Войти в систему
Войти с помощью соц. сетей:
Учитель сказал:
– Тай Бо – вот кого можно назвать достигшим Дэ:
трижды он уступал Поднебесную,
и народ не знал, как восславить его.
Учитель сказал:
– Почтительность без ритуала – труд напрасный.
Осторожность без ритуала – ведёт к трусости.
Храбрость без ритуала – вызывает смуту.
Прямота без ритуала – выливается в грубость.
Если благородные мужи верны родственным узам,
то народ проникается человеколюбием.
Если старая дружба между благородными не забывается,
то в народе не творятся низости.
Цзэн-цзы заболел, созвал своих учеников и сказал:
– Поставьте меня на ноги! Возьмите меня за руки!
В «Ши» сказано:
«Будь осмотрителен, будь осторожен,
как будто стоишь над бездонной пучиной,
как будто ступаешь по тонкому льду».
Отныне и впредь я постиг избавленье!
Вот так-то, юные дети мои!
Когда Цзэн-цзы заболел, его навестил Мэн Цзинцзы
и осведомился о недомогании.
Цзэн-цзы произнёс:
– Крик птицы перед смертью жалобен,
человек перед смертью о добре говорит.
То, что благородный муж ценит в Дао,
состоит из трёх положений:
в выражении лица быть далёким
от жестокости и надменности,
обликом своим вызывать доверие,
в тоне разговора избегать пошлости и фальши.
Цзэн-цзы сказал:
– Быть способным и спрашивать у неспособного,
владеть многими достоинствами
и спрашивать у нищего духом,
иметь и казаться неимущим,
быть полным и казаться пустым,
терпеть обиду и не давать отпора —
некогда так поступал один мой старый друг.
Цзэн-цзы спросил:
– Кому можно отдать на воспитание подростка-сироту,
кому можно доверить судьбу царства размером в сто ли
и кто, ведая большими делами, не ищет корысти —
он благородный муж?
Да, он благородный муж!
Цзэн-цзы сказал:
– Учёный муж не может не быть широким и решительным.
Ноша его тяжела, а путь далёк.
Человеколюбие считает своей ношей,
разве это не тяжесть?
Умрёт и только тогда придёт конец пути,
разве это не даль?
Учитель сказал:
– Начинай с «Ши» («Стихов»),
утверждайся в ритуале,
завершай музыкой.
Учитель сказал:
– Народ можно заставить следовать этому,
но невозможно заставить постичь это.
Учитель сказал:
– Если любят отвагу и ненавидят бедность – смуте быть.
Если ненавидят людей, лишённых человеколюбия —
смуте быть.
Учитель сказал:
– Да обладай хоть блестящими талантами Чжоу-гуна,
но если высокомерен и скуп,
то всё остальное в тебе не стоит и взгляда.
Учитель сказал:
– Нелегко найти такого, кто, проучившись три года,
не помышлял бы о жаловании.
Учитель завещал:
– Искренне верьте в философию,
до смерти стойте за Дао добра.
Не входите в царство, где опасность,
не селитесь в царстве, где беспорядок.
Если в Поднебесной есть Дао, то проявляйтесь,
если в Поднебесной нет Дао, то скрывайтесь.
Если в царстве есть Дао,
то бедность и незнатность постыдны.
Если в царстве нет Дао,
то богатство и знатность постыдны.
Учитель сказал:
– Когда не занимаешь соответствующего поста,
не помышляй и о соответствующих делах управления.
Учитель сказал:
– Каким чарующим спокойствием наполняется слух,
когда мастер Чжи начинает музыкальное исполнение
и заканчивает его песней «Гуань цзюй».
Учитель сказал:
– Лжив и непрям,
глуп и неосторожен,
невежествен и недоверчив —
как можно быть таким, никак я не пойму.
Учитель сказал:
– Учись так, как будто не успеешь обрести,
и так, как будто боишься утратить.
Учитель сказал:
– Вот кто величественны – Шунь и Юй!
Они владели Поднебесной
и не передавали её по наследству.
Учитель сказал:
– Велик был Яо! Государь! О, как величествен!
Только Небо делает великим,
и только Яо подошёл для образца.
Он необъятен так, что народ не мог его восславить.
Как велики его свершенья и заслуги!
Как блестящи им данные каноны!
У Шуня было пять сановников,
и Поднебесная была умиротворена.
У-ван говорил:
– У меня десять способных
к государственной деятельности сановников.
Учитель произнёс:
– Трудно найти таланты, не так ли?
В том наибольшей полноты достигли эпохи Тан и Юй
(при Яо и Шуне).
У У-вана среди десяти сановников была одна женщина,
и, таким образом, всего их было девять.
Вэнь-ван владел двумя третями территории Поднебесной,
а служил династии Инь.
Добродетель династии Чжоу,
её можно назвать высшей добродетелью!
Учитель сказал:
– Вот Юй, не нахожу я в нём изъяна.
Не досыта ел и пил, но в высшей степени выражал
сыновнюю почтительность к дýхам.
Платье носил простое,
но обильно украшал наколенники и головной убор
из ритуального наряда.
Довольствовался жалким жилищем
и все силы отдавал рытью каналов при борьбе с потопом.
Таков Юй, не нахожу я в нём изъяна.
Учитель редко говорил о выгоде, судьбе и человеколюбии.
Человек с улицы Дасян сказал:
– Велик Конфуций!
Однако при такой необъятной учёности
ни в чём не прославился.
Учитель услышал об этом и сказал ученикам:
– В чём же мне явить своё умение?
Может, показать умение править колесницей?
Или показать умение в стрельбе из лука?
Покажу-ка умение править колесницей.
Учитель сказал:
– Согласно ритуалу шапки должны плестись из пеньки,
но ныне шьют из шёлка.
Это дешевле и потому я следую за всеми.
Согласно ритуалу кланяться надлежит внизу у входа,
но ныне кладут поклон, когда взойдут наверх,
что нарушает этикет.
И потому, хоть это против всех,
я буду кланяться внизу у входа.
Учитель исключал четыре вещи:
пустые домыслы, категоричность, упрямство и себялюбие.
Учитель, терпя угрозы в Куане, сказал:
– Вэнь-ван уже почил, так разве культура не здесь, не во мне?
Если бы Небо захотело изжить эту культуру,
то последующим поколениям
от неё ничего бы не досталось.
Но Небо ещё не похоронило эту культуру,
а потому что могут сделать мне куанцы?
Первый министр спросил у Цзы Гуна:
– Учитель совершенномудрый!
Откуда в нём так много способностей?
Цзы Гун ответил:
– Именно Небом ниспослано ему стать совершенномудрым,
отсюда и многие способности.
Учитель, услышав об этом, сказал:
– Первый министр знает меня.
С детства я на положении худородного,
потому, обладая многими способностями,
занимался презренными делами.
А намного ли превосходит меня благородный муж?
Отнюдь не намного.
Лао вспоминал:
– Учитель говорил:
Я не был призван на службу,
поэтому освоил многие искусства.
Учитель сказал:
– Знаю ли я заведомо ответ?
Нет, не знаю.
Но, если даже невежа спрашивает у меня
и его вопрос пуст сам по себе,
я всё же беру его и исчерпывающе рассматриваю
от начала и до конца.
Учитель сказал:
– Феникс-птица не прилетает,
Река Чертёж не шлёт,
Я вижу, что конец грядёт!
Если Учителю случалось встретиться
или с человеком в трауре,
или с одетым в парадное платье,
или со слепцом, то, подходя к ним,
будь то даже молодые люди,
он, как всегда, поступал по ритуалу,
а, минуя их, обыкновенно ускорял шаг.
Вздыхая, Янь Юань сказал:
– Я взгляд свой поднимаю на него – оно всё выше.
Вникаю вглубь – оно всё неподатливей и твёрже.
Манящим говором витает впереди
и вдруг уж раздаётся позади.
Учитель методически искусно питает нас учением своим.
Он широту нам придаёт культурой,
а меру полагает ритуалом.
И если б даже захотел, я не сумел бы отказаться от ученья.
Настал момент, когда своё всё истощил уменье,
ученье будто встало предо мной.
Хотя и пожелал бы шествовать за ним,
теперь уж нет возможностей и сил.
Учитель тяжело заболел.
Цзы Лу послал своих учеников в качестве слуг.
Когда Учитель поправился, он сказал:
– Ох, давно уже Ю хитрит.
Ведь нет у меня слуг, а он изображает, что слуги есть.
Кого я хочу обмануть? Небо обмануть?!
Разве не лучше мне умереть на руках детей-учеников,
чем принять смерть на руках у слуг?
К тому же, пусть не устроили бы мне пышных похорон,
разве был бы я брошен на дороге?
Цзы Гун сказал:
– Вот тут прекрасная драгоценная яшма.
Запереть ли в шкатулку и спрятать?
Или запросить хорошую цену и продать?
Учитель воскликнул:
– Продать! Продать! Я жду ценителя!
Учитель хотел поселится в стране Девяти варваров.
Некто заметил:
– К чему это? Ведь они же невежественны.
Учитель ответил:
– Там, где поселяется благородный муж,
разве есть место невежеству!
Учитель сказал:
– После того как я из Вэй возвратился в Лу,
музыка была выправлена,
а «Оды» и «Гимны» обрели свои места.
Учитель сказал:
– Вне дома служить князю и сановникам,
дома служить отцу и старшим братьям,
в траурных церемониях не сметь не быть усердным,
крепко не напиваться – что есть во мне из этого?
Стоя над рекой, Учитель сказал:
– Всё утекает, как эта вода,
не останавливается ни днём, ни ночью.
Учитель сказал:
– Я не встречал ещё такого,
кто любил бы добродетель так же,
как любят чувственные наслаждения.
Учитель сказал:
– С одной стороны, например, я насыпаю горку
и не досыпал всего лишь плетушку земли.
Это остановка, то есть это моя остановка.
С другой стороны, например, я засыпаю яму
и высыпал всего лишь плетушку земли.
Это продвижение, то есть это моё продвижение.
Учитель сказал:
– Это Хуэй, с кем при беседе не соскучишься!
Учитель сказал об Янь Юане:
– Скорблю!
Я видел, как он продвигался вперёд,
но не видел, чтобы он стоял на месте.
Учитель сказал:
– Бывает, пробивается росток, но не цветёт.
Бывает, он цветёт, но не приносит плода.
Учитель сказал:
– Рождённых после нас неплохо бы уважить.
Как знать, не будут ли они не хуже нас?
А вот кто ныне в сорок-пятьдесят в безвестности остался,
тому уж уваженья не сыскать.
Учитель сказал:
– А можно ли не следовать тому,
что говорится в образцовой речи?
Суть в том, чтобы исправиться по ней.
А можно ли не соглашаться с тем,
что говорится с лаской в наставленье?
Суть в том, чтоб вникнуть глубоко в него.
А с тем, кто, соглашаясь, не вникает,
кто, следуя, не вносит изменений,
какой резон мне заниматься!
Учитель дал наказ:
– Хозяином ставь преданность и веру.
Тебя кто не достоин – не водись.
Ошибку допустил – не бойся и умей исправить.
Учитель сказал:
– Княжеское войско можно оставить
без главнокомандующего,
простолюдина невозможно отрешить от желаний.
Учитель сказал:
– Одет в рваный халат, подбитый сбившейся пенькой,
стоит с теми, кто одет в шубах на лисах и енотах,
и не стыдится,
да это ли не Ю (Цзы Лу)?!
«Не завистливый, не алчный,
Разве мог творить он недобро?» —
Цзы Лу постоянно декламировал эти стихи.
Учитель заметил:
– Достаточен ли этот путь, чтоб сотворить добро?
Учитель сказал:
– Только с наступлением холодов узнаёшь,
что сосна и кипарис последними теряют свой убор.
Учитель сказал:
– Знающий не сомневается.
Человеколюбивый не печалится.
Храбрый не боится.
Учитель сказал:
– С кем можно вместе учиться, ещё не тот,
с кем можно вместе идти по пути.
С кем можно вместе идти по пути, ещё не тот,
с кем можно вместе утвердиться.
С кем можно вместе утвердиться, ещё не тот,
с кем можно власть делить.
«Цветущие груши колышут ветвями,
Не о тебе ли все думы мои?
Да только далёко, далёко твой дом».
Учитель сказал:
– Если не будешь вспоминать о доме,
не будет и «далёко».
Войти с помощью соц. сетей: