«Наши дети?» — пронеслось у меня в голове под аккомпанемент писка в ушах. Только я его и слышал — верный признак нервного срыва. Первым порывом было заорать. Потом — прошептать, чтобы фрау Клоппке снова не распяла меня на словесном кресте, но в оглушительном гвалте, который поднялся после её последней фразы, меня бы не услышали, даже если бы я ревел во всё горло.

Всё напоминало класс, битком набитый гиперактивными детьми, для которых только что прозвенел звонок на большую перемену. Заселение в бунгало, казалось, не терпело отлагательств; а может, все просто хотели сбежать до выборов секретаря собрания. Так или иначе, стулья и столы сдвигались, рюкзаки и сумки взлетали на плечи, двери и окна распахивались настежь (последние — ради свежего воздуха; отчаявшихся настолько, чтобы сбежать через окно в лес, кроме меня, пока не нашлось), а стол Генриетты и Марека штурмовали, словно палатку с бесплатным пивом на Октоберфесте. Вильма, очнувшаяся от шока быстрее меня, уже завладела ключом номер восемнадцать.

Я вышел за ней, оттащил подальше от тех, кто толпился у стенда с планом в поисках своего бунгало, и спросил её:

— Что это значит? Дети из класса тоже здесь?..

— ...на месте.

— И Гектор...

— ...вообще не должен был сюда ехать! — рявкнул на меня сбоку Арне, который, проходя мимо, умудрился ухватить обрывки нашего разговора. — Будь моя воля, я бы вашего сына отстранил. Меня тошнит от одной мысли, что он рядом с Катариной, но фрау Клоппке не захотела применять наказание до того, как мы обсудим и решим всё в классе. — Он помахал у меня перед носом указательным пальцем, таким же длинным и волосатым, как его ноги. — Но вот что я вам скажу: после этого родительского собрания для Гектора это будет последняя школьная поездка.

С этими словами он сердито прошлёпал прочь.

Вильма улыбнулась мне.

— Полагаю, это и был ответ на твой вопрос. — Она своими куда более изящными, абсолютно гладкими пальчиками изобразила в воздухе кавычки. — «Наш ребёнок» с нами на острове.

Необъяснимым образом её это, кажется, забавляло. Не будь я сам в таком эмоциональном напряжении, я бы всерьёз обеспокоился её душевным состоянием. У Вильмы галлюцинации? Она видит мир не так, как я? Помойка кажется ей цветущим лугом, а холодильная камера в морге — уютной кроваткой? У меня всё сильнее крепло впечатление, что чем катастрофичнее становилась ситуация, тем веселее ей было.

Интересно, как, по её мнению, отреагирует Гектор, когда нас увидит? Если мы весело помашем ему: «Привет, сынок!», заключим в насильственные объятия и заткнём рот платком, чтобы он не звал на помощь?

— У тебя в рюкзаке есть хлороформ? — спросил я её.

— Зачем?

— Ах да, он же нам не понадобится. Гектор и не заметит разницы со своими настоящими родителями. Нам нужно просто сказать: «Эй, это же мы! Мама и папа. Иди сюда, дай обнять. Что, не узнаёшь? Ах, чёрт, точно, мы же забыли сказать за завтраком. Твои дорогие родители заскочили в салон экспресс-хирургии. Это делается в два счёта. Как тебе наша новая внешность?»

Она рассмеялась.

Впрочем, несмотря на свою маниакальную весёлость, Вильма ещё была способна на логические выводы.

— Это будет что-то вроде комбинации родительского собрания и школьной поездки на выходные. Полагаю, ученики приплыли сюда на пароме раньше нас, с другими сопровождающими.

Я подошёл к лейке и снова взял гортензию.

— Да что ты. Спасибо, что просветила. А я-то до сих пор думал, что родители спрятали своих детишек в рюкзаках и незаметно для меня рассовали по бунгало.

Я выхватил у неё ключ и зашагал к стенду.

— Ты куда?

— Сначала в бунгало!

В котором, я надеялся, есть туалет.

Чёрт, где, во имя всего святого, номер восемнадцать? Разумеется, на карте я нашёл только домики с первого по семнадцатый.

Я взглянул на часы, для чего пришлось переложить гортензию из одной руки в другую.

— У моей дочери день рождения будет длиться ещё добрых четыре часа. Я быстренько приведу себя в порядок и поеду к ней.

Наконец я отыскал на плане номер 18. Сухое облачко пыли взметнулось, когда я тронулся в путь.

— Значит, ты хочешь на праздник к дочери? — крикнула Вильма мне вдогонку. — И как же, позволь спросить, ты собираешься это сделать? Без лодки?

— Это проще, чем ты думаешь... — буркнул я, не оборачиваясь.

— Ну, на это я бы посмотрела! — сказала она, но, к счастью, осталась стоять у главного корпуса. Иначе она могла бы увидеть, как именно я отправляюсь в путь к Ларе.

А этого зрелища я желал ей любезно избежать.

Никто не должен видеть, как другой человек лишает себя жизни.

 

Отправить