Александр Цорбах (Я)

 

— Могу ошибаться, но неожиданный визит, похоже, пошёл вам на пользу, — сказал ничего не подозревающий доктор Рот, набирая в шприц успокоительное.

Я снова лежал в постели и после встречи с Алиной чувствовал себя так, словно каждое её слово вгоняло очередной снаряд в мой мозг. Боль вернулась с той же невыносимой силой, как в момент пробуждения после первой операции, когда я осознал, что выжил — и тем самым подписал смертный приговор своему сыну.

— Чувствуете себя лучше?

— Лучше? — хотел прохрипеть я.

Но мой рот издал лишь один из тех протяжных, похожих на сигнал эхолота первобытных звуков, которыми глухие иногда сопровождают свой язык жестов. Рот истолковал это неверно, решив, что я подаю ему позитивный знак, и улыбнулся.

Лучше? Конечно, чувак.

Моя «группа» в голове снова играла почти на полной громкости — неужели он не чувствует, как вибрирует мой череп? Единственным плюсом моего состояния было то, что грохот в голове отпугивал злых духов. Юлиан сегодня точно не захотел бы меня навещать.

— Вы выглядите бодрее, взгляд стал яснее, если я не ошибаюсь.

Я презрительно фыркнул, что Рот тоже истолковал неправильно.

— Позволите провести тест?

Мне хотелось рассмеяться, но я забыл, как это делается. Рот разговаривал со мной так, будто у меня был выбор. Будто он не всадил бы мне шприц немедленно, начни я буянить.

Он подошёл к радио и убавил громкость шума, который я всё это время пытался перекричать. Заметив, что я не взбунтовался и не скорчил гримасу, он даже осмелился сменить частоту.

«Делай что хочешь», — подумал я в изнеможении. Моя боль достаточно интенсивна. Сегодня мне не нужна эта коробка, чтобы держать демонов на расстоянии.

Он наблюдал за мной некоторое время, пока маленькую палату заполняла непривычно чистая, меланхоличная поп-музыка. Я чувствовал его пристальный взгляд на своём лице — он пытался уловить малейшие изменения. И, несмотря на боль, несмотря на ограниченное восприятие, я действительно заметил в себе перемену. С тех пор как Рот перестроил радио, я ощутил чувство, которое, как мне казалось, умерло вместе с моей волей к жизни: страх.

Я начал бояться, сам не зная чего.

«Now let your mind do the walking»

«And let my body do the talking»

Пение оборвалось перед самым припевом, и мой страх усилился. Я не понимал, почему мне вдруг стало так холодно — ведь Рот уже закрыл окно. Больше всего мне хотелось встать и предупредить улыбающегося доктора о грозящей опасности, но я не понимал, о какой именно.

— Помогите, — слабо пробормотал я, и в тот момент это казалось единственно правильным, хотя я и не знал почему.

Что-то в голосе ведущего, который так весело болтал в эфире, вытеснило мою боль и одновременно ввергло меня в панику. Его слова напомнили мне об Алине и о фразе, которую она сказала незадолго до ухода. Но как бы сильно это меня ни пугало, в первый момент я никак не мог сопоставить факты: «Сегодня шестнадцатое февраля, и эй, боюсь, мне пора сбавить обороты и пить поменьше кофе, потому что…»

 

Отправить