и теперь все же взглянула на Гетца. Для отчаянного поступка, который она планировала, ей нужно было видеть его глаза. — Я ведь переговорщица, ты не забыл? Так что не буду сдаваться, а предложу тебе сделку.

Гетц недоверчиво рассмеялся.

— Ира, ты невозможна. О чем нам теперь вообще договариваться? Ты же совершенно бессильна. У тебя на руках нет козыря. Ты проиграла.

— Как же, вот он!

Ира показала ему осколок плексигласа с острыми краями, но Гетц лишь рассмеялся еще громче.

— И что? У меня полплеча разорвано, а ты всерьез думаешь, что я испугаюсь этого осколка?

— Это зависит от того, как я им воспользуюсь, — сказала Ира и разрезала себе вену.

 

36

 

— Проклятье, что ты делаешь! — изумленно воскликнул Гетц.

Из левой руки Иры лилась кровь. Она разрезала вену вдоль, а не поперек, как делает девяносто процентов всех самоубийц, чья попытка уйти из жизни не удается, потому что они перерезают лишь сгибательные сухожилия.

— Уже забыл? — ответила она, наблюдая, как красная струйка прокладывает путь на землю. — Мне ведь больше нечего терять.

Гетц нервно заерзал в своем кресле. Погода ухудшалась, поднялся ветер. Поэтому он не мог оставить свое место, если хотел удержать вертолет на земле.

— Ира, ты просто сумасшедшая. — Теперь она слышала его рокочущий голос без наушников. — Если ты сейчас немедленно не высадишься, мне придется взять тебя с собой. Ты умрешь в полете, либо тебя доконает Шувалов, как только мы приземлимся у него.

Ира бессильно покачала головой.

— Мы оба знаем, что ты этого не допустишь, Гетц. Ты ведь не хочешь меня убивать.

— Я застрелил сегодня курьера UPS и своего коллегу. Ты в самом деле думаешь, что я выполнил свою норму на среду?

— Да, если речь идет обо мне. Я твое слабое место, Гетц. Я твоя уязвимая точка.

Ира чувствовала себя обессилевшей. Ее босые ноги уже стояли в маленькой лужице, которая постепенно растекалась по направлению к носилкам Леони.

Ей надо было сесть, если она не хотела вскоре потерять сознание.

— Ты же не можешь вынести этого, если я у тебя на глазах истеку кровью.

— Ерунда, ты во мне ошибаешься.

— Но не в этом. Так что послушай-ка меня. Нам обоим скоро конец. Мы не можем больше терять время. Поэтому давай заключим сделку: я отдаю тебе Леони, если…

— Леони уже у меня, — в ярости прервал он ее. — Мне осталось только доставить ее к Шувалову.

— Нет. — Ира откинула голову назад и закрыла глаза. Она вытеснила мысли о том, что сейчас происходит в ее теле. О медленной, мучительной смерти. — Ты меня совсем не слушаешь. Я отдаю тебе Леони в обмен на свою дочь!

Гетц выглядел по-настоящему шокированным. Он, казалось, не понимал ни слова.

— Позаботься о том, чтобы с Китти ничего не случилось, и я немедленно выйду и дам тебе улететь вместе с Леони.

— Ты совершенно чокнутая. Я сейчас улетаю.

— Нет!

— Да. — Он переключил два небольших рычага у себя над головой. — Я не могу тебе помочь, Ира. Даже если бы и хотел. Когда я доставлю Леони, Шувалов вычеркнет мое имя из своего черного списка. Я всего лишь одно звено в этой цепочке. У меня нет власти отозвать какого-то киллера, который сейчас находится с твоей дочерью.

Вертолет затрясся, как сломанная стиральная машина.

— Тогда твоим последним воспоминанием обо мне будет то, как ты безуспешно пытаешься остановить фонтаны крови, — выложила Ира свой последний козырь.

Гетц снова смотрел на нее.

— Какие фонтаны?

Она встала, чтобы он мог лучше видеть ее, и подняла мятую майку над своими бедрами. С ее лица сошли все краски.

— С артериями это длится слишком долго. Ты мог бы перевязать мне руку, когда я потеряю сознание. — Она снова поймала его взгляд. Но один маленький надрез в этом месте — и без профессиональной перевязки спасти меня будет уже нельзя. — Она приставила осколок к своей бедренной артерии. — Спаси мою дочь или я умру у тебя на глазах!

 

37

 

Щебет птиц на ночном столике становился громче с каждой секундой. Он начался сразу после того, как последняя капля из одноразового шприца попала в вену Китти. Теперь звенящий звук приобрел неприятную пронзительную громкость. Лжеврач вынул иголку шприца из руки Китти, взял свой мобильник и хотел уже его отключить, как узнал назойливо звонящего по его номеру.

— Что? — спросил он кратко. Потом молча выслушал речь на другом конце провода. — И это действительно распоряжение Шувалова? — Он положил в карман халата использованный шприц. Телесного цвета перчатки, в которых он до сих пор касался всего в комнате, пока оставил. — Нет, — после короткой паузы ответил он. Потом повторил, теперь уже более настойчиво: — Не получится. Слишком поздно. Я уже сделал ей инъекцию.

Он тщательно огляделся, не забыл ли чего-нибудь. Но все было в порядке: ни вещей, ни доказательств. Прощальное письмо лежало, сложенное пополам, на одеяле, до половины прикрывавшем безжизненное тело Китти.

— Но это больше не имеет смысла, — возразил он. — Ну хорошо, — согласился он наконец, после того как поток слов звонившего снова прекратился. — Если уж Мариус так хочет.

Киллер приблизился к кровати и открыл левый глаз Китти. Он сделал то, что ему было приказано. Ему было все равно. Свои деньги он получал в любом случае. А это были большие деньги. Такие большие, что за них можно было с удовольствием сделать и что-нибудь бесполезное.

Произведя нужные действия, он вынул из своего мобильника аккумулятор и сунул обе его части в карманы брюк. Не оборачиваясь, легкими шагами покинул палату. Его работа на сегодня была закончена.

 

38

 

Можно ли доверять человеку, собирающемуся выдать кого-то на смерть?

Ира смотрела вслед вертолету, который все быстрее удалялся от нее со своей неподвижной ношей, и пыталась убедить себя, что у нее не было другого выбора.

— Она не может говорить с тобой, — объяснил ей Гетц. — Но твоя дочь еще жива.

В доказательство он вложил мобильник в ее сведенные судорогой руки. Клавиатура была уже заляпана кровью, как и лоскуты майки, которыми она кое-как перевязала запястья.

«Сказал ли он правду?» — спросила себя Ира. Очень возможно, что нет. Все кончено. Только теперь, когда все потеряно, к сожалению, покорное безразличие не хотело завладеть ею. Не так, как сегодня утром. Но и это уже было неважно. Так или иначе, она больше не увидит Китти. По крайней мере она хотя бы видела ее последнее фото, пусть даже оно и было снято ее убийцей. Ира вытерла каплю дождя со светящегося зеленоватого экрана и посмотрела в глаза дочери на цифровом фото. Упала еще одна капля, потом следующая. Прекрасная погода ужасного дня закончилась. Как и она. Здесь, на земле. Как и Китти. Ведь эта фотография совсем ничего не доказывала.

— Видишь, как ее зрачки реагируют на вспышку? — нетерпеливо указывал Гетц, желая побыстрее выпроводить ее из вертолета. Киллер сделал две фотографии и одну за другой отправил их на мобильник Гетца. — Два снимка, размеры зрачков на обоих совершенно разные, видишь?

Смешно. В это мгновение она истекала кровью и не могла больше ничего сознавать.

Но по крайней мере в одном она была уверена, прежде чем покинет этот мир: Гетц не хотел ее убивать. Не мог ее убить. Она была его ахиллесовой пятой. Жаль, что не стала его злым гением. В конце концов Гетц удивился так же, как и она сама, когда она наконец все же покинула вертолет. Но это последнее решение в своей жалкой жизни она приняла сама. Ни Гетц, ни Шувалов не имели права устанавливать время ее смерти. Для этого она должна была быть одна, так, как и планировалось сегодня утром.

Моросящий дождь усилился, и вертолет на потемневшем небе уменьшился до размеров теннисного мячика. Ира смотрела вслед ему и спрашивала себя, сколько еще времени пройдет, прежде чем Гетц доставит безжизненное тело отцу Леони. Когда до этого она увидела лицо Леони в вертолете, ее почти парализовал шок осознания. Сначала она хотела поделиться этим с Гетцем. Потом события развернулись так, что теперь ее последней радостью оставалось то, что в конце игры она скрыла от Гетца простую правду.

Она глубоко вдохнула запах мокрой травы, смешанный с пыльным воздухом большого города.

«Я буду тосковать по этому, — подумала Ира. — Само по себе это немного, но запахов мне будет не хватать».

Ее правая рука дрожала, и ей понадобилась секунда, прежде чем она осознала, что это вибрирует мобильник. Нечеткая фотография ее дочери исчезла, уступив место сообщению о входящем звонке.

Звонок от неизвестного лица.

Ира пожала плечами.

«Я предпочла бы под конец колу-лайт, — возникла в голове последняя мысль. — Колу-лайт с лимоном».

Затем она взялась за осколок, не обращая внимания на этот звонок, который все объяснил бы ей.

 

39

 

Двумя неделями позже

 

Если смотреть с высоты птичьего полета, то пять звездообразных сходящихся пристроек учреждения по вопросам исполнения наказаний Моабит напоминали гигантскую ветряную мельницу. Внизу, на земле, впечатления от красных караульных вышек за забором из колючей проволоки перед центральным зданием тюрьмы были менее романтическими. Даже после многих лет Штойер все еще чувствовал себя несколько неуютно, когда ему приходилось приходить сюда.

Он взглянул на часы, но время еще было. Они договорились встретиться у вахты в одиннадцать часов. Здесь, как в аэропорту, каждый вступающий в зону безопасности, должен был оставить у входа все металлические и опасные предметы, а потом пройти через металлодетектор. Он уже прошел и сидел на шатком деревянном стуле без подлокотников, который в данный момент проходил суровое испытание на прочность под его весом.

— Извините, — были первые слова, которыми она приветствовала его спустя несколько минут.

Цвет ее лица снова стал немного ярче, но она все еще выглядела как человек, постепенно приходящий в себя после долгой болезни. В известном смысле это так и было.

— Зачем вы извиняетесь? Вы сверхпунктуальны.

— Нет, не за это.

На губах Иры появился намек на улыбку. Штойер знал эту реакцию. Он понимал, что является человеком, которого большинство лишь уважают, но не особенно любят, и ему было ясно, что робкая улыбка Иры выражает симпатию.

— Я прошу прощения за свою ошибочную оценку, — сообщила она ему. — Я была в полной уверенности, что Фауст вас «смазал».

Он сухо улыбнулся. «Перемазал» было бы более точным словом. В самом деле главный прокурор манипулировал им. Перед самым первым раундом Casch Call, когда Ян высказал по радио свое требование, Фауст сообщил ему по телефону, что в лице Леони речь идет о важном свидетеле, с которого ни в коем случае нельзя снимать маскировку. Надо немедленно штурмовать, чего бы это ни стоило.

— Я ошибалась в вас, — продолжала извиняться Ира, — и мне очень жаль.

— Ну тогда, значит, мы квиты по меньшей мере в одном вопросе. — Он повернулся, и они вместе двинулись по длинному коридору, в конце которого их ждала истинная причина их сегодняшней встречи. — И я допустил большую ошибку: думал, вы с Гетцем заодно. Только поэтому я вообще позволил вам сесть с ним в вертолет. — Штойер старался говорить не слишком резко. При этом он, собственно, мог даже не волноваться, примет ли она его слова всерьез. Он спас ей жизнь, установив местонахождение Гетца по мобильнику, вскоре после того, как сигналы транспондера вертолета исчезли с монитора. Если бы Ира ответила на звонок, она избежала бы ужасного шрама в паху. Врач «скорой помощи» поспел на место, возможно, и не в последнюю секунду, но в последнюю минуту точно.

— Думаю, что мы друг друга правильно поняли. Я все еще считаю вас неспособной вести переговоры. Вы больны. Лабильная алкоголичка. В этом я не ошибся… — Последние слова он подчеркнул тоном. — Поэтому и только поэтому я с самого начала не хотел вашего присутствия на месте происшествия.

— Когда вы узнали? — спросила она. — Когда вам стало ясно, что это он?

— В первый раз у меня возникло подозрение, когда Гетц захотел непременно сам встретить Леони в аэропорту. Но я еще долго не был уверен в этом. Я знал одно: если агент покажет себя, то это произойдет на крыше МСВ. — Он остановился и взглянул на нее. — Как вы вообще все это выдержали? Психически, я имею в виду.

Легкий смех Иры отозвался эхом в пустых бетонных стенах.

— Физически ведь, наверное, видно, что я развалина?

Штойер сердито сжал уголки рта.

— Я спрашиваю из-за вашей дочери.

Прежде чем ответить, Ира нервно провела рукой по волосам.

— По крайней мере в этом пункте Гетц сказал правду.

Они двинулись дальше, при этом неосознанно шагая в ногу.

— Так как же с ней? — Штойер спросил лишь из вежливости — самую важную информацию он уже знал. Преступник сначала дал Китти успокаивающие средства, а потом ввел наркотик. Второй укол, с ядом, не был сделан, потому что Гетц позвонил киллеру на телефон Китти. — Если бы вы мне доверились, наемный убийца не ускользнул бы от нас.

Они подошли к двери, ведущей в переднюю комнаты допросов. Рослая женщина-полицейский, которая только что листала иллюстрированный журнал, встала, приветствуя шефа спецназа и открывая перед ними дверь.

Штойер пропустил Иру вперед. Войдя в комнату, они встали на некотором расстоянии друг от друга перед зеркальным стеклом, через которое можно было заглянуть в соседнюю комнату.

 

Ян Май выглядел хорошо. Если бы Штойер не знал всех обстоятельств, его можно было бы принять за адвоката. Штойер взглянул на Иру, но она не могла отвести взгляда от красивой женщины рядом с Яном, которая одной рукой гладила волосы своего жениха, а другой крепко держала ребенка, чтобы он случайно не упал с квадратного металлического столика.

 

40

 

Хилый кондиционер нового тюремного корпуса не справлялся даже с охлаждением маленького помещения допросов. Разве что разносил целый вихрь бактерий. Словно в доказательство этого Ян Май приложил ко рту накрахмаленный льняной платок и откашлялся. Потом высморкался.

— Теперь вы довольны? — нарушила Ира молчание, наполнявшее помещение, после того как они вошли.

— Я счастлив, что Леони и мой ребенок живы, да, — улыбаясь, ответил он. — Я вам за это очень благодарен.

— О нет. — Ира покачала головой и указала большим пальцем на зеркальное стекло за своей спиной. — Ваша похвала не по адресу. За это благодарите Штойера.

Ловкий ход шефа спецназа в последние дни обсуждали все средства массовой информации.

Сначала Штойер планировал заменить Леони двойником. Но никто не мог предвидеть, насколько в действительности опасен Ян и не впадет ли он в безумие, обнаружив подмену на крыше. Так что Леони вооружили пуленепробиваемым жилетом класса IV. То, что на крыше выглядело как массаж сердца, оказалось тщетной попыткой санитара обнаружить внутренний источник кровотечения. Потом выяснилось, что Леони от ужаса откусила себе кусочек языка. Когда Гетц вынудил Штойера вновь погрузить в вертолет немного раненную женщину, его люди уже знали что делать. Еще на лестничной площадке Леони заменили двумя пластиковыми манекенами. Внизу у здания МСВ уже ожидали три машины «скорой помощи», которые должны были ехать с манекенами в совершенно разных направлениях, чтобы киллеры не знали, в какой машине находится реальная Леони.

Гетц отправился к Шувалову не просто с манекеном — в кукле находился передатчик GPS, который в конечном итоге и привел полицию к мафии.

— О чем это вы сейчас беседовали со своей невестой? — поинтересовалась Ира.

Когда они вошли, Леони пожала Ире руку и молча покинула комнату с ребенком на руках.

— Я сообщил ей отличную новость, которую узнал от своего адвоката. Что, если мне немного повезет, третий день рождения своей дочери я буду праздновать на свободе, — ответил Ян. — А если повезет совсем крупно, то я получу «электронные кандалы» и смогу отбывать наказание под домашним арестом.

— По программе защиты свидетелей?

— Да, вместе с моей семьей.

— Прекрасно. А не хотите ли услышать еще кое-что хорошее и от меня?

Он с подозрением взглянул на нее.

— Вам ведь хочется услышать признание в том, что вы раскрыли крупный заговор?

В конце концов Ян действительно оказался прав. Фауст отправил Леони на программу защиты свидетелей по собственному усмотрению, минуя официальные учреждения. Из изъятых материалов подготовки к его процессу однозначно следовало, что он никогда и не собирался снова возвращать Леони в Германию.

— Леони жива, Мариус арестован, а свидетельства его дочери должны уничтожить самый большой узел организованной преступности в Берлине. Кроме того, вы, Ян, освобождены от самых серьезных обвинений. Баллистическая экспертиза однозначно доказала, что убийцей Штука и Онассиса был Гетц.

Ян согласно кивнул.

— Я не хотел никому причинить вреда. За исключением Тимбера, возможно.

Ира прыснула со смеху. Она знала предысторию его отношений с ведущим. В свое время Ян отправил Маркусу Тимберу е-мейл с просьбой поднять вопрос о неясной судьбе Леони в его шоу.

«Чокнутому отказать». Этот ответ Тимбер отправил Дизелю для дальнейшей обработки. Но по недосмотру в списке получателей этого сообщения оказался и Ян.

Возможно, Ира тоже разбила бы Тимберу нос за такую резолюцию. Тем не менее в этот момент она вряд ли могла испытывать симпатию к психологу.

— Ян, вы, наверное, думаете, что я обязана вам жизнью? Разве не так? — задала она следующий вопрос. — Вы ведь явно безумно гордитесь собой? Только потому, что я не покончила с собой, а в данный момент сижу здесь.

Он начал смеяться.

— Нет. Я счастлив. И благодарен. Но не горд.

— Чепуха. Вы очень довольны собой. Думаете, что спасли мою дочь и удержали меня от самоубийства. Но мне придется, к сожалению, разочаровать вас. Вы ловки, признаю это. Уже тот факт, насколько хорошо ваши оплаченные лжезаложники дают свидетельства, доказывает ваш превосходный организаторский талант. Трудно будет привлечь эту труппу по какой-либо статье. Здесь я должна вас поздравить. Но все психотерапевтические разговоры во время захвата заложников вы можете пустить на ветер. Я так и не преодолела свою травму. Мой мир сейчас не сводится к воскресным посещениям моей дочери, которая, впрочем, по-прежнему меня игнорирует.

Ян лишь молча посмотрел на нее. Несмотря на жесткость ее слов, его зеленовато-голубые глаза излучали дружелюбное тепло.

От этого Ирино возмущение лишь возросло. Она так резко поднялась на ноги, что деревянный стул с грохотом опрокинулся и остался лежать на каменном полу.

— Вы великолепный актер, но чертовски плохой психолог. — Она обошла вокруг стола. — Десять дней назад вы бросались пустыми фразами, но ни одна из них ничего мне не дала. И что, собственно, означает эта ерунда, когда вы в студии заявили, что знаете Сару лучше, чем я думаю?

Ни говоря ни слова, Ян расстегнул пуговицу своего пиджака и достал из внутреннего кармана сложенное вдвое письмо на нескольких страницах. Он осторожно положил листки на стол, словно это был ценнейший документ.

— Что это?

— Ответ на ваш вопрос.

Ира брезгливо взяла листки, сделав при этом такое лицо, словно открыла банку с червяками. Она развернула потрепанную бумагу письма и окинула беглым взглядом первые написанные от руки строки. Потом вгляделась в них пристальнее.

— Последняя ступенька, — пояснил он.

Этого не может быть!

Ира чувствовала себя так, словно температура в комнате подскочила как минимум на десять градусов. Она хотела швырнуть письмо в лицо Яну, но силы ее покинули.

— Я работал с ней, — услышала она его слова, когда нагнулась, чтобы поднять стул.

— С Сарой? — Ире пришлось сесть, потому что почувствовала головокружение.

— Сара в первый раз пришла ко мне восемнадцать месяцев назад. Мы провели несколько сеансов, во время которых она рассказала мне о своих чувствах, навязчивых идеях и комплексах.

— Вы были врачом Сары! — повторила Ира, как в трансе, перелистывая страницы письма.

— А как вы думаете, почему я отклонил Херцберга и с самого начала хотел вести переговоры только со знаменитой Ирой Замин? — заговорил Ян. — После смерти Сары я следил за вашей судьбой в средствах массовой информации. Вы пережили то же, что и я: потеряли любимого человека, не зная почему. Я был уверен, что вы меня поймете. Вы подходили для этого лучше всех. И согласились на штурм только тогда, когда уже ничего нельзя было сделать. Именно это мне и было нужно. Союзник по ту сторону. Кто-то, кто даст мне время. Мне нужны были вы.

— Но… но… — Ира подняла голову, не обращая внимания на густую прядь волос, упавшую ей на лоб, — …значит, вы знали и Катарину?

Ян снова кивнул.

— Сара очень много рассказывала о своей младшей сестре Китти. И, если быть точным, именно она первая навела меня на мысль о захвате заложников на радиостудии. Сначала я планировал занять студию местного телевидения. Но она оказалась совершенно неподходящей для моих целей. Слишком много народу. Нет изолированных помещений. И тут я вспомнил рассказы Сары о Китти. Во время одного сеанса она упомянула о том, что ее сестра мечтает работать стажером на «Сто один и пять», и мне пришла в голову эта идея. Радиостанция почти не охраняется. Никому не придет в голову проводить здесь акцию террора.

— Значит, вы все время знали, что моя дочь прячется под раковиной?

Ян энергично замотал головой.

— Это было всего лишь несчастливое совпадение. К сожалению, она зашла в кухню в то время, когда я пошел в туалет. Но когда я захватил студию, а Китти не оказалось в числе заложников, я заподозрил, что она может прятаться в соседней комнате.

— Вы всех обманули!

— Нет, не всех. Вы же тогда спросили меня, не собираюсь ли я что-то делать с Китти. Ответ был: нет. Я использовал ее лишь как очевидца, чтобы все выглядело естественно. Я даже сознательно оставил Китти рацию Штука, чтобы она могла вступить в контакт с вами. Она подтвердила убийство, которого никогда не было. Лишь когда она чуть не обнаружила, что Штук жив, мне пришлось вмешаться.

— Вы использовали меня, — снова заявила Ира и встала. В два шага она подошла к двери и хлопнула по ней ладонью. — Вы ни на грош не лучше Гетца.

Зеленую дверь отомкнули снаружи.

— Думайте обо мне, что хотите. Но прочтите письмо, — сказал Ян, когда Ира уже выходила. Она не обернулась. — Прочтите его.

Это были последние его слова, которые она услышала. Женщина-полицейский уже запирала за ней стальную дверь.

 

 

Эпилог

 

Разумеется, она это сделала. Тем же вечером. Она прочла письмо дочери.

Всего два листа. Серая, экологически чистая бумага, исписанная с обеих сторон. После первых двух слов Ире потребовалась получасовая пауза и теплая ванна. Потом она снова обрела форму. По крайней мере ей стало немного лучше. Она села за старый обеденный стол и немного подождала. Спустя четверть часа зрение вновь повиновалось ей, и она смогла наконец читать дальше.

 

 

Мое завещание

Дорогая мама, милая Китти,

глубокоуважаемый господин доктор Май!

 

Если вы держите в руках эти листочки, значит, меня с вами уже нет. Я пишу открытое письмо, потому что после моей смерти, вас, возможно, объединит одно: чувство вины. Каждый из вас будет думать, что он оказался несостоятельным. Как мать, как сестра или как врач.

Ты, мама, будешь упрекать себя больше всех, ведь ты мать и психолог в одном лице. Поэтому ты также будешь первой, кто обнаружит это письмо на верхней ступеньке. Я совершенно уверена в том, что все остальные мои записки ты проигнорировала. Несмотря на мои предупреждения, ты пошла дальше и обнаружила меня в ванной. Что ж, упрямство свойственно нашей семье.

Вы, остальные, наверное, получите мое завещание днем позже, по почте. Но не питайте ложных надежд. У меня нет никаких ценностей, которые я могла бы вам завещать. Возьмите из моих вещей то, что захотите. Вы наверняка быстро придете к согласию по поводу моих вещей, телевизора и проржавевшего «гольфа».

Единственное по-настоящему ценное, что я хочу вам оставить, это мои чувства и мысли.

 

Ира уперлась взглядом в последние строки первого листа. Крупная капля упала на бумагу и размыла голубые чернила, которыми были написаны скорбные слова.

— Все в порядке? — спросил хриплый голос с другого конца комнаты. Она вытерла несколько слезинок с лица и посмотрела туда, откуда доносился голос. Дизель выбрал неподходящее время для того, чтобы выполнить свое обещание. Со словами: «Я же говорил, что приглашу тебя на выпивку, когда мы выберемся оттуда» — полчаса назад он приковылял к ней на квартиру. В одной руке был букет цветов, купленный у автозаправки, в другой — бутылка «Mr. Bubble», детского шампанского.

Теперь он прислонился к дверному проему между кухней и гостиной, дополнительно опираясь на костыль. На шее висела повязка телесного цвета, на которой было написано «Я ненавижу радио». На теле были видны следы ожогов, после того как в приступе паники, что они задохнутся в «комнате воспоминаний», он бросился на горящую кучу одежды.

— Что это ты там читаешь? — спросил Дизель так мягко, как только позволял его голос.

Он выглядел довольно беспомощным. Ира мельком подумала, не стоит ли еще раз попросить его удалиться. До этого ей не удалось его спровадить, вероятно, оттого, что она не слишком энергично пыталась это сделать. Однако в душе она была очень рада сознанию того, что кто-то окажется рядом, если подтвердятся ее опасения. Если она действительно прочтет то, что ожидает увидеть на следующей странице.

— Я сейчас, — попросила она его потерпеть и продолжила чтение.

 

Мама, ты полжизни проводишь, выискивая ответы на разные «почему». Почему я так веду себя в отношениях с мужчинами? Почему я всегда становлюсь такой грустной, когда ты навещаешь меня? Почему ты не можешь мне помочь справиться с моими проблемами и снова ощутить радость жизни?

Вы все хотите докопаться до сути. Неужели нет более осмысленного способа тратить свою жизнь, чем искать ответы, которые ничего не дадут?

Мама: ты эксперт в области психологии. Ты согласишься со мной, если я скажу, что существует множество сложных проблем, первопричину которых, после того как они в течение лет развиваются, нельзя обнаружить. В итоге остается только повод. Мы занимаемся симптомами и ничего не знаем об их корнях.

Моя полиамория (я правильно написала, доктор Май?), мое выходящее за рамки сексуальное поведение не было проблемой, как я узнала на ваших сеансах. Это был лишь симптом глубоко засевшего во мне комплекса неполноценности. Вы это хорошо определили, но только это мне, к сожалению, не помогло. Теперь я знаю также, что наслаждаюсь властью над множеством мужчин, когда отдаюсь им. Вам бы хотелось услышать дальнейшее, доктор Май. Выяснить, почему мой комплекс в последнее время усиливался. Мне это показалось еще бесполезнее, чем раньше. Не поймите меня превратно. Но я думаю, мы можем все глубже копаться в моем характере и все же никогда не наткнемся на «Большой взрыв» моей психики. Когда-то был задан первый вопрос, на который никто не знает ответа. И расхожие клише мы тоже должны исключить: нет, меня не изнасиловали. Нет, не было никакого друга семьи, который залез бы ко мне под одеяло, когда я была маленькой.

 

Я люблю тебя, мама. Ты никогда не пренебрегала мной. Ты ничего не просмотрела. На тебе нет никакой вины.

 

На тебя, Китти, я тоже не сержусь. Да, я была в ужасе, когда выяснила, что ты спала, как назло, с Марком. Сначала я хотела убедить тебя, что он, возможно, первый мужчина, с которым я могла бы построить нормальные отношения. Но дело в том, что мои чувства к нему уже погасли. Я хотела себе внушить, что это я была инициатором. Но в действительности эти мысли лишь делали меня все более незначительной и питали мой комплекс неполноценности. Так что не упрекай себя, Китти. То, что ты вступила в связь с моим сожителем, не является ни причиной, ни поводом для того, что я сейчас сделаю.

 

На этом месте Иру прервал нервный звонок телефона. Теперь она наконец знала, почему этого письма не было на верхней ступеньке. Должно быть, Китти побывала в квартире Сары до нее и забрала его. Ира сглотнула и почувствовала, как ее внутренняя пустота заполняется почти жгучей тоской. «Это объясняет и ее внезапную злость на меня»,  — подумала она. Китти не поверила в Сарино прощение. Она продолжала чувствовать себя виноватой в том, что считала предательством по отношению к сестре. Из угрызений совести она спрятала письмо. И в конце концов спроецировала свое собственное чувство вины на другого. На свою мать. «Как ты права, Сара,  — подумала Ира. — У всех нас есть что-то общее».

— Уже иду!

Телефон все еще упрямо звонил. Дизель, тяжело дыша, похромал в кухню, чтобы взять трубку. Ирин старомодный аппарат кремового цвета был еще с диском. Он висел рядом с холодильником.

— Я слушаю «Сто один и пять» а теперь, если нечего сказать, прыгай из окна! — услышала Ира голос Дизеля. Потом стало тихо. Когда спустя минуту он все еще молчал, Ира пожала плечами.

Ошиблись номером.

Ира поджала ноги и села перед своим старым обеденным столом. Мокрыми от пота руками она схватила следующий листок.

 

Вы хороший психолог, доктор Май, даже если мое поведение является для вас не лучшей визитной карточкой. Вы оказались стопроцентно правы в своих предположениях. Я последовала вашему настоятельному совету обратиться к другому специалисту. Обследования подтвердили подозрения об органической причине моей растущей депрессии и познакомили меня с новым словом: глиобластома. Китти, если ты посмотришь в Интернете, твои шансы повысятся, если ты скомбинируешь ключевые слова «опухоль головного мозга», «неоперабельно», «смертельно». Вы, остальные, знайте, что большинство умирают от этого самое позднее через год. Химиотерапия приводит лишь к продлению страданий, а операция в моем случае невозможна, поскольку клетки опухоли, кажется, содержатся во всех тканях мозга.

 

И что же? Теперь вы все знаете причину того, почему моя и без того надтреснутая личность изменилась еще сильнее. Я предоставлю вам еще более понятный мотив своего самоубийства. Я не хочу ждать того момента, когда без сил осяду у своего стола и моя правая сторона тела не сможет больше двигаться. У меня нет желания пережить момент, когда я, беспомощная, буду передана совершенно чужим людям, и мне придется лежать, медленно умирая, в палате на четыре койки в муниципальной больнице.

Когда я прочла сопроводительную инструкцию к таблеткам, которые мне дала врач-невролог, то не могла сделать другого выбора. Конечно, мама, для тебя это будет хуже всего. Говорят, это всегда ужасно, когда дети уходят раньше родителей. Но насколько ужаснее было бы для тебя, если бы пришлось в ближайшие месяцы наблюдать, как я умираю. А как ужасно это было бы для меня? Назови меня эгоисткой, но я не имею сил вынести свою и твою боль одновременно. Извините. Мне надо действовать, пока я еще могу справиться со своими симптомами.

 

Теплая рука на плече Иры обожгла сквозь футболку ее кожу, как раскаленное клеймо.

Тем не менее она обрадовалась прикосновению Дизеля. Для нее было загадкой, как ему удалось пройти через гостиную так, что она не слышала скрипа половиц.

— Кто это был? — всхлипнула она, и сама не поняла ни единого слова, произнесенного ею.

Вместо ответа он начал мягко массировать ей затылок.

— Пожалуй, я лучше оставлю тебя сейчас одну, — прошептал Дизель, помолчав немного.

— Да, — согласилась она, одновременно схватив его ладонь и прижав снова к своему плечу.

Он остался стоять. И последние строки они прочитали вместе.

 

Итак, хватит долгих предисловий. Вот наконец моя последняя воля.

Доктор Ян Май, вам я завещаю подтверждение того, что вы сделали для меня все, что было в ваших силах. Благодаря вам я ухожу из этого мира с приятным сознанием того, что я все же не была совершенно бесполезным существом.

Тебе, Китти, я оставляю утешение, что никогда по-настоящему не сердилась на тебя. Никогда нельзя ссориться, и теперь я этого тоже не сделаю. Я люблю тебя, сестренка.

И тебе, мама, я завещаю сознание, что ты вообще никак не виновата в моей смерти. В своей любви ты сделала для меня все. Даже если я отвергла твои врачебные советы, они все же подвигли меня к тому, чтобы пойти на консультацию к доктору Маю. Возможно, я еще позвоню тебе, прежде чем отправлюсь в свое последнее путешествие, чтобы ты слышала, как сильно мне тебя не хватает уже сейчас.

Все же я добавлю в мое завещание тебе еще одно, последнее пожелание: пожалуйста, не ломай больше голову над вопросом «почему».

Почему я такая, какая есть? Почему у меня глиобластома? Почему эта пакость разрушает именно мой мозг? Почему я не вижу другого выхода?

Мама, ты можешь так спрашивать постоянно. Прошу, не делай этого. Это тебя когда-нибудь разрушит. Если ты не покончишь с этим, оно разрушит тебя изнутри. Так же, как и меня.

Люблю тебя бесконечно. До встречи!

Сара Замин,

в здравом уме и твердой памяти.

 

Они молчали около получаса. А может быть, и больше. Ни один из них не смотрел на часы. Никто не хотел нарушать тишину пустой фразой.

«Если есть что-нибудь, что я могу для тебя сделать, — думала Ира, — это, возможно, самые расхожие и одновременно самые бессмысленные фразы, которые только есть. Их чаще всего произносят в случае смерти, при погребении или после установления диагноза неизлечимой болезни. То есть всегда, когда не остается вообще ничего, что кто-то еще может сделать для другого». Пустые слова выстраивались перед Ирой. «Я всегда с тобой». Она была рада, что Дизель тоже не прибегает к этой сострадательной лжи. Вместо этого он внезапно сменил тему:

— Ира, я видел полные бутылки.

Она шумно высморкалась и скривила уголки красивого рта в деланной улыбке.

— Ты ведь знаешь, что я зависима от этого.

— Но полный холодильник?

— Принеси мне одну.

— Ну конечно, делать мне больше нечего.

— Сам напросился. Я не хотела, чтобы ты приходил. Но раз уж ты здесь, то мог бы по крайней мере оказаться полезным.

Дизель кивнул и зашаркал по направлению к кухне.

— Вылей свое детское шампанское в раковину и прихвати себе что-нибудь более подходящее, — крикнула она вслед ему. — Тогда мы выпьем вместе.

— Ты спокойно можешь в одиночку травить себя этим чертовым зельем, — донеслось из кухни. Дверца холодильника распахнулась, и множество бутылок зазвенели одновременно. — Этот яд еще когда-нибудь сведет тебя в могилу. — Он вернулся из кухни с литровой бутылкой. — Что это, собственно, такое?

Он положил на стол рядом с бутылкой мешочек для хранения продуктов. Ира открыла пробку и сделала первый глоток.

— Это лежало в морозилке. Тебе это еще нужно? — продолжал выспрашивать он.

Она не взглянула на мешочек с семенами.

— Возможно.

Ира не хотела с ним ругаться и была рада возможности отвлечься. Постучали в дверь. Сперва нерешительно. Потом немного громче.

— А кто до этого звонил по телефону? — вспомнила она, вставая.

— Та же личность, которая, вероятно, сейчас стоит перед твоей дверью. Я сказал ей, чтобы она заскочила.

— Ты о ком говоришь?

— А ты подумай.

Ира резко повернулась к нему и ткнула в него указательным пальцем.

— Так, Дизель, прекращай это. Если мы хотим еще видеться, то ты должен придерживаться со мной определенных правил. Усвоил?

— О, теперь я знаю, почему ты так нравилась Гетцу, — ответил он, ухмыляясь.

— Правило номер один: никогда никого не приглашай в мою квартиру без моего ведома.

— А номер два?

— Не лги мне. Я думала, ты терпеть не можешь колу-лайт с лимоном.

— Я и не притворяюсь.

— Тогда перестань за моей спиной пить из моей бутылки. В холодильнике их еще много.

Снова повернувшись к нему спиной и открывая дверь, она не могла сдержать улыбку.

А потом обняла дочь.

 

Отправить