«До истечения ультиматума осталось 8 часов 52 минуты»

Александр Цорбах (Я)

 

— В его вилле?

— Да.

— Связанный?

— Удлинителем.

— Ты что, издеваешься надо мной?!

Голос Стоя дрожал от ярости. На заднем плане я слышал типичный шум суматошной работы полицейского участка. Смесь телефонных звонков, гула голосов, хлопанья дверей и стука множества клавиатур была необычно громкой и больше походила на одиннадцать утра, чем на поздний вечер. Но сейчас, безусловно, был задействован каждый доступный сотрудник; в этом смысле, пока «Коллекционер глаз» вел свою игру, для полиции всегда было без пяти двенадцать.

— Вам бы лучше взглянуть на DVD, который стоит в проигрывателе у него в гостиной.

— Не указывай мне, что делать! — рявкнул Стоя в трубку.

Я отнял телефон от уха и жестом показал Франку повернуть налево на следующем перекрестке.

После того как мы с Алиной целую вечность прождали Франка перед виллой Траунштейна, мой стажер прибыл ровно в тот момент, когда Стоя ответил на мой звонок. Поэтому мы постарались как можно тише и без лишних приветствий перебраться в нашу новую машину для побега.

— Ты где? — требовательно спросил начальник убойного отдела; в его голосе все еще звучали командные нотки.

— Неправильный вопрос. Лучше спроси, почему Траунштейн предпочитает нажираться в стельку вместо того, чтобы помогать в поисках своих детей. Диск может дать тебе подсказку.

Впрочем, к этому моменту у меня зародились серьезные сомнения в том, что между Траунштейном и «Коллекционером глаз» есть связь — и не только потому, что видения Алины рассыпались в прах. Не было ни деревянного сарая, ни близости к Тойфельсбергу. Время ультиматума, похоже, было не чем иным, как случайным совпадением.

Стоя сменил тактику и перешел к вялым уговорам.

— Приезжай в участок. Обещаю, мы обойдемся с тобой справедливо.

— Это только отнимет время. Не беспокойтесь обо мне. Вам нужно допросить мужа. — Я сглотнул, чувствуя, как к глазам подступают слезы. «Чарли, черт возьми…»

— Послушай, Стоя. Ты должен мне поверить: я все еще играю на твоей стороне. Поэтому сейчас я скажу тебе кое-что, что скомпрометирует меня, хорошо? Я говорю это тебе конфиденциально, как бывшему коллеге.

Чтобы не потерять самообладание, я приоткрыл окно пассажирской двери и подставил лицо холодному ветру.

— У жены Траунштейна были романы. Несколько.

И затем я прошептал так тихо, что шум ветра и колес почти заглушил мои слова:

— Я тоже знал ее. Хорошо знал.

— Что, это шутка? У тебя было что-то с Лючией Траунштейн? — услышал я ошарашенный голос Стоя.

— Нет. По крайней мере, не так, как ты думаешь.

Краем глаза я заметил, что моя попытка остаться неуслышанным провалилась. Франк смотрел на меня, высоко подняв брови. По крайней мере, Алина на заднем сиденье, казалось, ничего не уловила.

— Я говорю это только для того, чтобы вы не зашли в тупик в своем расследовании. Возможно, отец знает, где дети. Понимаешь? У Траунштейна есть мотив, не у меня. Его жена спала с другими мужиками, и он считает, что дети не от него.

— Немедленно говори, где ты! — Голос Стоя изменился. Гнев отступил на задний план, и теперь он звучал — если меня не обманывал слух — гораздо более отстраненно, словно я окончательно уничтожил последние остатки сомнений в моей невиновности.

— Я в пути. Но не утруждай себя поисками моего «Вольво». Он стоит на Кюлен Вег, ключи в замке.

Я посмотрел на Франка, который как раз включил поворотник, чтобы влиться в круговое движение на Теодор-Хойс-Платц. Моя машина была, наверное, лет на десять моложе, но выглядела далеко не так свежо, как наш новый транспорт. «Тойота» Франка производила впечатление автомобиля, который, за исключением редких воскресных выездов, стоял в гараже у его бабушки. Ни единой царапины на приборной панели, всего двенадцать тысяч километров на спидометре и коврики, которые пылесосили после каждой поездки. Бардачок был усеян аккуратно наклеенными прописными истинами:

«Carpe diem» (Лови момент)

«Кто рано встает, тому Бог подает»

«Легко предсказать будущее, если ты его создаешь»

Я дал Стоя последний совет:

— Пусть криминалисты проверят мою тачку, вы не найдете ничего, что связывало бы меня с «Коллекционером глаз».

— Ну, у меня уже, пожалуй, достаточно собр… — услышал я его слова, прежде чем оборвал связь.

Затем я повернулся к Франку.

— У тебя было что-то с… — начал было он, но я поспешно перебил его, незаметно кивнув в сторону Алины.

— Спасибо, что приехал так быстро.

Франк понимающе кивнул и поддержал светскую беседу.

— Мне пришлось выждать подходящий момент, чтобы незаметно улизнуть из редакции.

Ему удалось подавить зевок, но не скрыть общее впечатление крайней усталости. Недосып из-за работы вырезал глубокие тени у него под глазами, да и в остальном он напоминал мне мое собственное отражение после бурной ночи. Несколько месяцев в редакции превратили парня с лицом, изрытым оспинами, в прототип интернет-наркомана: немытые волосы, небритая щетина, небрежная одежда (в ботинках не хватало шнурков, а под пуховиком не было ничего, кроме выцветшей футболки Depeche Mode), зато невероятная сфокусированность на работе. Я сомневался, что у него есть девушка, которая терпела бы его возвращения домой в полтретьего ночи — и не для того, чтобы спать, а лишь чтобы принять душ перед выполнением очередного моего поручения по сбору информации.

— Кстати, позволь представить: это Алина Григориева, — сказал я, поворачиваясь к заднему сиденью. — Свидетельница, о которой я тебе рассказывал. Рядом с ней сидит Том-Том, ее тяжело дышащий навигатор.

— Очень приятно. — Франк бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида. — А я тот идиот, который позволяет боссу втягивать себя в дерьмо.

— Добро пожаловать в клуб, — сказала Алина.

Я поднял руки.

— Без паники, народ. Я не осужден и не арестован. Только под подозрением. В Германии никто не обязан свидетельствовать против себя, так что на данный момент никто из нас закон не нарушает.

— Если не считать незаконного проникновения в жилище и пыток, к которым вы меня подстрекали.

— Вы пытали Траунштейна? — Франк ахнул от недоверия.

Я проигнорировал его вопрос.

— Вы лишь на секунду коснулись его, Алина.

Она задумчиво помедлила. Затем повернула голову к боковому окну и медленно покачала ею.

— Ничего? — спросил я, как и тогда, на вилле, когда она обреченно убрала руки с плеч Траунштейна. — Вы действительно совсем ничего не почувствовали?

— Нет.

— Никаких образов? Никакого света?

Я спросил себя, действительно ли я всерьез рассчитывал, что слепая может дать мне иной ответ.

— Я его не узнала, — сказала она.

— Эй, алло? Есть кто дома? — Франк перестроился и бросил на меня быстрый взгляд. — Кто-нибудь может мне объяснить, что здесь происходит?

— Но вы также не можете с уверенностью сказать, что это был не он? — продолжал я допытываться.

— Я никого не могу исключить из числа преступников, — зло огрызнулась она. — Можете вы наконец прекратить свой идиотский допрос? Сначала вы звоните мне, чтобы я пришла к вам в лес…

— Это был не я, это был…

«…кто-то, кто хочет повесить всё на меня. Но зачем? Если я действительно должен стать козлом отпущения за преступления «Коллекционера глаз», почему он всё так усложняет и подсылает мне эту сумасшедшую слепую?»

— …потом, после того как я чуть не свернула себе шею, — продолжала перечислять Алина, — вы не помните о приглашении и хотите вышвырнуть меня со своей баржи, только для того чтобы заманить в дом, где я должна лапать отца похищенных детей. И это при том, что вы верите мне ничуть не больше, чем полиция вчера.

— Полиция? Постойте-ка… — Франк обернулся назад, отчего машину опасно повело вправо. Я схватился за руль, чтобы удержать ее на полосе.

— Быть того не может, — сказал он, снова уставившись на дорогу. Он включил салонное освещение над нашими головами и еще раз посмотрел в зеркало заднего вида.

— Что? — спросили мы с Алиной в один голос.

Снаружи снова пошел мокрый снег.

— Я знаю, кто вы, — сказал Франк и включил дворники на самую медленную скорость. Резина скрипела по стеклу, как ноготь по сухой школьной доске. — Кажется, мы вчера уже встречались.

 

Отправить