Пять червей

В глубокой древности народу было мало, а птиц и зверей много; люди не могли одолеть птиц, четвероногих и пресмыкающихся. Появился святой, который, соединив куски дерева, построил жилища, дабы избежать опасностей от диких зверей. Народ был доволен им и поставил во главе вселенной. Его прозвали Ю-чао-ши (то есть господином, имевшим гнезда).

Люди ели плоды, овощи и моллюсков; сырое мясо издавало дурной запах и было вредно желудку – люди часто болели. Появился святой; он трением одного куска дерева о другой добыл огонь для приготовления мяса. Люди были рады ему и поставили царем; прозвали его Суй-жэнь-ши (то есть господином, добывшим огонь).

В течение периода менее отдаленного в Китае было наводнение; Гунь и Юй направили воды в их русло. В более близкое нам время Цзе и Чжоу творили жестокости и производили смуту; Тан и У пошли на них войною и наказали.

Если бы во времена династии Ся из деревьев строили жилища и сверлением добывали огонь, то над этим, наверно, смеялись бы Гунь и Юй: но если бы проводили реки в русла при наводнениях при династиях Инь и Чжоу, то Тан и У смеялись бы над этим. В таком случае считающие ныне прекрасным применение к современности руководящих начал Яо, Шунь, Юй, Тан и У, наверно, встретят насмешки со стороны новых мудрецов. Поэтому-то святые не стремились к применению древности, не подражали установившимся традициям. Вследствие чего, взвешивая настоящее положение, на основании его принимают меры.

В уделе Сун был один земледелец. На пашне у него росло дерево. Бежал заяц, наскочил на дерево, свернул себе шею и околел. Крестьянин, бросив свою соху, сидел и караулил у дерева, надеясь, что еще будет заяц; но зайца не было, а сам он стал предметом насмешек жителей удела Сун. Желание править народом путем применения системы управления прежних царей аналогично с ожиданием крестьянином у дерева.

В древности мужчины не пахали земли, так как плодов было достаточно для питания. Женщины не ткали, так как звериных кож было довольно для одежды; не прилагая усилий, питались вдоволь. Народу было мало, а богатства имелись в избытке, поэтому не было у людей споров; вследствие этого не было больших наград и не применялись тяжелые взыскания, а народ управлялся сам собою.

Допустим, что у человека пять сыновей; это количество не считается большим; у сыновей – по пяти у каждого; таким образом еще при жизни родоначальника у него будет двадцать пять внуков; поэтому-то население стало многочисленным, а богатства оказалось мало.

Прилагая усилия, трудились, но содержание было бедно, почему у людей возникли ссоры; хотя и усилили награды и наказания, но не избежать было беспорядков.

Когда Ю правил вселенной, не обрезалась трава, которою крыли крыши домов, и не обрубались бревна для строений, пища состояла из грубого проса, похлебка – из полевых растений; зимою носили шубы из оленьих кож, летом – платья из грубого полотна посконное; платье и пища даже привратника были не хуже этого.

Когда Юй правил вселенной, он ходил с сохой, подавая народу пример: на бедрах у него не было пушка, а на ногах волос, так усиленно он работал. Даже работа раба не была тяжелее этой.

Итак, отказ в древности от положения сына неба сводился к отказу от питания привратника и избавлению от трудов раба. Поэтому они передавали государство, но это не заслуживает похвалы. Когда случится умереть современному уездному начальнику, его дети и внуки в нескольких поколениях ездят в экипажах, почему люди и ценят это.

Вследствие этого люди в отношении уступок с легким сердцем откажутся от положения императора древности и с трудом – от положения современного уездного начальника. Это зависит от разницы действительности положения.

Живущие в горах и достающие воду в долинах дарят воду друг другу при жертвоприношениях 2-го и 12-го месяцев. Живущие у болота с горькой водой, приобретая наемников, устраивают дренаж. Весною в голодные годы дети и младшие братья не питаются вдоволь, тогда как осенью, в годы урожайные, даже малознакомый гость непременно будет накормлен. В данном случае нет пренебрежения к родным и любви к прохожим, а разница внимания при обилии и недостатке.

Поэтому в древности не ценили богатства; это не было, однако, гуманностью: его было много. Споры и захваты в настоящее время происходят не от дурного состояния нравов, а ввиду малой наличности средств. Отказ с легким сердцем от царства не заключает в себе ничего высокого: положение незначительно. Серьезный спор из-за службы не заключает в себе ничего низкого: положение важно.

Вследствие этого святые вели правление, принимая во внимание количество и положение, почему незначительность наказаний за проступки не доказательство милосердия, а строгость наказаний – жестокости. Они действовали, сообразуясь с нравами, исходили из действительного положения дел, и, на основании этого, все было готово для дела.

В древности Вэнь-ван поместился между Фын и Хао; земли у него было сто ли, поступал он гуманно и сообразуясь с долгом, ласкал западных варваров и стал затем царем вселенной.

В уделе Сюй князь Янь жил к востоку от Хань; земли у него было пятьсот ли, поступал он гуманно и сообразно долгу; тех, кто отдал ему свои земли и явился в качестве вассала на аудиенцию, – 36 государств. Князь Вэнь удела Цзин, боясь, что князь Янь повредит ему, пошел на него войною и одержал победу, а затем уничтожил удел. Итак, Вэнь-ван, поступая гуманно и соблюдая долг, стал правителем вселенной, а князь Янь, поступая так же, погубил свое государство; это потому, что гуманность и долг применимы были в древности, но не ныне. Почему я и говорю: в разное время и дела различны.

При императоре Шуне были инородцы, которые не покорялись. Юй хотел пойти войной на них. Шунь сказал Юю: «Это невозможно; если у правителя добродетели невелики, идти войною – неправильно».

Юй стал заниматься преподанным ему наставлением; три года он исполнял военные танцы со щитами и секирами, и инородцы тогда покорились.

В бою те, у кого недоставало колющего железного оружия, настигались врагами, и тем, у кого шлемы и латы не были крепки, раны наносились по самому телу. Щиты и секиры применяли в древности, но не теперь. Поэтому я и говорю: при различном положении дела соответственно меняется и подготовка к нему.

В глубокой древности стремились к пути и добродетели; в Средние века – к мудрости и опытности в советах, а в настоящее время состязаются в духе и силе.

Когда удел Ци хотел напасть на удел Лу, последний поручил Цзы-гуну переговорить об этом. Жители удела Ци сказали: «Ваши речи искусны; но то, чего мы хотели, – земля, о которой нет ни слова в ваших речах». Они пошли тогда походом на Лу и в десяти ли от ворот столицы поставили границу; поэтому-то Янь был гуманен и соблюдал долг, но удел Сюй погиб. Цзы-гун был искусен в диалектике и мудр, но земли удела Лу были урезаны.

Следовательно, не гуманностью, долгом, диалектикой и мудростью удерживают в своих руках государство.

Отбросив гуманность князя Яня, чувство долга и мудрость Цзы-гуна, сообразоваться только с силами уделов Сюй и Лу, направляя их против сильных врагов, тогда можно было бы достигнуть того, что стремления уделов Ци и Цзин не имели бы положительных результатов в отношении двух вышеупомянутых государств.

Древность и нынешний век разнятся обычаями; новое и старое – мерами. Желая управлять народом в век смутный, применять систему снисходительного управления, вводя ее постепенно, – все равно что без узды и плети ехать на горячей лошади. Это – вред незнания.

В настоящее время конфуцианцы и последователи Мо Ди говорят, что прежние цари любили весь мир без различия, и народ поэтому смотрел на них как на родителей. На основании чего же выясняют правильность этого положения? «Когда министр юстиции, – говорят они, – казнил, князь прекращал музыку; слушая донесение о совершившейся казни, государь плакал. Так поступали прежние цари». Если установить отношения между государем и чиновниками, аналогичные с отношениями между отцами и сыновьями, то благодаря этому установится порядок, говорят конфуцианцы. Если разобраться в этих словах, то выходит, что не бывает недоразумений в отношениях между отцами и детьми.

Выше всех человеческих чувств стоят чувства родителей. Последние все обнаруживают любовь, но необязательно управляются с детьми. Хотя бы государь и сильно любил народ, почему же не произойти смуте?

Итак, любовь прежних царей к народу была не сильнее любви родителей к детям; необязательно, однако, чтобы дети не выходили из повиновения; почему же народ придет к устроению? Казнь производилась на основании закона, а князь ради нее лил слезы, это служит для проявления гуманности; но не этим правят. Проливать слезы и не желать казней – и гуманность; однако была причина, почему нельзя было не казнить: закон.

Прежние цари выше всего ставили закон и не допускали себя лить слезы; поэтому ясно также, почему нельзя править, руководясь гуманностью. Народ, кроме того, вполне подчиняется силе и малоспособен думать о долге. Конфуций – святой всей земли. Он совершенствовал свое поведение, выяснил закон, чтобы, бродя по Китаю, учить этому других. Все радовались его человеколюбию и находили прекрасными его понятия о долге; но служивших ему было только семьдесят человек, так как ценящих гуманность мало, а самая возможность исполнения долга – трудна; почему при всей обширности Китая служивших ему было семьдесят, а творивших гуманность и долг – один.

Князь Ай удела Лу был недостойный государь; обратясь лицом к югу, он был правителем; народ в пределах государства не решался ему не служить – народ подчиняется положению; последнее легко подчиняет людей. Поэтому Конфуций противно тому, что следовало ожидать, был чиновником, а князь Ай был государем. Конфуций не думал о своем долге, а подчинялся положению. Если бы, исходя из понятия долга, Конфуций не подчинился князю Аю, последний, пользуясь своим положением, сделал бы Конфуция своим чиновником.

Теперешние ученые говорят о государе следующее: он, не пользуясь своим самодовлеющим положением, стремится к исполнению гуманности и долга, так как только тогда и он может стать повелителем вселенной. Такое положение сводится к требованию от государя, чтобы он стал равным Конфуцию, а весь народ обратился в его учеников. Это недостижимо.

Допустим, что у кого-нибудь есть негодный сын. Родители сердятся на него, но сын не исправляется. Односельчане порицают его, но это не трогает молодого человека; учителя и старшие наставляют, но он не меняется. Три прекрасных качества применяются: любовь родителей, поведение сельчан, мудрость учителей и старших; но в конце концов все это не оказывает воздействия: он не меняется ни на йоту.

Судейские из местного управления, с оружием в руках, во исполнение закона ищут негодяя; тогда только последний чувствует страх, меняет свое поведение и поступки. Из сказанного видно, что любовь родителей недостаточна сама по себе для наставления детей; обязательно нужно ждать строгих наказаний судейских. Следовательно, народ делается самовольным, благодаря любовному отношению, и повинуется авторитету.

Лоу Цзи не сможет перейти стены в десять сажен: она крута; а на горе в тысячу сажен и хромой баран легко станет пастись: она ровна. Ввиду этого разумные государи делают высокими свои законы и строги в наказаниях. Восьми или шестнадцати чи простой шелковой или полотняной материи не оставит обыкновенный смертный, а две тысячи лан расплавленного золота не схватит Дао То.

Если не будет обязательно вреда, не бросают вещь обыкновенную, а если есть, в руки не возьмут двух тысяч лан. По этой причине разумный правитель неукоснителен в своих наказаниях; поэтому награды должны быть обильны и верны, чтобы народ считал их для себя выгодными; наказания – серьезны и обязательны, чтобы народ боялся их; нет лучше закона, чем единый закон и притом твердый, чтобы народ знал его. Поэтому государь, назначая награды, не меняет их; наказывая, не милует. Похвала помогает его наградам, порицание следует соответственно его наказаниям; поэтому талантливые и неспособные – все отдадут полностью свои силы.

Ныне же дело обстоит не так. Данное лицо отличилось, и ему дают звание, умаляя его должность. За обработку земли данным человеком награждают, умаляя его домашние занятия. За отказ от должности удаляют, но правители такого человека превозносят за презрение к миру; за нарушение закона наказывают, а таких величают как храбрых. Таким образом, хвалимое и порицаемое, награждаемое и наказываемое противоречат друг другу. Вследствие этого законы рушатся, и народ приходит в еще большую смуту.

Если братья подверглись нападению, люди считают за человека высокой честности того, кто произведет нападение. Зная, что друг опозорен, вступают во вражду с опозорившим; такого человека люди считают за прямого. Когда поступки вышеуказанных двух категорий совершены, законы государя оказываются нарушенными. Правитель относится с уважением к таким действиям, забывая о преступлении, заключающемся в нарушении закона. Поэтому народ подражает храбрым, и чиновники не могут справиться с ними.

Не работая, одеваться и кормиться называют люди способностью; не имея боевых заслуг, приобрести почет – добродетелью. Когда осуществлено поведение добродетельных и способных, войско оказывается слабым, и земля – заросшею дикими травами. Государю нравятся поступки добродетельных и способных, и он забывает о беде, грозящей от слабости войска и запустения земли. Тогда устанавливается деятельность личного характера, и общественная польза исчезает.

Ученые конфуцианцы вносят в законы смуту, благодаря своей учености; а рыцари нарушают запреты, вследствие своей воинственности. Правитель, однако, относится с уважением и к тем и к другим; поэтому-то и существует смута. Уклоняющихся от закона казнят, а учителей конфуцианцев берут за ученость на службу. Нарушающие запрещения казнятся, а толпы рыцарей кормятся за услуги мечом.

Итак, государь приемлет порицаемое законом, а наказываемые судьями получат пропитание от высших. Закон в своем отношении к высшим и низшим расходится в четырех случаях, и нет ничего определенного. Хотя появились бы десять Хуан-ди, но и они не могли бы установить порядка. Поэтому поступающий гуманно и согласно долгу не достоин похвалы; если же его хвалят, то вредят успеху дела. Занимающиеся ученостью непригодны ни к чему, и, если ими пользуются, они вносят смуту в закон.

В уделе Чу был прямой человек. Его отец украл барана, и сын донес чиновнику об этом. Начальник сказал, говоря о сыне, донесшем на отца: «Убейте его». Так как он не покривил душою в отношении государя, но оказался неправ в отношении отца, в возмездие его казнили. Из этого можно заключить, что прямодушный для государя – жестокий сын для своего отца.

Житель удела Лу ходил в поход за своим князем. Трижды вступал он в бой и трижды бежал. Когда Конфуций спросил о причине бегства, ему этот человек ответил: «У меня есть старый отец, и, если я умру, ему не прокормиться». Конфуций счел это за сыновнее почтение. Он выдвинул этого человека по службе и поставил высоко. На основании этого можно сказать, что почтительный к родителям сын – чиновник, изменник государю. Поэтому-то начальник казнил сына, донесшего на отца, и предатели удела Чу не стали известны государю; Конфуций наградил бежавшего, и лусцы легко сдавались в плен и бежали. Так различны выгоды высших и низших, как это видно из примеров. Государь же одновременно выдвигает действия, достойные простых людей, и стремится к счастью для династии. Наверно, поэтому он и не достигнет его!

В древности, когда Цан Се составлял письмена, он назвал частным личные стремления, а общественным то, что идет вразрез с первым. В таком случае Цан Се понимал твердо взаимное противоречие частного общему. Теперь считают, что выгоды обоих положений одинаковы; это – беда недостаточно критического отношения к вопросу. В таком случае, с точки зрения простого человека, лучше всего заботиться о нравственном усовершенствовании и выполнении долга, а также заниматься наукой, так как в этом случае приобретается доверие и, благодаря ему, получают дела; при занятии наукой становятся известными учителями, а будучи таковыми, прославляются. Это то, что считает прекрасным простой человек.

Таким образом, получают дела без заслуг и прославляются, не имея титулов. При такой системе управления в государстве обязательно будет смута, и государь окажется в опасном положении. Поэтому несовместимые дела не могут существовать одновременно.

Убивший врага получает награду, а возвышают действия любви; взявший город получает звание и содержание, а верят разговорам о скромности и любви. Крепкие латы и дисциплинированное войско существуют, как предохранительные меры на случай опасности, восхищаются же прикрасами чиновников.

Обогащают государство земледелием, отражают врага, опираясь на армию; но на самом деле ценят ученых; пренебрегают почитающими высших и боящимися закона, а кормят бродяг, рыцарей и наемных убийц. При таком управлении нельзя достичь силы.

Когда государство спокойно, питают ученых и рыцарей, а когда придет беда, пользуются воинами. Следовательно, не пользуются теми, кому дают выгоды, прибегая к услугам тех, кому не приносят пользы. Поэтому исполняющие какое-либо дело относятся легко к своему занятию, а бродяги-ученые увеличиваются численно изо дня в день. Это – причина смуты Китая. Кроме того, мир называет добродетелью действия, в которых обнаруживается вера и прямота; мудростью – речи о непостижимом. Последнее с трудом понимается даже высокими мудрецами. Если создавать законы для массы на основании того, что с трудом постигается высокими мудрецами, народу неоткуда узнать их. Поэтому тот, кто ест отруби не досыта, не заботится о прекрасном рисе и мясе; чье грубое платье неполно, не ждет расшитых материй.

В делах устроения мира, не получив того, что является настоятельным, не стремятся к тому, с чем можно повременить. Управление, которое устраивают, состоит из дел народных – того, что ясно понимают мужья и жены; однако это не находит себе места, а относятся с любовью к рассуждениям высокоумных; это идет вразрез с (самим) правлением.

Поэтому сокровенные речи – не дело народа. Тот, кто признает за добродетель непорочность и верность, непременно будет ценить ученых, которые не вводят в обман; а у такого лица нет верного плана, который не позволил бы ввести его в обман. Когда с учеными дружат, нет обилия богатства, которое для них можно сделать выгодным, они его не ценят; нет авторитета, которым можно внушить им страх.

Правитель, однако, ищет ученых, не вводящих в обман. Допустим, что он применит власть, которою управляют людьми; имея богатство всего государства, он будет обильно награждать, строго наказывая за проступки; ему удастся использовать свою власть для усовершенствования того, что освещает ясный план, то хотя и появились бы чиновники такие, как Тян Чан и Цзы Хань, они не решились бы на обман.

К чему же ждать верных ученых?! Непорочных и верных служащих не найдется и десяти, а чиновников в государстве считают сотнями; если назначать их, то людей будет недостаточно для занятия существующих должностей; а в таком случае правящих будет мало; вносящих же смуту – много. По этой причине путь разумного государя состоит в том, чтобы создать единый закон, не ища мудрости; упрочить свои планы, не питая любви к верности; поэтому закон не рушится, а у чиновников нет предательства и коварства.

Ныне государь в речах любит их искусство, не ища соответствия дела со словом; в применении же слов к делу он отдает предпочтение славе, не требуя выполнения дела.

Итак, если мы обратим внимание на разговоры, то окажется, что они направлены к краснобайству, но непригодны для дела. Вследствие этого возвышающих прежних царей и говорящих о гуманности и долге полон двор, правление же продолжает быть смутным. Действующие стремятся быть высокими, не согласуясь с заслугами. Поэтому мудрые ученые уходят и живут в горных пещерах, возвращают жалованье и не берут его, а войско обязательно слабеет, и правление приходит в беспорядок.

Какова же причина того, что войско обязательно слабеет, а в правлении начинается беспорядок? Она состоит в том, что восхваляемое народом чтится государем, – средство, которое ведет к смуте в государстве. Теперь все находящиеся в пределах государства говорят о правлении; в каждом доме хранятся законы Шан Цзюня и Гуань Чжуна, а государство еще более беднеет. Толкующих о земледелии много, а ходящих за сохой мало. В государстве все говорят о войске; в каждом доме хранятся сочинения Сунь У и У Ци, а войско слабеет. Толкующих о боях много, носящих же латы – мало. Разумный государь, пользуясь их силами, не слушает их разговоров; награждает за заслуги, налагая запрет на то, что неприменимо. Благодаря этому народ жертвует все свои силы, чтобы быть в повиновении у высших.

Применять силы при пахании земли – труд, и народ считает, что этим можно достичь богатства. Сражаться – дело опасное, но народ считает, что этим можно достичь знатности.

Ныне занимающиеся наукой и упражняющиеся в болтовне не трудятся, как трудятся при обработке земли, но в результате богаты; они, не подвергаясь опасностям, которые бывают в боях, пользуются подобающим уважением. В таком случае кто же не станет делать этого? Вследствие этого сто человек служат мудрости, а один работает. Если первых много, закон приходит в упадок; если мало вторых, государство беднеет; это и есть причина смуты мира.

Поэтому в государстве разумного правителя нет книг ученых: обучают закону; отсутствуют разговоры о прежних царях: учителями же считают чиновников и судей; отсутствует защита наемных мечей; храбростью считают убийство врага в бою; у народа разговоры сообразуются с указаниями закона, а действия направлены к совершению заслуг; ведущие себя храбро применяют свою храбрость в войсках.

Поэтому в спокойное время государство богато, а в беспокойное – армия сильна. Это – данные для государя вселенной. Имея их и получив предлог к раздору с врагом, этот закон обязательно даст возможность превзойти пять царей и сравняться с тремя королями.

Ныне же дело обстоит не так. Ученые и народ распущены в государстве, а болтуны владеют положением внешним; когда и внутреннее и внешнее положение государства считается дурным, то ожидание при таких условиях сильного врага разве не представляет опасности? Поэтому чиновники, говорящие о внешнем положении, или примкнули частью к партии, стоящей за союз государств, частью же к партии, стоящей за тиранию, или же обеспокоены, питая вражду лично к кому-либо, и пользуются в своих целях силами государства.

Первые намерены объединить слабых, чтобы напасть на одного сильного; а вторые доказывают необходимость служить сильному владению, дабы напасть на слабых. Не этим держат государство. Те из чиновников, которые говорят о втором плане, твердят: «Если не служить сильному, то подвергнетесь беде при встрече с врагом».

По моему мнению, служа сильному, пожнешь обязательно плоды союза: предоставишь и отдашь планы своих владений, передашь печать и будешь просить о назначении своих чиновников сильным владением. По представлению планов своего владения уменьшится территория; с передачей печати имя умалится. За выделением части территории уменьшится государство; с умалением имени начинается смута в управлении. Не видно пользы от службы сильному, но теряют землю и вносят смуту в управление.

Те из чиновников, которые говорят за союз слабых, убеждают: «Не оказывая помощи слабым, нападение на сильного ведет к утрате расположения всего Китая, а в последнем случае владение окажется в опасности, и государь утратит свой почет». По-моему, если спасти малое владение, то еще не достигнуть положительного результата, подняв же войска, станешь во враждебные отношения с большим владением. Спасая слабого, необязательно сохранишь его, тогда как в сношениях с большими владениями наступит охлаждение; сильные владения благодаря этому, естественно, станут оказывать давление.

Пойдешь в поход – войска будут разбиты; отступив, займешь оборонительное положение, и город будет взят. Не видно пользы из спасания небольших владений и заключения общего союза, но утрачивают земли и причиняют поражение армии. Поэтому когда служат сильному, то подчиняют внешнему влиянию чиновников в своем государстве; когда же спасают слабых, ищут выгод на стороне, пользуясь хорошим внутренним положением.

Польза для государства еще не установилась, а наделяют чиновников за их заслуги по устройству союзов землею и дают им обильное содержание. Хотя государь и умалится, зато чиновники достигнут почета; хотя уменьшится территория государства – отдельные семьи разбогатеют.

Если дело чиновников-посредников устроится, то власть их будет значительна и надолго в их руках; в случае же неудачи они с богатством, приобретенным за услуги, удалятся и будут жить спокойно.

Если государь слушает советы чиновников так, что их звания будут почетны ранее, чем дело устроилось, и их не казнят при неудаче, то кто в таком случае из бродяг-ученых не станет говорить красивых слов и не воспользуется последствиями их? Поэтому они разрушают государство и губят правителя, так как слушают легкомысленные речи болтунов.

Какова же причина этого? Она заключается в том, что государь не представляет себе ясно пользы государственной и частной; не разбирает, соответствуют ли слова действиям или нет, и в то же время наказания не являются обязательными за последствия этих слов. Они все говорят: благодаря внешней политике в лучшем случае можно стать императором, а в худшем – пользоваться спокойствием. Император тот, кто может нападать на других, а если все спокойно во владении, тогда на него нельзя напасть. Сильный может напасть на других; если же порядок во владении установлен, то нападать на него нельзя.

Порядка и силы для государства нельзя требовать от внешних сношений: это устройство внутренней администрации. Ныне в государстве не поступают согласно закону, а применяют мудрость вне; в таком случае не достичь порядка и силы.

Пословица народная гласит: «С длинными рукавами хорошо танцевать, с большими деньгами хорошо торговать».

Это значит, что с большими средствами легко работать. Поэтому при порядке и силе легко строить планы, а при слабости и смуте трудно рассчитывать. Итак, если бы служившие в уделе Цинь десять раз проводили реформы и их редко постигала неудача, а в уделе Янь – один раз, и то удалось бы немногое, это не значило бы, что служившие в уделе Цинь – мудрецы, а в уделе Янь – глупцы: различны данные порядка и смуты.

По этой причине Чжоу, отложившись от удела Цинь и примкнувши к союзу слабых, через год был занят уделом Цинь. Вэй, покинув удел Вэй и перейдя на сторону сильного, погиб через полгода. Таким образом, удел Чжоу погиб благодаря союзу, а удел Вэй – перейдя на сторону тирана.

Если бы можно было устроить так, что оба удела, замедлив приведение в исполнение своих планов: союза со слабыми владениями одного и с сильным – другого, отнеслись бы построже к внутреннему порядку и, выяснив свои законы, стали бы неукоснительны в наградах и наказаниях, исчерпав силы земли для увеличения своих запасов, довели бы народ до готовности жертвовать жизнью для укрепления охраны своих городов, то при занятии Китаем их земель выгоды было бы мало, а при нападении на них велик был бы урон.

Государство, владеющее десятью тысячами колесниц, не решится, спокойно став лагерем под крепкими стенами, дать этим врагу случай определить свои недостатки. Это – гарантия против гибели; отринув ее, руководиться тем, что грозит безусловной гибелью, – ошибка правящих государством.

Если знания истощаются в делах внешних и правление находится в полном беспорядке во владении, то владение погибнет и ничем нельзя будет помочь. Все расчеты народа направлены к достижению благополучия и богатства и к избавлению от опасности и бедности. Когда их заставляют нападать и сражаться, то при наступлениях они умирают от руки врагов; при отступлениях же умирают от казней; в таком случае они оказываются в опасности.

Подданные бросают свои домашние дела и твердо несут военные труды; их семьи страдают, но государь не принимает этого в соображение; в таком случае они бедствуют. Как же народу не бежать от бедности и от того, что грозит ему опасностью?! Он (народ) служит поэтому частным лицам и устраивает себе освобождение, а устроив, устраняется от боев и тогда достигает покоя. Если они подкупами будут влиять на власти, то получат просимое; получив его, они пользуются личным благополучием. Как же им не стремиться к тому, что сулит выгоды? Поэтому-то людей, заботящихся о нуждах общественных, мало, но стремящихся к достижению личных удобств – много.

Управление государством разумного повелителя состоит в том, чтобы мало было купцов, ремесленников и питающихся бродяжничеством и они считались бы людьми низкими для уменьшения их числа; чтобы народ стремился к занятию основным делом, уменьшая число занимающихся посторонним.

Если ныне просьбы приближенных осуществляются, то звания и места можно покупать; тогда купцы и ремесленники не будут считаться людьми низкими.

Если дурное имущество и цены на товары находят себе место на рынке, тогда купцов будет много.

Если собирают подати с земледельцев в двойном размере и высший почет минует земледельцев и воинов, то искренних и преданных престолу людей будет мало, а назначающих высокие цены много.

По этой причине в обычаях государства, в котором царит смута, – чтобы ученые в нем расхваливали путь прежних царей, чтобы опираться на гуманность и долг; чтобы они носили прекрасное платье и уснащали красотами свои речи, дабы внушить колебания относительно действующих в данный момент законов и поселить сомнения в сердце государя. Те, которые говорят о древности для обоснования коварных заявлений, пользуются силами на стороне врагов, дабы устроить свои личные дела, пренебрегая выгодами престола.

Носящие же мечи (рыцари) собирают соратников, устанавливают твердые правила, дабы прославить свое имя; но на самом деле они нарушают запреты, установленные для пяти чинов. Близкие престолу люди собираются у влиятельных лиц и добиваются рекомендации при помощи всякого рода подкупов, чрез влиятельных лиц, отказываясь от трудов брани.

Купцы и ремесленники выделывают сосуды из горьких тыкв (бесполезные предметы), собирают колоссальные средства, копят и, выждав время, отнимают у земледельцев их выгоды.

Вышеуказанные пять категорий лиц – пять червей государства. Если правитель не уничтожит этих людей, не станет питать людей искренних, то не придется удивляться тому, если результатом такой деятельности окажется разбитое и погибшее государство или лишившаяся части территории и угасшая династия.