Я пристроился в хвост очереди, жаждущей добраться до обещанного фуршета, в надежде, что в смежных помещениях отыщутся и уборные.

Пока я с кислой миной ждал, пока с дюжину родителей, толкаясь, втиснутся в соседнюю комнату, я услышал рядом шёпот:

— Приятно, наверное, выставлять других на посмешище?

Вильма. Она стояла так близко, что я понадеялся, будто хоть капелька её дивного аромата перейдёт и на меня.

— Это было подло с твоей стороны, — она смотрела на меня так, будто я её сын, скрывший двойку по математике. — Ты видел, как ушёл Арне?

Он одним из первых скрылся в направлении фуршета.

— У него на глазах были слёзы, — голос Вильмы звучал разочарованно, печально и, возможно, даже немного беспомощно. — Ты довёл его до слёз.

— Это была самооборона, — прошептал я в ответ, нервно почёсывая комариный укус на шее. — Ты-то теперь знаешь, что ты пилот. А я? Что я должен был сказать, когда музыка остановится? «Э-э, кажется, я лаборант, тестирую ядовитые лаки, поэтому из-за паров, которыми надышался, не могу сейчас точно вспомнить, кем вообще работаю?»

— Сказал бы просто: «Моя основная профессия — быть сволочью и унижать других».

С этими словами она оставила меня и направилась к выходу.

Ну чудесно. Всегда приятно выслушивать нравоучения от человека, который совсем недавно вышвыривал тебя из машины стоимостью сто двадцать тысяч евро.

— Бесстыдники, — бросила фрау Цуй, занявшая место Вильмы в очереди. Поскольку я сомневался, что она умеет читать мои мысли, я спросил, кого или что она имеет в виду.

— Они не только себя, но и нас погубят.

— Кто?

Фрау Цуй посмотрела на меня так, словно я её сын, который, делая уроки, признался, что забыл, как открывать папку-скоросшиватель. Она указала на выход для курящих позади нас.

— Не заметили, как там сухо? Острейшая пожароопасность. Пусть они хоть рак себе накуривают, — она произнесла это как «крэпс», — но, пожалуйста, не сжигая при этом нас.

Я начал понимать, к чему она клонит.

— Из-за таких вот идиотов мне потом приходится работать сверхурочно.

— Вы из пожарной службы? — возможно, полезная информация о моей товарке по несчастью на родительском собрании.

— 112. Ситуационный центр в Шпандау. Согласилась прийти только потому, что сегодня пятница. По пятницам я люблю сбегать с работы. Сегодня в диспетчерской сущий ад. К мосту Обербаумбрюкке можно уже прямую линию прокладывать или сразу поставить пару-тройку машин скорой помощи для алкотуристов. Ну и, конечно, несчастные случаи на воде.

— Ужас, — подтвердил я.

— А это знаете?

Я был уверен, что она тронулась умом, потому что она вдруг затянула:

— Ха, ха, ха, ха… staying alive. (остаться в живых)

При этом она сцепила пальцы в замок ладонями вниз, словно уличная драчунья, разминающая суставы перед боем. Или — этот вариант мне нравился больше — застрявшая в восьмидесятых диско-дива, готовая в следующую секунду исполнить «волну» в стиле робота.

— Ха, ха, ха, ха… — продолжала напевать она, глядя на меня широко расставленными, тёмными, как ночь, глазами. «Волны» не последовало, вместо этого она резко надавила сцепленными руками вниз.

— Bee Gees? — спросил я, просто чтобы хоть что-то сказать. Вот тебе и «Саша на улице повидал достаточно, чтобы видеть каждого человека насквозь». Я не имел ни малейшего понятия, что творится за идеально гладким лбом фрау Цуй.

Тем больше я удивился, когда она всё же дала мне осмысленное и даже полезное объяснение.

— Это идеальный ритм для успешной реанимации.

— Staying alive?

— Подходит не только по тексту, — ответила она, слегка запыхавшись от пения и непрямого массажа сердца, напоминавшего игру на воображаемой гитаре. — Но только без нежностей, — просветила она меня. — Большинство думает, что сломанное ребро проткнёт лёгкое. Чепуха. Давить надо сильно. Шесть сантиметров вглубь, до хруста. Ха-ха-ха-ха, бам-бам-бам-бам!

— Полезно знать, — сказал я и вошёл в смежную комнату, почти такую же большую, как наш импровизированный класс, только без окон.

Родителям, которые к этому моменту собрались здесь почти в полном составе, хватило бы места, чтобы распределиться с соблюдением «коронавирусной» дистанции. Но вместо этого они сбились в одну толпу и, судя по доносившимся до меня обрывкам фраз, возмущённо гудели прямо перед фуршетным столом. Стол этот, накрытый на обойном козле перед кухонным гарнитуром, был, скажем так, довольно скромным, что, по-видимому, и стало причиной недовольства.

Вопросы вроде «И это всё?» или «И за это мы хлопали?» долетали до меня, пока я пытался поверх голов разъярённой толпы разглядеть угощение.

Там было несколько мисок и грифельных досок с канапе. Мяса, колбасы и сыра не было видно ни с первого взгляда, ни со второго, ни с третьего. Несомненно, к большой радости вегетарианцев и веганов, которых в родительском коллективе, однако, было раз-два и обчёлся. Сейчас их, очевидно, было ровно двое, и они стояли за столом, пока разгневанные родители отчитывали их. Это были герр и фрау Шлаббек.

«А где нормальная еда?» или «Наши дети не кролики!» — это были ещё самые вежливые из упрёков, брошенных в их адрес.

— Всё было указано в приглашении, — отвечал герр Шлаббек. — Наш кейтеринг предлагает только здоровую органическую пищу.

— Лучше бы написали: «Ешьте дома, на острове только корм для животных», — проворчал Фрости, который среди тофу-шашлычков, тыквенных багетов и бататовых роллов, очевидно, горько тосковал по своим рыбным палочкам и куриным крылышкам.

— А я не вижу ничего плохого в том, чтобы поесть здоровой пищи, — попытался я примирить стороны. Мистер Дипломатия в действии.

— Не бывает вредных продуктов, — просветил меня голос, который среди всех присутствующих стал мне уже почти родным. Вильма. Опять.

— Ты серьёзно? — я совершил ошибку, решив вступить с ней в спор. — Не бывает вредных продуктов?

Она стояла на своём:

— Нет!

«Точно с катушек съехала, — подумал я. — Может, перед тем как психовать из-за внедорожника, она испытала бейсбольную биту на себе? Провела краш-тест на собственной черепушке».

— Это просто смешно. Существуют сотни продуктов, которым место в красном списке, — сказал я.

— Да неужели? Ну так назови хоть один, — бросила она мне вызов.

«Корица», — мелькнуло у меня в голове. Но я сказал:

— Сахар! — Совсем недавно я читал, что этот белый порошок действует подобно кокаину и вызывает такое же привыкание.

— Но им питается наш мозг, причём почти исключительно!

— Но не в тех же количествах, в которых мы его в себя засыпаем! — она закатила глаза. — С таким аргументом можно и воду запретить. Парацельс: всё есть яд, и всё есть лекарство — дело лишь в дозе. В определённом количестве тебя убьёт что угодно.

Вокруг нас уже собрался кружок, как на школьной драке во время перемены. Я чувствовал, что выигрываю по очкам, и усмехнулся:

— Прекрати, пожалуйста, этот бред. Ты же не станешь всерьёз отрицать, что некоторая еда менее полезна, чем другая.

— Стану, милый.

— То есть красное мясо так же полезно, как и белое, дорогая?

— Это не так.

— Ха! — я победоносно рассмеялся в лица зрителей. — Это не так? Но ведь есть десятки исследований…

— Ошибка! — Вильма изобразила звук красной кнопки на викторине. — Ни одного.

— По крайней мере, ни одного стоящего, — пришёл ей на помощь из толпы Черницкий. Его имя тут же перекочевало из списка моих друзей в список врагов. Вот так просто.

— Послушайте. Я работаю в области фармацевтических исследований, — объяснил он мне и окружающим. С таким же успехом он мог бы сказать: «В свободное время я люблю пострелять по слонятам», — его популярность вряд ли пострадала бы сильнее. — Когда мы тестируем новый препарат, мы обязаны проводить двойное слепое исследование.

— И что? — спросил я.

— У нас всегда есть контрольная группа, принимающая плацебо. И ни одна из групп не знает, что у них — действующее вещество или пустышка.

— Обе группы «слепы», — пояснила мне Вильма, будто я был совсем тугодумом.

— Хорошо, и как это поможет нам в вопросе «говядина против курицы»? — Боксёрский поединок продолжался. Вильма порхала вокруг меня.

— Подумай сам, милый. Ты хочешь узнать, полезнее ли красное мясо, чем белое. Значит, у тебя есть одна группа, которая ест только красное, и другая, которая ест только белое. Мы знаем, что эффект от продуктов проявляется не за одну ночь, а годами. Значит, тебе нужно найти две группы людей, которые годами будут менять в своей жизни только одну вещь — потребление мяса. Спорт, активность, стресс, либидо — всё это должно оставаться на том же уровне, чтобы потом нельзя было сказать: «Ну да, герр Шмольке, конечно, перешёл на индейку, но кто знает, может, его хорошие анализы крови связаны с тем, что он перестал ежедневно онанировать».

Ага, значит, теперь она дерётся нечестно и бьёт ниже пояса.

Я услышал хихиканье Марты и Валентины. Тео, Ульф и этот Черницкий даже рассмеялись в голос. Я почувствовал себя атакованным. Но неужели я всерьёз собирался защищать у веганского фуршета столь же неприятного, сколь и незнакомого мне герра Шмольке?

— Ах да, и внутри тестовых групп должны быть люди, которые, сами того не зная, будут есть плацебо-мясо, — добавила Кристин.

— Это ещё что такое?

— Оно должно выглядеть как красное мясо, иметь такой же вкус, но мясом не быть.

— Но такого же не существует, — вырвалось у меня.

— Вот именно, — Вильма словно влепила мне в лоб свой торжествующий взгляд. — Поэтому не существует ни одного по-настоящему достоверного исследования о питании, особенно когда речь идёт о мясе. Хотя бы по этическим соображениям, ведь для статистически корректного охвата населения пришлось бы включить в одну из двойных слепых групп вегетарианцев и веганов. И они бы годами ели мясо, не зная об этом.

В этом что-то было.

— Но нам ведь не нужно исследование, чтобы понять, что для детей сладости вреднее овощей.

— Нет, не нужно, — её следующий аргумент-хук снова отправил меня на канвас. — Нам вообще не нужны исследования. Нам нужно просто есть то, что нам нравится. Каждый организм уникален. Что одному хорошо, у другого вызывает спазмы желудка и вздутие. Давайте просто слушать своё тело. Оно само подскажет, что для него хорошо, а что плохо.

Несколько человек в толпе зааплодировали. Мне отсчитывали нокдаун. Я предпринял последнюю отчаянную попытку подняться.

— Ну прекрасно, тогда скажи Гектору, что с сегодняшнего дня он сам может решать, что у него будет на тарелке. И готовься оплачивать счета из пиццерии, потому что теперь наш сын не будет есть ничего другого, Кристин.

— Никто не станет добровольно есть одно и то же каждый день, Лутц! — рявкнула она в ответ.

Я мысленно рухнул на пол. И я усвоил урок: на родительском собрании, как и в дикой природе, — когда сильные замечают, что слабое животное в стаде вот-вот падёт, они все вместе набрасываются на лёгкую добычу.

В данном случае это был загорелый из двух Вицлебенов, который решил, что должен прийти на помощь Вильме и нанести мне смертельный удар.

— Здесь я вынужден согласиться с вашей женой, — сказал он. — Если Гектор неделями будет питаться исключительно пиццей, ему стоит заглянуть к нам в клинику. Потому что тогда у него проблема психологическая, а не диетологическая.

Так прояснилась и профессия обоих Вицлебенов. Психологи или психиатры. Чёрт.

Красивые, образованные и красноречивые. Какое счастье, что они геи. Будь таких побольше, нам, гетеросексуальным мужикам, вообще бы ни одной женщины не досталось.

Всё это я осознал, уже давно пребывая в нокауте.

Однако зеваки, окружившие нас, не спешили расходиться, видимо, надеясь на продолжение.

— Держи!

Сперва я подумал, что Вильма протягивает мне руку, чтобы помочь подняться, хотя я всё ещё стоял, пусть и чувствовал себя выбитым из колеи. На самом деле она протягивала мне бумажную тарелку с чем-то, что я в первый момент принял за пончик.

— Попробуй, эти спельтовые бейглы просто фантастика.

Я был ошеломлён не меньше, чем Шлаббеки за столом, от такого неожиданного поворота в нашей словесной перепалке.

— Я думал, тебе не нравится веганская еда?

Она покачала головой.

— Я ни слова об этом не сказала, милый. Наоборот, я сказала, что мы должны есть то, что нам по вкусу.

Она улыбнулась толпе и всего двумя фразами сумела заметно поднять всем настроение.

— Так, народ, отбросьте предрассудки и налетайте. Еда — просто бомба.

И пока настоящие родители, не заставляя себя упрашивать дважды, к радости Шлаббеков всё же начали накладывать себе еду на тарелки, фальшивая фрау Шмольке подошла ко мне ближе. Она сделала вид, будто хочет влюблённо погрызть мою мочку уха, но на самом деле прошептала:

— Посмотри в зеркало. Конечно, вредная еда существует, идиот. Я просто хотела тоже выставить тебя на посмешище перед всеми.

 

Отправить