Глава III

Колесничие серпоносных квадриг

1. Статус колесничих в Ахеменидском государстве по данным «Киропедии» Ксенофонта

С проблемой происхождения колесницы с серпами непосредственно соприкасается вопрос о колесничих, об их социальном статусе, системе их мобилизации и вооружении. Рассмотрим данные проблемы, сопоставляя античные и восточные источники.

Но прежде, чем обратиться к восточным свидетельствам, нужно уяснить, каких же колесничих следует искать. В этом нам поможет единственный античный источник по данному вопросу – «Киропедия» Ксенофонта, отражающая современное автору состояние персидского общества рубежа V–IV вв. до н. э.¹ Аттический историк, сопоставляя древность и свое собственное время, упоминает, что Кир Великий, «возвысив почетом возниц и сделав их знатными, имел атакующих гоплитов…» (Xen. Cyr., VIII,8,24). Автор, как опытный стратег, таким образом подметил, что, используя материальное и моральное поощрение, можно заставить воинов идти в довольно рискованную атаку. Что же подразумевается под оказанием почестей колесничим? Это пожалование золотых браслетов, гривен (Xen. Cyr., VIII,2,9; Ап., 1,2,25), коней с золотой уздой (Xen. Сут., VIII,2,9; 3,16; 23; 25; Ап., 1,2,27; ср.: Lucian. De quo modo hist, scrib., 39), кубков (Xen. Cyr., VIII, 4,24), угощений с царского стола (Xen. Cyr., VIII,2,3; 4,6–7), почетного места на пиру (Xen. Cyr., VIII,4,3–5). Согласно Ксенофонту, Кир Великий даже знал поименно своих 300 колесничих, тогда как на рубеже V–IV вв. до н. э. персидские цари уже не знали своих воинов (Xen. Cyr., VIII,8,24; ср.: V,3,46; Plat. Legg., Ill,694а)

Вместе с тем используемый греческий термин αγαθός – «знатные» в классическом античном понимании означал не только знать, но прежде всего земельную аристократию. Так не могли ли колесничие владеть землями? Тем более что в Ахеменидской империи, как указывает М. А. Дандамаев, даже мелкие чиновники обладали наделами². Да и сам Ксенофонт вкладывает в уста Кира заявление о том, что гомотимы, все начальники «и наиболее почитаемые, которых он [Кир] считал соучастниками и в трудах, и в доблести», все они владели в провинциях «большой и доброй землей и теми, кто работая на ней, будут кормить» персов, которые имели здесь «дома и обстановку в них» (Xen. Cyr., VII,5,71–72). Ниже Ксенофонт называет все эти богатства «имуществом и прислугой» (Xen. Cyr., VII,5,77). А поскольку, как следует из вышеупомянутого пассажа (Xen. Cyr., VIII,8,24), колесничие были довольно уважаемыми людьми, которых царь, видимо, мог знать лично (ведь их было не так уж много; ср.: Val. Max., VIII,8,16,2), то можно предположить, что и они владели недвижимостью в сатрапиях.

Ксенофонт рассказывает (Xen. Cyr., VIII,6,10), что Кир поручил сатрапам создавать отряды всадников и колесничих из персов и союзников, которые будут жить в их областях, раздавая им дома и земли (Xen. Суг., VIII,4,28). В свою очередь, каждый, кто владел в провинциях землей и зависимым населением (γην και αρχεία) должен был являться ко двору сатрапа (Xen. Cyr., VIII,6,10). Наместник же был обязан выставлять определенное количество всадников и возниц на серпоносных колесницах (Xen. Суг., VIII,6,11; ср.: Hdt., VII,8) из тех же персов и союзников, здесь живущих (Xen. Cyr., VIII,6,10). Таким образом, видим, что, согласно свидетельству Ксенофонта, знавшему Персию изнутри, колесничие обладали одинаковым статусом со всадниками. Социальное же положение ахеменидских всадников хорошо известно и по греческим, и по восточным источникам – это поместная конница, обязанная выступать «конно и оружно» по зову царя (Xen. Cyr., VIII,1,5–6; 6,10; 8,20)³. Однако бойцы на колеснице всегда и везде располагались выше на социальной лестнице, чем пехотинцы, а позднее и всадники. Мы найдем такое положение как в обществах, стоящих на пороге образования государства (кельты, гомеровские греки, герои «Махабхараты» и «Авесты», шанцы в Китае), так и в развитых восточных монархиях (Египет, хетты, государства Сиро-Палестинского региона, Ассирия, Индия, Китай)⁴. И Ахеменидская империя тут не должна составлять исключение.

Знатные персы во всаднической одежде, в кандисе, накинутом на плечи и торитом, носимых на поясе под кафтаном. Рельеф фасада Ападаны в Персеполе (конец VI–V вв. до н. э.).

Воспроизведено по изданию: Bittner S. Tracht und Bewaffnung des persischen Heeres zur Zeit der Achaimeniden. Miinchen, 1985. Taf. 22.1; 23

Итак, согласно сообщению Ксенофонта (Xen. Cyr., VI,2,7–8; ср.: VIII,3,18), можно предположить, что воины на колесницах первоначально могли комплектоваться как из персов, так и из союзных им мидийцев и сузианцев, а, возможно, и гирканцы. Менее вероятно, что в их составе были и другие «союзники» Кира: армяне, кадусии и саки, которые, скорее всего, стали служить в коннице, ведь езда на колеснице для них не характерна. По-видимому, колесничими, как наиболее привилегированными воинами, в подавляющем большинстве были представители первых двух этносов (ср.: Xen. Cyr., VIII,4,28). В общем, можно полагать, что колесничий являлся довольно крупным землевладельцем, главным образом, персом, индийцем или гирканцем⁵. Каким был статус владельца колесничего поместья во время Селевкидов и Митридатидов, нам неизвестно, но, вероятно, он был в чем-то похож на ахеменидский.

2. Вавилонский bīt narkabti – «надел колесницы»

Поскольку «надел колесницы» органически входил в комплекс родственных землевладений как в ахеменидский, так и в селевкидский период, то сначала нужно коротко рассмотреть данную систему землевладений, состоящую из «надела лука» (bit qasti), «надела коня» (bit slsì) и «надела колесницы» (bīt narkabti), а затем уже решить принадлежал или нет данный участок земли воину, сражающемуся на серпоносной квадриге или нет.

Система землепользования в ахеменидской Вавилонии, состоящая, как и в других сатрапиях империи, из местных и персидских элементов, складывалась постепенно. Наделы, выделяемые из храмовых земель за военную службу известны в Лагаше ещё во второй половине XXIV в. до н. э.⁶ Позднее, уже в новоассирийское время, на одной табличке встречаем информацию о том, что «поле лука» (eqel qasti) одного иту’ая освобождено от подати соломой и ячменем (ABL. 201.5–6). Иту’аи – арамеи, жившие на среднем течении Тигра, были покорены Тиглат-Паласаром III (745–727 гг. до н. э.) и включены в состав sab sarri «царских воинов», которые за обладание земельным наделом должны были нести кроме натуральных поставок, еще и ilku-воинской повинность в качестве лучника – традиционный для арамеев род войск⁷. О связи ilku и земельной собственности, полученной от царя, свидетельствует и другой текст, датированный 36 годом Ашшур-банипала – 633 г. до н. э. (ТМН. 2/3.132; ср.: ABL. 210)⁸. После падения Ассирии подобные наделы в Месопотамии, вероятно, не исчезли. У нас есть сейчас данные о существовании здесь «надела лука» (bit qasti) уже с начала правления Набонида (556–539 гг. до н. э.)⁹ и о наличии повинности ilku у лучников, которые призывались на царскую службу (VS. VI.70)¹⁰, а зная достаточно консервативный характер землевладения в эту эпоху, можно согласится с теми исследователями, которые предполагают, что подобная система пережила в Междуречье крах Ассирии¹¹. Ведь нельзя исключить и того, что в одной табличке, датированной 552 г. до н. э., имеется в виду уже такой надел¹². Кроме того, арамейские и халдейские лучники продолжали играть ведущую роль в армии Вавилонии¹³. С присоединением же последней к Персидскому царству в 539 г. до н. э. «надел лука» получает особенное распространение¹⁴.

Сам термин bit qasti – «надел лука» (букв.: «дом лука»), так же как и наименование «надел коня», «надел колесницы» и «надел трона», является данью патриархальной восточной традиции, согласно которой всякое хозяйство воспринималось как «дом»¹⁵. Первоначально «надел лука» давалась военным поселенцам различных национальностей за службу в качестве стрелка – самого многочисленного рода войск империи Ахеменидов. Причем сам воин, обрабатывая землю со своей семьей, должен был, как и в предыдущий период, не только служить¹⁶, но еще и платить денежные и натуральные подати¹⁷. Одним довольно небольшим «наделом лука» могли владеть одновременно несколько человек, выставляя с него, видимо, одного воина¹⁸. А сам земельный участок назывался, в основном, по имени его главного владельца¹⁹. Вероятно, несколько позднее (но уже в раннеахеменидское время определенно) эти наделы стали раздаваться различным вспомогательным военным службам (шушану конюшни, кожевники и т. д.) или же вообще гражданским лицам, которые платили лишь подать царю, видимо, для содержания солдат²⁰. Такие наделы распределялись из царского земельного фонда и крайне редко отчуждались, по-видимому, лишь с тем условием, чтобы новый владелец продолжал исполнять прежние повинности²¹. Существует предположение, что если у владельца не было сыновей, то надел мог вернуться в собственность государства²².

Со временем данная система стала усложняться. Судя по вавилонской версии Бехистунской надписи Дария I, несколько отличной от персидской и эламской, особая роль в административной организации «наделов лука» принадлежит этому царю (ср.: Hdt., Ш,89)²³. Вероятно, именно Дарий заложил основы административно-налоговым округам-хатру (hatru), известных с 508 г. до н. э.²⁴ и объединявших несколько, чаще 5–6, «наделов лука» под управлением одного начальника (saknu)²⁵. Само же слово hatru известно в документе времени Набонида, но тогда оно значит просто «огороженное место»²⁶. Как показала финский аккадолог Райя Маттила, термин hatru является арамейским переводом ассирийского названия территориального отряда войск kisru²⁷, которое позднее, через посредство Вавилонии, было воспринято ахеменидской администрацией. Более 60 таких хатру, объединявших более 180 «наделов лука», расположенных на площади 100 кв. км в районе Ниппура, известны нам из архива делового дома Мурашу²⁸. Hatru так же, как и «наделы лука», назывались по именам владельцев (около 40 от их общего числа в данном районе) либо по этникону (около 15). Причем эти округа объединяли как военных, так и гражданских лиц (пастухи, торговцы, ремесленники). Однако, первая категория хатру вместе с округами армейских вспомогательных служб все же преобладает, занимая 2/3 от их общего количества²⁹. К тому же, отдельные хатру могли находиться на земле царевича (BE. Х.101; 127), царицы (BE. Х.28; 50), копьеносцев (BE. Х.76), писцов-переводчиков (PBS. 2/1.11; 29; 31) и других и, таким образом, управлялись ими. Возможно, и слова Геродота о том, что «великолепный персидский дар – войско» (Hdt., IX, 109) объясняется как раз тем, что царь передавал в собственность земли с находящимися на них поселенными воинами³⁰. Более того, начальники хатру могли совмещать свои должности с другими обязанностями, тем самым органически входя в систему ахеменидской администрации. В общем, «надел лука» был наиболее древней и наиболее распространенной частью системы ленного землевладения.

Вторым элементом этой системы являлся bit Б151-«надел коня». А поскольку Ксенофонт связывает всадников и колесничих воедино, поэтому следует обратить на это особое внимание. Естественно, что «надел коня» был менее распространен, чем «надел лука». Так, в том же районе Ниппура таких землевладений насчитывалось менее десятка³¹. Впервые данный термин в форме bit aspàtum упоминается на седьмом году царствования Камбиза (523 г. до н. э.) в табличке из Сиппара (VS. V.55: 2), в которой говорится, что вавилонянин Илиакаби владел этой землей, принадлежащей царю. Он сдал в аренду необрабатываемую на шесть лет целину от этого надела за часть урожая. Французский ассириолог Гийом Кар-дашия (1914–2006) указывает, что bit aspatu – это иранская параллель аккадского bit sisì, образованная от персидского asp- «конь»³². Как объясняет М. А. Дандамаев, здесь иранское слово заменило аккадский термин, так как сама система такого землевладения была введена персами³³. Для данного надела, видимо, можно принять эту гипотезу, ведь не только во второй половине II тыс. до н. э., но еще и во время Набонида выражение bit slsì (Nbn. 1034:7) означало просто конюшню³⁴.

«Наделы коня», судя по размеру аренды, были больше, они не объединялись в хатру, но могли располагаться на территории хатру (PBS. 2/1. 48)³⁵; в то же время такое землевладение могло принадлежать нескольким людям, иногда двум (PBS. 2/1. 63:13; ср.: PBS. 2/1.48:2; BE. Х.66а:3). Система данного землепользования была так же достаточно сложна. Так, немецкий ассириолог Эрих Эбелинг (1886–1955) даже полагает, что «надел всадника» был подвидом «надела лука». Он основывается на одной табличке, датированной 423 г. до н. э. (BE. Х.51)³⁶. В ней, в частности, говорится: «300 кур фиников, принадлежащих Эллиль-шум-иддину, потомку Мурашу, числится долгом за Набу-эрши, сыном Гимиль-Шамаша, Шумьёй, сыном Илибы, Интамеша-линдаром, сыном Эбаны, Ахуа, сыном Набу-Каццира, Набу-убалитом, сыном Ахулиты и за их совладельцами по «наделу лука» в местности Бит-Мукина. В месяце ташриту 1 года Дария они должны 300 кур по мерке Эллиль-шум-иддина в местности Бит Мукина отдать. Их поле с насаждениями и зерновым урожаем, «надел коня» в Бит-Мукина, является залогом за финики в 300 кур. Другой кредитор не имеет власти над ним [наделом], пока Эллиль-шум-иддин не получит свой долг. Финики предназначены для уплаты серебра, которое для царской повинности их начальнику уплачено. [Печать: ] Бел-уппак». Следовательно, в табличке речь идет о том, что пять вавилонян являются основными совладельцами одного «надела лука» и в то же время они обладают «наделом коня», который отдается в залог за кредит в размере около пяти мин серебра, считая в среднем 1 кур = 1 сикль³⁷. Судя по сумме, речь все же идет о выплате повинности за тот же «надел коня». И нельзя исключить, что одни и те же люди могли владеть и «наделом лука», и «наделом коня». Вероятно, всё же эти два землевладения не были подвидами друг друга.

Служба же в качестве всадника за часть «надела коня» нам хорошо известна по договору между арендатором этой земли Римут-Нинуртой из дома Мурашу и Гадаль-ямой, сыном юридического владельца этого надела Рахим-иле (январь 421 г. до н. э.)³⁸. Из этого документа мы узнаем, что с части, возможно с половины, «надела коня» его владелец должен был являться на службу со снаряженной лошадью, вооруженный шлемом, панцирем, щитом (или колчаном), двумя копьями и прочим оружием (UPC. 9.275), возможно, вместе с конюхом, если принять альтернативную интерпретацию первого предмета в списке снаряжения³⁹. В документе, датированном 513 г. до н. э., говорится, что сиппарский храм Эбаббара выдает серебро для снаряжения трех всадников в царское войско, осла и 12 комплектов снаряжения, состоящего из панцирей (или верхних одежд), плащей, колпаков, обуви, дорожных сумок, и продовольствия: масла, соли и приправ (Dar. 253). Вероятно, речь идет о трех всадниках, каждого из которых в походе сопровождают четыре пехотинца⁴⁰. Это перекликается со свидетельством Ксенофонта о наличии оруженосцев у всадников (Cyr., IV,5,57; V,2,l). Вероятно, что, первоначально, владелец надела должен был кроме себя выставлять еще, по крайней мере, одного вооруженного всадника, по-видимому, типа конного сопровождающего (cp.:Xen. Cyr., VIII,8,20).

Вместе с тем, всадников разной этнической принадлежности – владельцев «наделов коня», очевидно, следует отделить от знатных персов – обладателей латифундий, живших по сатрапиям в своих укрепленных усадьбах и имевших у себя десятки, а то и сотни верховых, составлявших их гвардию. Так, например, у перса Спифридата в Геллеспонтийской Фригии было 200 всадников (Xen. Не1., 111,4,10; Plut. Ages., 8), так же и Асидат в Мисии (Xen. An., VII,8,9; 21), и Стаг в Лидии (Xen. Не1., 1,2,5; ср.: Thuc., VIII, 16,3) обладали их некоторым количеством. Рядом с сатрапом Ионии и Лидии Спифридатом при Гранике сражались 40 конни-ков-родственников (Diod., XVII,20,2). Англо-польский историк Николас Секунда по аналогии со средневековой Европой, считает, что такой знатный перс-«герцог» раздавал поместья с одним-двумя поселками каждому из таких двухсот «рыцарей», которые служили непосредственно своему сеньору⁴¹. Таким образом, последняя группа землевладельцев приближается по своему статусу к высшей придворной аристократии, которая, однако, предпочитала жить или при дворе, или в крупных городах (Xen. Cyr., VII,5,35; VIII, 4,9-11; 5,71–72; 6,4–5)⁴². Итак, представляется весьма вероятным, что конники, служившие от «надела коня», и всадники, упоминаемые афинским историком, эквивалентны, и в данном случаи свидетельства Ксенофонта блестяще подтверждаются клинописными табличками⁴³.

Последним (и наиболее важным для настоящей работы) элементом системы наделов, данных за военную службу, являлся bīt narkabti – «надел колесницы». Насколько мне известно, нововавилонские таблички – единственный источник, происходящий с территории Ахеменидской империи, где говорится о землевладении, как-то связанном с колесницей. Таблички можно разделить на две группы: 1) купчие, которые в однообразной гарантийной формуле упоминают «надел колесницы»; 2) остальные хозяйственные документы различного содержания, где упоминается этот земельный участок. Данные свидетельства, написанные на аккадском языке, происходят из южной Месопотамии и датируются последней третью VI–III вв. до н. э. Этих табличек довольно немного. Если общее количество нововавилонских клинописных документов около 20000, то число известных нам табличек, принадлежащих к нашей первой группе, более дюжины, а ко второй – всего лишь шесть.

Итак, к первой группе свидетельств относятся купчие по продаже лиц рабского состояния, в которых свидетели дают покупателю гарантию, что продаваемый раб «не имеет статус посвященного⁴⁴, шушану⁴⁵, свободного, царского раба⁴⁶, что он не принадлежит ни к «наделу коня», ни к «наделу трона»⁴⁷, ни к «наделу колесницы»». Самая ранняя по времени табличка с формулой непринадлежности датируется, по-видимому, временем правления Артаксеркса I (465–424 гг. до н. э.) (VS. V.128 – дата не сохранилась). Четко документы датируются царствованием Дария II (423–404 гг. до н. э.) (PBS. II/1.65). Более 10 документов относятся к эпохе Александра Македонского и Селевкидов, самый поздний из которых может датироваться последней третью III в. до н. э. (BRM. 2.25 – дата не сохранилась)⁴⁸.

В данной клаузуле нас более всего должны заинтересовать последние три надела, упомянутые вместе и имеющие, скорее всего, одинаковый социальный статус. Они, как справедливо считал еще немецкий иранист Вильгельм Эйлере (1906–1989), обрабатывались зависимыми людьми, которых нельзя было продавать, о чем и идет речь в этих документах⁴⁹. Также отметим, что в данной формуле нет никаких оговорок о третьем, самом распространенном, «наделе лука», на котором, как уже говорилось, работал сам владелец. «Надел коня», «колесницы» и «лука» оказываются различными по своему социальному статусу⁵⁰. Однако, получить еще какую-либо информацию из сухой формулы непринадлежности довольно сложно⁵¹, поэтому обратимся ко второй группе документов.

Вторую группу табличек, содержащих сведения о «наделе колесницы», можно так же разделить на две подгруппы: 1) четыре таблички из Сиппара и Шушан (около Борсиппы) рубежа VI–V вв. до н. э.; 2) два документа из архива торгового дома Мурашу в Ниппуре (419–417 гг. до н. э.).

Рассмотрим документы первой группы. Самая ранняя по времени табличка происходит из Сиппара (Dar. 9). Дата в документе не сохранилась, читается лишь: «год восшествия…царя Вавилона, царя стран». Такой титул персидские цари носили в основном до 481 г. до н. э., когда после восстания Вавилонское царство, до этого официально состоявшее в унии с Персией, было ликвидировано⁵². Должность «…наместник Вавилона и Заречья», упомянутая в этой же табличке, так же не является четким хронологическим указателем, поскольку данная сатрапия упоминается в табличках, датированных 486 г. до н. э., и документ обычно датируется 530, 522 или 486 /5 г. до н. э., т. е. годами вступления на престол Кам-биза и Дария I или Ксеркса. Сам текст сохранился плохо, начало, часть середины и конец отбиты, но по оставшемуся контексту можно понять, что речь идет об обработке какими-то людьми храмовых полей богов Бела, Набу, Нергала и Шамаша, которые, по-видимому, были в распоряжении «начальников «надела колесниц(ы)»» (Dar. 9.1. 2). Из данного документа можно сделать вывод о том, что эти начальники распоряжаются именно полями храма, которые обрабатываются зависимыми людьми. Статус же этих руководителей по данной табличке определить довольно сложно, вероятно, они являлись управляющими этого надела.

Другой документ, где упоминается «надел колесницы», так же, вероятно, происходит из Сиппара (Dar. 343:6). Он датируется 12 годом Дария I (510 / 9 г. до н. э.). Однако табличка так повреждена, что контекст не сохранился.

Наиболее интересный текст второй группы документов найден, скорее всего, так же в Сиппаре, в архиве главного храма Шамаша – Эбаббара⁵³. Его содержание гласит (CT.XXII.74)⁵⁴: «Письмо Гузану к Ширку, брату моему⁵⁵. Бел и Набу⁵⁶ да постановят благо и здоровье брату моему! В Вавилоне ты ежедневно говоришь наветы обо мне. Ты сказал мне: “Либлут, сын «человека коня», и ташлишу⁵⁷ зарегистрированы, как прикрепленные к тебе”. Но когда комендант крепости явился ко мне, он взял из моих резервов Либлута и всех сыновей «людей коня», говоря, что они принадлежат ему. И ташлишу, которые были со мной, он увел. Ты как мои уста к нему назначен, то, что он мне предназначил, дай ему! Теперь Либлут, сын «человека коня», поставлен во главе судов в направлении на Данипину⁵⁸. Ты не должен отпускать под его командой сыновей «людей коня», ташлишу и воинов-граждан⁵⁹. Он не должен говорить ложь у коменданта крепости против моих воинов. Ты скажи Аткаль-ана-мар-Эсагилу⁶⁰ об этом. Воинов вместо этих воинов дай ему. Его Величество, царь Дарий, над тобой! Воинов, принадлежащих к гарду, о которых я вынес решение, освободи! Смотри: стражи ворот и все сыновья «людей коня» находятся в твоем распоряжении, а так же воины из Бит-Дакуру⁶¹, которые расквартированы в Вавилоне, находятся в твоем распоряжении. Ты не должен заниматься делами моего колесничного дома [=надела]!»

Это, пожалуй, самый информативный документ, содержание которого связано и с военным делом, и с «наделом колесницы». Для его понимания крайне важно определить кем же были его корреспонденты. Однако, по этому вопросу среди исследователей нет единого мнения. Так, Говерт ван Дриель, основываясь на двух других табличках, где упоминаются вместе персоны, имеющие те же имена, предполагает, что письмо отправил градоначальник Вавилона к Ширку, т. е. к Мардук-нацир-апли, главе делового дома Эгиби, жившему в столице Двуречья⁶². Однако, в таком случае не понятно почему градоначальник лишь увещевает купца, грозя ему гневом царя, а не сам приказывает ему. Французский аккадолог Франсуа Мартен (1867–1928) рассматривал Гузану как начальника конюшни⁶³. В. Эйлере считал его тем же лицом, что и в СТ XXII.73: 22, где он оказывается pa-qu-du, т. е. нечто вроде полицейского начальника в городе⁶⁴. Однако часть ассириологов⁶⁵ отождествляют отправителя письма Гузану с Sangu sippar – «жрецом Сиппара», правителем гражданско-храмовой общины этого города⁶⁶, активная деятельность которого падает на 507/6-500/499 гг. до н. э. М. А. Дандамаев осторожно указывал, что корреспондентами письма являлись два чиновника⁶⁷. И. М. Дьяконов считает данное письмо перепиской двух управляющих⁶⁸. Действительно, довольно непросто определить корреспондентов письма, ведь имена их отцов не указаны, поскольку, они, возможно, были написаны на конверте. Вместе с тем, «наделом колесницы», мог обладать как наместник Вавилона (ср.: Dar. 154), так и «жрец Сиппара» (ср.: Dar. 9; 343). Впрочем отметим, что отправитель пребывает вне Вавилона, куда он назначил своим представителем получателя послания. Следовательно, более вероятно, отождествление автора таблички с вторым лицом, верховным жрецом, в обязанности которого входила административная деятельность и который получал за это плату от храма⁶⁹. Сложнее определить кто же такой Ширку. Люди с таким именем встречаются в тех же документах из архива храма Шамаша⁷⁰. Однако, вряд ли Ширку был одним из чиновников этого же храма, ведь, если судить по тексту письма, он был начальником полиции или каким-то военным чином в Вавилоне. Третье действующее лицо, Либлут, так же упоминается в одной табличке из Вавилона лишь среди свидетелей: «Либлут, сын Икупу, сын «человека коня»» (Dar. 483:14), из-за чего определить его статус практически невозможно⁷¹. Впрочем, по документу видно, что он был достаточно независимым человеком, вероятно, главой «сыновей «людей коня»».

Данное письмо, по существу, представляет собой жалобу-увещевание Гузану к своему коллеге Ширку, о чем можно догадаться уже по обращению «брат». Вероятно, дело обстоит следующим образом. Гузану – обладатель «надела колесницы», за которым числились ташлишу и сыновья коня, во главе с Либлутом., должен был приписать последних для службы к определенному контингенту⁷². Для чего эти лица прибыли в столицу.

Однако Ширку, командир халдеев, стражей ворот и сыновей «людей коня» в Вавилоне и одновременно являющийся здесь представителем Гузану, по каким-то причинам объявил, что подчиненные Гузану лица, зарегистрированы за ним самим. А поскольку Ширку должен был поставить часть своих людей коменданту крепости, то он, действуя заодно с Либлутом, отдал последнего и подчиненных Либлуту сыновей «людей коня» в распоряжение коменданта, который затем забрал их у Гузану. Кроме того, начальник крепости увел от автора письма еще и ташлишу, видимо, отдельно приписанных к колесничному наделу, поскольку Ширку не обладал ташлишу. И теперь, когда Либлут и люди Гузану должны направиться в Данипину, отправитель письма требует от Ширку дать коменданту вместо этих людей своих подчиненных. Вместе с тем автор послания требует от адресата сказать о таком положении вещей другому компетентному чиновнику Аткаль-ана-мар-Эсагилу и одновременно он предостерегает Ширку гневом царя. Таким образом вырисовывается картина трудностей и неувязок, возникающих при регистрации зависимых людей.

Дворцовый служитель во всаднической одежде. Рельеф из Персеполя (V в. до н. э.). Тиара одета, как в походе, – подбородок закрыт.

Воспроизведено по изданию: Bittner S. Tracht und Bewaffnung des persischen Heeres zur Zeit der Achaimeniden. Miinchen, 1985. Taf. 21.1

Если же абстрагироваться от социального статуса Гузану, то в общих чертах дело обстояло таким образом. Владелец «надела колесницы» имел приписанных к себе ташлишу и сыновей «людей коня», которые, по-видимому, должны были еще и служить царю в лице коменданта крепости, который в ахеменидское время непосредственно подчинялся монарху (Xen. Оес., 4,7; 10; ср.: Xen. Cyr., VIII,6,3). Кроме того, в строке 26 упоминаются принадлежащие Гузану гарду, т. е. зависимые люди, обычно (но не всегда) военнопленные, которые работали как в царском, так и в частновладельческих хозяйствх⁷³. Вероятно, что земли «надела колесницы» обрабатывался именно этими людьми. Хотя, возможно, термин «гарду» тут названы те же ташлишу и сыновья «людей коня», которых Гузану требует освободить и которые в то же время отличаются от свободных воинов. Итак, данная табличка свидетельствует не только о службе для царя владельца колесничного надела, но и о связи данного надела с системой регистрации воинов и мобилизации.

Следующий по времени документ (VS. VI.155) – ссуда, датированная 29 г. Дария I (492 / 1 г. до н. э.). Она происходит из местности Шушан, и заверена перед лицом Хашдая, сына Наддин-апли, попечителя (qlpu) Эсагилы – храма Мардука в Вавилоне. Содержание ее следующее: «1/2 таланта 6 1/2 мины серебра, принадлежащего Иддин-Белу, сыну Нурея, потомку Илии – долг за Ша-Набу-идушу, сыном Лакипи, начальником лука «надела колесницы» Нергал-Нацира, попечителя (qlpu) храма Эзида. В месяце кислиму это серебро он должен уплатить. Это серебро, которое дано для царских назначений, лежащих на «наделе колесницы» попечителя храма Эзида, выдано»⁷⁴. Таким образом, видим, что «надел колесницы» принадлежит управляющему Эзиды – главного храма бога мудрости Набу в Борсиппе. Qlpu тут являлся, по существу, вторым (после верховного жреца) лицом в храмовой администрации, он же входил в совет самоуправления храма⁷⁵. Администрация святилища получала земли за службу от храма еще с шумерского времени⁷⁶. В Ахеменидский период храмы, и, следовательно, земли их служителей стали облагаться налогом⁷⁷. Причем в данном случае гигантская сумма (18,3 кг серебра) идет не на содержание неких колесниц, но на оплату работ для царских нужд. Однако по тексту неясно, на каком основании владеет «наделом колесницы» управляющий, вероятно, он его получил именно от храма. Руководит данным землевладением начальник лука (= лучников), т. е., возможно, что на этом наделе находились как раз лучники и это землевладение лишь по своему названию и, вероятно, по размеру являлось колесничным. Статус этих стрелков опять неясен, возможно, это было хатру военных поселенцев либо просто полиция храма⁷⁸. Впрочем, данная табличка четко дает понять, что уже во время Дария I «надел колесницы» мог не поставлять упряжку и самого колесничего, а платить лишь подати, которые предназначались отнюдь не для военных нужд.

Вторую подгруппу хозяйственных документов, упоминающих «надел колесницы», составляют две ниппурские таблички из архива Мурашу. Первый документ, датированный четвертым годом. Дария II (420 / 19 г. до н. э.), представляет собой квитанцию за подать, которую уплатил царю Римут-Нинурта – тогдашний глава этого делового дома – с арендованных им наделов (BE.IX.91): «2 мины серебра – повинность полностью за воина царя, муку царя, подать и всякие приношения для дома царя, начиная с месяца нисанну 4 года до конца аддару 4 года Дария с полей с насаждениями и зерновым урожаем на корню с «надела лука» Шамаш-линдара и совладельцев его по «наделу лука», расположенного в округе канала Син, с «надела лука» Бел-шум-иддина, сына Аххе-икишая и совладельцев его по «наделу лука», который расположен в Хуццети-ша-Аддия, принадлежащего хатру пастухов в местности начальника «надела колесницы»

Шулум-Бабили, сына Иддин-Набу, которые находятся в аренде у Римут-Нинурты, потомка Мурашу. Это серебро, 5 мин, повинность полностью за 4 год Дария с этого надела Бибану, агент Шулум-Бабили, начальника «надела колесницы», получил из рук Римут-Нинурты, потомка Мурашу. Оно оплачено». Бибану вместе с Шулум-Бабили должен составить расписку на 5 мин и отдать ее кредитору.

Скорее всего, табличка представляет собой квитанцию за двойную подать, уплачиваемую с наделов. Хотя данные наделы были сданы в аренду дому Мурашу, это обстоятельство не освобождало их от уплаты повинности в пользу царя. В нашем случае Римут-Нинурта платит налог за наделы, как и положено saknu, управляющему и колесничным поместьем, и «наделами лука», поскольку на земле «надела колесницы» находится целый округ-хатру пастухов, состоящий из нескольких «наделов лука». Saknu же, в свою очередь, должен был передать полученную им подать дворцу. Если с первых двух «наделов лука» дань составляет две мины, т. е. по одной мине с одного участка, то с «надела колесницы» сумма налога была в полтора раза больше, следовательно, это землевладение больше «надела лука» в пять раз. К сожалению, владелец поместья не упомянут, дела же надела держит в своих руках, как и положено, управляющий-saknu⁷⁹. Таким образом, по данному документу выясняется один из механизмов уплаты «наделами колесницы» налогов через посредничество предпринимателей из дома Мурашу.

Второй «надел колесницы» в местности Бит-Шула⁸⁰ упоминается в табличке PBS.2/1. 209: «339 кур 2 пак 3 сут фиников с полей вдоль берега Намгар-дур-Энлиль канала, принадлежащих «наделу колесницы», уплатил Римут-Нинурта, потомок Мурашу». Документ представляет собой расписку Римут-Нинурты об арендной плате за пятый год Дария II (419/418 г. до н. э.). Опять же обратим внимание на довольно большой размер аренды. Если считать средней ценой одного кур фиников один сикль серебра, то получается сумма равная 5,64 мины, т. е. «надел колесницы» снова превышает более чем в три раза «надел лука»⁸¹. Отметим, что информация о владельце надела, а так же и об управляющем снова отсутствует: подать получают два агента. Таким образом, табличка, по-видимому, представляет собой другую часть коммерческой деятельности Римут-Нинурты: уплату аренды за пользование землей, которая платилась домом Мурашу наряду с податью для царя.

Этим документом и исчерпываются наши свидетельства о «наделе колесницы». Видим, что информация вавилонских табличек о «наделе колесницы», которая, к сожалению, не привлекла пристального внимания ассириологов, далека от полной ясности. С одной стороны, мы не имеем прямых свидетельств о военной службе с данных наделов, даже наоборот, когда идет речь о службе колесничих, «надел колесницы» не упоминается (ср.: BE. VIII.52; Dar. 154). С другой стороны, к этому землевладению приписаны ташлишу и сыновья людей коня, что может свидетельствовать в пользу его военного характера.

Посмотрим, как эволюционировала сама система наделов и, соответственно, какие изменения происходили и с «наделом колесницы». Если первоначально владельцы «наделов лука / коня / колесницы» должны были сами служить, то с течением времени, уже в последней трети VI в. до н. э., они стали нанимать вместо себя заместителей (Camb. 13; Dar. 430; ср.: Xen. Cyr., VIII, 1,47)⁸². Во время Дария I «наделом лука» в Вавилоне владели потомки кузнеца, которые, впрочем, могли и не сохранить профессию предка, они платили подати разным лицам.⁸³ А поскольку данные наделы нельзя было отчуждать⁸⁴, то владельцы стали сдавать их в аренду. К тому же, наделы широко раздавались лицам, которые непосредственно не были связаны с военной службой, но они платили серебром и продуктами для содержания воинов. К примеру, «наделом коня» обладали военные писцы-переводчики (PBS. 2/1.3), а хатру шушану великого щитоносца (?) в один год заплатил четыре содержания для двух воинов, а в следующий – для трех (ТМН. 2–3.184; PBS. 2/1.114).⁸⁵ Во второй половине V в. до н. э., как мы видим по архиву Мурашу, даже те владельцы «наделов лука», которые принадлежали к иностранным военным поселенцам, предпочитали (или были обязаны) платить серебро вместо службы. Система явно находилась в кризисе: наделы дробятся: нам известна даже 1/15 часть «надела лука»⁸⁶. Кроме того, широко практикуется сдача надела в аренду тому же деловому дому Мурашу, который подчас, сдавая их в субаренду, платя и арендную плату и подать для царя. Последняя, как мы видели, передавалась начальнику хатру, который в свою очередь поставлял ее дворцу.

Таким образом, наделы, первоначально снабжавшие империю экипированными воинами, перешли в разряд чисто экономических учреждений, – естественно, речь идет о части наделов, информация о которых сохранилась в месопотамских табличках. Данный процесс не был каким-то искусственным, но, наоборот, он носил естественный для аграрного общества характер, схожий с эволюцией рыцарства в Западной Европе: сперва рыцари сами служили, но со временем наделы стали переходить к женщинам и недееспособным членам рода, которые расплачивались с сеньором деньгами и, наконец, в XIV в. данная практика становится обычной и для основной массы рыцарства⁸⁷.

Как раз во второй половине V–IV вв. до н. э. в персидскую аримю широко привлекаются греческие наемники, число которых постоянно возрастало (Xen. Cyr., VIII,8,26), а в коннице все большее значение приобретали восточно-иранские всадники. Этого кризиса ахеменидской военной системы в конце V в. до н. э. не мог не заметить военный специалист Ксенофонт. Так, о поместной коннице он замечает (Xen. Суг., VIII,8,20): «у них [персов] в прошлое время существовал обычай, чтоб владеющие землей, поставляли от нее наездников, именно они и служили, если нужно было служить…». А поскольку найти заместителя для службы всадником труднее, да и дороже, чем для пехотинца, то владельцы наделов предпочитали посылать в конницу своих слуг (Xen. Суг., VIII,8,20–21). О качестве такой кавалерии и говорить нечего. Достаточно привести на этот счет слова офицера (позднее генерала) вюртембергской кавалерии Фридриха Вильгельм фон Бисмарка (1783–1860): «Чего можно ждать от какого-нибудь чулочника или ткача, смотрящего на лошадь, как на дикого зверя. Опыт доказал, что такие люди никогда не смогут сжиться с лошадью, она им первый враг, против которого они целую жизнь ведут борьбу» ⁸⁸.

Естественно, что такой кризис военной системы затронул и ее составную часть – «надел колесницы». Это пагубно сказалось и на боевых качествах самих колесничих (Хеп. Суг., VIII,8,24–25). Именно Ксенофонт свидетельствует о неблагополучном состоянии в наборе колесничих, ведь, казалось бы, поскольку табличек информирующих нас о кризисе «надела колесницы» немного, то особого кризиса не было, потому что остальные наделы колесничих функционировали нормально и их документации была в несохранившихся архивах на арамейском языке. Не служить же вообще было нельзя, так как поместье считалось собственностью царя, который, в крайнем случае, мог его отобрать. Впрочем, эта мера была скорее юридическая, чем практическая (Xen. Суг., VIII,1,20).

Подобная система наделов, включающая в себя «надел лука», «надел коня» и «надел колесницы», продолжала существовать в Месопотамии, а возможно, и в других районах Передней Азии и в эпоху Селевкидов, которые мало что изменили в данной системе землепользования⁸⁹. О наличии наделов можно судить не только по клаузулам в купчих IV–III вв. до н. э., но и по другим данным. Так, в Уруке граждане владеют частями доходов с «наделов лука», превратившихся в обычную гражданскую пребенду (TCL. XIII.242; BRM. ΙΙ.29)⁹⁰. Хотя система хатру не встречается в документах после конца V в. до н. э., но, как предполагают ассириологи, их существование хронологически не ограничилось V в. до н. э., а географически – райном Ниппура, а, кроме того, хатру могли оставить свой след в организации военных клерухий эпохи эллинизма⁹¹. Таким образом, система, несмотря на кризисные явления, продолжала функционировать.

Насколько известно, кроме вавилонских табличек IV–III вв. до н. э., «надел колесницы» не встречается в письменных источниках, что можно объяснить его редкостью⁹². Однако другая, более распространенная часть системы наделов – конские клеры (ίπτηκοι κλήροι), принадлежащие всадникам и занимающие площадь, вероятно, большую, чем обычные наделы (ср.: Liv., XXXV,9,8), мы найдем в египетском папирусе, датированном 243 г. до н. э. (Р. Tebt. 746.16). Кроме того, упоминание всаднического клера мы встречаем в договоре между Смирной и Магнезией-на-Сипиле, датированном около 243 г. до н. э. (OGIS. 229.11. 102-ЮЗ)⁹³. Смирнейцы обещают катойкам Палеомагнезии, что при присоединении последних к их городу, они сохранят за собой два их прежних клера, а далее добавляется: «Всем, кто у них [катойков] является бесклерными, дать им даром всаднический клер из прилежащих к территории земель». Американский антиковед Гетцель Коэн так объясняет данную ситуацию: каждому, не имеющему клер, солдату дается больший, чем обычный, всаднический клер из территории, прилегающей к хоре полиса⁹⁴. Следует указать именно на то, что этот клер был именно всадническим, и, скорее всего, он не относился к полисной земле. Вероятно, это и есть надел эквивалентный вавилонскому bit sisì. И, видимо, такая система наделов продолжала существовать и в других частях империи Селевкидов⁹⁵. Кроме того, отметим, что «надел коня», очевидно, был особенно распространен в Анатолии, имевшей богатую коневодческую традицию. Так, известно, что Аспенд, греческий полис в равнинной части Памфилии, должен был поставлять персидскому царю определенное количество коней (Arr. An., 1,26,3; 27,4). В Вавилонии, наоборот, был распространен надел, поставляющий традиционного воина-лучника. Вероятно, такая градация видов землевладения в соответствии с военными традициями страны существовала как в ахеменидскую, так и в селевкидскую эпоху. И поэтому, возможно, основные районы размещения колесничих были в Малой Азии, в Сирии и Месопотамии, где была не забыта традиция езды на упряжках.

В общем, по крайней мере, первоначально рассматриваемая система наделов носила военный характер. Так, «надел лука», появившийся первым еще в новоассирийское время, поставлял армии стрелка. Известна нам и служба всадника от части «надела коня», введенного в Двуречье, вероятно, персами. И можно полагать, что и «надел колесницы» имел, хотя бы первоначально, военную функцию⁹⁶.

Можно задаться следующим вопросом: являлось ли данное землевладение поместьем колесничего, сражающегося на серпоносной квадриге? Сопоставляя свидетельства Ксенофонта и клинописных табличек, видим, что в клаузулах купчих «наделы колесницы» и «коня» поставлены рядом, обладая, по-видимому, одинаковым статусом. Причем оба землевладения обладают зависимыми работниками. Все это согласуется со свидетельствами аттического историка. А если «надел коня» встречается уже в 526/ 5 г. до н. э., а «надел колесницы» известен в 530 либо 522 г. до н. э. либо 486/ 5 г. до н. э., то можно было бы даже поверить Ксенофонту в том, что эти наделы были введены Киром. И, казалось бы, это-то и есть искомый надел. Однако на этом сходство информации афинского историка и клинописных документов кончается. Во-первых, при небольшом количестве табличек, упоминающих «надел колесницы», нельзя быть твердо уверенным, что он появился в раннеахеменидское время. Во-вторых, обратим внимание на то, что уже в последней трети VI в. до н. э. данным поместьем владеют вавилоняне, а не мидийцы, персы или гирканцы, как это явствует из данных Ксенофонта⁹⁷. Что, впрочем, еще можно объяснить некоторой односторонностью нашей информации, ведь в обычной ситуации владельцы наделов не обращались к посредничеству вавилонских деловых домов и, следовательно, информация об их службе содержалась в несохранившихся арамейских документах. Да к тому же, как указывает британский археолог Джон Кук, в Вавилонии и Египте среди иностранных поселенцев существовал обычай давать детям местные имена⁹⁸.

Сложнее понять связь «надела колесницы» именно с храмовым хозяйством. Ведь таким землевладением обладали представители высшей храмовой иерархии: попечитель храма Эзида в Борсиппе и, вероятно, верховный жрец Сиппара, который, однако, судя по всем сохранившимся табличкам, выполнял административные функции. Можно было бы предположить, что эти земли выдавались из храмового фонда администрации святилища за службу, а само название, каким-то образом связано с «домом колесницы», т. е. местом в храме, где хранилась парадная упряжка бога. Первоначальное же значение bīt narkabti – «кузов колесницы»⁹⁹. Но на данное предположение можно выдвинуть свой контраргумент. Поскольку во второй половине V в. до н. э. «наделом коня» обладали писцы, то, следовательно, возможно, что и «надел колесницы» вскоре после своего основания перешел в другие руки, в данном случае в руки администрации храма¹⁰⁰. Однако, даже если присоединиться к традиционному мнению о том, что «надел колесницы» поставлял в армию колесничего, то и тогда не будет ясно, был ли он связан с серпоносной упряжкой. Поскольку колесницы с серпами были единственными боевыми колесницами в Ахеменидской империи, то Д. Хед предполагает, что именно они и снаряжались от «наделов колесницы»¹⁰¹. Однако на рубеже VI–V вв. до н. э. в Вавилонии, скорее всего, сохранялась старая система мобилизации, посредством которой набирались и колесничие для невооруженных упряжек. И сам «надел колесницы» мог быть простым пережитком владений колесничих касситского времени¹⁰². Впрочем, более вероятно, что «надел колесницы» уже был создан не для того, чтобы поставлять колесничего, но с целью предоставления средств для содержания для упряжки и его персонала. Это могло произойти, и в нововавилонское, и (что более вероятно) в персидское время, когда на храмы и их администрацию были возложены повинности в пользу царя¹⁰³. Также сложно решить, что за «надел колесницы» упоминается в документах из архива семьи Мурашу. Тут ведь не упомянуты владельцы поместья и, скорее всего, данные наделы однотипны с предыдущими, – менее вероятно, что это-то и есть искомое землевладение колесничего серпоносной квадриги, получившее свое имя от сходства с предыдущим землевладением.