Югославская революция 1941–1945 годов

Наряду с нехваткой источников по истории сербского народа периода Второй мировой войны, проблемой является и переизбыток идеологии во всех существующих на сегодняшний день исследованиях. Марксистскую идеологию, преобладавшую до 1990 года, сменила худшая. Если марксизм пытался стереть из истории Второй мировой на Балканах сербский национальный вопрос и уйти от религиозного аспекта гражданской войны, то пришедшая ему на смену идеология, наоборот, именно их выпячивала. В данный момент господствует тенденция игнорировать нацию как цель и смысл событий той эпохи во имя сомнительной потребности критиковать современный национализм.

Один из главных вопросов в этом исследовании: могут ли события на Балканах времен Второй мировой войны называться революцией? Марксистская историческая наука была склонна насаждать легенду о необходимости построения нового общества, основанного на переделе собственности. При этом задвигался в сторону тот факт, что главным внутренним содержанием войны на Балканах было сопротивление иностранным оккупантам. В современных же исследованиях, наоборот, стараются полностью игнорировать вопрос о революции.

Наука вульгаризируется, в частности, путем форсирования вопроса о том, кто первым раздул искру восстания в 1941 году — коммунисты или сербские националисты. На самом же деле ни те ни другие не поднимали вооруженное восстание, это восстание подняло и тех и других. Коммунисты к тому моменту были чрезвычайно малочисленны; отсюда рассказы о том, как один идейный коммунист в Невесиньском округе смог поставить под ружье огромные людские массы, в истинности которых нет никакого желания разбираться. С четниками же основной вопрос состоит в том, можем ли мы вообще считать их организованным движением на момент начала восстания и в первые его месяцы. Перед нами стихийно возникавшие отряды добровольцев, без литературы, без публикаций, без интеллигентности, это, так сказать, движение без движения.

На поверхностный взгляд причиной восстания является спонтанный массовый протест против физического истребления сербского народа в новосозданном Независимом государстве Хорватия (НДХ).

Более глубинная причина состоит в том, что после капитуляции Королевства Югославия в 1941 году сербский народ утратил не только свое государство, но и свою историю. Рубежной чертой сербской нации стала религия, что привело не только к забвению всех упоминаний сербов вне контекста православия, но и к видению истории как перевоспитания несербского населения церковью в сербском духе. События 1941–1945 годов абсолютно правомочно называть революцией. Основную массу восставших, как среди коммунистов, так и среди националистов, составляли крестьяне. Восстание 1941 года в историческом смысле открыло двери для переселения крестьян в города. Общество, основой которого был малоземельный крестьянин, осталось в прошлом. Именно в этом состоит суть революции 1941 года. Вторая мировая война, как и любая война, по определению Слободана Йовановича, усилила государство, урезав личные и общественные свободы.

Вне зависимости от того, кто одержал вверх в ходе революции, ее исторической задачей было использование государственных механизмов и авторитета государства для создания городского, индустриального общества. Здесь у коммунистов было преимущество, поскольку они располагали опытом Советского Союза по ускоренной индустриализации за счет разграбления деревни и разрушения аграрной основы социума. В Греции и Турции после 1945 года также пошли по этому пути, однако же до полного разрушения аграрной основы там дело не дошло, потому и государства эти получились более гармоничными. Геноцидные устремления уничтожить все следы сербского народа к западу от реки Дрины были и причиной, и поводом восстания.

При подписании капитуляции сербская сторона предлагала ввести режим регентства. Эта попытка сохранить государство даже после понесенного поражения была категорически отвергнута немцами, настаивавшими на принципе дебелации. Все решения по обустройству сербских земель были приняты исходя из долгосрочных потребностей победителей, ради победы во Второй мировой войне, и в первую очередь — поражения Советского Союза. Конечные цели Германии и ее союзников были вполне четко сформулированы, но в них не содержится ни намека на послевоенное будущее этих территорий, на то, какие государственные образования могли бы возникнуть на развалинах Югославии. Немцы соблюдали договоренности с Италией по поводу Независимого государства Хорватия, границы которого должны были определить итальянцы, любое их решение было бы поддержано. По большому счету речь идет о воле Ватикана. Святой престол действовал исподволь, прикрываясь разного рода ширмами, однако был вполне решителен.

Германия действовала в соответствии с планом по обустройству Балкан, который начали осуществлять еще в 1937 году. Немецкий историк Инго Хаар утверждает, что немецкая Академия наук тогда получила задание исследовать этнические группы (Volksgruppe) в Центральной Европе. Народы Центральной Европы необходимо было классифицировать в соответствии с их интегрированностью в западную цивилизацию и историей их отношений с «великой нордической расой». Все народы были поделены на тех, кто имел право на свою землю и государственность, только на землю или не имел никаких прав вообще. Славяне попадали в категорию Bodenständig, в отличие от евреев и цыган, которые подлежали выселению. При этом католики имели приоритет из-за традиционно свойственного им антисемитизма и антикоммунизма. Сербы же считались Staatenlos — народом, не имеющим права на свое государство.

С будущим немецким рейхом должны быть связаны Словакия, Чехия, Моравия, Хорватия и Венгрия. Очень востребована оказалась теория хорватских ученых о готском происхождении хорватов, вплоть до того, что Гитлер спрашивал представителей немецкого командования в Хорватии, балканцы ли хорваты. Теория эта существовала с XVI века, но относилась к хорватской знати, а не к народным массам. И лишь в 1868 году Анте Старчевич сформулировал научную теорию о том, что хорваты по происхождению — высшая нордическая раса, а боснийские мусульмане — ее наиболее этнически чистая часть. Старчевич ошибался, считая, что боснийские беи ведут свою историю еще из Средних веков, в то время как на самом деле беи появились в Боснии после турецкого Закона о земле 1858 года.

В «Застольных беседах» — стенографических записях бесед Гитлера после званых ужинов в годы Второй мировой войны, изданных отдельной книгой, — Гитлер упоминает о хорватах как об исторических союзниках Германии и предполагает, что в будущем хорваты станут служить в личной гвардии фюрера. По поводу Далмации он говорит, что ей суждено стать раем для немецких туристов. Сбылось в итоге и то и другое, причем не благодаря войне. В научных исследованиях Третьего рейха предполагалась и «зачистка территорий» (die Flurreinigung) для немецких сельскохозяйственных колонистов. В Крыму и на Украине планировалось воссоздать средневековое готское государство, переселив туда четыре миллиона колонистов сразу после победы в войне, а затем еще восемь миллионов.

Не до конца понятно отношение нацистских идеологов к немецкому национальному меньшинству в Югославии. С одной стороны, существовали планы создания немецкой территориальной единицы на Дунае (Donauland), со столицей в Белграде, который становился бы «крепостью и воротами Европы». С другой стороны, из Румынии до 1940 года выехало 200 000 этнических немцев, есть основания предполагать, что такая же участь ожидала и воеводинских немцев. С 1943 года начинается массовый отъезд немецких колонистов, поселившихся в Боснии во времена Австро-Венгрии, а в 1944 году 90 000 немцев покидают Срем и Банат перед появлением там советской армии.

При этом надо отметить, что линии раздела Югославии, определенные сначала в «Генеральном плане организации управления на территории Югославии» 6 апреля 1941 года, а затем в «Предварительных направлениях раздела Югославии» 12 апреля, были обусловлены в первую очередь союзническими обязательствами перед Италией и не являлись окончательными. Вопрос о границах Независимого государства Хорватия должны были решить итальянцы и хорваты. Муссолини пытался вести переговоры об этом с Анте Павеличем, еще когда тот находился в эмиграции в Италии, до того, как он с отрядом хорватских усташей в итальянской униформе и с итальянским вооружением прибыл в Хорватию. Павелича пришлось задержать в городе Карловац на пути в Загреб, пока вопрос о границах НДХ не был полностью согласован. В итоге союзники — немцы и итальянцы — договорились о разделе территории Югославии на две оккупационные зоны.

Линия раздела проходила между городами Сисак и Карловац, по направлению к боснийскому Яйце, через Горажде на Лим, оттуда, обходя Приштину, на Вране. Немцы контролировали богатые лесом и полезными ископаемыми районы Боснии, Славонии, Нови-Пазар, Косовскую Митровицу. Южнее от этой линии итальянцы разделили территорию между Хорватией, Черногорией и Королевством Албания. Болгария получила Македонию и часть Восточной Сербии с городами Вране и Пирот.

Области Бачка, Баранья и Прекомурье окончательно отошли Венгрии 16 декабря 1941 года. Границы хорватского государства оставались спорными, по ним в 1941 году шли дискуссии, которые до сих пор невозможно досконально изучить из-за той роли, которую сыграл в них Ватикан. Обсуждался вариант, при котором Хорватия получала всю Рашскую область, однако этот проект вступал в противоречие с планами Муссолини на создание «Великой Черногории». По мнению Муссолини, «Великая Черногория» не могла бы функционировать как государство без Рашки. Очевидно, что Хорватия на Балканах должна была стать преемницей Австро-Венгрии и продолжить ее миссию. Гитлер говорил начальнику германской военной миссии в Хорватии Эдмунду Глейзе фон Хорстенау, что восточная граница независимой Хорватии пройдет по реке Босне.

Изначально Муссолини был склонен принять план итальянского Генерального штаба, по которому хорваты получали выход к морю в районе города Сушак, но не получали Дубровник, который планировалось оставить за сербами. Хорватия становилась королевством во главе с принцем из Савойской династии — князем Аймоне, герцогом Сплитским (il principe Aimone, duca di Spoleto). Характерно то, что Аймоне Савойский был женат на греческой принцессе православной веры. Италия не поддерживала идею о том, что треть хорватских сербов должна быть лишена своих прав, всем сербам должно было найтись место в Хорватии. Италии отходили приморские города Задар, Трогир, Шибеник и Сплит, а также все далматинские острова, кроме Пага, Брача и Хвара. Итальянцы оставляли за собой Которский залив и область Конавле, которая должна была превратиться в огромную военную базу.

В состав Великой Албании вошли Косово, Метохия (без Косовской Митровицы), Западная Македония с Охридом. Итальянские власти рассчитывали, что на новые земли из Албании переселится 150–200 тысяч человек. Независимость Черногории была провозглашена 12 июля, хотя итальянцы оккупировали ее еще весной. Задержка произошла из-за того, что принц Михайло Петрович-Негош, находившийся в немецком плену, отказался возглавить королевство. Черногория получила выход к морю в районе города Бар, Улцинь отошел Албании. Принц Михайло отказался от короны, объясняя это тем, что черногорцы не отдельный народ, а лишь региональное ответвление сербского народа.

Сербию, в соответствии с личными пожеланиями Гитлера, «чтобы Сербия никогда больше не поднялась», вернули к границам до 1912 года. В ее составе, правда, оставался Банат, но это была чистая формальность, немцы держали эту часть Воеводины под своим управлением, так же как и стратегически важный район города Бор, например. Власть в Банате принадлежала местным этническим немцам, сербам позволено было иметь своего представителя во власти (подбана). Непосредственно после появления в Сербии немецких войск в городе Вршац была создана добровольческая дивизия СС из местных немцев. Сербия не была суверенным государством, хотя формально и управлялась «советом комиссаров». В реальности власть принадлежала немецкому армейскому главнокомандованию на юго-востоке, где только в штабе было 700 служащих.

То, как была разделена Югославия, как были проведены границы по ее развалинам, и предопределило характер восстания сербов на этих территориях. С одной стороны, восстания ожидали все, с другой — никто его не планировал. Между коммунистами возникли скрытые противоречия, Владимир Бакарич вел переговоры с Миле Будаком, краевой комитет Македонии в полном составе, во главе с секретарем Методием Шаторовым, вступил в Компартию Болгарии. ЦК Компартии Югославии в Белграде пришлось посылать в Македонию своего доверенного человека, Лазара Колишевского; тогда же в македонскую сферу ответственности перевели город Куманово с окрестностями, хотя изначально таких намерений не было. В Загреб был направлен Благое Нешкович, чтобы предотвратить попытки ЦК Компартии Хорватии (Бакарич, Хебранг, Матес, Копинич) создать свою отдельную партию. Бакарич тогда получил строгий выговор, о чем в литературе почему-то практически не пишут. Ситуация эта повторится полвека спустя. Фридрих Вальтер, как называл себя тогда генеральный секретарь ЦК Компартии Югославии, приехал в Белград 8 мая. В Загребе остались его личный шофер и американский автомобиль, который ему прислала из США сестра.

Милан Йованович Стоимирович отмечает в дневнике 16 апреля 1941 года, что Владислав Рибникар говорил ему в Сараеве, где оба оказались, будучи мобилизованными в армию: «Виновных в этой трагедии нужно расстрелять как обычных преступников, тех из них, кто не сбежал и не дает сейчас издалека советы о том, как надо поднимать восстание в Черногории». На вилле Рибникара в белградском районе Дединье руководство КПЮ 7 июля примет решение о начале восстания. В Сараево Рибникара послал Генеральный штаб королевской армии, чтобы он начал там издавать газету «Политика»: в штабе считали, что именно Босния станет ядром сопротивления оккупантам. Из страха перед немцами Рибникар побоялся начинать издание газеты.

Те, кто не принял историческое поражение сербского народа, рассчитывали, что его судьба решится в союзе с СССР и Великобританией. Слободан Йованович после капитуляции Югославии выразился так: «До Рейна прошлое, до Вислы настоящее, оттуда и дальше — будущее». Ни один писатель никогда не давал своему народу более дельного совета. Германия до Рейна — прошлое, оккупированная Восточная Европа — реальность, но будущее зависит от великих сил вне этого немецкого круга.

Вопрос, поднимаемый современной исторической наукой: кто, где, когда и каким образом начал революцию 1941 года? Такая постановка вопроса сама по себе скорее уводит в сторону, чем дает заслуживающие доверия ответы. Один из возможных ответов: все, кто до начала войны, то есть до 6 апреля 1941 года, говорил, что лучше пойдут в гроб, чем будут рабами, стали участниками восстания после оккупации. Не было бы неправильным считать, что восстание началось до 6 апреля, поскольку первые конфликты с усташами имели место до этого. Основная причина восстания — протест против абсурдности уничтожения государства Югославия, исторически созданного кровью и потом многих поколений, на место которого в качестве балканского гегемона должна была прийти выдуманная Великая Хорватия — искусственно созданное образование, возникшее путем постепенного перерастания национализма элит в национализм массовый. Не только большая Хорватия, но и хорватский народ в принципе возник с запозданием, никогда в истории ему не доводилось играть такую значимую роль, которую ему преподнесли Ватикан и немецкие нацисты.

Британские спецслужбы еще до начала Второй мировой изучали подготовку сербов к гражданской войне в случае оккупации. Вероятно, именно по этой причине в британское посольство в Белграде был направлен Джулиан Амери, военный корреспондент во время гражданской войны в Испании, ему был присвоен дипломатический ранг атташе, хотя статус его был неопределенным, занимался Амери в основном контактами с прессой. В мемуарах он рассказывает о контактах с главой сербской Земледельческой партии Миланом Гавриловичем. Когда принц-регент Павел убеждал Гавриловича отправиться послом в Москву, он в первую очередь обратился за советом к британскому правительству, и оно поддержало это назначение. Главным положением программы Земледельческой партии было создание Югославянской федерации сербов, хорватов, словенцев и болгар. Руководство партии, выбирая между партнерством с Германией и войной с нею, склонно было поддержать войну. Обсуждались также возможность свержения правящего режима и формирование нового правительства, которое называлось бы революционным правительством, а возглавить его должен был владыка Николай Велимирович. Было понятно, что королевская армия не выдержит прямого столкновения с немцами в случае интервенции, поэтому Земледельческая партия предлагала с самого начала сосредоточить усилия на создании базы для гражданской войны. Из всех политических сил только аграрии последовательно работали над воплощением этой идеи, наряду с Генеральным штабом, создававшим официальные четникские структуры. После отъезда Гавриловича в Москву эту работу взял на себя Милош Тупаньянин. Гаврилович полагал, что оккупанты легко подчинят себе города, но не смогут покорить сербские села. «Они живут наособицу, сами смогут себя прокормить, а леса и горы станут их защитой от гонителей», — говорил он Джулиану Амери. Гаврилович хотел, чтобы британцы немедленно прислали мобильные радиостанции и типографии, а два вагона оружия и амуниции тайно разместили в центре Белграда. Амери совершенно не был уверен в том, что полковник Дража Михаилович серьезно работает над организацией партизанской войны. На одном из приемов он спросил Михаиловича об этом, но полковник довольно кисло ответил, что «все зависит от хода предшествующей военной кампании. Если все пойдет так, как идет, то страну ждет не вооруженное сопротивление, а капитуляция». Амери также получил информацию о том, что Михаилович даже после начала народного восстания в Черногории 13 июля «был уверен, что восстание преждевременно, но не имел возможности повлиять на настроения людей, а потому решил восстание возглавить». Историки еще не изучили роль Земледельческой партии в организации восстания (там, где восстание оказалось возможным). Амери знал, что вождь левого крыла этой партии, Драголюб Йованович, — человек левых взглядов, почти коммунист. Пока не исследован вопрос о том, как руководители восстания, не являющиеся коммунистами, загадочно исчезали, а потом были провозглашены народными героями.

Не нужно гадать, кто из двух вождей первым дал приказ браться за оружие. Это сделали действующие офицеры королевской армии, никем никогда не сосчитанные, распускавшие своих солдат по домам с оружием и приказом затаиться. Так же как Иосип Броз прибыл в Белград, а Драголюб Михаилович — на Равна-Гору, тысячи людей возвращались в свои родные места с приказом сберечь оружие, потому что оно им пригодится для войны. Много таких групп вооруженных людей уходило в сербские леса, но это само по себе еще не ведет к началу вооруженного восстания. Однако и недооценивать влияние этого фактора на дальнейший ход событий нельзя, восстание не может состояться, если у повстанцев нет запасов оружия.

Первое сербское сопротивление оккупации оказалось политическим, а не вооруженным. Это политическое сопротивление позднее вольется в четникское движение, как и многие другие группы. Неправильно утверждать, что четников создал их вождь полковник Михаилович, наоборот, это четникское движение создало Михаиловича. Четники — это своего рода содружество различных сил, части которого сильно отличались друг от друга и так и не были никогда унифицированы. То же самое касается и коммунистов. Немецкая и хорватская полиция получили список членов Коммунистической партии. Мусульман и хорватов, оказавшихся в нем, вызвали на разговор, сказали им, что про них все известно, после чего отпустили. Сербских же коммунистов сразу расстреливали. Они были готовы поднять восстание, не дожидаясь приказа своего лидера, о котором они мало что знали, не знали даже его настоящее имя.

Главной причиной массового восстания и освободительной войны 1941 года стала резня сербского православного населения. Ученые пока не определились с тем, когда руководство новосозданного хорватского государства приняло решение о сегрегации православного населения, его изгнании и уничтожении. Некогда близкий к руководству усташей Бранко Елич в мемуарах пишет, что еще во время итальянской эмиграции, во Флоренции и Риме, усташи восхищались турецкой ликвидацией армян во время Первой мировой войны, особенно их восхищало, что Кемалю Ататюрку это сошло с рук, как до него подобные вещи сходили с рук султанам и их пашам.

Все свидетельства очевидцев капитуляции Югославии и создания НДХ говорят о том, что было с первых дней понятно: наступает эпоха гонений на сербов и евреев. Сербские рекруты в Сараеве, пока королевская армия и органы власти еще существовали, видели, что десять тысяч местных евреев больше боятся соседей-мусульман, чем наступающую немецкую армию. Итальянский историк Сальваторе Лои в сборнике документов и воспоминаний об итальянских военных операциях в Югославии в 1941–1945 годах утверждает, что «с конца апреля (бойня в Беловарском срезе) до первой половины августа 1941 года Хорватия представляла собой сплошное озеро крови. Учиненная хорватами резня — это самая варварская и самая сюрреалистическая страница в истории Второй мировой войны, превосходящая по своей жестокости истребление евреев, которое организовывал в Третьем рейхе Розенберг».

Хотя НДХ и было формально и декларативно фашистским государством, по сути, усташское государство отличалось и от немецкого нацистского тоталитаризма, и от итальянского концепта «этического государства». Все идеологи независимой Хорватии подчеркивали, что их государство основывается на учении католической церкви из времен социального католицизма. Папская энциклика Rerum Novarum 1891 года — это альфа и омега всех хорватских программ по обустройству государства. По сути своей хорватское государство — это «католическая диктатура» — такое определение ему дает Энтони Родс. Этот тип диктатуры был более тоталитарным, чем в западноевропейских фашистских государствах. Он заимствовал из католической идеологии понимание демократии как декаданса, который неизбежно ведет к атеистическому обществу, а также традиционный антисемитизм, основанный на отрицании капиталистических отношений, которые миру навязывают англосаксы. Массовая поддержка, которую НДХ получило от простых людей, связана именно с верой в то, что это католическое государство и оно строит Царство Божие на земле, Civitas Dei. Католическое неприятие православия также было основой идеологии и политики нового государства, пронизывая всю его культуру. Ислам же воспринимался как гнездо хорватской нации, свойственная ему нетерпимость к православию помогла большей части мусульман принять тезис о том, что они часть хорватской нации, хотя и другой веры. Мемориал королю Петру I Карагеоргиевичу, который воздвиг Иван Мештрович посреди Загреба, пристроив три минарета, превратили в мечеть. Народ этот храм называл издевательски не джамия (мечеть), а «пижамия». Тем не менее вокруг этого символического объекта создавалось совершенно новое тоталитарное общество будущего.

Поскольку одной из основных целей геноцида было насильственное установление хорватской гегемонии в Боснии и Герцеговине и на побережье, особенно в районе Дубровника, хорватское руководство планировало создать в нижнем течении Неретвы огромный концентрационный лагерь. Итальянские военные не позволили этого сделать в Книнской Краине, поэтому хорватские власти построили лагерь на берегу Савы, в Ясеноваце. Рядом с главным концентрационным лагерем были размещены несколько лагерей поменьше, а на боснийской стороне реки, в Градине, было место массовых казней и захоронений. В районы с карстовым рельефом были направлены специалисты, чтобы оценить, можно ли в карстовых ямах (провалах) производить массовые захоронения местного населения. Одна из таких карстовых ям оказалась в ближайших окрестностях францисканского монастыря Хумац неподалеку от герцеговинского города Любушки. Другую обнаружили в окрестностях Дубровника (Хутово). Во всем мире о массовых захоронениях в карстовых ямах стало известно после того, как этим способом воспользовались югославские коммунисты в 1945 году в окрестностях Триеста.

В будущем ученым придется искать ответы на вопросы, связанные с геноцидом 1941 года в НДХ, на сегодняшний же день наука не может даже как следует сформулировать эти вопросы. В потоке литературы о геноциде доминируют исследования, посвященные событиям в отдельных селах, работы, в которых давался бы анализ событий в целом, отсутствуют. Связано это с тем, что большая часть подобных сочинений написана отставными офицерами, для которых принципиально важно установить, где именно убивали людей в их родном селе, у Черного Яра или у Белого Бугра.

Разведывательные службы итальянской армии своевременно докладывали о массовом истреблении сербов, но ни в итальянских дипломатических архивах, ни в документах о боевых действиях в Далмации, опубликованных итальянским военным историком Оддоне Тальпо в 1985 году, не зафиксирован точный момент начала резни, как и то, кто принял решение о массовом геноциде. Хотя итальянским военным не удалось выяснить, где и когда начался геноцид сербов, им было известно, что командование усташей в Загребе распорядилось в конце августа закончить полную ликвидацию сербского населения к 6 сентября. Об этом сообщали итальянские осведомители в усташских концентрационных лагерях. Мужчин, женщин и детей необходимо было уничтожить, их дома, скот и прочее имущество «передать во владение мусульманским или хорватским семьям». Официальный историограф итальянского Генштаба приводит это донесение целиком, оно было отправлено в Рим 14 сентября 1941 года.

Резня была массовой, она полностью уничтожила социальные и моральные связи, которые делают совокупность людей обществом. Жертвами становились обычные люди, убийцами — их соседи другой веры, тоже обычные люди. Убийцы не носили униформу, не были толком организованы, их наскоро мобилизовали за пару дней до этого. Те, кому удалось спрятаться, могли услышать с мест исполнения казни голоса своих родичей, как и голоса их убийц — хорошо знакомые голоса людей, про которых и подумать было невозможно, что они возьмутся за оружие. А других людей, которым довелось пережить то время, до конца дней будут преследовать слова «как утята, как утята» — хорватские дети идут домой из школы и повторяют слова, услышанные накануне от родителей, о том, что православных детей бросали в карстовую яму и они летели как утята. В итальянских архивных материалах есть свидетельства о том, что католические крестьяне во внутренних районах Далмации убивали православных соседей «со страстью», с энтузиазмом.

С первых дней оккупации, в апреле 1941 года, итальянские военные писали рапорты командованию о том, что цель хорватского государства — геноцид сербского населения. 10 июня 1941 года командование итальянской Второй армии сообщает в Ставку: «Хорватский ультранационализм, который не имеет никакого чувства меры, поддерживает режим насилия и террора, причем интенсивность их только увеличивается. Политическая борьба вдохновлена религиозной борьбой и является ее продолжением… Этот хорватский политико-религиозный конфликт становится все более варварским, усташи одержимы идеей мести и репрессий, которые сравнить можно только с самыми дикими временами Средневековья».

Историческая наука, как и итальянская военная разведка, располагает данными о том, что командование усташей в Загребе распорядилось закончить геноцид к 6 сентября, но не располагает данными о том, когда конкретно геноцид был начат. В последние дни мая 1941 года итальянские военные в Герцеговине сообщали, что «сербы во всей нашей зоне ответственности продолжают пытаться организовать революцию».

13 мая те же источники информируют, что в ответ на резню сербы поднимают восстание. Итальянские авиаторы с аэродрома в Мостаре предупреждают, что во всех селах на восточном берегу Неретвы формируются сербские отряды. В апреле начались вооруженные столкновения, на протяжении всего мая итальянцы отмечают восстания сербов как реакцию на резню, устроенную усташами. Итальянских военных особенно удивляло то, что кровавыми оргиями часто руководили католические священники. С того времени, как Муссолини провозгласил святого Франциска Ассизского самым итальянским из всех святых, его изображения оказались на знаменах сквадристов (чернорубашечников), и францисканцы на Балканах впервые в истории обратили свои копья против югославского государства.

Генерал Алессандро Лузано в частном письме Муссолини, переданном дуче минуя службу протокола, детально описал зверства, которые сотворили усташи в селе Пребиловци. Он объезжал районы Герцеговины, примыкающие к Дубровнику, села Стоц, Любинье, Чаплина, где после отвода итальянских войск оставались наблюдатели и осведомители. Через три дня после бойни в Пребиловци Лузано видел в сельской школе гору тел убитых детей. Один ребенок еще был жив и в военном госпитале рассказал, что усташи изнасиловали учительницу и девочек начиная с восьми лет. Некоторым детям отрезали головы и пускали их по рядам, кишки развесили по классу, как гирлянды.

«Привели цыганский оркестр и заставляли цыган играть, пока шла резня. К вечному стыду нашей римской католической церкви, и один божий человек, приходской священник дон Илия Томас, во всем этом участвовал. В тот же день уцелевших женщин и маленьких детей сбросили в карстовую яму. Мужчины, которым удалось убежать, чувствовали себя потерянными, плакали и сожалели о том, что остались живы. Они готовы умереть и по своим боевым способностям стоят целой хорватской дивизии».

Карстовые ямы, использованные как массовая могила, как в Пребиловци, «находятся по всей Герцеговине, Боснии, Лике, Далмации. Истребление сербов достигло такого масштаба, что во многих районах загрязненными оказались источники воды. Из одного родника в окрестностях Попова-Поля, недалеко от ямы, в которую сброшены 4000 сербов, идет красная вода, я наблюдал это лично. На совесть Италии и нашу культуру падет несмываемое пятно, если мы, пока еще это возможно, не дистанцируемся от усташей, предотвратив обвинения в том, что мы поддерживали это безумие».

Письмо генерала Лузано нашел и опубликовал сербский историк-эмигрант Лазар Костич в 1974 году.

В таких исторических обстоятельствах первой сербской организованной акцией протеста стал мирный сбор подписей под петицией итальянским властям. После чего возникает группа сербских интеллектуалов и предпринимателей, которая в конечном счете вольется в четникское движение генерала Михаиловича. Причем некоторые из этих людей были диссидентами, противниками династии Карагеоргиевичей, а не ее сторонниками.

Сразу же после поражения Королевства Югославия группа сербских интеллектуалов и политиков из Герцеговины, Далмации, Черногории и Сербии пытается на политическом уровне поднять вопрос о пересмотре границ НДХ. Сербский активист из Книна доктор Нико Новакович начиная с 3 мая 1941 года вел переписку с итальянскими властями. Через четыре дня после начала этой переписки он привез в Сплит петицию с сотней тысяч сербских подписей, в которой итальянцев просили присоединить к Италии район Книна, забрать его у НДХ. Новакович сотрудничает с адвокатом из Оброваца Бошко Десницей. Обсуждалась и петиция от герцеговинцев, где из 120 000 населения половина подписала петицию. За герцеговинской группой стоит кружок интеллектуалов в Бока-Которской и Дубровнике. Доктор Новица Кралевич, профессор юридического факультета в Суботице, готовил петицию папе римскому Пию XII, после того как подобную петицию папе направил находящийся в изгнании король Петр. Министр иностранных дел югославского правительства в Лондоне Момчило Нинчич был недоволен первой версией королевского протеста папе Пию XII, послание пришлось переписать шефу кабинета Воиславу Вучковичу. Первую версию готовили в политическом отделе правительства, Нинчич лично передал его «апостольскому делегату» при британском правительстве титулярному епископу Уильяму Годфри в начале осени 1941 года. Папу проинформировали о преступлениях против сербов, «резне таких колоссальных размеров, что само существование сербского народа находится под вопросом». Как и протест интеллектуалов из Герцеговины, это обращение осталось без ответа. В окрестностях Гацко подобной же деятельностью занимался сенатор Сава Любибратич. Он с группой сторонников отправился в Цетинье, чтобы просить о присоединении Герцеговины к Черногории. В этой группе были историки Василь Попович и Васа Чубрилович, профессора Белградского университета. Попович совершил самоубийство после того, как был арестован немецкой тайной полицией в Которе, а Чубриловича депортировали из Черногории в концентрационный лагерь.

Главными инициаторами этой деятельности были доктор Доброслав Евджевич и генерал Илия Трифунович-Бирчанин. Трифунович в межвоенный период руководил ветеранской (четникской) организацией «Сербская народная оборона», в Цетинье его сначала арестовали итальянцы, но потом он был отпущен на свободу и продолжил активную деятельность. Свои политические идеи Евджевич изложил итальянским властям во время открытых дебатов в Сплите 23 сентября 1941 года. Он выступил с позиции бывшего сторонника югославской идеи, каковым он и был до такой степени, что предлагал даже включить в Бановину Хорватия больше исконно сербских территорий, чтобы ослабить сепаратизм хорватов. При посредничестве Евджевича в Италию отправилась делегация сербов и мусульман, чтобы добиться аудиенции у Муссолини и передать ему петицию с подобными требованиями. Евджевич и люди его круга были уверены, что 60% населения Боснии и Герцеговины возражают против включения в состав хорватского государства. Евджевич пытался доказать итальянским военным властям, что сербский народ поднял восстание из-за резни, устроенной хорватами, но по ходу дела протест все в большей степени приобретает коммунистический характер. Он утверждал также, что «к пропаганде королевского правительства в Лондоне сербы Старой Сербии абсолютно глухи, еще в меньшей степени она воздействует на боснийцев и герцеговинцев, у которых в нынешней ситуации, после всех изменений, не осталось никаких других устремлений, кроме мира». Династия Карагеоргиевичей дискредитировала себя в глазах сербского народа, уверял Евджевич, предлагая итальянцам создать антинемецкий блок, в который вошли бы венгерские, сербские, черногорские и албанские династии, под омофором итальянского короля.

Хорватские власти узнали о сборе подписей за присоединение Восточной Герцеговины к Черногории. Несколько общин в Герцеговине во всеуслышание объявили о том, что не считают себя больше частью НДХ. Сава Скоко в работе о геноциде в окрестностях Гацко цитирует сараевскую газету «Нови лист», сообщавшую, что «в этих областях все идет по-старому, еще не вырвано с корнем ни одно бесплодное фруктовое дерево, которые здесь насаждала покойная и по злому умыслу созданная Югославия. Здесь некоторые сербы все еще надеются на какое-то чудо или хотя бы на то, что их объединят с будущей Черногорией… Мы этим бедолагам, этим самозваным, никем не признанным черногорцам хотим сказать следующее: ни пяди земли Герцег-Босны мы никому не отдадим, а уж тем более мы не отдадим нашу землю не пойми откуда приехавшей вчерашней деревенщине и православной райе, это не их земля, и не им решать ее судьбу!».

Евджевич и Бирчанин в Сплите создали комитет, деятельность которого итальянцы поначалу терпели, а затем временно приостановили. И хотя эти действия не имели практически никакого влияния на историю народного восстания, их печать лежит на всех последующих событиях: коллаборация с итальянскими властями началась еще до того, как сформировалось четникское движение.

Здесь необходимо иметь в виду и фактор насильственного обращения в католичество. В октябре 1941 года итальянское Министерство иностранных дел оценивало число новообращенных католиков в хорватском государстве в четверть миллиона. Хорватский посол выразил правительству Италии протест по поводу того, что итальянцы поддерживают контакты с четниками. В ответ на это в Загреб был отправлен один из заместителей министра иностранных дел Лука Пьетромарки. Его поразила грубость, с которой руководство Хорватии относилось к православной вере в принципе. Павелич сказал ему, что обращение в католичество всего православного населения — «фундаментальный момент его программы и что в успех этой миссии он верит слепо, не допуская сомнений и отлагательств». Редкими были случаи, когда в католичество обращали целое село, обычно крестили только детей до 12 лет, их матерям в крещении отказывали. Пьетромарки констатирует, что православные были затерроризированы католическими соседями и пытались через церковь спасти своих детей. По определению одного немецкого ученого, Хорватия стала «одним огромным баптистерием и одновременно с этим бойней». НДХ немецкая общественность воспринимала именно так.

Переход православных в католичество, без сомнения, имел исторические корни, настолько глубокие, насколько историк вообще может увидеть. Первые импульсы он получил после краха Российской империи в марте 1917-го и прихода к власти большевиков в ноябре того же года. В Ватикане существовала специальная Конгрегация по делам восточных церквей, в Риме возникают несколько организаций для продвижения католичества на восток. Названная конгрегация 17 июля 1941 года обратилась к хорватским епископам в НДХ с заявлением о том, что «есть большие надежды на обращение невоссоединенных» православных верующих. Науке неизвестно, когда эта идея начала воплощаться в реальность и достигла невероятного размаха. Другие причины насильственного окатоличивания не имеют прямого отношения к религии, разве что в том смысле, что именно религия является своего рода водоразделом нации. На большей части территорий НДХ хорватское национальное сознание еще не консолидировало проживавший там народ. Насильственное обращение в католичество стало инструментом построения национальной идентичности.

Дефицит у хорватского народа этнического единства, его замещение через принадлежность к религиозному объединению, характерному для Центральной Европы, навсегда останется характерным для хорватского национального сознания. В марте 1944 года доктор Оттон Кнезович, францисканец, один из идеологов хорватского радикального национализма, пишет поглавнику Павеличу о том, что «далматинцы — раса, возникшая от смешения разных этнических компонентов, они никогда не были хорватами… Этих людей необходимо расселить по Боснии, Славонии и Хорватии, причем не больше трех семей в одном месте… Только так мы сможем создать поколение чистых хорватов». Если обратиться к статистике, получается, что огромная часть населения Далмации на тот момент участвовала в коммунистическом движении, и даже группы генерала Михаиловича превосходили по численности тех, кто встал с оружием под знамена НДХ.

Террор стал причиной создания отрядов повстанцев. Прежде чем появились такие отряды, крестьяне должны были замесить для них тесто. Повстанцы в Сербии, Черногории и на территории НДХ самоорганизуются в первую очередь именно на селе. Группы возникают вокруг военных, которые вернулись домой с фронта со своим оружием. Первые четникские отряды часто собирают по году рождения участников — «первая чета, вторая чета и третья чета». Во многих районах невозможно установить, где был сформирован первый отряд. В Герцеговине первый четникский отряд был собран в селе Удрежне под Невесинье, где усташи за день до того, 2 июня 1941 года, устроили резню сербских жителей. Петар Самарджич, офицер королевской армии, позднее произведенный в четникские воеводы, пришел в село с красным флагом в руках и приказал, чтобы селяне создали вооруженный отряд и выбрали командира.

По поводу флага известно, что это был «привязанный к древку красный платок». В итальянских донесениях содержится информация от сербов, перебравшихся в Далмацию из боснийского Грахова, они сообщили, что использовали красный флаг как символ сопротивления, а не как коммунистическое знамя. В этом же смысле сербский национализм использовал красный флаг еще во времена Аннексионного кризиса 1908 года. Офицер Петар Самарджич, крестьянин левых взглядов до войны, станет четникским старейшиной и будет ликвидирован коммунистами. Есть мнение, что все старейшины четников, близкие по взглядам к коммунистам, которых, как правило, не назначали, а выбирали простые люди (Саво Белович в Герцеговине, Младен Стоянович в Боснийской Краине и многие другие), были позднее убиты людьми из титовского штаба. Современные дискуссии историков о том, сотрудничали ли четники с оккупационными властями, не имеют смысла. Конечно же, сотрудничали. Коллаборация с вражескими властями является традицией четникского движения начиная с его возникновения в 1904 году. Во время Топлицкого восстания 1917 года четникские предводители совершили то же самое, что один из них, Коста Печанац, повторил после немецкой оккупации в 1941 году. Вопрос исключительно в том, кто отдавал распоряжения о коллаборации. Немцы отказывались сотрудничать с четниками вплоть до второй половины 1943 года. Но после этого сотрудничество четников с немцами стало бы очевидным любому, кто оказался бы в долине Неретвы, в сербской или черногорской глубинке.

Первые организованные группы, из которых позднее возникнут отряды четников и партизан, появляются стразу же после событий апреля и мая 1941 года. В хорватском государстве это резня православного населения и насильственное окатоличивание. В Сербии и Черногории это волнения, вызванные гонениями на сербов во всех соседних областях. В Черногории нашли убежище 5000 беженцев из Косова, а также огромное количество беженцев из Герцеговины. В Сербии к 1944 году оказалось в общей сложности 270 000 беженцев, 130 000 из Хорватии и 100 000 из Боснии и Герцеговины. Милош Хамович в диссертации о беженцах в годы Второй мировой войны утверждает, что всего из Боснии и Герцеговины бежало, а затем вернулось от 550 000 до 650 000 человек. Считается, что через Сербию за все время войны прошло не менее 400 000 беженцев. 100 000 человек бежали из Косова, 25 000 — из болгарской зоны оккупации, 40 000 — из итальянской зоны оккупации, 30 000 — из немецкой зоны оккупации. Если считать болгарскую оккупационную зону вместе с Македонией, то из нее бежали в Сербию 50 000 человек, а погибли около 20 000. Около 10 000 сербов истреблено на территориях, населенных албанцами. Точное количество уничтоженных в усташском геноциде социалистическое государство, созданное в 1945 году, так и не установило. Между вариантами «несколько сотен тысяч» и максимальной цифрой в 1 200 000 человек усредненным принято считать 750 000 погибших — так оценивали число жертв геноцида в НДХ немецкое командование и политики. Правительство Союзной Республики Босния и Герцеговина на основе данных аэрофотосъемки и оценок экспертов вынесло официальное заключение, согласно которому в Ясеноваце погибло 700 000 человек.

Перед Югославией стоял интернациональный долг — назвать точное количество жертв войны. Для этого создавались соответствующие институции. Работа эта была проведена наскоро, глубоко непрофессионально, число жертв давалось на глазок. Здравко Антонич в 2001 году опубликовал материалы по жертвам в Боснии и Герцеговине, из которых следует, что в послевоенном исследовании использованы данные не за весь период войны и не по всем срезам. Республиканская комиссия Хорватии по выяснению преступлений оккупантов и их пособников уже 15 ноября 1945 года подготовила отчет «Преступления в лагере Ясеновац», который в виде книги был опубликован в 1946 году. Комиссия детально обследовала Ясеновац в мае — июне 1945 года. Были опрошены все выжившие свидетели, которых оказалось немного. Были исследованы 50 случаев массовых казней и сделан вывод, что, «если к числу жертв массовых казней добавить количество заключенных, замученных поодиночке, мы получим общую цифру 400 000–600 000 человек. Назвать точное число жертв, которые поглотил Ясеновац, не получится никогда. Но на основании всех исследований, которые провела Республиканская комиссия, можно утверждать, что максимальная цифра соответствует действительности». Председателем комиссии был доктор Венцеслав Целигой, секретарем — доктор Анте Штокич.

В протоколах суда над комендантом лагеря Ясеновац, бывшим францисканским монахом Мирославом Филиповичем-Майсторовичем, в конце июня 1945 года обвиняемый утверждает, что, «по словам Макса Лубурича, который должен был собирать свидетельства об убитых сербах, в НДХ убито за четыре года около полумиллиона сербов. Но в это число входят и те, кто погиб в бою». Для Лубурича важна разница между массовыми ликвидациями и одиночными убийствами политических заключенных. Из пяти тысяч политзаключенных в усташской Хорватии тысячу составляли евреи. Отдельным пунктом Лубурич говорит о казненных хорватах, которых ликвидировали исключительно поодиночке. Лубурич постоянно упоминал о том, что «сербов в НДХ необходимо уничтожать, потому что это программа, которой мы должны следовать». В апреле 1945 года «выкопаны останки заключенных из Градины и сожжены, чтобы замести следы».

Хотя вся территория Хорватии покрыта местами массовых казней и захоронений, самым главным местом массовых ликвидаций был лагерь Ясеновац. До войны Ясеновац «был многолюдным и хорошо развитым местом. Население было преимущественно сербским». В Ясеноваце было много мастерских индустриального типа по производству кирпичей, металлических конструкций, кожи, лесоматериалов. Для начала уничтожили сербское население, а в городке разместили постоянный усташский гарнизон. Помимо Ясеноваца в северной части Хорватии функционировали и другие концлагеря (Джаково, Сисак, Стара-Градишка, Лепоглава, Лобор). Проблема с определением точного числа жертв состоит в том, что останки частично бросали в реку, частично закапывали, частично сжигали. Комиссия выяснила, что в начале 1942 года в Ясеноваце была установлена «специальная печь для сожжения людей, так называемая “печь Пицилли”», которую затем разобрали. Следы пепла и кокса в больших количествах найдены на месте главного захоронения в Градине, на противоположном берегу Савы. Обнаружены тачки для перевозки пепла к реке. Историк Радомир Булатович в 1990 году специально исследовал этот вопрос и пришел к выводу, что в Ясеноваце работала фабрика по производству мыла. Он же реконструировал путь, по которому к печи подвозили от реки уголь и кокс.

В одном из отделений лагеря находились политические осужденные, которых не ликвидировали. В эту часть лагеря даже водили международную комиссию, по тому же принципу, как это делалось в Германии; комиссия состояла из немцев, венгров и итальянцев. Часть арестованных с женами и детьми убили вне стен лагеря. Всех узников лагеря сразу делили на евреев, цыган и сербов. В Ясеноваце убито около 40 000 цыган. Малую часть цыган, которые отличились усердием во время строительства стены и насыпи вокруг лагеря, усташи пощадили, «их перевели в села Градина и Уштице, где им поручили работать могильщиками и палачами. Они жили в обычных деревенских домах, хорошо питались, пили до беспамятства». Их функция состояла в рытье могил, убийстве заключенных и закапывании тел. В начале 1945 года усташи их всех перебили, чтобы не оставлять живых свидетелей.

Наиболее массовая резня имела место в 1941 и 1942 годах. Весь 1943-й и существенная часть 1944-го прошли под знаком относительного затишья, а со второй половины 1944-го и в 1945-м «в лагерь снова начал регулярно приезжать большегрузный транспорт». Одна из самых ужасных массовых казней случилась в сочельник и на Рождество 1941 года. Последние два дня в марте 1945 года авиация союзников бомбила «усташские укрепления в Ясеноваце», во время этих бомбардировок погибли 40 заключенных.

Хотя именно лагеря смерти поглотили большую часть жертв геноцида, на начало народного восстания они повлияли мало, поскольку созданы были приказом поглавника Павелича 25 ноября 1941 года, когда волна геноцида уже накрыла всю территорию НДХ. Концентрационные лагеря — часть индустрии смерти, а первые акты геноцида совершали хорватские и мусульманские соседи сербов прямо по месту жительства. Мобилизовывалось фактически все мужское население в хорватских и мусульманских селах, чтобы истреблять сербское население. Транспортировка жертв геноцида от их сел до карстовых ям («голубинок»), где производились массовые казни, могла занимать до двух дней. В пути обреченных нужно как минимум поить, чтобы они не умерли раньше времени. Эти картины и спровоцировали народное восстание. Оно началось стихийно, без вождей, без руководства. Без этого базиса никакая идеология — ни националистическая, ни коммунистическая — не смогла бы позднее организовать свои отряды, бригады, полки и дивизии.

Повстанческие отряды изначально были чисто сербскими, с незначительным процентом тех, кто сербом не являлся, даже в 1-й Пролетарской бригаде, сформированной 21 декабря 1941 года. В Восточной Герцеговине хорваты составляли около 1% населения, а мусульмане — 24%, сербы, соответственно, — три четверти населения. В районах НДХ с подобным соотношением населения административные органы возглавляли мусульмане, из них же набирали жандармов, полицейских и формировали отряды усташей. В городах, особенно в Мостаре и Тузле, были попытки диалога с сербами и коммунистами, на селе же договариваться с сербами пытались только те, кто верил в угрозу сербского восстания (по старой пословице: «Влахи — это не орехи, так просто с дерева не стряхнешь» ).

Четники начинают создавать отряды с июля 1941 года. Весной 1942 года генерал Михаилович издает «Распоряжение № 5» об организации армии, которая должна состоять из отрядов трех типов: первый — мобильные отряды, второй — саботаж, третий — снабжение. Два или три низовых соединения (четы) составляют батальон, два или три батальона — бригаду. Начиная с 1943 года основной боевой единицей становится тройка, тридцать троек составляют чету, три четы — батальон, три батальона — бригаду. Позднее бригады были увеличены до дивизий, полков и корпусов. К концу войны у четников было 79 корпусов, из них 48 в Сербии, 14 в Боснии и Герцеговине, 10 в Черногории, 4 в Хорватии, 3 в Македонии. В каждом корпусе было 1500 бойцов.

Пример создания отрядов повстанцев из различных групп, которые возникали как реакция на геноцид сербского народа, находим в Северной Далмации, в районе, известном в народе как Книнская Краина. Уже 4 августа создается Штаб отрядов повстанцев Книнской Краины. Под влиянием Живко Брковича, до войны бывшего участником движения ЗБОР Димитрие Лётича, его переименовывают в Штаб отрядов повстанцев и четников Книнской Краины. После создания Организации сербского народного освободительного движения 10 сентября 1941 года вооруженные отряды начинают формироваться на периферии Далмации, в Лике и Боснии. Внутренняя структура повстанческих соединений была следующая: десятка — взвод — чета — отряд — батальон. Из четырех батальонов был сформирован первый полк, названный «Петар Мрконич», командование которого расположилось в Црни-Потоци, где в 1876 году находился штаб полковника Деспотовича, руководившего сербскими повстанцами в Боснии. Вскоре повстанцы организовали четыре полка и некое количество самостоятельных отрядов. Только 19 января 1941 года эмиссары Дражи Михаиловича приезжают в Северную Далмацию и меняют структуру местных воинских формирований в соответствии с общепринятой у четников. В марте 1942 года эти полки группируются в первую Динарскую дивизию воеводы Момчило Джуича. Фикрета Елич-Бутич в работе о четниках в Хорватии цитирует многочисленные документы, подтверждающие, что у личанских повстанцев с самого начала был контакт с итальянскими военными властями. Разумеется, итальянцы находились в штабах повстанцев как наблюдатели и потенциальные союзники, а не как инициаторы партизанского движения. Данная дивизия не послужила моделью для создания остальных четникских формирований, так как в прочих сербских областях высшим формированием был полк или корпус. В результате создания крупных четникских формирований на территориях, контролировавшихся хорватами, по прихоти истории была компенсирована ошибка Дражи Михаиловича, который вопреки совету Милана Недича не перебросил свой штаб в Боснию.

Отряды коммунистических партизан начинают создаваться 22 июня 1941 года. После создания 27 июня Главного штаба во главе с Иосипом Брозом (Тито) выходит постановление «Задачи народно-освободительных партизанских отрядов», в котором говорится, что крупные воинские формирования будут созданы позже. Решение о начале партизанской войны принимается 4 июля 1941 года. На совещании в селе Столицы 26 ноября решено, что отряды партизан будут состоять из 3–4 батальонов, а батальон — из 3–4 рот. Помимо командира и его заместителя в каждом отряде должны были быть политический комиссар и его заместитель. Хотя создание партизанской «пролетарской бригады» в день рождения Сталина (21 декабря) Москва оценила как политическую ошибку, эта инициатива сработала на пользу титовским партизанам. В любой революции побеждает та сторона, которая первой мобилизует активное меньшинство, а не та, которая тащит за собой пассивное большинство. Партизанские бригады на протяжении всей войны были более мобильными, чем четникские, предпринимая акции типа марш-броска из Западной Сербии на реку Уну в Боснии.

Для обеих сторон главным вопросом военной организации было снабжение и питание. Только в Сербии и Славонии продукты питания производились с избытком, и только в этих краях четников можно было упрекнуть в том, что они «гибаничары». В горных и карстовых районах обе армии к концу войны столкнулись с переизбытком мяса (баранины) и недостатком хлеба. А гибаницу в конечном счете и маршал Тито полюбил, но продолжал называть ее «четникской». Таким образом, крестьяне замесили тесто, а затем генералы из этого теста начали лепить два своих хлеба, четникский и партизанский. Но не генералы подняли восстание.

Были попытки создать совместные партизанско-четникские военные формирования, но из-за разницы идеологий и представлений о конечной цели восстания эта практика быстро перешла в плоскость воспоминаний. Дража Михаилович прибыл на Равна-Гору 11 мая 1941 года с 26 офицерами. Первая встреча Тито и Михаиловича состоялась в Струганике под Валевом 19 сентября, вторая — 26 октября в Брайчах. Недоверие возникло сразу, поскольку Тито отказывался назвать свое настоящее имя, отговариваясь, что это «военная тайна».

Хотя восстание против оккупантов началось одновременно в разных регионах и с самого начала разделилось на несколько самостоятельных или слабо связанных потоков, в первый год войны основным очагом восстания, безусловно, была Шумадия. И в последующие годы она останется стратегически важным театром военных действий, где будут происходить главные битвы этой войны и будет в итоге определен победитель. До начала декабря 1941 года сотрудничество между четниками и партизанами было реальностью, причем на уровне народа в большей степени, чем на уровне командования. Это время принесло большие победы. Из 400 000 оккупантов, задействованных в военных операциях, в Шумадии изначально были размещены три немецкие дивизии, к осени были переброшены еще три из Франции, Греции и даже с Восточного фронта. Самая обширная из освобожденных от оккупантов территорий была создана в Западной Сербии, известность она получила под названием Ужицкая республика. Подобные же свободные зоны, хотя и менее значимые, имелись на востоке и юге Сербии.

Вплоть до декабря 1941 года восстание является общенародным, четникские и партизанские отряды и руководство действуют совместно. На самой большой в Европе территории, полностью свободной от оккупантов, создаются главные военные формирования обеих сторон. В эту область входили освобожденные города Ужице, Чачак, Горни-Милановац, Лозница, Богатич, Крупань, Баина-Башта, Ковиляча, Иваница, Арилье, Ужичка-Пожега. В партизанских отрядах на этой территории насчитывалось около 15 000 человек, разбитых на 12 отрядов. В Ужицкой республике они создали свое первое государство в государстве.

Расхождение между двумя союзными лагерями повстанцев имелось с самого начала, но оно становилось тем очевиднее, чем ближе немецкие войска подходили к Москве. Битва за Москву обозначила раскол в руководстве повстанцев, распространившийся затем на весь народ. Руководство партизан изначально намеревалось сконцентрировать свои действия, помимо Ужицкой республики, на востоке Сербии. Ожидание быстрой победы Советского Союза оказалось ошибкой, поэтому партизанам пришлось перебазироваться сначала в другие районы Сербии, а затем в Боснию. Попытка коммунистических повстанцев доминировать над освобожденной территорией в Сербии оказалась безуспешной. Четники же перешли в пассивное состояние и предпочли не предпринимать крупных военных операций против немцев в больших городах. На момент падения Ужицкой республики у четников было около 20 000 человек под ружьем. С начала вооруженного конфликта с коммунистами в селе Каран 29 октября 1941 года пять четникских отрядов «легализуются», перейдя на сторону генерала Недича. К концу 1943 года силы четников насчитывали 57 440 бойцов и 472 900 активно содействующих мирных жителей.

Первый контакт Михаиловича с представителями германского командования состоялся в селе Дивци 13–14 ноября 1941 года, а 26 марта 1942 года он предложил генералу Недичу и его правительству «участвовать в совместных действиях против коммунистов». После того, как 11 января 1942 года Михаилович был назначен военным министром в правительстве Душана Симовича в Лондоне, а 19 января произведен в ранг дивизионного генерала, четники стали официально называться Югославской армией в Отечестве. В октябре 1941 года создан четникский центр в Сплите, 15 октября создано командование четников в Черногории во главе с Павле Лашичем и Павле Джуришичем, а в конце года появились четникские отряды в Словении. Четникские отряды в Далмации, на островах, в Сплите и в Кварнере возникли очень поздно, только в 1943 году. После создания Политического совета в Белграде в августе 1941 года и Центрального национального комитета на Равна-Горе несколько позже четники стали мощным политическим движением. Изначально нацеленность четников на защиту интересов среднего класса, особенно в городах, способствовала их успеху, но в конечном счете обернулась для них удавкой на шее.

История сербского четникского движения в югославской революции 1941–1945 годов — это история упущенных возможностей. Никогда ранее офицерство не имело такой широкой народной поддержки, и никогда ранее она не была столь бездарно использована, как это произошло с окружением генерала Михаиловича в 1941 году. Связано это с тем, что базис, на который опиралось четникское движение, не был однородным и иерархически организованным, как это было в случае югославских коммунистов. Это было содружество различных, больших и малых групп, каждой из которых руководили свои «воеводы». Изначально наиболее массовым было движение во главе с Костой Печанацем, опирающееся на традиционные зоны влияния в Восточной и Южной Сербии. Печанац отказался сотрудничать с Михаиловичем, оправдывая это тем, что Михаилович — союзник коммунистов. Союзником оккупантов Печанац объявил себя 27 августа 1941 года. За такой выбор ему пришлось заплатить головой, поскольку эмигрантское правительство в Лондоне вынесло Печанацу смертный приговор. Перед казнью, которая состоялась в 1944 году в Сокобане, он отказался принять смерть от огнестрельного оружия, посчитав это унизительным для четника. Встал на колени и подставил горло под нож.

До того как четники были объявлены Югославской армией в Отечестве, они действовали в соответствии с изначальными установками четникского движения, оформившимися еще до 1918 года. Четникское движение рассматривалось как довесок к регулярной армии, которая сражается где-то на далеких фронтах, а четники держат тыл. Формальное переименование четников в регулярную армию «на Родине» не могло ничего изменить по сути. В одном из эссе о генерале Михаиловиче, опубликованном после войны Слободаном Йовановичем, утверждается, что организацией движения Сопротивления на оккупированных территориях в британском правительстве занималось Министерство экономической войны во главе с Хью Далтоном. Именно он является автором инструкции, согласно которой «партизанские отряды должны оставаться на нелегальном положении и избегать любых попыток разворачивания масштабного восстания или проведения амбициозных военных операций».

И сам король Петр II Карагеоргиевич в радиообращении, приуроченном к годовщине государственного переворота (27 марта 1942 г.), рекомендовал «прекратить вооруженную борьбу и сосредоточиться на организационных вопросах и сборе вооружения». К концу войны станет очевидно, что эта стратегия на деле была анестезией и наркозом для массового национального движения перед предстоящей ему болезненной хирургической операцией. Некоторые ученые ошибочно видят в действиях четников начало и основную причину народного восстания 1941 года. Четникское движение возникло из нежелания попасть в плен и надежды, что немецкая власть долго не продержится.

Со временем ведущая функция в руководстве европейским движением Сопротивления перешла к британскому Форин-офису и Энтони Идену, который, впрочем, ничего в изначальной стратегии не поменял. Йованович утверждает, что правительство в изгнании «согласовало с английским командованием и с Михаиловичем, что народ надо организовывать для борьбы, но настоящее восстание не надо начинать, пока не наступит черед высадки союзников на Балканах. До этого следует ограничиться лишь такими действиями, которые могут быть полезны английскому командованию». Таким образом, судьба четникского движения, или «вопрос Михаиловича», как это называлось в английских правящих кругах, была поставлена на кон в «нашей карточной игре с русскими».

Генерал де Голль, находясь в Лондоне, пытался установить переписку с Михаиловичем. Его письма не нашли дорогу к Сербии и остались лишь свидетельством неосуществленных добрых намерений. Де Голль хотел создать основу для Иностранного легиона, в который должны были войти 5000 сербских бойцов. Если бы эта идея осуществилась, появилась бы новая сила на европейском театре боевых действий, и вся дальнейшая судьба четникского движения могла бы сложиться по-другому. Одним из малозначительных последствий несостоявшегося союза де Голля и Михаиловича стало то, что в бытность де Голля президентом он раз за разом отклонял предложение о посещении Франции Иосипом Броз Тито с государственным визитом. Вообще, за этими сухими фактами просматривается история, которая пока до конца не прояснена.

Вышеописанная стратегия, которой придерживалось четникское движение, обусловила не только мирный характер его сосуществования с немецкими оккупантами, но историческую катастрофу, которая постигла его, когда весной 1943 году Британия отказалась от своих посулов и сменила курс. Некоторые четникские отряды были вынуждены действовать на свой страх и риск, кто-то пошел на сотрудничество с коммунистами, кто-то выбрал коллаборацию с квислингистским правительством в Белграде. Пассивность руководства подтолкнула поручика Ратко Мартиновича и священника Владо Зечевича к тому, чтобы сформировать собственный отряд, а затем перейти на сторону партизан. В этом смысле надо отметить, что любой сербский крестьянин в соответствующих обстоятельствах может стать непримиримым диссидентом. С другой стороны, и некоторые четники, оставшиеся верными генералу Михаиловичу, сотрудничали с титовскими партизанами. При этом полковник Милан Калабич и его сын Никола, командир четникской Горной гвардии, поддерживали контакт с Драги Йовановичем, шефом Специальной полиции в Белграде, которая была ответственна за концлагерь Баница. В общем и целом можно констатировать, что, хотя командование четников и партизан видело друг в друге главных врагов, основная масса бойцов рассматривала своих односельчан, примкнувших к другому лагерю, как потенциальных союзников. Взлеты и падения четников и партизан взаимосвязаны: когда у титовских партизан наступали тяжелые времена, большие массы людей из партизан уходили в четники, и наоборот. В обоих движениях основу составляли сербы, во всяком случае до общей мобилизации в октябре 1944 года.

Хорватский министр иностранных дел, выступая перед сабором в 1944 году, заявил, что, по оценкам военного министерства Хорватии, среди партизан «больше всего сербов (местных, а также черногорцев и сербов из Сербии) — около 90%. Хорватов совсем мало (католики в Горски-Котаре, Приморье, Далмации, очень мало в районах севернее Савы, а также мусульмане в Боснии) — всего около 8%. В партизанских штабах сербы тоже в большинстве». В январе 1944 года эти цифры поменялись: сербы — 75–80%, хорваты и мусульмане — 15–20%.

Коллаборационизм сербских националистов был устремлен в первую очередь на итальянские оккупационные войска. Муссолиниевские генералы, в особенности командующий 2-й армией Амброзио, были чрезвычайно недовольны бойней, которую устроили в НДХ усташи. Вождей усташей в Загребе обвиняли в том, что они своей религиозной нетерпимостью, приведшей к истреблению сербского народа, провоцируют революцию, которая их же самих и сметет. Не сумев договориться об установлении границы, которая бы обеспечила более благоприятное положение сербскому народу, итальянской армии пришлось отступить до рубежей, оговоренных в Римском соглашении от 18 мая 1941 года, подписанном с хорватским поглавником. Итальянский оккупационный пояс был разделен на три зоны. В первую входило аннексированное итальянцами побережье, во вторую — демилитаризованные внутренние районы Далмации, в третью — остальные территории до демаркационной линии. Изначально итальянская армия продвинулась до этой рубежной черты, но затем отступила в зону 1. После того как предвидение Муссолини о неизбежной хорватской катастрофе начало сбываться, 7 сентября 1941 года итальянцы реоккупировали зоны 2 и 3, взяв на себя не только военное, но и гражданское управление. Формально эти районы продолжали входить в НДХ, на деле всю власть сосредоточили в своих руках итальянские функционеры и военная полиция.

Несмотря на формальную победу, Муссолини должен был пойти на определенные уступки усташским властям, которые активно лоббировал посредничавший между усташами и итальянским руководством Ватикан. Здесь начинаются мучения для любого историка, пытающегося рассуждать доказательно. Итальянские военные встретились с представителями усташей в Опатии 15 ноября 1941 года, на этой встрече все спорные вопросы были решены в пользу хорватов. До этого, 31 октября, командование 2-й армии провело совещание в Сушаке. В протоколах этого совещания, опубликованных официальным историографом итальянской армии Оддоне Тальпо, есть раздел под названием «Вопрос религии». Во вводной части значится: «Хорватское правительство решительно осуществляет религиозную политику, в которой имеет полную поддержку (totale appogio) Святого престола. Суть политики в том, чтобы обратить как можно большее число православных в католичество, как и евреев».

Хорватским властям необходимо позволять заниматься религиозной пропагандой, с тем чтобы обращенные в католичество сербы оставались на месте, в своих селах. Итальянская армия должна полностью дистанцироваться от вопросов религии, ни в коем случае не должна помогать восстанавливать разрушенные православные церкви, позволять раскапывать места массовых захоронений, допускать возвращение православных священников туда, где их хорватские власти изгнали или уничтожили. Тем более не допускается появление новых православных священников.

Это в довольно неприглядном свете представляет политику папы Пия XII на оккупированных территориях в отношении православных и евреев. Вполне понятно, что действия усташей в отношении сербов и евреев имели полную поддержку Святого престола. Оддоне Тальпо цитирует и документ от 9 ноября 1941 года, в котором итальянцы осуждают местные хорватские власти, слишком усердствующие с обращением православных в католичество, и констатируют, что на эти действия «было дано одобрение (placet) епископа соответствующего диоцеза». Вопрос лишь в том, был ли папа наблюдателем или соучастником хорватской религиозной политики.

После указанного совещания итальянским оккупационным властям было предписано прекратить всякие контакты с Доброславом Евджевичем и Илией Трифуновичем-Бирчанином в Сплите. Самоустранение итальянцев от религиозной политики усташей позволило хорватскому сабору 7 апреля 1942 года принять решение о создании Хорватской православной церкви. Поглавник Павелич назначил патриархом русского эмигранта Гермогена, в четырех епархиях новосозданной церкви (Загреб, Шид, Сараево, Зеница) епископами также были поставлены русские белогвардейцы. Небольшое количество сербов сохранилось только в Сараеве и Шиде, но и в этих городах Хорватская православная церковь не пользовалась популярностью; собственно, никто и не пытался ее популяризировать.

В то же время итальянские оккупационные власти продолжали активно сотрудничать с сербскими четниками в зонах 2 и 3, которые они реоккупировали 7 сентября. После массовой резни, осуществлявшейся хорватами в предшествующие месяцы, измученное сербское население встречало итальянских берсальеров как освободителей. Генерал Ренцо Далмаццо опять начал переговоры с Евджевичем и Бирчанином, о чем он докладывает своему командованию 17 января 1942 года.

Наметившееся было сотрудничество четников и партизан продлилось недолго. Четников пугала возможность немецкого террора против сербского народа, так же как и согласие части населения на сотрудничество с оккупантами. Немцы объявили, что за каждого погибшего германского солдата будет уничтожено сто сербов. В «легальных» четниках Косты Печанаца изначально состояло 8500 бойцов, к концу 1942 года — половина от этого числа, а затем они и вовсе перестают представлять хоть сколько-то значительную силу. Когда генерал Недич возглавил Совет комиссаров, который лишь с большой натяжкой можно назвать правительством Сербии, ему было разрешено сформировать Сербскую государственную стражу, которая должна была выполнять функции полиции в городах, жандармерии и пограничников. В рядах Государственной стражи насчитывалось максимум 17 000 человек. Димитрие Лётич из членов своей организации ЗБОР сформировал Сербский добровольческий корпус. Считая его «железный полк», к ноябрю 1943 года у Лётича было пять полков, общее число сторонников выросло с трех тысяч до девяти. Командовал «добровольцами» полковник королевской армии Коста Мушицки. «Добровольцы» получали от немцев хорошее содержание, у них был механизированный батальон, эскадрон конницы и даже шесть самолетов.

Худшим видом коллаборационизма было доносительство немецкой тайной полиции (гестапо) по собственной инициативе. Этим занимались на всей югославской территории, но больше всего в Хорватии и приморских районах, где доносительство достигло ужасающих размеров, во многом благодаря существующей со времен венецианского владычества традиции. Лидер усташей Дубровника (стожерник) Иво Ройница, распорядившийся уничтожить всех сербских владельцев лавок на торговой улице Страдун, в мемуарах вспоминает, что итальянскую полицию удивляло огромное количество добровольных доносчиков, хотя всем было понятно, что, донося на соседа, ты обрекаешь его на отправку в концлагерь. Встречается мнение, что в Белграде из 270 000 жителей было 9000 немецких осведомителей. Эти цифры тяжело оценивать с точки зрения статистики, но в 1962 году у разведслужб Германии было на территории Югославии не менее 100 000 осведомителей. Часть этих людей составляли выжившие доносчики военного времени. После войны в сотрудничестве с оккупантами подозревались 938 828 югославов, из них военными преступниками в 1945 году были признаны 49 245 человек. Доносчиков и осведомителей, разумеется, было много больше. Деятельность полицейских осведомителей в годы Второй мировой войны — это очень важная для современной сербской истории и до сих пор очень плохо изученная тема. Можно сказать, что и королевская, и социалистическая Югославия последовательно разрушалась немецкой агентурой вплоть до полного развала СФРЮ в 1992 году. Это была по-настоящему грязная война, в которой не щадили никого. Обычному немецкому солдату вряд ли нравилось воевать с сербами. Они были такими же крестьянами, оторванными от дома.

С середины января и до апреля 1942 года командир четникских сил в Восточной Боснии Ездимир Дангич сотрудничал с немецкими оккупантами и генералом Недичем. Под его началом находилось около 10 000 человек. Вместе с Перо Джукановичем, пользовавшимся авторитетом у жителей Дринячи, он приехал в Белград и вел переговоры с немецким командованием и Миланом Недичем. Немцам такое сотрудничество было очень выгодно, поскольку Главный штаб титовских партизан как раз переместился в Боснию (с 19 января до 10 мая Главный штаб находился в Фоче). Но из-за противодействия усташей договор с Дангичем не был ратифицирован, а его самого отправили в концлагерь в Германию. В основе этих переговоров были вера в то, что немцы понимают ошибочность уничтожения Югославии, и слухи, что германское командование размышляет о создании некой конфедерации во главе с хорватским генералом. Граница Сербии при этом была бы передвинута с реки Дрины до реки Босны. В Далмации итальянцы создали Добровольную антикоммунистическую милицию, состоявшую из шести отрядов, причем два из них были чисто сербскими, а остальные укомплектованы из людей, близких сербам.

Антикоммунистическая милиция не входила в состав четникских формирований. Согласно Загребскому соглашению от 19 июня 1942 года, усташское государство признавало Антикоммунистическую милицию при условии, что милиционеры не носят четникскую символику и признают суверенитет НДХ. Переговоры по статусу милиции шли весь 1942 год, четники настаивали, что в обмен на их лояльность итальянское командование должно запретить военизированные формирования усташей в итальянской зоне оккупации. В Словении итальянским властям также удалось создать Национальную гвардию, в которую вошли и группы словенских четников. Позднее в Словении будут созданы четникский Сербский добровольческий корпус и Сербский ударный корпус. До капитуляции Италии это делалось без участия немцев; после 1943 года все эти структуры переходят под германский контроль.

На образ действий обоих сербских движений Сопротивления сильно влиял террор, развязанный немцами в Сербии в октябре 1941 года, массовые казни в Белграде, Крагуеваце, Валеве и Кралеве. За убийство 23 немецких военных под Крагуевацем немцы постановили расстрелять 2300 городских жителей. Это была самая жестокая и варварская месть, когда-либо осуществленная в ходе войны. Грязной частью работы, арестами и задержаниями, занимались недичевская полиция и жандармерия и члены Добровольческого корпуса Димитрие Лётича. Всего в Крагуеваце было арестовано 10 000 человек, после чего началось торжище — можно ли вместо двухсот сербов расстрелять такое же количество цыган, можно ли вместо городских жителей привезти на расстрел людей из деревень. На расстрел вывели учеников крагуевацкой гимназии и их учителей. Массовые казни начались 20 октября, точное число погибших неизвестно. Хотя говорят о 10 000 убитых мирных жителей, их было на самом деле 20 149. В Валеве комендант города, отдавший распоряжение о казнях, стоя на грузовике в центре города, через громкоговоритель извинился перед местными жителями за то, что вынужден был выполнить этот приказ командования.

Хотя репрессии против сербского населения происходили во всех оккупированных областях, самые страшные преступления вершились в Хорватии и Сербии. В оккупированной области Бачка в январе 1942 года подразделения 5-й Венгерской армии, жандармерия, полиция и ее агенты, а также местные венгры, организованные в группы, осуществили массовое убийство сербов, известное как «Рация». Бойня формально объяснялась тем, что сербы готовят восстание на Рождество 1942 года, что отчасти было правдой — небольшие группы Сопротивления действительно существовали. Епископ Бачский Ириней обратился к верующим с призывом оставаться покорными венгерской власти, его обращение даже напечатали и расклеивали на стенах. Но резня была заранее запланирована и не нуждалась в дополнительных оправданиях. Истребление сербов в Бачке получило название «Рейд» или «Рация». Историк Драган Негован в «Кратком сообщении о венгерском “рейде” против сербов и евреев в Южной Бачке в 1942 г.» указывает, что резня продолжалась с 4 января до середины февраля. Из 3417 убитых и 21 554 пострадавших наибольшее число приходится на город Нови-Сад — 1044 погибших, причем значительная часть была убита в один день, 23 января. Город был закрыт, движение остановлено, окна закрыты ставнями, все церкви и общественные здания заперты. Расстрелы проводились в семи местах — на площадях, дунайской набережной, футбольном стадионе. Трупы грузовиками перевозили к Дунаю и бросали под лед. Формально рейд был организован против коммунистов, партизан и четников, но убивали стариков, женщин и детей. В селах людей убивали прямо в их домах, а также в школах, общественных зданиях. В Жабале убито 579 человек, в Чуруге — 854 человека, трупы грузовиками вывозили на Егричский канал и бросали под лед. Весной все эти трупы всплыли в Дунае.

Несмотря на все различия и противоречия, оба враждовавших сербских освободительных движения главным врагом считали не друг друга, а хорватское государство. Четники террором против мусульман настроили против себя мусульманских лидеров в Сараеве, при том что там изначально отмечались лишь единичные случаи сотрудничества с сербами. Ситуация в Сараеве была примером успеха усташской политики по обольщению мусульман, внушению им, что они «цвет хорватской нации». Города Мостар и Тузла были опорой партизанского движения, но и опорой сербских националистов среди мусульман. В переговорах с итальянцами о выводе части Боснии и Герцеговины из состава НДХ с самого начала участвовали и мостарские мусульмане. В этих городах также были опубликованы декларации, в которых мусульмане осуждают истребление сербов.

Моральным лидером для боснийских мусульман являлся Узеир-ага Хаджихасанович, который старался держаться на втором плане, но до своей смерти в 1943 году так или иначе управлял всем этим кораблем. Когда его спросили, могут ли мусульмане присвоить бывшие еврейские лавки и мастерские в Сараеве, Узеир-ага ответил: «Во время наводнения в первую очередь виден мусор, который плавает по поверхности». Приехав в Белград, он собрал в мечети Байракли глав мусульманских общин Сербии. Было принято решение делегировать к генералу Михаиловичу в штаб бывшего окружного начальника из Ливно, очень просербски настроенного Мустафу Мулалича. Со временем, ближе к концу войны, Мулалич станет заместителем председателя четникского Национального комитета. В мемуарах он вспоминает, что генерал Михаилович ему зачитывал вслух фрагменты из книги о боснийских мусульманах «Восток на Западе», хотя Михаиловичу и приписывают высказывания о том, что в Боснии, Герцеговине и Санджаке надо провести этнические чистки в отношении мусульман и хорватов.

Существенно более значимым было мусульманское сотрудничество с немцами. Мусульманский Народный комитет 1 ноября 1942 года направил Гитлеру меморандум, в котором выражалась надежда на создание автономной «Жупы Босния». В нее должны были войти собственно Босния и часть Герцеговины вдоль реки Неретвы, куда переселялись все мусульмане из Восточной и Западной Герцеговины. Остальную часть Герцеговины предполагалось поделить между Черногорией и НДХ. В «Жупу Босния» нужно было переселить 175 000 мусульман, а выселить с этой территории 100 000 сербов и 75 000 хорватов. Мусульмане получили бы собственную армию (Боснийскую стражу) и местную мусульманскую нацистскую партию. Главу «жупы» назначал бы лично Гитлер. Историк Расим Хурем в работе 1965 года высказал версию, что за этой инициативой также стоял Узеир-ага Хаджихасанович. Это утверждение нуждается в дополнительных доказательствах.

По отношению к мусульманскому вопросу немецкие власти были расколоты. Начальник резидентуры немецкой разведки в Загребе Артур Хеффоер сообщал 26 апреля 1942 года Эдмунду Глейзе фон Хорстенау, что «наивность, с которой немцы покупаются на усташские интриги в Боснии, трагична не только для населения этой области, но и для самого рейха». Для начала, пишет далее Хеффоер, следовало бы понять, что главным носителем усташских идей в Боснии и Герцеговине является католическая церковь. У боснийских мусульман «на протяжении столетий складывался самобытный народный характер», абсолютно отличный от хорватов. Сербы, что характерно, также не признают за мусульманами их особость. Для того чтобы ассимилировать боснийских мусульман, «у хорватов нет ни надлежащей численности, ни необходимой витальности. С расовой точки зрения подобная ассимиляция представляла бы катастрофическую ошибку. Даже внешний облик мусульман свидетельствует, что они впитали значительно больше элементов азиатской расы, чем православное или католическое население».

Если бы их попытались конвертировать, они «превратились бы в асоциальные элементы», поскольку «мусульмане в социальном смысле нестабильны. Кровь этих людей такова, что им необходима привязка к вере и Корану». Вероятно, под влиянием этих соображений Глейзе фон Хорстенау, неплохо знавший историю Балкан, поддерживал стремление мусульман к собственному государству, в отличие от посла рейха в Загребе Зигфрида Каше, который выступал за стабильность хорватского государства.

Устремления боснийских мусульман поддерживал Гитлер. Ему было приятно, что хоть кто-то на Балканах предлагает ему помощь. Было отдано распоряжение немецким специалистам подобрать идейную основу для национального движения боснийских мусульман на основе Корана. По данным Жени Лебль, нацисты создали шесть Восточных легионов из пленных советских мусульман (туркестанцев, армян, татар, азербайджанцев, северокавказцев и грузин), каждый численностью в 2000 человек. За создание легиона СС из боснийских мусульман активно выступал иерусалимский муфтий Амин аль-Хусейни. Он также призывал Гитлера выдавать четникам генерала Михаиловича только неисправное вооружение, чтобы они не смогли его использовать против мусульман.

Главным автономистским движением мусульман стала организация «Эль-Хидайе», которую создают еще до войны, в начале 1941 года, теологи, получившие образование в каирской мечети Аль-Ахзар и медресе при ней. По аналогии с египетской организацией тогда же создано и общество «Молодые мусульмане». До войны этим организациям не удалось получить легальный статус в Югославии. Главными идеологами этого движения были теолог Ханджич и преподаватель медресе Смаил Балич, одним из молодежных активистов — Алия Изетбегович. Идеологической основой «Молодых мусульман» и «Эль-Хидайе» было стремление к автономной Боснии и Герцеговине как части будущего панисламского объединения. Принимая во внимание такие умонастроения среди мусульман бывшей Югославии, Гитлер создал из них две дивизии СС. В мае 1943 года создана боснийская 13-я дивизия СС «Ханджар», в конце 1944 года — 21-я дивизия СС «Скандербег». В первой состояло 19 000 человек, во второй — 6000 человек. Во время переподготовки дивизии «Ханджар», проходившей во Франции, боснийская дивизия СС взбунтовалась из-за того, что им выдали как часть униформы высокие марокканские фески, а не низкие турецкие; бунт был жестоко подавлен.

Наиболее значимой мусульманской организацией в годы войны стали «Молодые мусульмане». По названию, эмблеме и идеологии они практически идентичны мусульманским организациям, действовавшим на Ближнем Востоке. Созданные изначально как молодежное подразделение «Эль-Хидайе», «Молодые мусульмане» вскоре стали самостоятельной силой, хотя подчинялись две организации единому руководству и имели одинаковые цели. Получить официальную регистрацию в Югославии «Молодые мусульмане» не успели, легализовавшись уже в НДХ. Руководство «Эль-Хидайе» замышляло «Молодых мусульман» как сугубо благотворительную (каритативную) организацию, однако те с самого начала включились в политическую деятельность пронацистского и антисемитского толка. Идеология «Молодых мусульман» и их политические цели были воспроизведены позже, став интегральной частью исламского фундаментализма, разве что антисемитский момент был несколько ослаблен.

Главной базой обеих организаций являлось Сараево, но сторонники у них были по всей Боснии и Герцеговине. Постепенно именно «Молодые мусульмане» и «Эль-Хидайе» стали главными выразителями интересов мусульманского населения. В какой-то момент, примерно до поражения нацистских армий под Сталинградом, Сараево было самым фанатично пронацистским городом на Балканах. Массовый погром главной сефардской синагоги произошел сразу после вступления в город оккупационных войск, погромщики вывезли все, что могли, включая медную крышу. Из 10 000 сараевских евреев войну пережили 1400 человек, причем ликвидации начались еще до начала Холокоста в Европе. 5–6 августа 1941 года все мужское еврейское население согнали в концентрационные лагеря, созданные еще в июле. Первую группу, численностью 500 человек, вывезли на расстрельный полигон в Крушице ночью с 3 на 4 сентября 1941 года, вторую группу, насчитывающую 1400 человек, — в конце октября, а 17 ноября ликвидации были официально закончены расстрелом 3000 человек. Официальное же уничтожение европейского еврейства началось после Ванзейской конференции, состоявшейся под Берлином 20 января 1942 года. Еще до появления оккупационных войск в Сараеве продавались портреты Гитлера по цене два динара штука («два ‘нара фухрер»).

Хотя специальной литературы о проекте независимого мусульманского государства в Боснии очень мало, в общих чертах эта история хорошо известна. Ислам, адаптированный для нацистского государства и его политических институций, невозможно было буквально копировать после 1945 года. И все-таки для дальнейшего развития боснийско-мусульманской идентичности, а в особенности для признания «мусульман» отдельным народом в 1974 году был важен архетип независимого государства, сложившийся во время Второй мировой войны. «Великая Босния», или «Боснийская слива» (Босния на карте уподобляется плоду сливы, а долина Неретвы, связывающая ее с морем, — черенку), навсегда останется целью, к которой мусульмане стремятся. Каждое реалистическое решение «боснийского вопроса» в мусульманском обществе встречалось неудовольствием и активным сопротивлением. До конца Второй мировой войны основное политическое противостояние происходило между Сараевом и властями НДХ в Загребе. Последний формальный глава правительства НДХ клерикал Никола Мандич сполна ощутил это во время официального посещения Сараева в конце войны. Сараевский раис (глава исламской общины) направил ему письменное предупреждение, что своим приездом он демонстрирует неуважение автономных прав мусульман в Хорватии. Векослав (Макс) Лубурич, посланный в Сараево в конце 1944 года, чтобы организовать в городе сопротивление освободительному движению, в одном из «Писем другу» (опубликованы после войны) на двадцати страницах описывает, какой террор он устроил в Сараеве. Помимо публичных казней (повешений), он, например, на одном торжественном ужине заставил гостей-мусульман есть свинину.

Сербы не участвовали ни в каких хорватских военизированных структурах, созданных во время войны. По воспоминаниям Эугена (Дидо) Кватерника, поглавник Павелич в конце мая 1942 года послал в Белград на переговоры с генералом Недичем сербского члена хорватского сабора Саву Бесаровича. После недели, проведенной в сербской столице, Бесарович сообщил, что Недич не хочет восстановления югославского государства и готов решать вопрос границ после войны. Также он убедился в том, что Дража Михаилович поддерживает совместную борьбу с партизанами. Изначально довольно успешные переговоры с четниками от имени НДХ вел Давид Синчич.

Нет и свидетельств того, чтобы кто-то из сербов в НДХ воевал в отрядах под немецким командованием. В середине июля 1941 года создан Хорватский легион, в августе к нему добавилась легкая транспортная бригада («Лаки превозни здруг»), всего 5772 человека, треть из них составляли мусульманские добровольцы. Легион был разбит под Сталинградом в 1943 году, из его остатков в Советском Союзе сформировали Югославский батальон. У Тито этот батальон вызывал опасения, он считал, что после освобождения Белграда Советы будут пытаться именно с опорой на него создать новую югославскую армию. Югославский батальон рассматривался как часть королевской армии, хотя флаг с красной звездой командиру батальона торжественно вручил секретарь молодежной секции Коминтерна Велько Влахович. Скрытых намерений советского руководства партизаны перестали опасаться только после того, как батальон под командованием офицера Хорватского легиона Марко Месича влился в 23-ю Сербскую ударную дивизию.

Отправить