Войти в систему
Войти с помощью соц. сетей:
Дверь распахнулась как раз в тот момент, когда Дизель, сидя за своим письменным столом, заливал в корзину для бумаг пол-литра жидкости для разжигания углей.
— Что вы здесь делаете? — закричал маленький человечек, который, очевидно, не предполагал, что в этой части этажа еще кто-то остался.
Люди из здания МСВ были эвакуированы в течение двадцати минут. Дизель прекрасно понимал, что вопрос этого щеголеватого пижона в никелевых очках был чисто риторическим. Но, несмотря на это, он честно ответил:
— Что я делаю? А разве не видно? Я сжигаю шоу.
— Вы сжигаете?..
Острый язык пламени метнулся из оцинкованного ведерка для мусора примерно на полтора метра к потолку, и на секунду у Симона фон Херцберга перехватило дыхание.
— Проклятье!
— Но-но-но! — прервал его Дизель, — в моем закрытом офисе попрошу не выражаться, черт побери!
Потом он громко рассмеялся, поскольку щуплый чиновник в дверях, очевидно, не знал, чему удивляться в первую очередь: тому, что он стоит в помещении, которое скорее напоминает магазин игрушек, чем рабочий кабинет, или тому, что чокнутый напротив него совсем не похож на того, кто согласно табличке на двери должен находиться в этой комнате.
— Руки вверх и очень медленно встать! — теперь проревел Херцберг и кивнул двоим служащим, стоявшим сзади него, которые уже доставали свое служебное оружие.
— Хо-хо-хо, спокойствие! — ответил Дизель. Вместо того чтобы повиноваться приказу руководителя переговоров, он продолжал сидеть, обеими руками медленно натягивая через голову свой джемпер. — Чертовски жарко здесь, правда? — донесся через ткань его голос с приглушенным смешком. При этом он продолжал натягивать одежду. Но, очевидно, Дизель столкнулся с проблемой, как поаккуратнее просунуть в свитер свои крашеные платиновые волосы. — Черт. Зацепился пирсингом в носу…
Фон Херцберг обернулся к своим коллегам удостовериться в том, что они видят то же самое, что и он. Дизель тем временем встал и неуверенно двинулся через комнату.
— Не могли бы вы мне помочь, иначе… Задница!
Дизель со всего маху врезался в игральный автомат, который обычно можно представить только в привокзальной пивной, но уж никак не в офисе руководителя отдела. И все же как шефу самого сумасшедшего радиошоу Германии Дизелю по праву полагались некоторые свободы. До тех пор, пока рейтинг был высоким, он мог превращать свой офис в Диснейленд для взрослых. Рабочая обстановка, в которой его, как считалось, посещали лучшие идеи. Ему прощалась даже склонность к пироманству, благодаря которой он и получил свою кличку и из-за которой в его офисе был вывинчен индикатор дыма.
В то время как двое служащих криминальной полиции обеспечивали ему огневое прикрытие, Херцберг, подняв пистолет, сделал два шага в комнату.
— Где я? — почти панически вскрикнул Дизель и головой налетел на один из свисающих с потолка мешков с песком. Теперь его руки совсем безнадежно запутались в джемпере. Он едва не растянулся на полу. Его падение затормозил лишь флиппер из «Звездных войн», который стоял посреди комнаты. Здесь он теперь и лежал на животе.
— Встать! — прорычал Херцберг все еще с оружием на изготовку. — Очень медленно.
— Хорошо! — Дизель последовал приказу, и его голос звучал приглушенно, как сквозь подушку. — Кажется, мне уже не хватает воздуха.
Херцберг сделал шаг по направлению к главному редактору и ощупал его левой рукой в поисках оружия.
— Руки держать высоко, не опускать!
Тем временем перед офисом собрались еще несколько полицейских, которые, разинув рты, наблюдали за шутовским представлением через стекло.
— Ладно. — Дизель был безоружен, и Херцберг успокоился.
— Чем я могу вам помочь?
По голосу Херцберга можно было понять, что теперь он снова постепенно приходит в себя. Будучи руководителем переговорщиков, прошедшим психологическую подготовку, он имел достаточный опыт в разрешении кризисных ситуаций. Хотя такая ситуация, как здесь, явно не описывалась ни в одном учебнике.
— Мое кольцо в носу зацепилось где-то за застежку-молнию.
— Я понял. Ну, это не пробле-е-е…
На последнем слове Херцберг вскрикнул, как тинейджер на аттракционе «Американские горки» во время исполнения «мертвой» петли. И в панике отшатнулся. Потому что Дизель совершенно неожиданно вскочил и в считанные доли секунды стянул джемпер с головы.
— О!
Вскрик Херцберга оборвался так же внезапно, как и возник, и теперь его смутный страх сменился явным ужасом, поскольку Дизелю как-то удалось под одеждой нацепить на себя игрушечные очки, у которых при нажатии на кнопку из оправы выпадали два окровавленных глазных яблока. Они покатились прямо Херцбергу под ноги.
— Первое апреля! Первое апреля! — радостно рассмеялся Дизель, с удовольствием отметив, что и полицейские у входа в его офис лишь с трудом сдерживают ухмылки.
— Вы сумасшедший? Я… я же мог убить вас! — задыхаясь, проговорил Херцберг, когда снова смог думать немного яснее. — Вы… сейчас срываете очень важную операцию и ведете себя безответственно, — продолжал бушевать он. — Я возмущен.
— Очень приятно. Я Клеменс Вагнер, — представился главный редактор и вызвал новые ухмылки полицейских. — Но мои враги называют меня Дизелем.
— Прекрасно… э… господин Вагнер. Значит, не считая Маркуса Тимбера, вы самый старший сотрудник сегодня утром на радиостанции?
— Да.
— А почему тогда вы ведете себя как малый ребенок? Почему вы не покинули здание, как остальные, а вместо этого поджигаете, э-э-э… — Херцберг презрительно огляделся, — свой офис?
— Ах, вот почему вы такой кислый! — Дизель посмотрел на корзину для бумаг, из которой все еще поднимался легкий дымок. — Это всего лишь моя давняя привычка.
— Давняя привычка?
— Ну да. Если шоу не удалось, я распечатываю все тексты и сжигаю их. Это такой ритуал. — Поскольку Дизель теперь был без рубашки, на его предплечье видны были вытатуированные извивающиеся языки пламени. — А ведь сегодняшнее шоу действительно скверное, правда?
— Понятия не имею. И не могу больше терять время. Сейчас вас проводят на сборный пункт, который мы устроили в центре Sony.
Херцберг кивнул в направлении выхода, но Дизель не двинулся с места.
— Прекрасно, но я не пойду.
— Что вы опять задумали?
— То, что сказал. Я остаюсь здесь.
Дизель подошел к кукле Барби в человеческий рост и нажал на ее правую грудь. Ее губы сразу же раскрылись, и изо рта послышалась программа. На «101 и 5» сейчас как раз шла реклама.
— Захвативший заложников хочет, чтобы все шло, как всегда, — объяснил Дизель. — Это означает: дважды в час новости, каждые пятнадцать минут погода и положение на дорогах, а в промежутках — хорошее настроение и много музыки.
— Обстоятельства дела мне известны.
— Рад за вас. Но, возможно, вы не знаете, сколько работы скрывается за каждой передачей. Всего этого в одиночку не сделаешь. И, поскольку я являюсь главным редактором шоу, вам, вероятно, придется смириться с моим присутствием, желаете ли вы того или нет. А иначе мистер Амок не получит в студии то, чего он хочет. А это не в ваших интересах.
— Тут он прав.
Все головы повернулись к двери, откуда прозвучал этот низкий голос. Дизель с удовольствием отметил, что Херцберг, очевидно, испытывает благоговение перед этим двухметровым человеком, который, тяжело дыша, протиснулся в офис. По крайней мере он тотчас же встал по стойке «смирно».
— Что здесь происходит?
— Все в лучшем виде, господин комиссар. Я покинул пункт управления внизу и хотел на месте составить представление о положении, как вдруг мы заметили дым в коридоре. Я пошел посмотреть, в чем дело, и наткнулся на… э-э-э… — Херцберг метнул уничтожающий взгляд на Дизеля, — …на главного редактора Клеменса Вагнера.
— Я знаю, как его зовут, — ворчливо произнес Штойер. — Мы его уже проверили. Он чистый. И он прав. Пусть остается здесь и позаботится о ведении передачи.
— Все ясно, — кивнул Херцберг с таким видом, словно только что проглотил горячую картофелину.
Дизель торжествующе усмехнулся.
— Кроме того, мы переносим ваш центр переговоров с седьмого этажа сюда, наверх.
— Сюда?
— Да. Чем ближе вы к студии, тем лучше. Вы должны не только вести переговоры, но и в случае необходимости отвлекать сумасшедшего, чтобы команда Гетца могла лучше нанести удар. Офис для этого подходит идеально. Он расположен достаточно далеко от студии, однако дает полный обзор места происшествия. Кроме того, здесь, наверху, вам никто не помешает. На седьмом этаже мы сейчас монтируем полный радиокомплекс, чтобы попытаться осуществить захват.
— Понял, — пробормотал Херцберг, явно не в восторге от перспективы работать в течение следующих часов в зоне действия возможного взрыва. — Порядок, — добавил он немного громче, когда Штойер вопросительно поднес правую ладонь к уху.
— Прекрасно. Так что давайте поспешим. У нас всего двенадцать минут до первого крайнего срока. А перед этим я еще должен представить вам одну старую знакомую.
Дизель удивленно наблюдал за тем, как великан шумно выкатился из офиса и несколькими секундами позже снова вернулся, ведя на буксире черноволосую даму, явно пребывавшую в скверном настроении, к тому же в наручниках.
— Господа, фрау Ира Замин, прошу любить и жаловать!
Он прикидывал, кого ему выбрать. Первый раунд игры — самый трудный, несомненно. В этот самый момент передачу слушают около трехсот тридцати тысяч человек, но есть еще свыше трех миллионов остальных берлинцев, которые вообще ничего не знают о том, что он захватил радиостудию, взял заложников и изменил правила игры в Casch Call. Нет, первый раунд не выиграть. Поэтому не нашлось и добровольцев, когда он спросил об этом.
— Не так бурно, — крикнул Ян Май и скользнул взглядом по группе у студийной стойки. От Тимбера, нос которого наконец перестал кровоточить, к парочке — перепуганной Синди и ее Майку, вцепившихся друг в друга, к остряку Теодору, типичному бухгалтеру, который явно пребывал в шоке, забыв свое чувство юмора в другом мире. Герой из UPS Манфред после своего короткого обморока прислонился к обтянутой серой тканью стене студии рядом с рыжеволосой беременной, которая явила себя медсестрой Сандрой из сериала. Ян позволил ей обеспечить Тимбера ватой, чтобы остановить кровь, и Манфреда аспирином из аптечки студии.
— Дамы и господа, у нас есть еще примерно три минуты, — продолжил он свой монолог. — Как вы слышите, только что Queen начали исполнять We are the Champions. И как только эта песня… Извините… — Ян обратился к Флумми, который на удивление спокойно следил за музыкальными записями, — как вы называете такие песни?
— Мега-хит, — ответил за Флумми Тимбер. Из-за разбитого носа его голос звучал так, словно он был сильно простужен.
— Спасибо. Как только этот мега-хит Queen закончится, я попрошу Флумми предоставить мне свободную телефонную линию в город. И тогда мы сыграем первый раунд Casch Call по новым правилам. — Ян поднял сжатую в кулак левую руку и, перечисляя каждый пункт, разжимал по одному пальцу. — Итак, у меня есть продюсер, телефон и телефонная линия. У меня есть правила игры. Не хватает только участника. Кого же мне выпустить, если на другом конце линии будет назван правильный пароль?
Никто не отваживался взглянуть ему прямо в глаза. Каждый знал, что речь идет не об освобождении. Лишь Сандра на короткое время подняла голову, и Ян смог увидеть в ее светлых глазах бесконечную ненависть. В противоположность Теодору, который в своем шоковом состоянии покачивал головой, как аутист, она показала себя храброй матерью, которая, вероятно, была единственной, кто еще имел мужество взглянуть в глаза опасности. Ян удивился, как много можно прочесть в одном взгляде. Но потом он снова заставил себя сконцентрироваться на следующем шаге и начал свою коварно продуманную процедуру выбора.
— Да-да, я знаю. Каждый из вас хочет быть первым. А поскольку вы никак не можете решиться, пожалуй, взяться за это придется мне самому.
— О боже… — всхлипнула Синди и спрятала лицо на груди мужа.
— Пожалуйста… — Ян, успокаивая, поднял обе руки. При этом оружие он держал слегка на отлете, в правой. — Не стоит радоваться раньше времени. До этого еще далеко. Я дам знать о своем решении только после первого раунда игры.
Обе находящиеся в студии женщины закрыли глаза. Остальные попытались не выказывать своей реакции, и от этого выглядели еще более нервными.
— Еще раз напоминаю, — произнес Ян громче, — сейчас я набираю какой-нибудь телефонный номер в Берлине. А потом мы все напряженно ждем, ответит ли участник паролем, который звучит…
Ян направил пистолет на Майка, который побледнел и начал, запинаясь:
— Я… я… слушаю сто один… э… и … пять. А те… теперь…
— …а теперь освободи заложника. Верно, — в темпе закончил Ян. — И сразу после этого я выбираю того, кого отпущу или — в случае если вопреки ожиданиям тот, кому позвонили, ответит неправильно, — кого я… — Он оборвал фразу, которая от этого прозвучала еще более угрожающе.
Ян опять краем глаза взглянул на часы и сравнил оставшееся время с данными на музыкальном компьютере. Еще одна минута и тридцать секунд. Queen приступили к последнему припеву.
— Манфред?
Он бросил ему короткий взгляд и при этом взялся за первый том телефонного справочника, который он до этого обнаружил у полки для CD.
— Да?
— Умираю от жажды. Там, сзади, кажется, кухня?
— Да, — кивнул Тимбер.
— Пожалуйста, пока я тут буду звонить, устройте для нас всех большой кофейник кофе. Это шоу может оказаться слишком долгим. Нам ведь предстоит еще только первый раунд.
За разговором Ян, быстро перебирая пальцами тонкие страницы телефонного справочника, вновь вопросительно взглянул в сторону Тимбера.
— Раунд — для этого ведь наверняка есть специальное выражение в вашем радиожаргоне. Или нет?
— Pay off, — на этот раз ответил Флумми.
— Pay off, — повторил Ян, в это же мгновение раскрыв толстый том и хлопнув ладонью по его правой странице.
— Ой! — вздрогнули все, находившиеся в студии.
— Через шестьдесят секунд мы начинаем pay off со случайно набранного номера из телефонного справочника Берлина, первый том, буква X. Ну-ка, послушаем, кто окажется счастливчиком!
Когда Ира подошла к окну временного центра переговоров на двадцатом этаже, то увидела, что уличные заторы достигают Бюловштрассе на западе, а на востоке тянутся до красного здания ратуши. В настоящий момент шестьдесят семь полицейских перекрывали все движение, включая пешеходное, на пространстве размером в несколько футбольных полей. Никто не осмеливался пересекать границу опасной зоны вокруг здания МСВ. Была почти половина девятого. Менее чем через сорок минут откроются магазины в аркадах и семьдесят тысяч берлинцев, как обычно, отправятся в «Стеклянный дворец» за покупками. Сегодня им не добраться до цели. Как и тем бесчисленным людям, которые хотят попасть на свои рабочие места в обеих частях города, — государственным служащим и политикам, которых ждут на заседании бундесрата или в парламенте. Никогда еще понятие «запретная зона» не подходило так метко к правительственному кварталу, как сегодня.
— А может, наконец возьметесь за работу, вместо того чтобы любоваться панорамой?
Ира обернулась к Штойеру, который высился в дверном проеме, наблюдая оттуда за действиями своих подчиненных. Фон Херцберг снимал мешок с песком, сдвинув в сторону флиппер, чтобы освободить в кабинете Дизеля место для основного оборудования: мобильной компьютерной установки, включающей электронную систему наблюдения, а также большой стандартный чемодан для спецопераций и два флипчарта. Он как раз подсоединял к телефонному аппарату принимающее устройство. В этом ему помогал ассистент с белыми волосами. Ира никогда раньше не работала с ним и предположила, что это протоколист.
— А где третий? — спросила она.
Существовал неписаный закон, по которому в каждой группе должны были работать трое. Один говорил, другой вел протокол, третий осуществлял объективный взгляд со стороны и брал переговоры на себя, когда посредник выдыхался. Переговоры с похитителями и террористами, захватившими заложников, могли продолжаться часами, а иногда даже сутками. В одиночку такую психологическую нагрузку не вынести.
— Третий человек — это вы, — ответил фон Херцберг. — Кроме того, террорист отвергает любые контакты с нашей переговорной группой.
Пульс Иры внезапно участился, как будто она только что сошла с «бегущей дорожки», поэтому она никак не прокомментировала слова Херцберга.
Херцберг поднял телефонную трубку на своем месте у мобильного компьютера и развернулся на офисном стуле к Ире.
— Нет связи. Он больше не подходит к телефону в студии.
— Черт, — пробурчал в ответ Штойер и вытянул из пачки сигарету.
— Эй, здесь не курят! — с шутливым негодованием воскликнул Дизель. Ира не могла не усмехнуться. Запах жженой бумаги из мусорного ведра до сих пор висел в воздухе.
— Продолжайте попытки, Херцберг. Фрау Замин должна поговорить с ним еще до наступления первого крайнего срока.
— Это даже не обсуждается, — спокойно, но категорично возразила Ира. — Я ни в коем случае не стану вести переговоры. Не сегодня. Не говоря уже о том, что… — Ей пришлось откашляться, чтобы подавить сухое раздражение в горле.
— Не говоря уже о чем? — поинтересовался Штойер.
«Что если мы еще немного побеседуем, ты скоро устроишь мне отвод», — хотелось ей ответить. Но вместо этого она произнесла:
— Не говоря уже о том, что переговоры в данном случае не смогут принести никакого успеха.
Глаза Штойера сверкнули. Этого он совсем не ожидал.
— Никаких переговоров? Нам придется идти на штурм? И это говорите вы, фрау Замин?
— Чепуха. Ведь вы предпочли бы это сделать.
Ира хорошо знала, как Штойер относится к переговорам психологов с опасными преступниками. Ни во что их не ставит. По его мнению, переговорщики вроде Иры были изнеженными слюнтяями, которые не имели смелости разрешить кризисную ситуацию с помощью оружия. Ему претила мысль подать преступнику даже мизинец, не говоря уже о том, чтобы принести ему пиццу или сигареты, даже если он в обмен на это отпустит заложника.
— Хорошо, фрау психолог, сейчас у нас есть еще пять минут перед первым звонком. Вы не хотите вести переговоры. Вы против штурма. Каков же тогда ваш план, позвольте спросить?
— А вы разве не знаете? — Ира изобразила удивление. Потом быстро подняла взгляд на потолок комнаты. — Ах, ну конечно. В вашей позиции место происшествия знакомо вам только за письменным столом. Ну, тогда я постараюсь вам немного помочь войти в курс дела: у нас здесь типичная хрестоматийная ситуация. С этим может справиться даже вон тот, — Ира кивнула в направлении Херцберга. — Впрочем, и делать ничего не надо. Просто подождать.
— Ничего не делать? — переспросил Дизель, который следил за разговором с другого конца комнаты. — Обычно я занимаюсь этим с удовольствием. Целыми днями. Но сегодня это кажется скверной идеей, по крайней мере с точки зрения заложников, не правда ли?
— Да, к сожалению, это так. Люди в студии погибнут. Все.
Ира вскинула обе руки, чтобы убрать со лба пряди волос. Очевидно, Штойер не собирался снимать с нее наручники, прежде чем она вступит в переговоры с захватившим заложников типом.
— Хотя это очень прискорбно и звучит жестоко. Но во время переговоров подобного рода речь, собственно, почти никогда не идет о жизни заложников.
— А о чем же тогда? — Даже Штойер теперь был совершенно сбит с толку.
— О жизни тысяч других людей.
— Тысяч других людей? Что за ерунда? И как же, скажите на милость, этот сумасшедший из студии может им повредить? Чушь какая-то! — выругался Штойер, в то время как Херцберг вновь обратился к нему.
— Все еще никакой реакции.
— Продолжайте попытки, — коротко рявкнул Штойер и потом снова взглянул на Иру. — У нас две команды снайперов на позициях, а Гетц руководит элитной группой, которая имеет богатый опыт в кризисных ситуациях.
— Очень хорошо. Но все это не понадобится, если захвативший заложников потребует вертолет и на нем врежется в высотный дом. Или сегодняшним вечером в полный людей Олимпийский стадион. Сейчас в его власти шесть человек…
— Семь, — поправил Штойер. — Двое сотрудников, пять посетителей.
— Хорошо. Это неважно. По крайней мере сейчас у нас стабильное положение. Студия закрыта, путей наружу нет. Люди из здания эвакуированы. Таким образом, количество жертв предсказуемо. А поскольку он будет расстреливать своих заложников одного за другим, предсказуемо даже время окончания драмы. Так что все, что мы должны сделать, это предотвратить превращение ситуации из стабильной в мобильную, как тогда, в Гладбеке. Если вы решитесь на штурм, Штойер, это будет самым глупым из того, что вы можете сделать. Вы лишь идете на риск увеличить число жертв.
— Но почему же тогда вы не хотите вести переговоры? — теперь поинтересовался Херцберг. Он встал и постучал указательным пальцем по своим наручным часам, которые были слишком велики для его тонкого запястья. — У нас в запасе осталось только три минуты, а вы стоите здесь и болтаете.
— А что мне еще остается делать, по вашему мнению, мистер Эйнштейн? Вы ведь даже не смогли пока вызвать мне этого террориста к телефону. Кроме того… — Ира растерянно смотрела, как сотрудник программы Cash Call подошел к Штойеру и шепотом передал ему результаты расследования.
— …Кроме того, у нас совсем нет критериев переговоров, — продолжила она после короткой паузы. — Вы не можете предложить ему сделку, ведь нет ничего такого, что вы могли бы ему дать взамен. Самое важное, что он хотел получить, у него уже есть.
— И что же это? — спросил Штойер, все еще склонив голову к сотруднику полиции.
— Внимание. Публичность. Шумиха в средствах массовой информации. Мы имеем дело не с психопатом, для этого акция слишком хорошо спланирована. Очевидно, это и не политически мотивированный расчет, иначе он давно бы уже выставил свои требования. К сожалению, наш террорист — очень умный человек, который просто хочет любой ценой оказаться в свете рампы.
— Значит, он будет убивать? — спросил Дизель.
— Да. Чтобы добиться еще большего внимания. К сожалению. И мы сейчас никак не можем этому воспрепятствовать.
— И все же мы можем это сделать, — возразил Штойер, сделав шаг к Ире и сунув ей в левую руку маленький ключ от наручников. — Мы просто переключим все исходящие звонки из студии.
Так вот в чем дело. Ира расслабилась. Значит, вот что шептал служащий Штойеру на ухо.
Переключение звонков!
— Вы можете продолжать торчать здесь и болтать ерунду. А мне надо вести операцию. Хорошего дня! — С этими словами Штойер в ярости пнул металлическое ведро для бумаг и быстрыми шагами покинул комнату.
Ира в какой-то момент заколебалась, но потом поспешила следом за ним.
Она догнала его на выходе, у открытой двери лифта.
— Вы хотите манипулировать исходящими звонками из студии?
Ира зашла в лифт вместе с полицейским комиссаром, одновременно пытаясь с помощью крошечного ключика освободиться от наручников. Штойер ничего не ответил.
— Вы это серьезно?
Руководитель операции с усталой улыбкой обернулся и посмотрел на нее.
— А вам немного досадно, что это не вам пришло в голову? Я ведь прав?
Лифт едва заметно двинулся, и Ире наконец удалось высвободить руки.
— Сотрудники колл-центра досконально проинструктированы, что им говорить по телефону в этом случае. Они знают пароль.
— Вы это серьезно или нет? — Ира впилась взглядом в одутловатое лицо комиссара полиции.
— Я совершенно серьезен. К сожалению, студийное оборудование очень сложное. Техники пока не могут гарантировать, что будут переводиться действительно все исходящие. Сначала им еще придется провести тестирование.
— Это было бы огромной ошибкой, — запротестовала Ира, но Штойер вновь проигнорировал ее.
Лифт прибыл на седьмой этаж и открыл двери в зону руководства операцией. Центральный командный пункт Штойера. Наверху, на двадцатом этаже, команда переговорщиков занимала лишь офис средних размеров. Тут, внизу, Штойер оккупировал под свой центр целый этаж здания МСВ. Вообще-то в следующем месяце здесь уже должен открыться филиал фирмы по маркетинговым исследованиям. Этаж был готов только на девяносто процентов. Он выглядел как зал выставки накануне открытия экспозиции. Коробки, офисная мебель и свернутые ковры, лежавшие между будущими рабочими местами просторного офиса. Отсюда спустя несколько дней плохо обученные кадры с неполной занятостью будут звонить выбранным наугад людям и спрашивать их мнение о популярности федерального правительства. Телефоны и компьютеры для этого уже функционировали. За некоторыми сидели служащие и звонили.
— Что ж, Ира, решайте. Или вы сейчас снова подниметесь наверх и начнете работать, или мы с вами распрощаемся прямо здесь и сейчас. Только не отвлекайте меня больше от работы.
В то время как Штойер поспешил к командному пункту, Ира в растерянности осталась стоять в дверях лифта. В одном надо было отдать шефу спецназа должное: он сумел за короткое время проделать большую работу. В правом дальнем углу снова были снесены все перегородки. Они, должно быть, отличались от планировки студийного комплекса на двадцатом этаже. До сих пор здесь стояла только одна гипсокартонная стенка. Стекла еще отсутствовали. Одно из них как раз заносили в помещение двое мужчин.
Ира вышла из оцепенения и прошла в офис. Белая разметка на полу отмечала те места, где на следующей неделе укладчики ковровых покрытий должны выложить покрытие с фирменной эмблемой института. Ира последовала за ними и увидела, что путь привел ее к офису руководителя в левом углу помещения. Тяжелая деревянная дверь была распахнута, так что Ира могла видеть Гетца и Штойера, уставившихся в монитор, возвышавшийся на неприлично большом, овально изогнутом письменном столе. Штойер сидел в черном кожаном кресле. Гетц стоял сзади, склонившись над его плечом.
— Вы можете отсюда переключиться на камеру наблюдения номер двенадцать? — спрашивал Штойер в тот момент, когда Ира входила в комнату. Оба быстро подняли головы. В то время как Гетц ободряюще кивнул ей, во взгляде Штойера светилось неприкрытое презрение.
На письменном столе у компьютера стоял портативный радиоприемник с цифровым табло времени. 8 часов 34 минуты. Оставалось еще тридцать три секунды до первого раунда игры.
Гетц перегнулся через плечо Штойера и что-то набрал на компьютере. На плазменном экране возникло изображение главного входа на радиостанцию. Ира могла все четко видеть на втором мониторе, который тоже стоял на письменном столе, — вероятно, место для ассистента Штойера. Экран показывал стойку приема двадцатого этажа и металлическую лестницу перед ней. Рядом стоял щуплый полицейский, который как раз собирался снять свою форму.
— Все так, как вы приказали, — объявил Гетц, и Штойер кивнул. — Онассис, к счастью, такой худой, что пролезет в вентиляционную шахту.
Разумеется, настоящее имя этого человека было не Онассис, но сотрудники спецназа работали в основном анонимно и под псевдонимами.
— Он пройдет без проблем. Как вы видите, в эту секунду он как раз собирается в путь.
— Но до студии как минимум пятьдесят метров, — простонал Штойер и взглянул на часовое табло радиоприемника. — У нас есть лишь несколько секунд.
— Даже если он не успеет к первому звонку, то все же сможет выстрелить прежде, чем объект посягнет на заложника.
— И это было бы еще большей ошибкой, — заметила Ира.
Никто — ни Гетц, ни Штойер — ее не слушал. Они продолжали смотреть в монитор, на котором тем временем почти голый полицейский, вооруженный девятимиллиметровым пистолетом, взбирался по лестнице.
«Переключение звонков… Снайпер в вентиляционной шахте! — думала Ира. — Неужели они не сознают, к какой катастрофе они сейчас движутся?»
Манфред Штук догадывался, что он послан в «Зону происшествий» совсем не для приготовления кофе. И поэтому не стал терять времени на то, чтобы наполнять водой пятилитровый агрегат и искать кофейный фильтр. Он открыл маленькую дверцу пожарного выхода в дальнем конце комнаты и на мгновение обрадовался, что она ведет на свободу. Но облегчение длилось недолго, когда он увидел, что оказался в западне. Двадцать этажей, девяносто метров вверх от Потсдамер Платц. Зеленая терраса вела в никуда. Если он и выберется сюда, то окажется лишь на расстоянии в пол-этажа от выстрела.
В голове Манфреда снова застучало так же, как сразу после удара, который ему нанес сумасшедший в студии.
«Ну почему я не смог с собой совладать? Теперь он, конечно же, отделается от меня первого».
Он снова начал двигаться. Обратно, в комнату отдыха… Еще одна дверь рядом с кухонным закутком… Закрыта… Манфред подергал пластмассовую ручку. Безрезультатно. Неважно, что за ней находится, но этот путь для него тоже закрыт.
Манфред распахнул навесной шкаф над мойкой в надежде найти здесь ключ. Но он знал, что это безнадежно. Кто будет тратить время, запирая дверь, для того, чтобы потом оставить ключ на виду? Тогда ее можно было бы просто оставить открытой.
Но, несмотря на это, он нагнулся и распахнул белые дверцы из ламината под раковиной. И в ужасе стукнулся головой о край рабочей поверхности стола.
— Боже…
— Тс-с! — Под мойкой, у мусорного ведра, скрючившись, сидела миниатюрная белокурая дама, прижав к губам указательный палец.
— Кто вы, черт возьми? — прошептал Манфред.
На него накатила новая волна головной боли, от одной части черепа к другой, когда он лихорадочно бросил взгляд на дверь в студию. Террорист все еще стоял, не меняя позы, согнувшись над микшерным пультом и выслушивая объяснения Флумми по поводу телефона. Очевидно, никто не замечал ни его, ни молодой женщины.
— Я Китти. Работаю здесь.
— Хорошо. Вы должны мне помочь. Как мне отсюда выйти?
— Никак. Единственный выход ведет обратно, в студию.
— А что за вот этой дверью?
— За ней техническое помещение. И ключ от него есть только у Тимбера. В любом случае это тоже тупик.
Манфред еще раз взглянул направо, в маленькое стеклянное окошечко на двери в студию. Террорист взял телефонную трубку и стал набирать номер. Началось!
— Пожалуйста, — прошептал Манфред, и теперь на его лице была неприкрытая паника. — Неужели нет ничего, что вы могли бы для меня сделать?
— Что это там?
— Что?
— У вас сзади, в джинсах.
Когда человек из UPS опустился на колени, коричневая форменная рубашка приподнялась над его широким задом.
— Это мобильник?
Манфред схватился за кожаный футляр у пояса.
— Эта штука? О господи, нет. Это всего лишь проклятый радиоприбор нашей фирмы. Что ты хочешь с ним делать? — Он выдернул его из чехла и сунул Китти в руки. — Хочешь попросить помощи? Черт возьми, как ты думаешь, почему он не проверил, есть ли у нас мобильники? Потому что и так целый мир слушает эту проклятую программу!
«Он у меня прямо на прицеле».
Ира растерянно уставилась в экран. Изображение слегка подрагивало, когда снайпер шевелился. Но не было никаких сомнений: он находился рядом со своим объектом. Быстрее, чем ожидалось, он прошел через пыльную шахту вентиляции до А-студии. Его колени кровоточили, кулаки были разбиты. Но усилия оправдались. Сейчас он лежал у вентиляционной вытяжки, прямо над микшерным пультом студии. Радиоуправляемая микроволоконная камера на лбу снайпера давала крупный план затылка террориста. К сожалению, с этой точки нельзя было видеть всех остальных людей, находившихся в помещении. Для этого полицейскому пришлось бы приподнять пластинку вентиляционного отверстия. Узкой щели между лопастями потолочного вентилятора хватало как раз для того, чтобы привести в нужное положение дуло «Хеклера & Коха».
Раздался короткий сигнал, затем на глазах у Гетца, Штойера и Иры верхний правый угол экрана заполнился новым текстовым сообщением. Полицейский работал с текстовым мини-компьютером. Радиосвязь была бы слишком громкой.
«Ожидаю дальнейших приказов».
— Далеко он продвинулся, — заметил Гетц.
— Хорошо, — ответил Штойер.
— Ничего хорошего! — яростно возразила Ира. — Вы ни в коем случае не должны стрелять.
— Молчать! — Штойер встал со своего стула и положил руку на плечо Гетцу. — Это ваш человек.
Гетц сел и придвинул к себе беспроводную клавиатуру. Его пальцы забегали по клавишам.
«Снять оружие с предохранителя».
Ответ пришел незамедлительно:
«Снял».
— Вам нельзя стрелять в него, — повторила Ира.
«Что делает объект?»
«Набирает номер».
«Какой номер?»
Разрешение мобильной камеры было слишком плохим, чтобы определить порядок набора цифр на телефонном компьютере студии.
«Начинается с 788».
«Это Кройцберг. Мой квартал», — подумала Ира, но ничего не сказала. После того как разрешили при переезде брать с собой свой телефонный номер, в любом случае стало невозможным определить по первым цифрам местоположение того, кому звонят.
«Ждать», — набрал Гетц на клавиатуре и обернулся к Ире: — Почему нам нельзя стрелять?
— Не тратьте свое время впустую на эти фокусы, — буркнул Штойер, который как раз брал бумажный стаканчик с кофе, поставленный перед ним на стол небритым ассистентом со сросшимися бровями.
Человек молча сел к монитору напротив Гетца и комиссара.
— Потому что вы не знаете, что произойдет, если вы в него выстрелите, — продолжала Ира. — Он носит на теле достаточно взрывчатки, чтобы смести все опоры этого здания.
— Это он так утверждает. Но даже если и так, он и сообразить не успеет, как мы разнесем ему череп. Не говоря уж о том, чтобы выдернуть запал.
Теперь Ира не обращала внимания на поток слов Штойера. Вместо этого она погромче включила радио, чтобы лучше слышать передачу.
Террорист как раз набирал последнюю цифру. Раздался длинный гудок, наполнив собой весь офис. Один гудок.
Ира взглянула на Гетца и качнула головой.
— Не стрелять, — беззвучно шевельнула она губами.
Второй гудок. Штойер отставил стаканчик в сторону и уставился на экран. Снайпер не сдвинулся ни на миллиметр. Камера, как приклеенная, показывала затылок террориста.
Третий…
Ира громко втянула воздух и задержала его.
Четвертый…
На пятом гудке трубку сняли.
Соня Ханнеманн, двадцати четырех лет, постоянная страстная слушательница радио «101 и 5», сладко спала. В восемь двадцать девять утра она грезила о жизни на вилле в югендстиле, на озере, в то время как уже четыре радиостанции составили конкуренцию ее любимой программе, наперебой сообщая населению о смертельной игре. В восемь тридцать две Соня включила в подземном бассейне своей воображаемой виллы видеопроектор с дневным светом. Пока она совершала заплывы в олимпийском бассейне, местная программа телевидения как раз прервала повторение своего диетического кулинарного шоу. Теперь каждые пять минут слушателей инструктировали, как каждый должен отвечать по телефону, чтобы предотвратить самое худшее. К этому времени сайт «101 и 5» в Интернете обвалился из-за перегрузки. Несколько десятков тысяч пользователей одновременно пытались посмотреть студийный вебкам, который, впрочем, уже через несколько минут после захвата террорист отключил.
К восьми тридцати четырем Соня уже сделала два заплыва, а затем отправилась в прилегающую веллнесс-зону своих владений. К этому времени уже многие бегущие дорожки рекламы на Александерплатц и вокруг Кранцлер-Экк призывали жителей столицы немедленно включить радио. На волне 101,5 УКВ.
Когда в восемь тридцать пять Соня, обнаженная, стояла перед своим тренером по теннису, который распахивал перед ней дверь сауны, на ее ночном столике зазвонил телефон. И, после того как звонок прозвучал четыре раза, она наконец сняла трубку. Раздосадованная. И слегка смущенная. Только что она лежала в мускулистых объятиях тестостеронового чуда, и вот банальный звонок разрушил эту чудесную мечту о блестящей жизни супруги миллионера. Он катапультировал ее в суровую реальность усталой кельнерши, которая после напряженной ночной смены легла отсыпаться в своей муниципальной кройцбергской квартире. Три часа назад. Когда в мире еще все было в порядке.
— Алло? — В обычных обстоятельствах сонный женский голос прозвучал бы приятно. Но для людей в A-студии на «101 и 5» он обладал магией автоматического оружия.
— С кем я говорю?
— Как это? С Соней Ханнеманн. И что?
Ян подвинул микрофон поближе к себе.
— Это «Сто один и пять» и мы сейчас играем в Casch Call.
На другом конце провода Ян услышал короткий шелест, а затем тихое ругательство.
— …Извините. Я спала. Я что-нибудь выиграла?
— Нет. К сожалению, вы не назвали правильный пароль.
— Как же, как же… — Голос Сони вдруг сразу зазвучал бодро. — Я слушаю вас каждое утро. Ты ведь Маркус Тимбер, верно?
— Нет. Но он сидит напротив меня.
— Я… значит… я слушаю «Сто один и пять», а теперь гони деньгу! — поспешно выкрикнула Соня, запинаясь на каждом слове. — Я знаю пароль. И я зарегистрирована в клубе победителей на пятнадцать тысяч евро, пожалуйста…
— Нет. — Ян покачал головой.
— Но у меня же была ночная смена, — умоляла она. — Я лишь чуть-чуть поспала, мне так нужны деньги.
— Нет, Соня. Сегодня речь идет не о деньгах. Мы изменили правила.
Женщина на другом конце провода была озадачена.
— И что все это значит? — Было слышно, как она подавила легкий зевок.
— Правильный пароль звучал так: «Я слушаю „Сто один и пять“, а теперь отпусти заложника!»
— Заложника?
— Да.
— И что тогда?
— Тогда я отпустил бы заложника.
— Минуточку, кто это? — Голос молодой женщины снова звучал озадаченно, как и в начале разговора.
— «Сто один и пять». К сожалению, не могу назвать своего имени, но вы сейчас в эфире специального выпуска. Час назад в студии я захватил нескольких человек в заложники.
— Это шутка?
— Нет.
— И… и что теперь будет?
— А теперь, к сожалению, мне придется повесить трубку и кого-то застрелить.
Ира была подавлена тем, что никто не хочет слушать ее предостережений. Но она знала, что будет чувствовать себя куда хуже, если случится то, чего она опасается. Ведь, разумеется, тот, кто был осведомлен об интервале действия электронного замка студии, ни в коем случае не мог упустить проблему с шахтой вентиляции.
«Объект движется. Приказ?»
В конце последнего сообщения от Онассиса все еще мерцал курсор. После того как первый раунд Casch Call, как и предвидели, завершился неудачно, все ожидали самого худшего. Тем более что террорист уже встал и начал медленно двигаться с оружием в руке.
Гетц постучал указательным пальцем по левой внешней стороне экрана и обернулся к Штойеру.
— А что это за дверь, вон там, рядом с полкой?
— Она ведет в «Зону происшествий», — ответил за Штойера ассистент.
— Куда? — повернулся к нему Гетц.
— В студийную кухню.
— Проклятье! Возможно, он уже отправил туда первого заложника, которого сейчас собирается там застрелить.
Гетц снова сел к монитору и лихорадочно набрал следующее предложение:
«Объект собирается покинуть помещение. Как только он начнет действовать, стрелять немедленно».
— Ну все, хватит, идиоты вы этакие, — выкрикнула Ира. — Вы, если хотите, можете взлетать на воздух, но у меня нет желания умирать в вашем обществе!
Она уже выходила из офиса Штойера, когда Гетц внезапно разволновался.
— Эй! Он что-то делает.
— Что случилось? Он вне зоны выстрела? — заинтересовался Штойер.
— Нет. Террорист уже взялся за ручку двери, ведущей в кухню. Но потом… Вы же сами видите…
Ира остановилась в дверях и обернулась к ним. А потом у нее перехватило дыхание. Потому что на экране, обращенном к ней, террорист взглянул вверх — на вентиляционное отверстие в потолке студии. Внезапно он взглянул прямо в камеру снайпера. А потом заговорил, обращаясь к ним.
— Звук, — пробурчал Штойер, и ассистент включил радио на полную громкость.
На самом деле микрофоны в А-студии еще были в эфире, и они могли слышать голос террориста, тихо доносившийся по радио.
— …но на тот случай, если вы перепутали меня с мишенью, — насилием вам меня не остановить. Взрывчатка, которую я ношу под этой красивой футболкой, соединена с прибором, измеряющим пульс на моей шейной артерии. Если мой пульс остановится дольше, чем на восемь секунд, весь заряд немедленно взорвется. Я не уверен, но мне кажется, что взрывная волна через панорамные окна еще достигнет Центра Байсхайма. Но здесь, во всяком случае, никто не выживет. Так что подумайте хорошенько, хотите ли вы помешать мне войти в эту кухню. У вас лишь восемь секунд, чтобы обезвредить меня.
Мужчина усмехнулся и медленно направился к двери в «Зону происшествий».
— Да, и вот еще что! — добавил он, цинично ухмыляясь. — Если этот снайпер там, наверху, на счет «три» не уберет свое оружие, я застрелю сразу двух заложников.
— Это блеф, — заметил Штойер, однако никто не отреагировал.
«Приказ?»
Вновь появилось сообщение снайпера с обязательным звуковым сигналом. Ира со своего места могла видеть лишь часть экрана, который показывал происходящее в студии. Но этого было достаточно, чтобы понять, что все вышло из-под контроля. Она участвовала вместе с Гетцем уже во многих операциях, но редко он бывал так взволнован. Его пальцы, как безумные, барабанили в полутора сантиметрах от клавиатуры, не касаясь клавиш.
— Раз! — начал считать террорист.
Гетц, очевидно, все еще не был уверен в том, какой приказ отдать своему человеку в вентиляционной шахте. И помощи со стороны Штойера здесь ждать не приходилось. В решающий момент он не хотел брать на себя ответственность за финальный смертельный выстрел.
— Два!
Громкоговоритель на потолке доносил голос террориста громко и четко.
— Не стрелять. Бросить оружие, — в последний раз крикнула Ира.
— Он блефует, — стоял на своем Штойер, окинув взглядом комнату.
Но небритый ассистент, Гетц и Ира не могли отвести глаз от экрана, на котором террорист продолжал стоять в дверях кухни. Мужчина слегка коснулся указательным и средним пальцами шейной артерии.
«Приказ?»
Стрелок впервые проявил нетерпение. Гетц вытер пот со лба, заколебавшись в последний раз.
— Три!
Гетц написал решающие три слова: «Сниматься». И следом: «Бросить оружие».
Ира с облегчением вздохнула, когда, спустя мгновение, пистолет с шумом упал на пол студии. Лишь Штойер от души выругался.
Снайпер проявил достаточно присутствия духа, чтобы перед отходом заново настроить камеру. Однако на экране теперь ничего больше не было видно. Дверной проем был пуст. Объект исчез из поля зрения в темноте соседнего помещения. И Ира знала совершенно точно, что Ян Май взял с собой: заряженный пистолет снайпера. Теперь у террориста было одним оружием больше. И он направился в студийную кухню, чтобы им воспользоваться.
Ира покинула офис управления операцией. Если она правильно запомнила, на выходе, в фойе, она проходила мимо автомата с напитками.
Китти скорчилась у вонючих мусорных ведер под раковиной и сквозь створки дверец могла видеть лишь брюки обоих мужчин. Справа — водитель UPS в коричневой униформе. Слева — террорист, которого теперь было почти не узнать. Его фальшивая челюсть, свалявшийся парик и даже пивное брюшко исчезли, и это почти рассердило Китти. Ведь облик асоциального пролетария ассоциировался с преступными действиями куда лучше, чем настоящее почти симпатичное лицо террориста. Психопат со стриженными ежиком темными волосами выглядел как обаятельный холостяк, которого у кассы охотно пропускают вперед, если ему надо оплатить какую-нибудь мелочь. Человек, который на первый взгляд был слишком худым, слишком рослым и слишком бледным, чтобы сойти за красивого. И все же Китти знала этот тип мужчин: чем чаще с таким встречаешься, тем привлекательнее он становится. Объятая ужасом, она смотрела, как Ян бросает что-то на пол, вынув из пакета. Когда она поняла, что это, ей пришлось укусить себя за тыльную сторону ладони, чтобы громко не вскрикнуть.
Мешок для трупа.
— Я сожалею, — произнес террорист, и Китти показалось, что его голос звучит более неуверенно, чем по радио, которое, конечно же, было включено и здесь, на кухне. Как и по всей радиостанции.
— Минутку! — взмолился курьер UPS срывающимся голосом.
— Не бойтесь. Больно не будет.
— Пожалуйста.
Сильный мужчина дрожал всем телом, и Китти по голосу поняла, что он плачет.
— Мне очень жаль. Но вы не беспокойтесь.
— Я не хочу умирать.
— А вы и не умрете.
— Нет?
— Нет.
Китти не верила своим ушам. Вместо того чтобы стрелять в мужчину, террорист подошел к раковине и наполнил стакан водой.
— Примите вот это.
— А что это?
— Таблетка от головной боли. Мне жаль, что пришлось вас так сильно ударить.
Голос террориста звучал совершенно иначе. Не цинично, а почти по-дружески. Китти была озадачена. Что здесь происходит?
— Зачем вы это делаете? — спросил человек из UPS.
— Это долгая история. Охотно рассказал бы ее, но я не могу больше заставлять остальных в студии ждать себя.
Террорист подошел к человеку из UPS. Поскольку он был выше того на целую голову, ему пришлось нагнуться. Китти затаила дыхание. И все-таки сердце колотилось так сильно, что ей не удалось расслышать, что тот прошептал ему на ухо.
Выстрел, который разорвал тишину несколькими секундами позже, был, напротив, таким оглушительным, что она вздрогнула от ужаса и ударилась головой о перекрытие. Она испугалась, что этим выдала свое убежище, но крики ужаса из студии перекрыли все звуки, которые Китти производила под раковиной.
Она не была уверена в том, что все еще не кричит, когда курьер пошатнулся, чтобы наконец свалиться, умирая, прямо у нее на глазах.
Оглушающий страх. Ира не находила слов, которые лучше описали бы то состояние, в котором находишься, вырванная ночью из глубокого сна в своей темной квартире непонятным шорохом. Пульс учащается, сердце стучит, как сломанный корабельный двигатель, а все остальные чувства пытаются пробудить сонные глаза. Оглушающий страх.
Когда выстрел раздался и прозвучал в эфире на весь Берлин и Бранденбург, Ира пережила похожее чувство. Но в тысячу раз сильнее.
Один из заложников был мертв. Преступник не шутил. И то, что Ира предвидела это, не делало ее ужас менее болезненным. Напротив.
Ира сунула первую монету в двадцать центов в автомат у входа в радиоцентр и подавила страх. Она правильно оценила положение. Ситуация не была подходящей для переговоров. Во всяком случае, не для алкоголички, которая уже собиралась свести счеты с жизнью.
— Эй!
Она подавила желание повернуться к Гетцу и вместо этого сунула в автомат еще одну монету. Она не ошиблась. Автомат стоял в фойе, в нескольких метрах от охраняемого выхода. Однако полицейские в полном вооружении призваны были лишь помешать тому, чтобы люди входили в охраняемую область. Выйти она могла бы беспрепятственно.
— Что ты здесь делаешь? — спросил Гетц.
— А на что это похоже? — ответила она с саркастическими нотками в голосе.
— Похоже на бегство, я бы сказал.
Она почувствовала его руку на своем плече и рассердилась на себя за то, что ее тело спустя столько времени все еще так восприимчиво к его прикосновениям.
— Послушай-ка, если бы мне понадобился плохой психолог, тогда я сама позвонила бы себе. — Она бросила в автомат последние монетки.
— Ты не плохая. И ты это знаешь. Только потому…
— …Потому что? Только потому, что я не смогла удержать от самоубийства собственную дочь, это еще ничего не говорит о моих способностях как психолога? Ну понятно… — Ира пренебрежительно рассмеялась. — Возможно, мне стоит написать об этом консультанту.
Она нажала кнопку «кола-лайт с лимоном», и последняя пол-литровая стеклянная бутылка загрохотала на выходе из автомата.
— У меня есть идея получше. А что, если тебе наконец собраться и покончить с этой паршивой жалостью к себе?
— И что тогда? — воскликнула она. — Что мне делать тогда?
— Твою чертову работу! — заорал он в ответ. Двое полицейских на входе оглянулись на них. Гетц понизил голос. — Там, внутри, сидят семь заложников, и один из них сейчас особенно нуждается в твоей помощи.
— Что это значит?
— Ну, что там еще? — передразнил он ее.
Ира нагнулась, взяла бутылку колы, но Гетц забрал ее у нее из рук.
— Думаешь, я не знаю, что ты собираешься сделать?
— Значит, теперь ты еще и ясновидящий, да?
— Ты все же не одна живешь на свете. Сара мертва. После этого ты не оставила никаких шансов нашим отношениям. Ладно. Отдалилась от всех, кто был рядом, и дальше всего — от себя самой. Но, возможно, тебе сейчас самое время подумать хотя бы о другой своей дочери.
— Катарина прекрасно обходится и без меня. — Ира в возмущении снова схватилась за бутылку и вырвала ее из рук Гетца.
— На твоем месте я не был бы так уверен.
— О, можешь мне поверить. Она уже год не разговаривает со мной. Она считает меня виновной в смерти Сары.
«В чем она не так уж и не права».
— Вполне возможно, — сказал Гетц. — Но положение немного изменилось. У меня есть с ней контакт.
— С каких это пор?
— Двадцать минут назад.
— Она тебе позвонила?
— Не мне. Несколько минут назад в офис UPS пришел звонок о помощи. Первый заложник, который был застрелен, работал там. И одна сотрудница радиостанции каким-то образом заполучила его рацию.
— Кто?
— Твоя дочь!
Ира выпустила из рук стеклянную бутылку, у которой от удара разбилось горлышко, и коричневая жидкость тут же с шипением растеклась по каменному полу.
— Но… но это же невозможно…
— И тем не менее. Как ты думаешь, почему я непременно хотел, чтобы ты оказалась здесь? Сначала это было только подозрение. Катарина уже месяц работает на телефоне со слушателями. Когда мы просматривали список сотрудников, то установили, что она отсутствует. Катарина, очевидно, прячется под мойкой в кухне радиостанции.
— Ты лжешь.
— Зачем мне это?
— Она ведь учится на юриста.
— Она уже бросила.
— Но почему… почему же ты говоришь мне об этом только сейчас?
— Потому что я не был уверен до контакта по рации. В списках она проходит под фамилией своего отца, а пользуется только псевдонимом — Китти. Штойеру я пока ничего не говорил. Он должен как можно позже узнать о том, что ситуация касается тебя лично. Он и так уже против твоего участия.
— Ты гад, — выругалась Ира и тыльной стороной ладони вытерла слезу с щеки. — Проклятый, мерзкий гад.
— А ты — единственная, кто может спасти твою дочь.
Он обнял ее и крепко прижал к себе. Раньше, в другое время, его сочувственный жест мог бы вызвать в ней чувство защищенности. Но сегодня она восприняла его лишь как пугающую уверенность в том, что ее дочь пропала.
«Безнадежно, — думала Ира. — Судьба Катарины находится в руках свихнувшегося психопата и склонной к суициду алкоголички».
Чем дольше она выплакивалась в объятиях Гетца, тем яснее становилось в глубине ее души жестокое осознание: скорее ее дочь сегодня утром выиграет раунд Casch Call, чем она сможет вести эти бесперспективные переговоры.
Это та часть моей работы, которая всегда представлялась мне наиболее интересной. Вести прямые беседы с людьми, которые живут в мирах опыта, которые мы не можем переступить.
Томас Мюллер, «Человек-бестия»
В игре человека можно за час узнать лучше, чем в разговорах — за год.
Платон
Хм-м.
Ира глубоко вздохнула в слабой надежде, что тем самым сможет противостоять панике, овладевшей всем ее телом.
«Катарина-Китти-Катарина-Китти!» Имя и прозвище ее младшей дочери, чередуясь, пронзительно звучали в ее голове, пока на экране компьютера перед ней пробегали последние картинки камеры видеонаблюдения. Она вернулась в офис Дизеля лишь несколько минут назад, но Игорь, техник, уже установил прямой интернет-доступ к центральному компьютеру.
— Хм-м, — снова вздохнула Ира и остановила тот кадр, на котором ковыляющий с костылем террорист застыл в движении в холле двадцатого этажа. Она уже в третий раз изучала изображения и снова не могла разглядеть ничего конкретного.
Ира ощущала, как эмоции сотрясают ее тело. Сначала злость, потом растерянность и, наконец, чувство, которого она давно уже не испытывала: страх. Рейнольд Месснер однажды, после того как пережил опыт приближения смерти при спуске с Эвереста, сказал, что явление смерти — самое легкое событие. Тяжело только до нее, пока еще есть надежда. Но, как только появляется твердое намерение умереть, становится очень легко.
Сегодня рано утром Ира простилась с жизнью и с тех пор больше не чувствовала страха. До этого момента. Остальные в комнате, Херцберг и Игорь, к счастью, не заметили ее приступа. И все же в глубине души она напоминала испуганную маленькую девочку, которая, боясь побоев, забилась в дальний угол комнаты, в то время как на нее кричат: «Ты — развалина, пропащая алкоголичка. Ты этого не сделаешь!»
Ира признавала правоту своего внутреннего голоса. Несколько часов назад она хотела перешагнуть тот порог, за которым больше не было возврата. Сейчас же она была близка к тому, чтобы говорить с потенциальным массовым убийцей, в руках которого находилась ее последняя дочь. Катарина. Или Китти, как она звалась теперь. «Кажется, она отказалась не только от матери, но и от своего имени, — думала Ира. — Черт! Я так глубоко в этом увязла, что, положа руку на сердце, совсем не должна браться за этот случай».
— А нет ли у нас видеокамер в лифтах? — спросила она только для того, чтобы выдать что-нибудь умное.
— Нет. — Херцберг встал рядом с ней и покачал головой. — К тому же только что преступник обнаружил камеру, которую Онассис оставил на потолке, и привел ее в негодность с помощью банки с краской.
— Что ж, этого следовало ожидать. — Ира закрыла окошко с видео на компьютере и открыла вордовский документ, который она назвала «Террорист». Все эти рутинные процедуры немного помогали ей справиться с накатывающей волнами паникой. Она открыла еще два документа, снабдив их заголовками «Заложники» и «Я».
— Теперь давайте обобщим все, что мы знаем о преступнике, — сказала она, когда спустя несколько секунд была готова.
Все три документа теперь размещались на мониторе.
— Немного, к сожалению. — Херцберг пожал плечами.
— Ну, а как насчет… — Ира встала, взяла фломастер и подошла к флипчарту, который стоял у компьютерного стола, прямо перед окном на Потсдамер Платц, и попыталась вспомнить, что осталось от обобщения видеокадров.
— Между тридцатью и тридцатью пятью годами, худощавый, ростом около метра восьмидесяти пяти, физическая конституция хорошая. Он немец, образован, имеет высшее образование, возможно, медицинское или гуманитарное.
Говоря, она отмечала важнейшие факты этого списка на доске и спрашивала себя, как долго еще сможет сегодня читать собственные записи. Ее руки уже слегка вспотели. Скоро они начнут дрожать, если она и дальше будет игнорировать уровень содержания алкоголя в крови.
— Прекрасно, — хмыкнул Херцберг и встал. — Описание его личности мы имеем благодаря видео. Мы как раз охотимся за этой картинкой в полицейском компьютере. — Он взял из сканера цветной отпечаток формата А5 и прикрепил его к флипчарту. — Но откуда вам известно, кто он по профессии?
— Прежде всего, стиль речи, — механически ответила Ира. — Он очень гибок. Преступник пользуется иностранными словами, и его фразы состоят более чем из шести слов. Обиходный язык, диалект и ругательства он использует осознанно, для контраста к своему в остальном очень тщательному выбору слов. Человек обучен тому, как выражаться, и он, вероятно, занят в профессии, где приходится много и часто беседовать с людьми. Голос у него хорошо поставленный, приятного тембра. Он знает, что его охотно слушают. Кроме того, он или по работе или по крайней мере частным образом часто имеет дело с людьми искусства.
— Но это-то вы откуда знаете?
— Отсюда.
Ира сунула фломастер Херцбергу в руку, вернулась к письменному столу и снова открыла файл с кадрами видеонаблюдения. Оказавшись на месте, она постучала указательным пальцем по монитору.
— Парик, фальшивые зубы, спортивные штаны, пивной живот, костыли. Этот человек замечательно замаскировался. А посмотрите, как он двигается.
Она сдвинула мышь, и последние кадры видео показали террориста, который медленно шаркал по лестничной площадке.
— Играет он великолепно. Не переигрывая, как это мог бы сделать дилетант, изображая человека с нарушениями двигательной системы. Смотрите, как осторожно он ставит свою больную ногу. Либо он сам актер или гример, либо, что вероятнее, имеет контакты со сценой, возможно, кто-то давал ему уроки.
— А вам не кажется, что это несколько притянуто за уши? — Херцберг с сомнением взглянул на нее.
— Не забывайте о самой акции. Захват заложников был проведен почти в масштабах операции Генерального штаба. А идея с Casch Call также свидетельствует о творческих способностях явно выше среднего.
— Прекрасно. А есть еще что-нибудь, что вам удалось извлечь из видеосъемки?
— Массу всего. Однако мне не хочется тратить драгоценное время на пустую болтовню. Поэтому скажу быстро самое важное: террорист знаком с кем-то с этой радиостанции.
Херцберг открыл рот, но его слова от удивления прозвучали с некоторой задержкой:
— И как же вам это снова удалось выяснить?
— Ну прикиньте-ка сами. Почему этот человек переоделся? Зачем лишние труды?
— Чтобы остаться неузнанным.
— Хорошо. Неузнанным. Но кем?
— Вы думаете…
— Правильно. Камеры видеонаблюдения подтверждают, что он переоделся только в лифте. Итак, лицо, которое не должно было его узнать, возможно, сидит на приеме. Это не должно быть связано ни с кем здесь, на передаче. Верно?
— Удивительно, — признал Херцберг. — Но почему же он не переоделся прежде, чем войти в здание МСВ? Зачем вся эта суета в лифте? Он же запросто мог переодеться у себя дома.
— Это первые разумные вопросы, которые вы задали сегодня утром. И на них есть очень простой ответ: потому что наш мужчина не только, человек творческий, но и умеет хорошо планировать. Взгляните сюда.
Тремя кликами мыши Ира отмотала запись видеонаблюдения назад и запустила ее с начала, с кадров, сделанных в семь часов утра.
— Все остальные гости студии, за исключением водителя UPS, были проведены на студию до террориста. И почти все должны были предъявлять свои сумки. — Ира повернулась к Херцбергу удостовериться, действительно ли он внимательно ее слушает. — Наш друг, напротив, прибыл в семь двадцать четыре с чемоданчиком и выглядел как типичный юрист. Он проскочил без труда. Никаких сомнений: он стремился произвести серьезное впечатление. Если бы он уже облачился в свой пролетарский наряд, то ему пришлось бы приготовиться к тому, чтобы взлететь на воздух, если чересчур усердный охранник обыщет его. Он не хотел идти на риск.
— Все это какие-то нехорошие новости, — сказал Херцберг и снова сел напротив Иры.
— Вовсе нет. Ведь они сообщают нам кое-что не только о преступнике, но и о дальнейшем ходе его действий: террорист умен, действует творчески и ничего не пускает на самотек, что доказал эпизод с вентиляционной шахтой. За всеми этими действиями скрывается метод. Даже за тем, как он казнит своих заложников. И, возможно, это самое примечательное в нем. Ведь то, что он систематически убивает, до крайности необычно, как все мы знаем.
Херцберг молча кивнул, и Ира была рада, что ей по крайней мере не придется разъяснять ему это основное правило. Жертвы являются лучшей страховкой для террориста. Пока заложники еще живы, они защищают его от нападения и ими можно купить себе путь к свободе. Поэтому вопреки расхожему мнению, питаемому детективными сериалами, при захвате заложников дело редко доходит до смертельного исхода. Мертвый заложник для преступника бесполезен.
— Мы не должны позволить себе уклониться от игры, — продолжала Ира. — На первый взгляд, вероятно, это кажется действиями душевнобольного, но для этого все слишком уж хорошо спланировано. Возможно, здесь речь идет о политически мотивированном расчете. Это могло бы объяснить выбор радиостанции. Террористы охотно используют в своих целях средства массовой информации. Но против этого говорит то, он не выставил своих требований сразу же. Освобождение узников, обмен на заложников, отвод войск из районов кризиса… Экстремисты обычно сразу же говорят, чего они хотят, и выставляют ультиматум. И как бы мы все это ни вертели и ни крутили, есть только один-единственный факт, который мы знаем определенно.
— И что же это?
— Он будет убивать и дальше, до тех пор, пока не достигнет своей цели. Какова бы она ни была.
— Это означит, что вы правы?
В близко поставленных глазах Херцберга за неуверенностью впервые блеснул страх. Ире мимоходом пришло в голову, что наверняка есть женщины, которых впечатляет его многозначительное кривляние. Но она-то к ним явно не относилась.
— Так, значит, мы ничего не можем сделать? — продолжал он спрашивать.
Зазвонил телефон на зарядной станции между обоими компьютерами — Иры и Херцберга. Игорь переключил сюда главный телефон студии.
— Почему же, — сказала Ира и положила руку на трубку. — Мы должны побольше разузнать об этом человеке. И о его акции.
Она указала на открытый вордовский документ перед собой с заголовком «Террорист».
Звонок прозвучал вторично. Это был высокий звук, почти такой же, как у мобильника или дешевого радиобудильника.
— Мы знаем, что ему нужно внимание. Но почему? Почему сегодня? Почему здесь, на радиостанции?
Телефон прозвенел в третий раз.
— Нам нужен его мотив. — Ира произнесла это еще раз. — Его мотив! — повторила она тихо. А потом подняла трубку.
— Алло, я — Ира Замин, ваш собеседник на сегодня. Будьте любезны, с кем я говорю?
— Хорошо, очень хорошо.
Ира включила громкую связь, чтобы все в офисе могли слышать звучный голос террориста. Но, кроме этого, она еще держала беспроводной телефон у левого уха, чтобы лучше понимать этого человека. Даже несмотря на легкие искажения, его баритон звучал неподобающе приятно.
— Вы уже озвучили Херцбергу, на кого я похож в профиль?
Ира подняла голову и посмотрела сквозь стеклянную стену бюро в сторону студийного комплекса. Поскольку противопожарные жалюзи в А-студии все еще были опущены, она не могла определить, что происходит в нескольких метрах от них, в недрах радиостанции.
И в соседнем помещении. Под мойкой.
Со своего места она видела лишь передние места сотрудников службы новостей и сервиса. Обычно в это время дня там находились минимум двое сотрудников, поочередно выпускающих новости, готовящих прогноз погоды или информацию для летчиков гражданской авиации. Теперь вся эта секция была отозвана.
— Да, мы как раз беседовали о вас, — сказала Ира и скривила лицо, поскольку откуда-то возник неприятный свистящий звук, становившийся все громче.
Дизель, который как раз собирался уютно угнездиться на ядовито-желтой подушке в противоположном конце офиса, подпрыгнул и повернул ручку рядом с дверцей громкоговорителя на потолке. Потом он сжал грудь блондинистой куклы в человеческий рост, тем самым выключая радио.
— Мы сейчас в эфире, — продолжал террорист, — все могут нас слышать. Так что, пожалуйста, Ира, сделайте радио потише. А лучше вообще выключите, чтобы снова не начались помехи.
— Уже выключила.
— Спасибо. Тогда можно начинать.
— Не хотите ли назвать свое имя, чтобы я знала, как к вам обращаться?
— Речь не обо мне, Ира. Но это прекрасно, что вы придерживаетесь инструкций. Добрая старая школа: скажи террористу, как тебя зовут, но не называя должности, чтобы он не потребовал вышестоящего начальника. А потом спроси его собственное имя, чтобы как можно быстрее установить личные отношения.
— Вы очень хорошо разбираетесь в моей работе. Хорошо, так как же мне все-таки называть вас?
— Еще раз: это не имеет отношения к делу.
— Но ведь должна же я дать вам какое-то имя, если мы собираемся беседовать дальше.
— Ну что ж. Как насчет имени Ян?
Ира вбила названное имя в вордовский документ, который был озаглавлен «Террорист».
— Хорошо, Ян, я бы с удовольствием помогла вам, но вы не облегчаете мне задачу, час за часом расстреливая по одному заложнику.
— О, вы сказали «заложник». Обычно ведь так лучше не делать, не правда ли? Было бы безопаснее переключить мое внимание с людей, находящихся рядом со мной, и вместо этого вовлечь меня в безобидный разговор?
— Обычно да, — подтвердила Ира.
Действительно, слово «заложник» во время переговоров относилось к таким же запретным словам, как «нет», «сдаваться», «наказание», «преступление» и «мертвые». Но здесь, по ее оценке, был иной случай. Она быстро прикинула, можно ли ей открыто говорить с Яном о ее стратегии, и решила, что риск оправдан. Очевидно, он прочел всю литературу о теории ведения переговоров, которая была на рынке. Если она хотела добиться его доверия, то сделать это можно было лишь абсолютной честностью.
— Мы оба знаем, что вы здесь проводите игру. Поэтому я упомянула о заложниках. Ведь тем самым я очеловечиваю их.
— Чтобы они потеряли для меня характер игрушек? — Мужчина рассмеялся, и в его голосе прозвучали нотки искреннего удовольствия. — Это вы прекрасно сказали, Ира. Хорошо, что вами заменили этого дурака фон Херцберга. Вы, кажется, знаете свое дело.
— Спасибо, Ян.
Она с облегчением видела, как Гетц, который только что вошел в офис, бросил ей ободряющий взгляд. Он явно оценил ее необычный образ действий. В противоположность Херцбергу, который выглядел так, словно ему дали пощечину.
— Как видно, вы теперь босс в студии? — спросила Ира в надежде, что из ответа она сможет что-нибудь узнать о возможных сообщниках. Тем более она была удивлена, когда Ян без всяких околичностей выдал четкую информацию:
— Давайте не будем тратить наше время на пустяки. Я работаю один. Никаких сообщников. И, чтобы предвосхитить ваш следующий вопрос, сообщаю, что у всех нас все хорошо. По крайней мере у семерых оставшихся. Считая меня.
— «Семь заложников = шесть живых / один мертв» — написала Ира в документе, озаглавленном «Заложники», и задумчиво поставила ниже галочку. Информация совпадала с информацией Гетца, который дал ей план утреннего шоу и список приглашенных на передачу. Помимо Тимбера и его продюсера Флумми здесь, во власти Яна, также находились беременная женщина, молодая парочка и административный служащий средних лет. Седьмой заложник, курьер UPS, был мертв. Ира поблагодарила Бога за то, что Китти пока не присутствовала в расчетах Яна и, очевидно, все еще, скрючившись, пряталась под мойкой.
— Послушайте, Ян, мы хотели бы забрать Манфреда Штука из студии.
— Зачем? Он мертв.
— Взамен мы могли бы принести вам что-нибудь, что вам нужно. Продукты, медикаменты? Как там Сандра Марвински?
— Наша будущая мать ни в чем не испытывает нужды, — ответил Ян. — И спасибо, не надо. Мы все хорошо позавтракали. Нам ничего не нужно.
— Тогда чего же вы хотите? — спросила она напрямик в надежде получить четкий ответ.
— Ира, а вы этого не знаете?
— Нет. Я не могу присваивать себе право судить о вас или читать ваши мысли. Я вас не знаю, но с удовольствием хотела бы познакомиться поближе.
— Это хорошо. Это очень хорошо… — Террорист громко рассмеялся, а потом продолжил: — Я думал, что это неписаный закон для переговорщика — никогда не лгать преступнику?
— Да, это так. — Ира как-то даже делала доклад на эту тему. При захвате заложников переговоры похожи на личные отношения. И то и другое могут протекать успешно, если есть фундамент доверия. И ничто не разрушает доверия так, как обнаруженная террористом ложь собеседника.
— Вот мы беседуем всего две минуты, а я уже поймал вас на лжи, — не унимался Ян.
— Как это понимать?
— Меньше всего сегодня утром вам хотелось бы разговаривать со мной. Ну разве только я расскажу вам что-то о вашей дочери Саре. Правда?
Ира заглянула в выдвижную тумбу под столом Дизеля, ища чего-нибудь выпить. Затем, чтобы сосредоточиться, остановила взгляд на светло-голубом коврике для мыши, лежавшем у ее компьютера.
— Откуда вы знаете Сару? — спросила она наконец твердым голосом.
— Я ее не знаю. Я лишь выловил ее имя в Интернете, пока мы тут разговаривали. «Дочь полицейского психолога утонула в ванне». Год назад B. Z. уделила целых шесть строк несчастному случаю с Сарой.
По тому, как он выговорил слова «несчастный случай», она поняла, что он в курсе. История с эпилептическим припадком, была, конечно, ложью, чтобы избежать вскрытия, которое автоматически назначалось для жертв суицида. А Ира не могла вынести мысли, что чужой патологоанатом будет вскрывать Сару и взвешивать каждый ее орган. Гетцу тогда пришлось задействовать все свои связи, чтобы убрать истинную причину смерти из отчетов.
— И вы знаете, каково это — внезапно навсегда потерять любимого человека.
Эта фраза Яна прозвучала, как показалось Ире, искренне. «Он актер», — напомнила она себе в следующее мгновение.
— Да.
Ира внутренне судорожно сжалась. С одной стороны, хорошо, что она так быстро добилась личного контакта с террористом. Но с другой — речь шла о ее покойной дочери. О причине, по которой она сегодня хотела покончить с собой. «По которой я хочу покончить с собой!» А теперь она говорит о самой тяжкой своей душевной ране с непредсказуемым психопатом, который к тому же, сам не зная того, насильно удерживает у себя Китти.
— Еще раз: ваши требования? — спросила она коротко и заставила себя собраться. Последовавшего ответа она не поняла.
— Откройте, пожалуйста, следующую Интернет-страницу: http://leonilX2dD.net.
Не выпуская трубки из руки, Ира схватила мышь, и заставка с монитора исчезла. Потом она открыла «эксплорер», и спустя несколько секунд браузер начал искать в Интернете нужный сайт.
Появилось изображение привлекательной молодой женщины. У нее были темно-карие глаза, гармонировавшие с ее густыми вьющимися волосами. Беглого взгляда было достаточно, чтобы у Иры возникло смешанное чувство зависти и тоски. Так и она когда-то выглядела, и совсем не так давно. Впрочем, сама она никогда не была настолько хороша, призналась она себе.
За исключением маленького шрама на скуле, у этой женщины было безупречное лицо со слегка евразийскими чертами, элегантно изогнутые брови и полные губы, за ними угадывались прекрасные, ровные зубы. Последнее нельзя было увидеть на фотографии, поскольку женщина очень серьезно, не улыбаясь, смотрела в камеру. И, несмотря на это, от нее не исходило того холода неприступности, который часто присущ красивым женщинам, когда они осознают свою привлекательность. Она казалась серьезной и одновременно ранимой. Сильной и ищущей помощи — сочетание, которое многие мужчины нашли бы неотразимым, поскольку оно пробуждало инстинкт как защитника, так и романтика. Параметры ее фигуры Ире оценить не удалось. Фотография была обрезана сразу ниже тонкой шеи, обрамленной белой шелковой блузкой с широким воротником.
— Кто это? — спросила Ира.
— Леони Грегор!
— Красивое имя.
— И красивая женщина.
— Да, вы правы. Кто она?
— Моя невеста. Найдите Леони.
— Хорошо. Мы будем искать ее. Но тогда я должна узнать о ней больше. Какую информацию вы можете мне сообщить?
— Она женщина, на которой я собираюсь жениться. Леони Грегор. Сегодня днем будет восемь месяцев, как она была похищена. И мне хотелось бы знать, где она.
Ира с удовлетворением отметила, что Херцберг письменно фиксирует все существенные факты. Разговор записывался на компьютер, но она не хотела на это полагаться. Тем более что позже у нее, вероятно, не будет времени еще раз прослушивать аудиофайлы.
— Похищена? А что конкретно произошло?
— Именно это я хочу узнать у вас. Поэтому я здесь.
Ира подняла взгляд и сжалась от ужаса. Прямо над ней навис Штойер. Она даже не заметила, как Гетц покинул помещение и на его место заступил руководитель операции. Теперь он с искаженным от ярости лицом уставился на нее, при этом угрожающе тряся в воздухе своим толстым указательным пальцем, а другой рукой делая недвусмысленные движения.
«Положи трубку».
Что это с ним? Она яростно дернула головой и вновь сосредоточилась на переговорах.
— Хорошо, Ян. Я подумаю, что смогу сделать. Но для этого мне потребуется время.
— Нет проблем. Все время мира принадлежит нам. А я пока буду продолжать свое новое радиошоу. Уж мне не придется скучать.
— Значит, вы приостановите следующий Casch Call? — с надеждой спросила Ира.
— С чего это вы взяли? Следующий раунд начнется через сорок пять минут.
— Ян, но так я не смогу вам помочь.
— И все-таки вы можете найти Леони. А до тех пор я буду играть дальше. Раунд за раундом. Час за часом. До тех пор, пока наконец вновь не увижу свою невесту.
— Ян, пожалуйста. Так не пойдет. Или вы пойдете мне навстречу, или…
— Или что?
— Или я кладу трубку и иду домой.
— Этого вы не сделаете.
— Назовите причину, которая меня от этого удержит. — Ира постепенно приходила в ярость. Здесь ей явно было не место. Она кошмарно чувствовала себя из-за Китти. И еще хуже было то, что уже в течение продолжительного времени ей приходилось думать не только о своей дочери, но и почти так же часто о глотке алкоголя. — Прекрасно! — выпалила она. — Тогда все, Ян. Играйте раунд за раундом, расстреливайте всех своих заложников одного за другим. Ваша аудитория для этого достаточно велика. Но я здесь больше не нужна вам в качестве стороннего наблюдателя. Или мы сейчас делаем дело, или можете снова вести переговоры с Херцбергом. Ясно одно: если вы не дадите мне игрового пространства, меня рано или поздно отзовут в любом случае. Ни одному политику не удастся долго принуждать к покорности целый народ с помощью публичных казней. А руководитель операции — хороший политик, если вы понимаете, что я имею в виду.
Неспокойная тишина повисла в воздухе. Ира не заметила, что сама сдерживает дыхание, пытаясь представить себе лицо террориста. Он судорожно обдумывает? Спокойно взвешивает свои шансы? Или издевательски ухмыляется ее смехотворному лепету?
— Хорошо, — наконец прервал он ее мысли. — Я дам вам фору. Следующий Casch Call будет только в десять тридцать пять. Воспользуйтесь этой отсрочкой.
— Спасибо, но это будет не…
Ира вздрогнула, когда посреди фразы заиграла мелодия Фила Коллинза In the air tonight. Разговор был окончен. Преступник включил следующую песню. Шоу продолжалось.
Войти с помощью соц. сетей: