Не успел я и глазом моргнуть, как центр всеобщего внимания сместился.

Проигнорированный оголодавшей толпой, ринувшейся на зов Вильмы штурмовать фуршет, я огляделся. Пожёвывая суховатый, но на удивление вкусный спельтовый бублик, я отправился на поиски уборной.

И тут меня сзади толкнул Арне.

— Ты за это поплатишься! — У него были красные, воспалённые глаза. А дыхание его пахло так, будто он фильтровал его через маску из ливерной колбасы, что, учитывая ассортимент на фуршете, было весьма удивительно. — Поплатишься! — повторил он и отвернулся.

Ох. Неужели он видел, как я ковырялся в его плейлисте?

Но постойте, почему же он тогда не остановил меня сразу?

Нет-нет… Должно быть, дело в Гекторе. В том самом происшествии, в «скандале», обсуждение которого он хотел поставить превыше всего.

Я уставился Арне вслед и почувствовал, как во мне закипает гнев.

«Ну погоди, дружок. Только скажи что-нибудь против моего сына — уши надеру», — подумал я, признаться, несколько иррационально. Теперь я понимал, почему Вильма так вжилась в роль пилота, трудящегося в поте лица. Вот так, должно быть, и работает актёрская игра по Методу Станиславского. Всего час на родительском собрании — и ты уже распрощался со своим прежним «я».

Я швырнул бумажную тарелку в подставленную урну, и в этот момент кто-то коснулся моего плеча. Я обернулся и увидел лицо мужчины, которого мельком заметил на самом краю подковообразного стола.

— Матиас Бринкс. Можете звать меня Матце. Мы с Сюзи, — он указал на платиновую блондинку в нескольких шагах от нас, — родители Мальте. Мы управляем отелем «Вест-Энд» на Лендераллее, — произнёс он так, будто это название должно быть мне так же знакомо, как отель «Адлон» у Бранденбургских ворот.

Но жаловаться я не хотел. Наконец-то человек с манерами. Кто-то, кто представился и даже пожал мне руку. Лапы у него были как чугунные сковороды, только не такие гладкие. Его жена тем временем на сверкающих серебром шпильках прошествовала с ещё нетронутой тарелкой к фуршету. На ней было чёрное вечернее платье с разрезами на бёдрах. Ну да, именно то, что достают из шкафа по случаю родительского собрания. Судя по её озабоченному диетами виду, на тарелку она положит не больше салатного листа и половинки «Тик-Така».

— Пепе просил передать вам привет и сказать спасибо, — продолжил Матце.

— А, да. Пепе, — отозвался я, надеясь, что Пепе — не мексиканский наркобарон, а «спасибо» — не синоним фразы «Где поставка?».

— Вы же отлично всё уладили с той аварией, с его кабриолетом.

Ну вот, наконец-то. Теперь мы на верном пути. Значит, Лутц Шмольке имел дело с автомобилями. Вероятно, у него своя мастерская.

— Да, отлично получилось, — согласился я с Матце.

Тот рассмеялся, будто я отпустил шутку года. Смех его напоминал блеяние больной бронхитом козы. Я засмеялся в ответ, стараясь от смущения не начать ему подражать.

— Чёрт, чёрт, чёрт. Секунду зазевался — и бац! — Он ударил правым кулаком по левой ладони, которая тут же сомкнулась вокруг пальцев, словно гигантское плотоядное растение.

— Да, аварии случаются на ровном месте.

— Не тогда, когда умеешь правильно парковаться, — возразил он мне. — Этот идиот просто не рассчитал габариты гаража. — Матце хихикнул. — Я ему ещё говорю: не лезь туда. Но нет, он же меня не слушает. — Матце подмигнул мне. — К счастью, вы всё починили до того, как Хелена прознала об аварии. Она бы его с потрохами съела…

Хелена, по-видимому, была эмансипированной супругой Пепе. И, судя по всему, заправляла деньгами.

— В конце концов, это ведь влетело в копеечку, — наугад предположил я.

В яблочко!

— Это уж точно.

Жена Матце, Сюзи, шагнула к нам. Её тарелка прогибалась под весом двух стеблей лука-порея.

— Послушайте, — Матце заговорщически придвинулся ближе и понизил голос, — у вас инструменты с собой?

— Конечно. Подъёмник снаружи припаркован.

Он оглушительно расхохотался, а затем прошептал:

— А если серьёзно, может, взглянете на мой диктофон?

— На ваш что?

— Понятия не имею, что с ним стряслось.

Кто, чёрт возьми, в наши дни ещё пользуется диктофонами? И с какой стати механик — или кем там был Лутц — должен разбираться в техническом антиквариате?

Прежде чем я успел задать вопрос, подошла Сюзи.

— Ну что, нашёл себе нового друга? — спросила она мужа.

— Да, и мы даже уже заключили сделку, — рассмеялся он и заговорщицки мне подмигнул. — Ведь так?

— Да-да. Я посмотрю, — пообещал я. Технически я был не совсем безруким: приходилось и машины вскрывать, и айфоны взламывать, так что, может, и с диктофоном справлюсь. Почему бы и нет.

— Спасибо, мужик. Очень ценю, — сказал Матце, а Сюзи тряхнула своей платиновой гривой.

— Вечно ты только о делах думаешь, — не слишком строго отчитала она мужа. И тоже мне подмигнула — без понятия, почему. Может, им обоим что-то в глаз попало, а может, за годы брака один перенял у другого врождённый тик — говорят, и такое бывает.

— Вы не знаете, где здесь туалеты? — спросил я.

Матце указал на проход в сторону актового зала и снова рассмеялся.

— Увидимся! — крикнул он мне вдогонку, булькая от смеха.

Может, «Вест-Энд» — это тайное название сумасшедшего дома, которым управляют его же пациенты?

Я вернулся в опустевший импровизированный класс. Радуясь, что избавился от этой парочки, да и вообще от всех, я направился к единственной двери, в которую сегодня ещё не входил. Она была почти незаметна — без рамы, утопленная в гипсокартонную стену прямо за нашими стульями. Я молился всем богам, чтобы за ней и впрямь оказались уборные.

Проходя вдоль стола-подковы, я отвлёкся на развешанные по стенам коллажи учеников 5 «Б». Некоторые были на удивление хороши, другие — настолько хаотичны и непонятны, что я наверняка смог бы найти какого-нибудь нувориша-миллионера и всучить их ему как шедевры современного искусства за шестизначную сумму.

Я присмотрелся к одной из лучших (то есть, более понятных мне) работ. На ней было изображено большое дерево. Его ствол окутывал туман, а крона пробивалась сквозь плотные серые облака к солнцу. Из верхушки тянулась ветвь, с которой, казалось, вот-вот сорвётся кровавая слеза размером с человека.

У подножия дерева, съёжившись, сидела маленькая девочка с чёрным сердцем на спине. Рыжие волосы обрамляли её голову. Девочка-сердце смотрела вверх, но, в отличие от зрителя, из-за тумана и облаков не могла видеть кровавую слезу, готовую упасть прямо рядом с ней.

Не могу сказать, что именно так тронуло меня, но в горле встал ком, который я не мог просто так проглотить. Особенно когда в правом нижнем углу я заметил буквы.

Не на каждом коллаже была подпись. А на этом была: «Гектор».

Мне не удалось рассмотреть работу моего «сына» получше. Внезапно кто-то схватил меня сзади за плечо, и хриплый голос произнёс:

— Ну всё, ты попался!

 

Отправить