Войти в систему
Войти с помощью соц. сетей:
Вэй-цзы покинул его,
Цзи-цзы стал его рабом,
Бигань умерщвлён за увещевания.
Конфуций произнёс:
– В Инь было трое человеколюбивых.
Когда Люся Хуэй исполнял должность судебного инспектора,
его трижды увольняли.
Некто спросил:
– А Вы не можете уйти куда-нибудь навсегда?
Тот ответил:
– Если прямым Дао служить людям,
то куда пойти, чтобы не быть трижды уволенным?
Если кривым Дао служить людям,
то нужно ли покидать тогда своё Отечество?
Циский Цзин-гун, ожидая Конфуция, сказал:
– Принять его как Цзиши я не могу.
Приму его по рангу между Цзи и Мэн.
А затем добавил:
– Я уже стар и не смогу воспользоваться его услугами.
Конфуций удалился из царства Ци.
Цисцы прислали певичек правителю царства Лу.
Вельможа Цзи Хуаньцзы принял их.
Три дня тронный зал был пуст.
Конфуций покинул царство Лу.
Безумец Цзе Юй из Чу, проходя мимо Конфуция, пропел:
– О, Феникс! О, Феникс!
Неужто добродетель безвозвратно пала?
За прошлое не следует корить,
Грядущее спасти ещё возможно.
Конец! Конец всех ждёт!
Кто ныне правит – к пропасти ведёт!
Конфуций сошёл с повозки, желая поговорить с ним.
Но тот поспешно скрылся, и с ним не удалось поговорить.
Чжан Цзюй и Цзе Ни пахали вдвоём.
Конфуций, проезжая мимо, послал Цзы Лу узнать
о переправе.
Чжан Цзюй в ответ задал вопрос:
– А кто тот муж, который правит экипажем?
Цзы Лу ответил:
– Он – Кун Цю!
Чжан Цзюй:
– Не луский ли Кун Цю?
Цзы Лу:
– Да, это он.
Чжан Цзюй:
– Он знает переправы!
Тогда Цзы Лу обратился к Цзе Ни.
Цзе Ни в ответ спросил:
– А ты-то кто?
Цзы Лу:
– А я Чжун Ю.
Цзе Ни:
– Ты ученик Кун Цю из Лу?
Цзы Лу:
– Да, так и есть.
Цзе Ни:
– Потоп-хаос повсюду в Поднебесной,
кому по силам это изменить?
Чем следовать за тем учёным мужем,
кто бегает по царствам от одних людей к другим,
не лучше ль следовать за тем учёным мужем,
кто удаляется от суетного мира?
Сказал и стал боронить, больше не отрываясь от работы.
Цзы Лу вернулся и сообщил обо всём Конфуцию.
Учитель с досадой произнёс:
– Нельзя быть в сообществе птиц и зверей.
И если мне не с этой массою людской идти по жизни,
то с кем тогда?
Будь в Поднебесной Дао,
я вместе с вами был бы против перемен в стране.
Сопровождая Конфуция, Цзы Лу (Ю) отстал
и встретил на дороге старца,
нёсшего через плечо на палке корзинку.
Цзы Лу спросил:
– Не видели ли Вы моего Учителя?
Старец молвил:
– Не утруждает рук и ног,
не может различить пять злаков,
так что же это за Учитель?
С этими словами он воткнул палку в землю и принялся
собирать травы.
Цзы Лу застыл в приветственном поклоне
со сложенными перед грудью руками.
Старец оставил у себя Цзы Лу ночевать,
зарезал курицу, приготовил просо, накормил его
и представил ему двух своих сыновей.
На следующий день Цзы Лу догнал Конфуция
и рассказал ему обо всём.
Учитель сказал:
– Это отшельник.
И вновь послал Цзы Лу увидеться с ним.
Цзы Лу вернулся на прежнее место, но старца не застал.
Цзы Лу сказал:
– Не служить, значит отрицать долг.
Невозможно стереть разряды старших и младших;
тогда разве можно допустить упразднение отношений
долга между государем и подданными?
Желающие холить свою чистоту
нарушают великие принципы морали.
Для благородного мужа служба —
выполнение своего долга.
А то, что Дао не осуществляется,
об этом нам давно известно.
Отшельниками были: Бо И, Шу Ци, Юй Чжун, И И,
Чжу Чжан, Люся Хуэй, Шао Лянь.
Учитель сказал:
– Не поступились своими помыслами
и не опозорили себя: Бо И и Шу Ци!
О Люся Хуэе и Шао Ляне сказал:
– Они поступились своими помыслами
и покрыли себя позором,
хотя в словах у них звучала глубокая мораль,
в действиях сквозила глубокая разумность.
Этим-то они и отличались!
О Юй Чжуне и И И сказал:
– Они жили в уединении и пользовались свободой слова,
хранили душевную чистоту,
сосредоточивались на главной мысли.
Что касается меня, то отличаюсь от них сознанием того,
что можно и чего нельзя.
Придворный музыкант Чжи
отправился в Ци,
музыкант при второй трапезе Гань
отбыл в Чу,
музыкант при третьей трапезе Ляо
ушёл в Цай,
музыкант при четвёртой трапезе Цюэ
бежал в Цинь,
барабанщик Фан Шу
уплыл по водам Хэ (Реки),
игравший на маленьких ритуальных барабанчиках У
ушёл на берега Хань,
помощник придворного музыканта Ян
и игравший на каменном гонге Сян
перебрались к морю.
Чжоу-гун, обращаясь к князю царства Лу, сказал:
– Благородный муж
не отказывается от своей родни;
не доводит сановников до ропота, пренебрегая ими;
не бросает старых друзей без веских причин;
не требует совершенства во всём от одного человека.
В Чжоу было восемь учёных мужей:
Бо Да, Бо Ко, Чжун Ту, Чжун Ху,
Шу Е, Шу Ся, Цзи Суй, Цзи Гуа.
Цзы Чжан сказал:
– Если учёный муж
при виде опасности готов пожертвовать собой,
при виде выгоды думает о долге,
при жертвоприношении думает о благоговении,
при похоронах думает о скорби —
то и этого уже достаточно,
чтобы назвать его учёным мужем.
Цзы Чжан сказал:
– О том, кто держит Дэ не расширяя,
кто верит в Дао не искренне,
можно ли сказать, что он есть?
можно ли сказать, что его нет?
Ученики Цзы Ся спросили у Цзы Чжана,
как строить отношения с людьми.
Цзы Чжан в ответ сам спросил:
– А что говорил об этом Цзы Ся?
Ученики ответили:
– Цзы Ся говорил так:
«Водите дружбу с теми, кто подходит,
кто не подходит, тем отвод давайте».
Цзы Чжан сказал:
– Это отличается от того, что известно мне:
благородный муж почитает достойных
и великодушно относится к простым людям,
он хвалит добрых и сочувствует немощным.
Обладай я великими достоинствами,
к кому из людей я был бы не великодушен?
Не будь у меня великих достоинств,
то люди отвергли бы меня, а если так,
как я бы смог отвергнуть их?
Цзы Ся сказал:
– Даже на малом пути-Дао непременно есть то,
что заслуживает внимания.
Однако, устремляясь вдаль, боюсь, на нём завязнешь.
Поэтому благородный муж на него не вступает.
Цзы Ся сказал:
– Того, кто изо дня в день узнаёт то, чего ранее не знал,
и из месяца в месяц не забывает то, что смог постичь —
можно назвать философом!
Цзы Ся сказал:
– Широкая эрудиция и непреклонная воля,
пытливость ума и тщательное обдумывание —
во всём этом содержится человеколюбие.
Цзы Ся сказал:
– Ремесленник жизнь свою проводит в мастерской,
чтобы в совершенстве овладеть своим делом.
А благородный муж учится,
чтобы постичь своё Дао.
Цзы Ся сказал:
– Совершив ошибку,
маленький человек непременно маскирует её.
Цзы Ся сказал:
– Благородный муж пребывает в трёх ипостасях:
взираешь на него издалека – суров,
соприкасаешься с ним – он мягок,
а слушаешь его слова – он строг.
Цзы Ся сказал:
– Благородный муж обретает доверие
и лишь потом утруждает народ,
а если пойдёт на это без доверия,
то прослывёт мучителем.
Благородный муж обретает доверие
и лишь потом увещевает,
а если пойдёт на это без доверия,
то прослывёт клеветником.
Цзы Ся сказал:
– Если в великом Дэ соблюдаются нормы,
то в малом Дэ отклонения туда-сюда возможны.
Цзы Ю сказал:
– Ученики Цзы Ся способны к тому,
чтобы мыть и подметать, вести беседу,
встречать и провожать. Однако это лишь вершки.
А где же корешки, их нет, как с этим быть?
Цзы Ся, услышав это, сказал:
– Увы! Янь Ю (Цзы Ю) ошибается!
Согласно Дао благородного мужа,
что передают прежде и чем пресыщают потом?
Взгляни, например, на травы и деревья:
даже они все чётко подразделяются по видам и родам.
Тем более, разве можно допустить
какую-либо неточность в Дао благородного мужа?
Чему стоять вначале и чему в конце —
о том судить совершенномудрому человеку!
Цзы Ся сказал:
– Когда на службе случается досуг – учись.
Когда в учёбе случается досуг – служи.
Цзы Ю сказал:
– Траур длится, пока не прекратится скорбь.
Цзы Ю сказал:
– Мой друг Чжан способен сделать трудновыполнимое!
Однако ему недостаёт человеколюбия.
Цзэн-цзы сказал:
– Как величествен Чжан! Однако, будучи с ним рядом,
трудно стать человеколюбивым.
Цзэн-цзы сказал:
– Я слышал это от Учителя:
кому ещё не приходилось испытать
всю глубину своих чувств,
непременно испытывает это на похоронах родителей.
Цзэн-цзы сказал:
– Я слышал это от Учителя:
с проявлением сыновней почтительности
Мэн Чжуанцзы можно сравняться, а вот с тем,
что он не заменил слуг своего умершего отца
и оставил неизменными принципы его правления —
с этим сравняться трудно.
Мэнши назначил Ян Фу судьёй.
Ян Фу обратился за советом к Цзэн-цзы.
Цзэн-цзы сказал:
– Верхи утратили своё Дао,
в народе давно разброд и шатания.
Когда возьмёшься за дела, то сожалей и милосердствуй,
а не ищи в этом удовольствия.
Цзы Гун сказал:
– Иньский тиран Чжоу был плох, а в представлении людей
выглядит ещё хуже, чем был на самом деле.
Потому и для благородного мужа сущее зло
пребывать среди подонков,
ибо вся грязь Поднебесной сливается туда.
Цзы Гун сказал:
– Когда благородный муж делает ошибку,
это словно затмения Солнца и Луны:
ошибка сделана – и все смотрят на него с осуждением,
исправлена – и все взирают на него с уважением.
Гунсунь Чао из Вэй спросил у Цзы Гуна:
– Чжунни у кого учился?
Цзы Гун ответил:
– Дао Вэнь-вана и У-вана разве не спустилось на землю,
к людям?
Достойные узнали своё величие,
недостойные узнали свою ничтожность.
Нет таких, в ком не было бы Дао Вэнь-вана и У-вана.
Так у кого Учитель не учился?!
А потому к чему здесь постоянный наставник?
Шусунь Ушу в разговоре с вельможами во дворце произнёс:
– Цзы Гун достойнее Чжунни!
Цзыфу Цзинбо пересказал это Цзы Гуну.
Цзы Гун сказал:
– Возьмём, например, дворцовые стены.
Моя стена доходит до плеч и через неё можно рассмотреть,
что есть хорошего в залах.
Стена же Учителя возвышается на несколько жэней.
Если не найдёшь потайную дверь,
не войдёшь вовнутрь и не увидишь великолепия
Храма Предков и дворцовых палат,
а также богатств государственных чинов.
Однако, немного тех, кому удалось отыскать эту дверь.
Не потому ли таково и замечание того вельможи!
Шусунь Ушу стал порочить Чжунни.
Цзы Гун сказал:
– Напрасный труд! Чжунни нельзя опорочить.
Достоинства других – что бугорки и холмики,
через них можно перескочить.
Достоинства же Чжунни – это Солнце и Луна,
через них не перепрыгнешь!
Пусть кто-то и захотел бы сам отречься от них,
но какой вред от этого Солнцу и Луне?
Он лишь покажет меру своей неразумности!
Чэнь Цзыцинь, обратившись к Цзы Гуну, сказал:
– Вы выражаете ему почтение, разве может быть,
чтобы Чжунни был достойнее Вас?
Цзы Гун ответил:
– По одному слову судят о мудрости благородного мужа,
и по одному слову судят о его невежестве.
Поэтому в речи нельзя не быть осторожным.
Учитель недосягаем, подобно Небу,
на которое невозможно взобраться по лестнице.
Если бы Учителю были вверены страна и правящие дома,
то, как говорится, —
кого поставил бы – стояли,
кого повёл бы – те пошли,
кому покой бы дал – пришли,
кого бы подтолкнул на встречу – поладили бы меж собой.
При жизни славили б его, а после смерти все б скорбели.
Так разве можно с ним сравниться?
Войти с помощью соц. сетей: